Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 223 (всего у книги 350 страниц)

Ершов молча кивнул, соглашаясь с выводами начальства. Он и сам об этом думал, читая материалы допроса. В кабинете повисла пауза, Зуев откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

– Вот что, товарищ капитан, – внезапно произнёс Зуев, поднимая взгляд на подчинённого. – Вам предстоит перевод в Волгоград, в Качинское училище.

– С какой целью, товарищ генерал-полковник? – удивлённо спросил Ершов.

– Потому что те, кто послал этих ушлепцов, – Зуев ткнул пальцем в фото грабителей, – попытаются добраться до Громова через сына. Или он сам полезет в их болото, копая правду. – Он усмехнулся. – Даже курсантская нагрузка его не остановит. Этот парень… он как тайфун. Случайно спасает отца – и рушит всю сеть. Теперь его либо устранят, либо завербуют. Ваша задача, капитан, сделать так, чтобы завербовали мы.

– Значит я теперь буду нянькой при курсанте? – Ершов криво усмехнулся.

Генерал-полковник встал, и тень от его фигуры накрыла карту СССР на стене. Он строго посмотрел на подчинённого, а голос его стал стальным:

– Если надо – будете и нянькой. Дело приоритетное. Парень вляпался по макушку, спутав все нити. Ваша задача – держать его в поле зрения.

– Но…

– Но? – Зуев наклонился, упёршись ладонями в стол. – У Громова-младшего талант выныривать из дерьма сухим. Разве вы это ещё не поняли, капитан? И пока заговорщики будут тянуться к нему – мы возьмём их за хвост. Понятно?

– Слушаюсь, – ответил Ершов, принимая стойку смирно.

Зуев опустился обратно в кресло и принялся деловито постукивать кончиками пальцев по столу.

– Училищу доложено о вашем прибытии как о проверке кадрового резерва. Внимательно отслеживайте окружение Громова, инспектируйте письма, но… – Зуев прищурился, – без грубого нажима. Парень должен верить, что сам всё контролирует.

– Приказ понял, – Ершов щелкнул каблуками.

Генерал-полковник Зуев задумался, разминая переносицу.

– Не прозевайте ситуацию, капитан, – негромко проговорил он. – Если мальчишка рванёт куда не надо – вы его щитом прикроете. Живым щитом.

– Принял, товарищ генерал-полковник, – ответил Ершов, готовясь мысленно к новому заданию.

– Тогда в путь, – Зуев снова начал погружаться в бумаги.

Капитан Ершов развернулся через левое плечо и зашагал на выход из кабинета, понимая, что впереди его ждёт непростая работа в Волгограде.

– И, капитан… – догнал его голос Зуева уже в дверях, – если «гнездо» окажется там, где я подозреваю… докладывайте только мне.

Ершов обернулся и молча кивнул, давая понять, что понял приказ.

– Свободны, – коротко бросил Зуев, возвращаясь к документам на столе.

Когда дверь закрылась, генерал-полковник достал из сейфа фото: Василий Громов в окружении коллег у стенда с чертежами. На краю кадра, едва в фокусе, виднелся человек в штатском. Лицо было знакомым – очень знакомым.

«Ловушка захлопнется сама», – подумал Зуев, откладывая документы в сторону и гася лампу. В темноте кабинета портрет генсека казался улыбающимся.

Глава 16

Снег хрустел под лопатой, будто протестуя против нашего вторжения. Санчасть – двухэтажное здание из красного кирпича – стояла, укутанная в сугробы, словно в ватные одеяла. Мы с Кольцовым методично расчищали дорожку к входу, перебрасывая снежные комья в сторону. Мороз щипал щёки, превращая дыхание в клубы пара.

– Эх, и занесло же… – Кольцов, опёршись на лопату, вытер рукавом пот со лба. – Думаешь, успеем до обеда?

– Если не будем трепаться почём зря, тогда успеем, – усмехнулся я, замечая, как его взгляд скользнул куда-то за мою спину.

Вдруг парни прекратили махать лопатами и уставились куда-то мне за спину. Кольцов тоже замер, уставившись в одну точку. Я обернулся и увидел девушку.

