Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 350 страниц)

В общем, дядя Боря стал травить байки. Про свою службу, про то, как однажды чуть не влетел в сарай с курами, перепутав ручку газа и переднего тормоза на мотоцикле, и про то, как его собака однажды съела все новогодние подарки, пока он был на дежурстве.

Леонид Ильич Брежнев появился на экране ровно в одиннадцать пятьдесят пять. Синий костюм, тяжёлые веки, голос, будто галька перекатывается.

– Дорогие товарищи… вступая в новый год…

Дядя Боря тут же притих, застыв с вилкой в руке. Отец в это время медленно наливал «Столичную» по стопкам.

Когда куранты ударили двенадцать, мать встала, улыбаясь и поднимая бокал. После Дядя Боря затянул незнакомую мне песню путая слова. Я встал и подошёл к окну. Двор не пустовал. Сосед из дома напротив пытался зажечь самодельную хлопушку горящей газетой, а чуть поодаль, в тени дома, маячил силуэт в сером. Где-то должен быть и второй. Ершовские люди на месте. Хорошо. Я отошёл от окна и вернулся за стол.

Грабители так и не пришли этой ночью. Ну а на утро мать с отцом уехали и я выдохнул с облегчением – всё идёт по плану.

День прошёл в лености и безделии. С утра я всё же сходил на пробежку, сделал зарядку и на этом решил закончить с физической активностью. Дел особых не было, поэтому я весь день ел вчерашние салаты, читал книги и спал. и так по кругу. В общем, отлично время провёл. Пока не наступил вечер…

Ещё утром люди Ершова передали мне инструкции: как начнёт темнеть – гаси свет. Так я и сделал. Поэтому и задремал.

Разбудила меня возня в коридоре и тихие шепотки:

– Жорик, твою душу… Перебудишь сейчас всех, шум поднимут.

– Да я чего? Кто ж знал, что у них здесь коробки какие-то прямо на входе, – сказал второй голос, с какими-то визжащими бабскими нотками.

Я усмехнулся. Днём я специально поставил у входа коробки с банками, которые мать отстояла у нас во время уборки, на случай, если я усну. Сработало.

Тем временем горе грабители продолжали дискуссию:

– Кончаем сначала пацана? – спросил писклявый.

– Умолкни. Думаю, – задумчиво сказал второй. – Слышишь?

В коридоре воцарилась тишина.

– Не-ет, – протянул писклявый.

– То-то же, – сказал первый голос. – Тихо как-то. Ни тебе храпа, ни тебе скрипа.

Я аккуратно перекатился с кровати на пол. Я должен был подать знак – два раза включить и выключить свет, а затем зажечь его на постоянку. Пружины на кровати предательски скрипнули. Я про себя выругался.

– О! – сказал писклявых. – Слыхал?

– Угу, – сказал первый. – Двинули. Начнём с родителей. Там и бумаги поищем. А потом пацана.

«Бумаги?» – нахмурился я.

Я уже подходил к выключателю, когда услышал как открылась и закрылась входная дверь. Следом на пол упал яркий луч света – в коридоре включили свет. А потом…

– Вы кто такие и что здесь делаете? – Услышал я сердитый голос отца.

«Отец? – Удивился я. – Какого чёрта он делает здесь, а не расслабляется в санатории вместе с матерью?»

Следующие события слились в одну секунду. Пока я подавал сигнал, писклявый крикнул: «Кончай падлу!» и в коридоре послышалась возня, которая закончилась сдавленным вскриком отца.

«Твою мать!» – подумал я и бросился в коридор.

Глава 11

Я вылетел из комнаты в коридор и на миг застыл, обозревая происходящее: отец, прислонившись к стене, скручивался вполоборота, зажимая ладонью тёмное пятно на рубашке, второй рукой он удерживал руку грабителя, в которой он сжимал окровавленную «финку». Тощий, зайдя сбоку, уже занёс для удара монтировку.

Всё это я рассмотрел в считанные секунды. Тело моё начало действовать, пока мозг выхватывал детали: грабители стоят ко мне спиной, расстояние навскидку три шага, коридор узкий, на вешалке болтается отцовский зонт-трость с тяжёлой стилизованной ручкой.

