Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 350 страниц)

Глава 25
Дом на побережье

Ризердайн

Призрак моря простирался далеко за пределы Делмара: его запах, свежесть, притягательная сила витали в воздухе, который Риз с упоением вдыхал, высунувшись из окна. Пернатый дом летел низко, едва не касаясь верхушек деревьев, и высота почти не ощущалась. После ремонта безлюдь стал тяжелее и медленнее, а встречный ветер только мешал его продвижению на юг.

Они покинули Пьер-э-Металь на рассвете, но спустя пару часов, когда сквозь запахи дыма и трав проступила морская соль, были вынуждены приземлиться, чтобы переждать световой день. Невозможно проскользнуть незамеченными, передвигаясь на летающем доме. Риз не боялся показаться перед простыми жителями, но не хотел, чтобы столичный караул и сам градоначальник узнали о его возвращении в Делмар.

Они остановились в каком-то захолустье, в глубине заброшенного сада, укрывшись от посторонних глаз. Даже если бы кто-то заметил безлюдя среди узловатых ветвей старых яблонь и пожухлой травы, то принял бы его за обветшалый садовый домик. Нил, засидевшийся в четырех стенах, был рад вырваться на свободу и отправился изучать местность.

Риз не стал запрещать ему, хотя приглядывал за ним издалека, словно беспокойная нянька. В голове его все четче вырисовывался план, но он не хотел делиться им раньше времени. К счастью, Илайн ни о чем не спрашивала, пытаясь придумать микстуру, чтобы ускорить Пернатый дом. Ничего толкового у нее не вышло, о чем она, вернувшись, сообщила с хмурым видом.

– Такими темпами мы потеряем с Хафном несколько часов.

– Нам не придется лететь туда, – нехотя сказал Риз.

– В смысле? А как же он? – Илайн кивнула в сторону Нила, который, размахивая палкой, сбивал с ветвей гнилые яблоки.

– Он летит с нами.

Илайн недовольно кашлянула, уже понимая: от нее утаили что-то важное.

– Ты что задумал?!

– Объясню, когда доберемся.

Возрастающая сила ее негодования выразилась в том, с какой скоростью лицо Илайн помрачнело, руки сцепились в замок, а взгляд стал испепеляющим.

– В этом твой план? Врать мне? Ну и придурок ты, Уолтон.

Она ушла и до вечера не разговаривала с ним.

Когда стемнело, они снова взлетели. Увлеченная процессом, Илайн даже снизошла до улыбок, пусть и предназначались они Нилу, в ответ на забавные рассказы про его собак. Эти двое удивительно легко поладили, исключив из компании Риза, и ему оставалось наблюдать со стороны, задаваясь вопросом, почему у него не получается завоевать расположение Илайн шутками о всякой чепухе.

Усилием воли он заставил себя отрешиться от мыслей о ней и перевел взгляд к окну. Мерцание делмарского маяка вызвало в нем странное ощущение, будто его сердце сжала чья-то холодная рука. Это был страх вернуться в город, где его чуть не убили; или тоска по утраченному; или смесь из множества разных чувств, неотделимых друг от друга. Возвращение в Делмар оказалось сложнее и болезненнее, чем он ожидал.

Они не полетели над городом, а обогнули его по границе, очерченной светом маяка, и оказались над морем. Ночью оно напоминало бархатное покрывало: хотелось нырнуть и укрыться с головой, чтобы спрятаться от преследующих кошмаров. Но его притягательное спокойствие было обманом, скрывающим холодные глубины, скалистое дно и опасные водовороты. Не зря эти места, непригодные для пляжей и судоходства, оставались дикими.

– Скажи, когда снижаться. – Илайн спросила как раз вовремя, первой заметив ориентир, пирс, прорезающий морскую гладь как нож.

– Сейчас.