Она шла по расчищенной аллее, будто сошла со страниц модных журналов. Белая дублёнка с меховым воротником и в тон воротнику такая же шапка, из-под которой выбивались пряди волос цвета спелой пшеницы. Лицо-сердечко с острым подбородком, щёки, розовые от мороза, и полные губы, плотно поджатые. Глаза – синие, как лёд на реке, – смотрели прямо перед собой, не замечая никого вокруг. Снег скрипел под её сапожками, а длинная коса, спрятанная под шарфом, покачивалась в такт шагам. Даже в утилитарной форме медсестры, выглядывавшей из-под распахнутой дублёнки, она казалась неземной – статуя, высеченная из январского утра.

– Наташенька… – вздохнул Кольцов, словно молитву прошептал. – диво, как хороша.

Девушка прошла мимо, не повернув головы, оставив за собой едва уловимый шлейф духов. Курсанты застыли, словно под гипнозом, пока она не скрылась за дверью санчасти.

– Знакомая? – спросил я, оборачиваясь к Кольцову и вопросительно приподнимая бровь.

– Наталью Михайловну здесь все знают, – Кольцов ткнул лопатой в сугроб, будто вымещая досаду. – Но курсанты прозвали её Снежной королевой.

– Характер ледяной? – предположил я, вспомнив десяток подобных историй из прошлой жизни.

– Ты попал в точку. – Он фыркнул, с силой отбрасывая снег. – В прошлом месяце Петров из второго взвода пытался подарить ей ветку мимозы – три дня в наряде оттрубил за самоволку. А она даже взглядом не удостоила ни Петрова, ни мимозу.

– Может, у неё жених есть, – пожал я плечами, ловя краем глаза, как в окне санчасти мелькнул белый рукав. – А вы тут со своими ухаживаниями…

– Жених? – Кольцов горько рассмеялся. – Да она с парнями разговаривает только через стетоскоп! Поговаривают, – парень подошёл ко мне вплотную и перешёл на шёпот, – старшина Глухов как-то раз пригласил её в театр. Так она ему лекцию про санитарные нормы в общественных местах прочла ну и отказала само собой.

Я засмеялся, представив хмурого старшину, краснеющего под строгим взглядом молодой девушки. В окне санчасти шевельнулась штора – на секунду мне показалось, что за ней промелькнул силуэт медсестры.

Кольцов, отбросив лопатой очередную порцию снега, вдруг остановился с глуповатой улыбкой. Вскинув инструмент перед собой, он притопнул и закружился в танце, прижимая черенок лопаты к груди как партнёршу.

– А снег идёт, а снег идёт, и всё вокруг чего-то ждёт… – фальшиво затянул он, делая пируэт и чуть не свалившись в сугроб. – Под этот снег, под тихий снег, хочу сказать при всех…

Я фыркнул, откидывая лопатой снег:

– Тебе, Андрей, место не в небе, а на сцене МХАТа. Ну или хотя бы в местном кружке самодеятельности.

Но Кольцов не слушал, он продолжал кружить в обнимку с лопатой и улыбаясь напевать:

– Мой самый главный человек, взгляни со мной на этот снег…

Внезапно его танец резко прервался – парень застыл, уставившись на окно санчасти. По щекам, красным от мороза, поползли алые пятна.

– Ладно, романтик, – хлопнул я Кольцова по плечу, – давай закончим, а то старшина отправит в наряд. Будешь в столовой плясать с картошкой.

Схватив лопату, Кольцов яростно вонзил железо в наст и стал яростно откидывать снег, поглядывая на окно санчасти.

Обернувшись, я увидел причину смущения парня. У окна стояла Наталья, скрестив руки на груди. Её брови были сведены в строгую черту, но в уголках губ дрожала едва заметная улыбка. Я ухмыльнулся, подмигнул ей и, кивнув на Кольцова, изобразил одобрительный жест.

Девушка фыркнула и, вскинув подбородок с королевским презрением, резко развернулась. Белый халат вспорхнул за ней, как крыло чайки.

– Эх, разбил ты сердце нашей Мельпомены, – хохотнул я, всаживая лопату в сугроб.

Кольцов лишь глухо застонал, с удвоенной яростью швыряя снег. Мы работали молча, пока старшина не прогудел с порога:

– Обед. Марш в столовую.