Действовать пришлось быстро, пока противники не видят меня. Приблизился, сорвал зонт, рванул вперёд. В это время тощий размахнулся и впечатал монтировку в стену в сантиметре от головы отца – чудом увернулся. Пока тощий снова замахивался для очередного удара, в дело вступил я.

Зажимая зонт на манер биты, я размахнулся и впечатал тяжёлую ручку в затылок противника. Тот ойкнул и стал оборачиваться ко мне. Я в это время уже перевернул зонт острым концом вперёд и, как заправский копейщик на ристалище, резко ткнул им в солнечное сплетение тощего. Тот охнул и согнулся пополам, выпуская монтировку из рук.

Я наклонился подобрать оружие противника, но тут же услышал окрик отца:

– Сзади!

Вскинув голову, увидел коренастого, который рванул в мою сторону, выставив нож вперёд. Зонт всё ещё был у меня в руках, поэтому я не стал придумывать ничего нового и просто ударил им наотмашь. Зонт жалобно хрустнул, но вроде выдержал, лишь немного погнулся. Коренастый выругался, получив удар, но нож из рук не выпустил. Приблизившись ко мне вплотную, он нанёс удар. Я отпрыгнул к стене, но полностью уйти от удара не вышло – лезвие чиркнуло меня предплечью, оставив кровоточащий порез.

Следом раздался гулкий звон, а противник слегка покачнулся. Я кинул взгляд за спину коренастого и увидел отца, который держал в руках банку. Видимо, на этот удар отец потратил последние силы, потому что он отступил на шаг и сполз по стене, оставляя кровавый след на ней.

Тем временем отдышался тощий и тоже рванул в мою сторону. Я отступил к входной двери и чуть на полетел на пол, споткнувшись о полупустую коробку с из-под банок. Я пнул её ногой. Коробка, звеня банками, проскользила по полу и врезалась в ноги тощему. Тот споткнулся и полетел на пол.

Краем глаза заметил движение и только в последний момент вскинул зонт перед собой. Нож пробил ткань зонта и застрял в металлических спицах. Я резко дёрнул его в сторону, вырвав оружие из рук противника, а затем с размаху пробил «гол» между ног. Коренастый захрипел, глаза закатились, и он рухнул на пол, судорожно подтягивая колени к животу.

«Где же люди Ершова?» – подумал я, глядя, как поднимается на ноги тощий.

И именно в этот момент входная дверь с шумом открылась и в коридор ввалились двое в штатском с оружием наготове.

– Руки за голову! – гаркнул кто-то.

Тощий сразу же выполнил команду, ну а коренастый… Тот всё ещё пытался отдышаться, тихо поскуливая на полу.

Следом за первыми двумя в квартиру вошли ещё двое, а затем и сам Ершов, что удивило меня – не его профиль же. Он остановился в дверях и медленно обвёл коридор взглядом. Задержался на отце и только потом его бесцветные глаза уставились на меня.

– Ну что, герой? Всё по плану, да? – спросил он, и уголок его губ приподнялся в усмешке.

– Мне интересно другое, – холодно ответил я, подходя к отцу. – Как так получилось, что ваши люди пропустили отца во время операции.

Ершов не ответил, но я успел увидеть, как скривилось его лицо, будто он лимон съел. Опустившись рядом с отцом на колени, я приступил к осмотру ранения. Лезвие ножа вошло в живот, чуть ниже рёбер.

– Скорая уже едет, – сказал Ершов, наблюдая за моими действиями. Я, не поворачивая головы кивнул, мол, услышал.

– Дыши ровно, слышишь? – сказал я отцу, отодвигая ткань, чтобы осмотреть рану.

Кровь сочилась тёмно-вишнёвой струйкой. Значит, повезло и артерия цела. Я стянул с себя кофту, соорудил из неё подобие валика и положил под голову отца, под колени запихнул свои сапоги. Сгодятся, как временное решение.

– Серёжа… – начал отец, но я прервал его.

– Молчи и экономь силы. С твоими секретами мы разберёмся потом, когда тебя скорая подлатает. Как и с тем, почему ты здесь, а не с мамой в санатории. К тому же сейчас у тебя задача номер один – выжить.