Мы с облегчением отставили лопаты и с удовольствием потянулись. Морозный воздух уже не щипал щёки, а приятно покалывал разгорячённую работой кожу.

По дороге в столовую Андрей вдруг пробурчал в воротник:

– А ведь она улыбнулась…

– Кому? Лопате? – не удержался я.

Он швырнул в меня снежком, но в глазах снова плясал озорной огонёк. Санчасть осталась позади, но когда я обернулся, заметил в окне движение – будто кто-то отодвинул занавеску, чтобы проводить нас взглядом.

* * *

Дни в Качинском училище текли размеренно, подчиняясь строгому распорядку. Каждое утро начиналось с зычного голоса дежурного по училищу, который ровно в шесть часов объявлял: «Курсанты, подъём!» Заспанные лица появлялись в окнах казармы, а через десять минут весь личный состав уже стоял на плацу, чеканя шаг во время утреннего построения.

После завтрака нас ждали теоретические занятия в учебных корпусах. Мы погружались в сложный мир авиационной техники, изучали устройство и принципы работы самолётов, разбирали тонкости навигации и законы аэродинамики. На тактических занятиях разбирали боевые приёмы и стратегии, а на практических – оттачивали навыки обращения со стрелковым оружием.

Практические занятия проходили на аэродроме в районе Бекетовки. Мы отрабатывали пилотирование на учебно-тренировочных самолётах, выполняли фигуры высшего пилотажа, тренировались в групповых полётах и учились действовать в строю. Особое внимание уделялось отработке взлётов и посадок в различных условиях, а также изучению способов предотвращения аварийных ситуаций.

Дежурства были неотъемлемой частью нашей жизни. Мы несли службу по училищу, контролируя порядок, дежурили по аэродрому, обеспечивая безопасность полётов, помогали в организации питания в столовой и обслуживали технику в парке. Каждая такая смена превращалась в маленькое испытание на прочность.

Полёты занимали особое место в нашей подготовке. Мы тренировались на учебных самолётах, выполняли фигуры пилотажа, отрабатывали взлёты и посадки, учились действовать в группе и осваивали ночное пилотирование. В воздухе время текло иначе, каждый манёвр требовал полной концентрации, а каждая посадка становилась маленьким триумфом.

Будни были насыщены до предела. Мы учились самоорганизации и планированию времени, осваивали командную работу и взаимовыручку, учились принимать решения в стрессовых ситуациях и держать удар. Каждый день приносил новые испытания: сложные полёты в непогоду, экстремальные ситуации на земле, тяжёлые наряды на дежурствах, сложные зачёты и экзамены.

Зима тянулась своим чередом: размеренные дни, заполненные учёбой, тренировками и полётами, без происшествий и ярких событий. Пока в конце февраля не случилось событие, которое стало спусковым крючком для очередного крутого виража в моей жизни.

Нас собрали в учебном классе для инструктажа перед прыжками с парашютом. Инструктор, седой ветеран с множеством нашивок, расхаживал перед строем, чеканя каждое слово:

– Повторяю ещё раз: проверка снаряжения – ваша личная ответственность. Каждый должен проверить свой парашют трижды. Особое внимание стропам и замкам. Приземление на заснеженную поверхность требует особой осторожности. И помните: снег может скрывать ямы и камни. Приземляемся на полусогнутые ноги, группируемся.

Мы внимательно слушали, запоминая каждое слово. После инструктажа отправились на аэродром, где нас ждал транспортный самолёт. Внутри было тесно и шумно от разговоров. Самолёт гудел, как разъярённый шершень. Мы сидели на холодных металлических скамьях, пристёгнутые ремнями, будто посылки на почте. Я заметил, как Кольцов что-то чертит в своём блокноте.

– Опять свои схемы рисуешь? – поддел я его, устраиваясь рядом.

– Да так, – отмахнулся он, пряча блокнот. – Думаю над новой системой расчётов для посадки.

Мы обменялись шутками, вспоминая прошлые прыжки и делясь опытом. Время летело незаметно, пока самолёт не начал набирать высоту.

Зелёная лампа мигнула. Первая пятёрка встала, сгорбившись под тяжестью парашютов. Люк распахнулся и ледяной ветер ворвался в салон. Один за другим парни исчезали в молочной пустоте.

– Готовься, – толкнул я Кольцова, когда инструктор дал команду готовиться к выходу.

Мы проверили друг у друга снаряжение, ещё раз перепроверили все замки и карабины. В иллюминаторе виднелось бескрайнее небо, и я предвкушал захватывающее ощущение свободного падения, когда на короткий миг в целом мире существуешь только ты и стихия вокруг.

– Пошёл! – прозвучала команда инструктора.

Кольцов первым двинулся к выходу, а следом шагнул и я, подчиняясь рефлексам, выработанным за месяцы тренировок.

Первая секунда – удар холода по лицу. Вторая – рёв ветра в ушах. Третья – дыхание перехватывает и на секунду сердце замирает, а затем возобновляет начинает учащённо биться. В голове веду отсчёт. Рука тянется к кольцу. Рывок, будто кто-то дёрнул за лямки рюкзака и купол расправляется над головой, превращая падение в парение.

Внизу, метрах в трёхстах, Кольцов болтался под перекошенным куполом. Его парашют закрутило в спираль, стропы спутались в узлы.

– Выравнивай! – заорал я, но ветер унёс мои слова.

Андрей дёрнул за стропы, пытаясь выровнять купол. Парашют резко сложился с одной стороны.

Приземлился я жёстко, но по всем правилам – перекатом через плечо. Сорвав шлем, побежал к месту, где Кольцов лежал, обхватив голень. Лицо его было белее февральского снега вокруг.

– Нога… – он скрипнул зубами, когда я подбежал. – Заклинило при ударе…

Инструктор, подоспевший следом, внимательно осмотрел ногу. Лицо его после осмотра помрачнело.

– Всё плохо, – с болью в голосе поинтересовался Андрей.

– Жить будешь, – отозвался инструктор и посмотрел на меня. В его глазах я прочёл обеспокоенность и сразу понял, что с ногой Кольцова что-то не так. – Помоги ему добраться до транспорта и сопроводи в санчасть.

Я только кивнул, понимая, что сейчас не время для разговоров. Нужно было как можно скорее добраться до санчасти, пока Андрей не потерял сознание от боли.

– Пошли, – сказал я, помогая ему подняться. – Врачи быстро тебя на ноги поставят.

Кольцов слабо улыбнулся, опираясь на моё плечо:

– Надеюсь, что так и будет. Не хочется пропускать занятия.

Мы медленно двинулись к автомобильной стоянке, но вскоре нас догнал Зотов и подставил плечо с другой стороны. Андрей благодарно кивнул и опёрся о Степана. Втроём мы продолжили наш путь в санчасть.

– Перелом? – обеспокоенно спросил Зотов.

– Нет. Вывих вроде, – Кольцов попытался сделать шаг и резко выдохнул. – Вот же ш…

Мы с Зотовым довели Кольцова до санитарной машины и бережно усадили его на заднее сиденье. Андрей стиснул зубы, но не издал ни звука – только пальцы его с силой впились в сиденье так, что костяшки побелели.

– Терпи казак, атаманом будешь, – процитировал я Гоголя и хлопнул Андрея по плечу, прежде чем захлопнуть дверь.

Грузовик, взревев мотором, тронулся, оставляя за собой глубокие колеи в снегу. Мы с Зотовым переглянулись и молча зашагали к учебному корпусу – занятия никто не отменял и нам ещё предстояло отсидеть положенные лекции.

Вечером, когда объявили свободное время, я отправился в санчасть узнать как там дела у Кольцова и выяснить, насколько у него серьёзная травма.

На улице уже было темно, да и температура упала ниже ноля. Я поёжился, запахнул одежду поплотнее и зашагал в нужном направлении.

Санчасть тонула в темноте, лишь несколько окон слабо светились жёлтыми пятнами. В коридорах стояла мёртвая тишина, нарушаемая только далёким позвякиванием инструментов где-то в глубине здания. Я уже направлялся к палате, где должен был лежать Кольцов, когда из-за угла неожиданно появилась Наталья.

– Курсант Громов, часы приёма окончены, – отрезала она, скрестив руки на груди. В тусклом свете ночника её глаза казались ещё холоднее обычного, а тени подчёркивали резкие черты лица.