Далее нужно было наложить давящую повязку или сделать тампонаду раны, чтобы остановить кровь. Я поднял голову и стал осматриваться в поисках чего-то подходящего. Глаз мой зацепился за пояс маминого плаща. Оценив его размер, я решил, что он сгодится и уже потянулся за ним, как услышал топот на лестничной площадке, а после увидел и входящих в квартиру медиков.

– Отойдите! – скомандовал врач, отстраняя меня от отца. Санитары уже разворачивали носилки – Дальше мы сами.

Ну а я и не против был – мешать профессионалам не в моих правилах. Азы первой медицинской помощи я знал, но медики справятся с этой задачей получше моего. Я отошёл в сторону и наблюдал, как медики чётко, без лишних движений занимаются раной отца.

– Покажите вашу руку, – услышал я мелодичный женский голос.

– Что? – переспросил я.

– Руку покажите, – повторила симпатичная молодая медсестричка ну или кем она была. – У вас кровь. Обработать надо.

Из-за выброса адреналина в кровь, я совсем забыл про ранение. Сейчас же с некоторым удивлением увидел, что по руке и правда юркой змейкой стекает кровь.

– Да ерунда, – махнул я рукой. – Царапина.

– Ерунда, не ерунда, а обработать надо, – строго проговорила обладательница голубых глаз в обрамлении пушистых ресниц.

– Ну, раз надо, – усмехнулся я и протянул руку.

Пока девушка возилась с моей рукой, отца уже уложили на носилки и унесли из квартиры.

– Благодарю, – сказал я, когда девушка закончила с моей рукой.

– Будьте здоровы, – сказала девушка и, стрельнув глазками на прощанье, вышла вслед за санитарами.

– Вашего отца повезли в больницу № 19, – сказал мне врач, собирая инструменты. – Навестить сможете завтра. Ранение довольно серьёзное, но врачи у нас хорошие. Жить будет.

Поблагодарив его, я посмотрел на Ершова. Он стоял в углу и разговаривал с невысоким мужчиной в чёрном пальто. Разговор был тихим, но по жестам я понял, что они обсуждают задержанных. В конце концов мужчина резко кивнул, пожал Ершову руку и, махнув оперативникам, вышел.

Грабителей к этому времени уже скрутили. Тощий шмыгал носом и затравленно смотрел по сторонам, коренастый всё ещё кряхтел, то и дело пригибаясь.

Наконец, все ушли, прихватив с собой оружие грабителей: нож и монтировку. Остался только Ершов.

– В порядке? – спросил он, подходя ко мне.

– В порядке, – пожал я плечами.

На самом деле я чувствовал лёгкую усталость – откат после схлынувшего адреналина. Но при этом мозг мой работал чётко и ясно.

– Для юнца ты держишься на удивление стойко, – хмыкнул Ершов.

– Этот, как вы выразились, юнец, посадил самолёт с отказавшим двигателем. Уж два идиота грабителя меня точно не испугают, – отбрил я.

– И то верно. Что-нибудь было кроме драки?

– Было, – кивнул я. – Они говорили про какие-то документы, – сказал я, вспоминая диалог грабителей в самом начале. – Какие документы – не говорили.

Ершов прищурился, провёл ладонью по щетине на подбородке:

– Документы-документы… Интересно. Выясним.

– Полагаю, это связано с работой отца, – я посмотрел в глаза Ершову.

Взгляд он не отвёл. Но видно было, что говорить на эту тему он не был намерен.

– Понял, – проговорил я. – Вы такой вариант предполагали.

– Да, – коротко ответил он. – Собственно, поэтому я здесь.

– Держите меня в курсе дела, – твёрдо сказал я. – Я хочу знать, что они скажут на допросе.

Ершов с восхищением цокнул языком и покачал головой, будто оценивая наглость:

– Посмотрим, Громов. Но не обещаю.

– Вы же понимаете, что сегодня я перешёл дорогу кому-то повыше? Я должен знать, что они расскажут на допросе, чтобы быть готовым к… разным ситуациям.

– Понимаю, но не всё зависит от меня, Сергей, – тон Ершова был серьёзен, без намёка на весёлость. – Ты молодец, Сергей, – перевёл тему Александр Арнольдович и похлопал меня по плечу. – Отдыхай.