Я сделал шаг вперёд, сохраняя невозмутимое выражение лица:

– Наталья, позвольте не согласиться с вами. Когда речь идёт о друге, правила могут быть несколько… гибкими. Я всего на минуту. Просто узнаю, как он.

Девушка вздохнула и, чуть смягчив голос, произнесла:

– У вашего друга не просто вывих, а сложный перелом. Возможны осложнения.

Наталья поправила белый халат, который почему-то казался особенно белоснежным в этом полумраке.

– Приходите завтра, – добавила она, но я заметил, как её взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного.

Я позволил себе лёгкую улыбку:

– Наталья, вы, как всегда, очаровательно строги. Но знаете ли вы, что в медицине есть понятие «терапевтическое воздействие»?

Девушка смутилась нахмурилась, но от своего не отступила:

– Правила есть правила, курсант.

Я шагнул ближе и со значением проговорил:

– Наталья, позвольте заметить, что вы единственная, кто на данный момент, способен превратить строгий регламент в небольшой компромисс.

Её взгляд скользнул по моему лицу, губы едва заметно дрогнули в улыбке.

– Компромисс? – переспросила она, чуть приподняв бровь.

Я выпрямился во весь рост, глядя ей прямо в глаза:

– Именно так. Я мог бы предложить… свои услуги. В качестве благодарности за ваше милосердие.

Наталья на мгновение отвела взгляд, словно обдумывая мои слова.

– Услуги? – в её голосе проскользнули игривые нотки. – Какие?

Я сделал шаг ближе, и проникновенно произнёс:

– О, я умею быть весьма изобретательным. И весьма… благодарным.

Она притворно тяжело вздохнула и закатила глаза. Но я уже видел перемены в её поведении, во взгляде и в интонации.

– Хорошо, Сергей. Но только на ять минут. И если кто-то увидит…

– Ваше доверие – высшая награда, – я слегка поклонился, приложив руку к сердцу. – Клянусь честью офицера, я буду нем как рыба.

Наталья замерла на несколько секунд, а затем неожиданно уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке, а после она и вовсе прыснула от смеха, прикрыв лицо ладонью. Впервые за всё время нашего знакомства маска Снежной королевы слетела с её лица.

– Только-тихо, курсант, – она стрельнула в меня лукавым взглядом. – Вы ещё не офицер.

– Да, – не стал отпираться я. – Но буду им. А честь у меня и сейчас есть, – проговорил я улыбаясь.

– Договорились, – бросила она через плечо. – Идёмте, я проведу вас, чтобы вы не блуждали. А то увидит ещё кто-то…

Наталья не стала заканчивать фразу. Но я и без неё знал, что за нарушение правил нам влетит обоим. Поэтому, согласно кивнув, я последовал за ней, сохраняя невозмутимое выражение лица. Когда девушка провела меня к дверям нужной палаты, она, не проронив ни слова, развернулась и пошла в холл.

В палате Кольцов лежал, уставившись в потолок. Его нога, закованная в гипс, была приподнята на штативе с подвеской. Увидев меня, он слабо махнул рукой в приветствии.

– Ну как ты, герой? – я придвинул табурет и присел возле койки, оглядывая Кольцова с ног до головы. Его обычно румяное лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги.

– Просто замечательно, – горько усмехнулся Андрей. – Теперь меня точно отчислят. Не видать мне…

– Чушь собачья, – перебил его я. – Перелом – не приговор. Теорию будешь осваивать прямо здесь. Я тебе конспекты носить буду, задания передавать. Да и в целом объясню теорию, если что-то не поймёшь.

– А практика? Полёты? – в голосе Кольцова звучала неприкрытая печаль. – Когда я всё это наверстаю?

– Нагонишь, когда поправишься. Главное – не кисни и не сдавайся.

Андрей промолчал, сжав кулаки, но через мгновение кивнул:

– Ладно. Спасибо, что зашёл Сергей.

Я похлопал его по плечу и вышел, оставив друга наедине с его мыслями.

На выходе из санчасти меня ждала Наталья, вертя в руках медицинский блокнот.

– Ну что, придумали, чем я могу вас отблагодарить за вашу помощь? – спросил я, останавливаясь перед ней.

Наталья подняла на меня глаза, и в них снова мелькнула эта странная, почти лукавая искорка:

– Думала… И вот, что я поняла… Оказывается, я давно не была в театре. А сейчас как раз идёт «Трёхгрошовая опера». Скоро сезон закончится, а я так и не увижу её…

Я немного подвис. Билеты в Волгоградский драматический театр были не самыми доступными, особенно на такие популярные постановки, если верить словам медсестрички. Но отступать было некуда – я дал слово.

– Значит, будет вам театр, Наталья, – твёрдо пообещал я. – Только вы уж за Андреем присмотрите получше. Ему сейчас очень важна поддержка. особенно от такой обворожительной молодой девушки, как вы.

– Буду ждать, – улыбнулась девушка и вдруг, к моему удивлению, добавила: – Вы… вы хороший друг, Сергей.

Я только усмехнулся в ответ и молча вышел в холодную февральскую ночь. Теперь передо мной стояла новая задача – достать эти проклятые билеты на «Трёхгрошовую оперу». Знать бы ещё, что это такое… В прошлой жизни театр не был моим любимым местом для посещения.

Глава 17

На следующий день, после основного блока лекций и ужина, я отправился на спортивную площадку. Февральский воздух был колючим, но чистым, а снег под ногами хрустел звонко, как свежая капуста. На улице был не май месяц, откровенно говоря, но нужно было поддерживать форму. Особенно теперь, когда полёты стали неотъемлемой частью моей жизни, и цель моя стала на шаг ближе.

Начал я с разминки: несколько кругов лёгкой трусцой, затем упражнения на растяжку. Потом перешёл к силовой тренировке: подтягивания на перекладине, отжимания на брусьях, упражнения на пресс. Тело постепенно разогревалось, дыхание становилось глубже, а мысли – яснее.

Когда я приступил к бегу, ко мне присоединился Зотов. Он подстроился под мой ритм, и мы какое-то время бежали молча, лишь размеренно шурша одеждой и чётко отбивая шаг по утрамбованному снегу.

– Как там Кольцов? – наконец спросил Степан, слегка запыхавшись.

– Не очень, – ответил я, сбавляя темп. – Перелом серьёзный. Врачи говорят, что ещё месяц в гипсе пролежит, а потом его ждёт долгая реабилитация.

Зотов поморщился:

– Блин… Плохо. А как он сам?

– Духом упал, – признался я. – Переживает, что отчислят. Но это ерунда – главное, чтобы кость правильно срослась. А полетать он ещё успеет, и с теорией я ему помогу.

Степан кивнул:

– Я тоже к нему загляну. Может, передать что-нибудь нужно?

– Конспекты передай. Я подготовил, но вечером могу и не попасть к нему.

– Договорились.

Мы молча пробежали ещё один круг. Затем Зотов, будто вспомнив что-то важное, спросил:

– Кстати, ты не мог бы заменить Кольцова на соревнованиях?

Я непонимающе посмотрел на Степана, потому что Андрей не рассказывал мне ни о каких соревнованиях.

– Что за соревнования? – Спросил я, переходя на шаг.

– Забег на пять километров между курсами. Четырнадцатого марта. Андрей должен был бежать за наш взвод, но теперь…

– Только бег? Или ещё какие-то особенности имеются? – уточнил я.

– Просто пробежать дистанцию. Командного зачёта нет, но личные результаты пойдут в общий рейтинг курса.

Я немного поразмыслил. Проблем с бегом у меня не было. К тому же регулярные ежедневные пробежки принесли свои результаты, так что можно и посостязаться.

– Ладно, – согласился я. – Вноси моё имя.

Зотов одобрительно хлопнул меня по плечу:

– Отлично! Спасибо, Сергей.

Мы пробежали ещё один круг, и тут мне в голову пришла мысль, которую я обдумывал со вчерашнего дня:

– Степан, а ты не знаешь, где можно достать билеты в театр?

Он удивлённо вздёрнул бровь:

– В театр? Какой?

– На «Трёхгрошовую оперу». В драматический.

Зотов задумался, замедляя шаг.