– Ага, – сказал я, окидывая взглядом бардак в коридоре.

Ершов заметил мой взгляд, улыбнулся и вышел из квартиры. Наконец, я остался один. Когда квартира опустела, я ещё раз оглядел разруху: осколки стекла на полу, кровавые мазки на стене, перевёрнутая этажерка с рассыпанными пуговицами.

Первым делом собрал осколки банок. Потом вытер пол тряпкой, выжав розовую от крови воду в ведро. Попробовал оттереть кровь со стены, но сделал только хуже. Ничего, после ремонта у нас остался кое-какой материал – заделаю, чтобы мать не пугать. Нашёл отцовские очки с треснувшим стеклом, поднял их и аккуратно положил на сервант.

* * *

К десяти утра я уже стоял у входа в больницу № 19. По советским правилам (узнал я об этом, когда уже пришёл) посещения начинались с одиннадцати, но дежурная медсестра, увидев мои перебинтованную руку и лицо в синяках, вздохнула:

– Проходите, но только на полчаса.

Коридоры больницы были пропитаны запахом хлорки, смешанным с лёгким ароматом варёной гречки из пищеблока. На стенах висели глянцевые плакаты и схема вакцинации от полиомиелита. Пол блестел, как парадный паркет, выдавая следы недавней уборки. Где-то вдалеке звенело ведро, и слышалось шарканье швабры.

Медсестра в накрахмаленном переднике указала на дверь в конце коридора. Я подошёл к двери, посмотрел на табличку из жёлтого пластика. На остальных палатах номера были выведены масляной краской. Я хмыкнул. Одиночная? В СССР такое редкость, насколько я помню. Мелькнула мысль, что и здесь постарался Александр Арнольдович.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Палата оказалась небольшой, но аккуратной. Узкая железная кровать с белоснежным покрывалом, тумбочка из светлого дерева, на которой стояла алюминиевая кружка и ваза с веточкой искусственной сирени. На стене висел календарь с видом на ВДНХ, рядом с ним – розетка для процедурной лампы.

Отец лежал, укрывшись до груди одеялом, с капельницей на штативе – стеклянная колба с прозрачной жидкостью, резиновая трубка, заклеенная лейкопластырем у локтя.

– Антибиотики капают? – спросил я, присаживаясь на табурет с протёртым дерматиновым сиденьем.

– Физраствор и глюкозу, – хрипло ответил отец, кивая на бутыль. – Врач сказал, что мне повезло – кишки не задели.

За окном, прикрытым ситцевой занавеской, маячили голые ветви тополя. На подоконнике я увидел банку с компотом.

– Обстановка для простого советского работяги роскошная, – я провёл ладонью по холодной спинке кровати. – Не правда ли?

Отец усмехнулся, поправляя подушку:

– Есть такое, – ответил отец. – Матери позвонил? – перевёл он тему.

– В семь утра, – проговорил я, ставя на тумбочку свёрток с яблоками. – Говорит, в «Соснах» бассейн с подогревом.

Помолчали.

– А ты… как рука? – спросил отец.

– Пустяк, – отмахнулся я. – Лучше расскажи, зачем вернулся.

Отец повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде вины.

– Чуял нутром, что не всё ты мне рассказывал и специально нас с матерью спровадил. Переживал.

– Ага. А матери что сказал?

– На работу срочно вызвали, – пожал плечами отец и поморщился.

– Ага, – снова проговорил я. – Интересно, как ты объяснишь это, – я указал рукой на его живот.

– Сын…

– Отец… – перебил его я. – Какие документы они искали? – Я наклонился вперёд, сцепив руки. – Они ведь не за телевизором пришли.

Тишина. За окном каркала ворона, царапая когтями по водосточной трубе. отец лежал и пялился в потолок.

– Я не могу всего рассказать, Серёжа, – начал он наконец, будто выдавливая слова. – Я тоже подписывал бумаги о неразглашении. А ты сам знаешь какие там пункты.

– Знаю, – согласился я. – А ещё я знаю, что не приди тогда Ваня и не выложи всё, как есть, то всё могло обернуться очень скверно. Мать могла пострадать. Понимаешь?

Отец снова уставился в потолок, будто там написаны были ответы на все вопросы в мире.

– Я работал с Главным конструктором, – проговорил отец так тихо, что мне понадобилось наклониться вперёд, чтобы разобрать слова. – Потом мне пришлось уйти в другое место, – отец закашлялся. – Всё, Серёжа. Больше сказать не могу. Хотел бы, но не могу.

Я выпрямился на табурете и почесал в затылке. Это что же получается? Отец работал с Королёвым? Когда? Где? Над чем? И куда его перевели? Черт возьми, вопросов стало только больше.

– А документы? – Спросил я. – Они и правда дома?

– Нет, – отец покачал головой. – Я их вынес в надёжное место. Дома только мой блокнот…

Я вопросительно посмотрел на отца.

– Там ничего секретного нет, – продолжил отец. – Так, общие фразы, намётки.

– Где блокнот? – спросил я заинтересованно.

Отец колебался, но всё же ответил:

– Под крышкой телевизора. Ты вряд ли поймёшь, что там написано.

«Это мы ещё посмотрим», – подумал я.

– Записи поняли бы только те, кто разбирается в этом, – тем временем продолжал говорить отец.

– Погоди, – зацепился я за последнюю фразу. – Ты намекаешь на то, что ограбление заказал кто-то, кто связан с твоей работой?

Отец кивнул, уронив голову на подушку. Я призадумался. Если отец работал с Королёвым, тогда вариантов остаётся мало. Наверняка проекты были связаны с ракетостроением. Либо космос, либо… Но, если космос, тогда моё попадание в тело Сергея Громова точно не случайность. С таким-то отцом…

– По-оня-ятно… – протянул я, продолжая крутить в голове мысли о своей миссии в этой второй моей жизни.

– Пациенту пора на перевязку! – Резкий женский голос вырвал меня из раздумий. В дверях возникла грузная медсестра с тележкой.

Я встал, поправляя халат, который так и норовил сползти с плеч. Отец внезапно схватил мою руку:

– Серёжа… Матери не говори о том, что случилось. Ни к чему ей это.

– Согласен, – сказал я. – Поправляйся, отец. Завтра ещё приду.

Я вышел из больницы и решил пройтись пешком. Дорога домой займёт от силы пол часа, как раз обдумаю услышанное и придумаю, как действовать дальше с учётом новых вводных.

Январский ветер гнал по тротуару снежную крупу, а я в голове крутил мысли и прикидывал перспективы. Если мои догадки верны и отец и правда был связан с космической программой, тогда добраться до Королёва станет проще. Хотя не факт. Перевод отца мог быть связан с провалом какого-то проекта. Или с утечкой данных. Или… Эххх, как же не хватает информации.

«Чёрт, – я споткнулся о льдинку, – если в блокноте есть хоть намёк на то, чем занимался отец, тогда я хотя бы пойму куда копать», – подумал я и ускорил шаг.

На лестничной площадке я столкнулся с дядей Борей. Он топтался у нашей двери, куря папиросу. Увидев меня, он швырнул окурок в урну с таким видом, будто метал гранату.

– Серёга! Да что вчера у вас было-то? Нинка, – кивок на соседскую дверь, – брешет будто Ваську на носилках увезли… А потом каких-то мужиков под белы рученьки из квартиры повели…

За соседской дверью скрипнула половица. Нинка – это наша всезнающая соседка. Что бы ни случилось – она в курсе. Вот и сейчас она наверняка прильнула к дверному глазку и слушает наш разговор. Через час весь дом будет судачить о «бандитской разборке» в квартире Громовых.

– Грабители, дядя Боря, – вздохнул я, открывая дверь. – Телевизор вынести хотели. Отец неожиданно вернулся за документами и спугнул их. А они запаниковали и ножом его чиркнули. Но отец уже в порядке. Вот только от него. В 19-й больнице лежит.

– Дела-а… – сосед почесал залысину, глядя в пространство не мигая. – Надо будет сходить проведать Васю-то…

– Сходи, дядя Боря, сходи. Ты извини, но мне пора.

Дядя Боря закивал, заизвинялся. Наконец, он развернулся и зашагал вниз по лестнице. Я же вошёл в квартиру и заперся – меня ждало увлекательное чтиво.