– Гм… Попробуй в кассах, – назвал он самый очевидный из вариантов, но тут же с сомнением добавил: – Хотя сейчас конец сезона, билетов может и не быть.

– А ещё варианты есть?

Он понизил голос:

– У спекулянтов. Но это втридорога, да и рискованно. Если поймают, влетит и тебе, и им.

Я поморщился. Спекулянты – не самый лучший выбор. Но если других вариантов не останется, придётся воспользоваться услугами этих ушлых товарищей. Слово дано и его нужно сдержать.

– Понял, попробую через кассу для начала.

– Можешь ещё у замполита спросить, – добавил Зотов. – У них иногда бывают путёвки для активистов. Может, и по билетам что-то подскажут.

– Спасибо, попробую.

Мы пробежали ещё немного, затем Зотов посмотрел на часы и вздохнул:

– Мне пора, дежурство через полчаса. Ты точно согласен насчёт забега?

Я остановился, переводя дыхание, и твёрдо кивнул:

– Да. Вноси моё имя.

– Договорились. – Зотов улыбнулся и, помахав на прощание, зашагал к казарме.

Я остался на площадке, делая ещё несколько кругов в одиночестве. Мысли сами собой возвращались к Кольцову, к Наталье и к этим чёртовым билетам… Всё решаемо, но сейчас важнее не дать Андрею сломаться. Парень он хороший, небо любит и у него определённо варит котелок. Авиация потеряет ценного кадра, если он покинет училище. И это я молчу о том, что друга терять мне не хотелось.

Солнце уже начало клониться к закату, отбрасывая длинные тени от кирпичных зданий училища, когда я завершил тренировку и направился в казарму, по дороге обдумывая планы на оставшийся день.

«Нужно сходить в почтовое отделение и отправить заготовленные письма, – мысленно намечал я маршрут. – Затем нужно заглянуть в библиотеку. Доклад по тактике воздушного боя сам себя не подготовит. Но сперва – душ».

Мысль о переписке заставила меня внутренне поморщиться. Как же не хватало современных средств связи! В моей прошлой жизни достаточно было взять смартфон, чтобы мгновенно связаться с кем угодно. Здесь же – только бумага, чернила и надежда на почту.

«А ведь можно попробовать морзянку, – вдруг осенило меня, – если удастся договориться с Катей о времени…». Но тут же возникли другие вопросы: разрешат ли пользоваться аппаратурой училища для личных разговоров? Этот вопрос необходимо было уточнить.

Наконец я добрался до казармы и там оказалось довольно шумно. Сейчас было свободное время и некоторые курсанты готовились к вечерней поверке, а те, кто уже подготовился – перекидывались остротами или травили байки.

Я захватил сменную одежду и направился в душевую. Быстро ополоснувшись под ледяной водой умывальника, сменил влажную от пота форму на свежую форму и, прихватив заранее приготовленные письма, направился в почтовый пункт.

Почтовое отделение училища располагалось в небольшой комнатке при штабе. За деревянным прилавком сидела пожилая женщина в очках – всем известная тётя Поля, бессменный почтальон Качинского училища, как я успел узнать за эти месяцы.

– Опять корреспонденцию на полстраны развозим? – улыбнулась она, принимая мои конверты.

– Как всегда, тётя Поля, – ответил я, выстраивая письма в аккуратный ряд. – Родителям, друзьям и… – я сделал паузу и, достав плитку шоколада «Алёнка», протянул её женщине, – одной особенной девушке. А это вам.

Тётя Поля зарделась, принимая шоколад. Это был наш своеобразный ритуал. Женщина, несмотря на солидный возраст, была жуткой сластёной, а ещё у неё подрастали три внучки. Поэтому шоколад у тёти Поли был в почёте. Ну а мне было попросту приятно радовать эту замечательную женщину и трёх её очаровательных внучек.

Понимающе подмигнув мне, тётя Поля тщательно проверила адреса, а затем, ойкнув, потянулась к ящику, приговаривая:

– А тебе, Серёжа, как раз письмецо пришло. Давеча принесли. Заодно вот и получишь.

Она открыла ящик с алфавитными разделителями и достала конверт с узнаваемым женским почерком. Поняв, кто отправитель, мои губы сами собой растянулись в улыбке. Письмо было от Кати!