Телевизор стоял в углу родительской комнаты. Я снял крышку, открутив винты отвёрткой. Пошарив рукой, нащупал блокнот и вытащил его. Я повертел находку в руках, рассматривая. Небольшая потрёпанная книжица в клеёнчатой обложке.

Страницы пожелтели, но записи сохранились: схемы, формулы расчёты, столбики цифр с пометками. На последней странице – карандашный набросок.

Я присвистнул. Если грабители за этим охотились, тогда за ними стоит не просто кто-то. За ними стоит тот, кто сидит очень высоко и теперь я у них встал поперёк горла, как та кость от рыбы…

Глава 12

Оставшиеся перед отъездом дни я провёл в непрерывном движении, подчиняясь жёсткому ритму. Каждое утро начиналось с визита в больницу. Отец хоть и медленно, но всё же шёл на поправку. Но разговоры о его работе по-прежнему оставались под запретом. Врачи бдительно следили за посетителями, а в коридоре дежурил молчаливый мужчина в сером пальто, чей цепкий взгляд каждый раз скользил по мне оценивающе. Ершов, видимо, решил не рисковать.

В палате мы тоже теперь не оставались наедине. Во время каждого моего визита там находились либо сиделка, либо медсестра, либо ещё один человек из конторы. И лишь однажды нам с отцом удалось поговорить с глазу на глаз, практически раскрыв карты.

К тому времени я изучил блокнот до последней запятой. Сидя за кухонным столом под треск радиоприёмника, я внимательно вчитывался в страницы, которые пестрели обрывками или намёками на формулы расхода топлива, эскизами сопел, таблицами температурных режимов (только цифры, без пояснений и я не сразу понял, что это такое).

Сухой язык инженера, знакомый мне по прошлой жизни, без эмоциональной окраски. Хотя было и более личное, что выдавало истинное отношение отца и его переживания. Среди цифр изредка попадались намёки на одно событие, которые, судя по всему, сильно повлияло на него. Ничего конкретного – просто карандашные пометки на полях. Например, такие: «Р-16 – перегрев камеры?», «Система аварийного отключения не синхронизирована с…». На последней странице блокнота была схема, напоминавшая систему зажигания, с жирным крестом через половину узла.

У меня сначала никак не получалось соединить эти разрозненные пазлы в цельную картину. Я не могу понять к чему отнести те или иные расчёты или обрывки фраз. Например, вот эта фраза: «Снова отказали!», которая была подчёркнута дважды. Я каждый раз цеплялся взглядом за неё, потому что она единственная ярко демонстрировала эмоции отца. И она могла означать, что угодно. Пока в один день меня не осенило.

Двадцать четвёртое октября 1960 года – катастрофа на Байконуре. Взрыв ракеты Р-16 за пятнадцать минут до старта. Почти сотня потерянных жизней, включая главного маршала артиллерии Неделина. Большое количество раненых. Это чёрный день в космической отрасли СССР. И если отец имел отношение к этому проекту, его перевод мог быть не повышением, а ссылкой. Или попыткой спасти его от чистки.

И, если мои догадки верны, отец пытался предотвратить катастрофу. То есть он предвидел неполадки и докладывал наверх, но ему отказывали по каким-то причинам. Кто и почему – непонятно. Да и я могу ошибаться. Но, думаю, я мыслю в верном направлении.

Я перечертил спорную схему на кальку, а сам блокнот спрятал под фанерное дно чемодана. Теперь мои мысли выстраивались в логическую цепь: грабители искали не просто документы. Им нужны были именно компрометирующие материалы. Значит, кто-то хотел замести следы. Или подготовить почву для новой аварии, списав её на старые ошибки. В общем, этих «или» у меня было много. Теперь мне ещё больше хотелось взглянуть на документы из-за которых нас едва не убили.

Спустя три дня после нападения грабителей, ко мне домой заявился Ершов. Официальной причиной визита значилось сообщение о переводе отца в санаторий закрытого типа под Казанью. А неофициально у Ершова были другие цели.

– Ваша мать уже в курсе, – сказал он мне, после того, как сообщил новость. – Ей сказали, что у твоего отца осложнение после аппендицита, – Ершов бросил папку с документами на стол, отчётливо показывая всем своим видом, что ожидает вопросов.

– Как допросы идут? – Не стал я оттягивать с переходом к интересующей меня теме.

– Арсений Фёдоров, он же Сеня, запел о каком-то лётчике, – начал рассказывать Ершов, но я его перебил.

– Сеня – это кто? Тощий или коренастый? Мне для понимания картины нужно.

Ершов поджал губы, но в глазах его заплясали смешинки.

– Тощий, – ответил он. – Так вот, по его словам этот лётчик приходил к их главному. Но кем является этот человек на самом деле, мы пока не выяснили. Это мог быть и в самом деле лётчик, а может быть просто человек, который пытался выдать себя за такового.

Я понимающе кивнул. Сейчас в союзе мода на всё, что связано с авиацией и космосом. Многие хотят походить на лётчиков или космонавтов. Так что какие-то определённые выводы делать пока рано.

– Георгий Макаров, известный в узких кругах, как Жорик, пока молчит, – тем временем продолжил свой рассказ Александр Арнольдович. – Но отпечатки на ноже совпали с делами трёх «несчастных случаев» в Воронеже. – Ершов потянулся к пачке «Казбека», но, поймав мой взгляд, спрятал папиросы обратно.

– Благодарю, – сказал я. – Не люблю, когда в помещении курят. Даже отец перестал дымить в квартире.

Александр Арнольдович неопределённо покачал головой, что могло означать одновременно и «понимаю», и «ерундой занимаетесь». Отхлебнув чай из чашки, он продолжил:

– Что самое интересное, жертвы этих трёх несчастных случаев так или иначе были связаны с Качей, – Ершов внимательно посмотрел на меня.

Я безразлично пожал плечами.

– Бывают и не такие совпадения.

– Бывают, – согласился Ершов. Кто дёргает за ниточки, мы пока тоже не выяснили. У них там многослойное… начальство.

– Понял. Спасибо, что поделились, Александр Арнольдович.

Ершов ничего не ответил, зато внезапно поинтересовался:

– Когда уезжаешь?

– Послезавтра. – Я кивнул на собранный чемодан у входа на кухню. – Как раз перед вашим приходом взялся проверять всё ли упаковал. Кстати! – Вспомнил я и встал из-за стола, направившись в свою комнату.

Когда я вернулся на кухню, положил на стол перед Ершовым жучок.

– Вот, возвращаю в целостности и сохранности, – сказал я, присаживаясь на своё место. – Благодарю, что присмотрели за Ваней.

Александр Арнольдович кивнул, принимая благодарность. Несколько минут мы просидели в тишине. Я обдумывал возможность обратиться к Ершову с ещё одним вопросом. Решив, что попробовать всё же стоит, я спросил:

– Александр Арнольдович, я могу поговорить с отцом наедине?

Ершов забарабанил пальцами по столу.

– Тема разговора? – спросил он после недолгого раздумья.

– Личная. Как отец с сыном. Завтра последний день, когда мы можем пообщаться, а потом он уедет в санаторий, ну а я в Качу и неизвестно, когда мы увидимся в следующий раз.

Ершов потёр лоб, явна прикидывая возможные плюсы и минусы нашей беседы. К озвученной мной причине он отнёсся с явным скепсисом.

– Организовать беседу без свидетелей я могу. У вас завтра будет минут десять. Не больше.

– Благодарю, Александр Арнольдович.

На этом наш разговор и завершился. Допив чай, Ершов ушёл, ну а я отправился на свидание с Катей.

Мы договорились встретиться у главного входа ВДНХ, под гигантской аркой, где бронзовые тракторист и доярка застыли в вечном трудовом порыве.

– Ну, чем хочешь заняться? – спросил я, когда мы неспешно пошли под ручку в направлении фонтана «Дружба народов». – На каток?

– Можно и на каток, – улыбнулась Катя, прильнув головой к моему плечу.

Но мне в голову пришла идея получше:

– В павильоне «Космос» ты была? – спросил я, кивнув в сторону здания с куполом.

– Не довелось, – надула губки Катя. – Много раз собиралась, да только так и не дошла.

– Тогда это надо исправить, – я потянул её в сторону, направляя у нужному зданию. – Там как раз к Новому году новую экспозицию открыли. А после можно и на каток.