– Спасибо, тётя Поля! – Я убрал конверт во внутренний карман куртки.

– Не за что, сокол ясный. А письма твои завтра же отправятся по адресам.

Попрощавшись с женщиной, я покинул почтовый пункт и направился в библиотеку.

В просторном зале с высокими потолками пахло старыми книгами и политурой. Поздоровавшись с библиотекарем и заказав нужные пособия по тактике воздушного боя, я устроился за одним из дубовых столов, освещённых тусклым светом настольных ламп.

Только теперь я достал конверт и вскрыл его. Втянул носом воздух и улыбнулся – традиция соблюдена. С самого первого письма, Катя слегка душила письма своими любимыми духами. Как она пояснила в одном из писем: «Чтобы не забывал».

Я откинулся на спинку стула и погрузился в чтение.

«Здравствуй, Серёжа!» – прочитал я приветственные строки.

Далее Катя писала о своих делах, об успехах в учёбе, о том, как скучает, о последнем фильме, который смотрела в кинотеатре, о ребятах из группы и передавала привет от Крутова. Сообщила, что он постоянно интересуется, как у меня дела и каждый раз радуется, когда получает от меня весточку.

Но в конце письма меня ждал сюрприз. Катя сообщала, что в середине марта у них будут каникулы, и она планирует приехать в Волгоград!

'Благодаря каникулам и дополнительным выходным, которые оформил мне Павел Алексеевич, у меня будет целых десять дней свободных! Да, дорога отнимет большую часть от этого времени, но зато у нас будет целых четыре дня! Представляешь?

С жильём мама помогла. Её подруга в Волгограде уже ждёт меня. А ещё она обещала показать все красивые места и даже сводить в театр.

Но меня терзает один вопрос: Дадут ли тебе увольнительную на эти дни? Я слышала, что в Качинском с этим строже, чем в нашем аэроклубе. Но я так соскучилась по тебе, Серёжа… Хочется верить, что нам удастся провести эти дни вместе.

Буду ждать твоего ответа и надеяться на лучшее!

С любовью, Твоя Катя

p.s. Привезу тебе варенье, которое ты так любишь. И ещё что-нибудь вкусненькое из дома!

p.p.s. В Волгоград я приеду одиннадцатого марта, а уеду пятнадцатого.'

Я отложил письмо, мысленно вспоминая график занятий и возможные увольнения. Нужно будет обязательно поговорить с командиром подразделения…

«Ладно, это я решу позже, а сейчас нужно сделать то, зачем я сюда пришёл. Времени не так много осталось», – подумал я и взял первый учебник.

Погрузившись в работу над докладом, я аккуратно выписывал тезисы из учебника «Тактика истребительной авиации» 1962 года издания. Чернильная ручка скрипела по бумаге, выводя строгие формулировки: «Основная задача – уничтожение воздушного противника до подхода к прикрываемому объекту…».

Рядом лежали конспекты лекций с пометками капитана Резникова. Преподаватель особо выделял работы маршала авиации Савицкого, чьи схемы перехвата я старательно копировал на кальку. Библиотечный сторож, проходя мимо, одобрительно кивнул, увидев разложенные топографические карты с расчерченными зонами ПВО.

К восьми тридцати доклад обрёл структуру: введение, три раздела с подпунктами по видам боевых порядков и заключение с цитатой из приказа Министра обороны. Аккуратно сложив листы в папку, я поспешил в казарму – в девять должно было начаться вечернее построение.

На следующий день, ровно в 13:45 – во время большого перерыва между лекциями по материальной части МиГ-21 и истории ВКП (б) – я подошёл к двери кабинета командира третьего учебного взвода старшего лейтенанта Фролова. Отдав честь, чётко отрапортовал:

– Товарищ старший лейтенант! Курсант Громов просит разрешения обратиться по личному вопросу!

– Входи, – Фролов отложил папку с документами.

Подавая заранее подготовленный рапорт, я кратко изложил суть: необходимость получения увольнительной с одиннадцатого по пятнадцатое марта в связи с приездом девушки. Командир взвода внимательно проверил приложенную копию письма Кати с датами, затем красным карандашом поставил резолюцию «Не возражаю» и визу в углу документа.