Внутри павильона пахло свежей краской и воском для паркета. Под куполом, словно в невесомости, замерли модели спутников: первый «ПС-1» с четырьмя антеннами, «Электрон» с солнечными батареями, макет станции «Луна-3», что в 1959 году впервые сфотографировала обратную сторону Луны.

На стенах висели схемы орбит и абстрактные плакаты с лозунгами: «Советской науке – слава!», «Первый человек в космосе – советский!» и так далее. Лиц главных конструкторов не было, как и имён.

– Смотри, «Восток», – я указал на ту часть корабля, где был виден серебристый шар, подвешенный на тросах. Рядом висел скафандр СК-1 – без шлема, чтобы посетители видели грубую строчку на шее, где крепилась гермооболочка.

– Настоящий? – Катя протянула руку, будто хотела прикоснуться, но тут же опустила её.

– Макет. Настоящие хранятся не здесь, – объяснил я, вспоминая историю из будущего. – А вот это…

Мы остановились у диорамы «Белка и Стрелка в полёте». Собаки, застывшие в кабине «Спутника-5», смотрели сквозь иллюминатор на нарисованную Землю. Рядом висела табличка: «Первые покорители космоса. 1960 год».

– А нам в детстве про Лайку истории рассказывали, – пробормотала Катя, разглядывая стенд. – Героическая и добрая собачка.

Я промолчал. Ну не говорить же Кате, что в стране не принято было сообщать о неудачах и трагедиях внутри государства. Поэтому и полет Лайки не вызвал особого резонанса. Это уже потом все гиды будут рассказывать о собачках-первопроходцах, а сейчас об этом молчат.

У витрины с образцами «космической еды» в тюбиках мы задержались дольше всего. Катя тыкала пальцем то в один образец, то в другой:

– И это они едят в космосе? Выглядит как зубная паста.

– Зато не крошится, – парировал я. – В невесомости даже крошка может привести к пагубным последствиям.

Катя покивала головой с важным видом, но тут её внимание перехватил макет лунной станции «Луна-3» – та самая, что первые снимки обратной стороны луны сделала.

– Думаешь, мы на Луну ступим? – Катя приложила ладонь к стеклу витрины, за которым мерцала серебристая модель.

– Обязательно. Лет через пять, думаю, – ответил я, зная, что в реальности это случится не скоро. – И первыми будут наши.

Она повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, что зажигался в аэроклубе, когда она садилась в кабину самолёта:

– Ты бы полетел?

Вопрос повис в воздухе, как маятник Фуко под куполом Планетария. Где-то за спиной экскурсовод вещал о преимуществах социалистической космонавтики.

– Если прикажут – полечу. Но сначала надо в космонавты попасть, – я улыбнулся и легонько щёлкнул её по носу.

Она рассмеялась, и мы двинулись к выходу, обогнув стенд с фотографиями Циолковского. У дверей Катя вдруг замедлилась и практически на ухо прошептала:

– Говорят, в этом году наши в открытый космос выйдут.

Я посмотрел на неё, округлив глаза и удивляясь её осведомлённости.

– Папа слышал от знакомых, – она подмигнула, словно читая мои мысли. – Секретов нет, когда инженеры пьют чай в курилке.

Мы вышли на улицу. Снаружи распогодилось, солнечные лучи искрились на снегу. Где-то вдали слышались звуки зимнего фестиваля «Русская зима». Народ сновал небольшими группами от одного павильона к другому.

– Может в «Мороженое» заглянем? Ты как относишься к мороженому зимой? – предложил я.

– Положительно, – закивала Катя. – Нигде больше не найти столько видов мороженого, как там. Один из моих любимых павильонов, – она мечтательно закатила глаза и негромко протянула: «М-м-м».

Я рассмеялся, наблюдая за ней.

– Ну тогда пойдём.

Пока мы шли к павильону, я ощущал какой-то детский восторг внутри. Будто вот-вот должно произойти долгожданное чудо. И вот мы перед нами выросло из сугробов здание, словно айсберг, вынырнувший из полярных вод. И стены у него стены у него такие, что прямо искрятся на солнце – будто из льда сделаны. Да-а, это здание было именно таким, каким я его помнил. Даже лучше.