Щелкнули тумблеры, безлюдь резко качнулся вправо и вниз, меняя направление. Вода и торчащие из нее обломки скал стали надвигаться, и в какой-то момент Риз подумал, что они теряют высоту слишком быстро. Он уже представил, как острые камни вспарывают дно безлюдя, тот опрокидывается, и море подхватывает их, точно щепки. Вопреки его фантазиям, безлюдь приземлился мягко, немного просев на мокром песке. Риз облегченно выдохнул. Ступая на землю Делмара, он боялся снова увидеть руины, но дом на побережье, его тайное убежище, по-прежнему стоял среди деревьев, целый и невре– димый.

– Это твой дом? – с восторгом спросил Нил и после добавил: – Одуреть!

Спрыгнув на песок, он побежал к пирсу, ведущему прямиком на участок. Топот ног по деревянному настилу постепенно затих, и только мелькающая перед окнами тень выдавала Нила.

– Ну и? В чем твой план? – спросила Илайн тоном, требовавшим немедленного ответа.

– Подождать до утра.

– Мы для этого и вернулись? Чтобы ждать? – Теперь Риз отчетливо расслышал в ее голосе презрительные нотки. Она никогда не отступала перед трудностями и ждала того же от других. – Необязательно лететь в Делмар, чтобы протирать штаны.

– Мне нужно связаться с Лэрдом и договориться о встрече.

Илайн фыркнула.

– Почему бы не прийти к нему среди ночи и вышибить дверь?

– Я так не могу.

– Зато могу я.

– Потому что ты сильная.

– Там, откуда я родом, не принято быть слабыми, – проворчала она, явно смутившись от неожиданной лести, хотя смутить ее было сложно.

– Ты намного сильнее меня, – тихо сказал он, борясь с желанием прикоснуться к ней, чтобы перенять хотя бы немного железной уверенности и решимости.

Илайн глубоко вздохнула, выразив замешательство, и нахмурилась.

– Хватит заговаривать мне зубы. Выкладывай, зачем ты притащил с собой Нила?

– Его зовут Нильсон Лэрд.

– Твою ж мать! – не сдержалась Илайн. – Сынок Лэрда? Да как ты узнал?

– Он представился как Нильсон Вилдер, но я ни разу не слышал такую фамилию. Будь его отец крупным дельцом, я бы наверняка пересекался с ним или знал что-то. Уже это мне показалось странным. К тому же он ничего толком не может рассказать о Хафне, где якобы вырос. Приехал в Хоттон в середине весны. А однажды обронил, что у него есть сестра. Ну и я не слепой, чтобы не отметить его сходство с Мартой. Те же глаза, нос, губы…

Его прервал внезапный крик, раздавшийся со стороны пирса. Риз обернулся к дому, где последний раз видел Нила. Теперь он был там не один, а в сопровождении двух высоких фигур, и все трое направлялись к берегу.

Илайн тихо выругалась и, шагнув к Ризу, притянула его к себе, предостерегая от опрометчивых поступков. Очевидно, выглядели они изрядно напуганными, что заставило одного из незнакомцев, длинноволосого мужчину лет сорока, сразу обозначить свои намерения:

– Не волнуйтесь, Ризердайн. Охо приходит с миром.

– Но ничто не уходит от него, – пробормотала Илайн, закончив лозунг шпионского города. За дружелюбным приветствием следовало предупреждение о вездесущих дознавателях, от которых ничего не утаить.

Когда первая волна ужаса схлынула и позволила рассуждать здраво, Риз отметил, что ищейки Охо безоружны, не удерживают Нила, а сам он довольно весел. Очевидно, он закричал от испуга, наткнувшись на шпионов в темноте, а теперь убедился, что они не причинят ему вреда.

– Мы по поручению госпожи Уолтон, – вступил второй, с солдатской выправкой и надменным лицом, на котором нарисовалась хищная ухмылка: – Знаете такую?

– Это моя мать, – ответил Риз, силясь сохранить спокойствие. Упоминание Ма насторожило его и явно позабавила вопрошавшего.

– Она обратилась в Охо, чтобы мы позаботились о вас.

Илайн нервно хохотнула.

– Надеюсь, вы сварили суп и связали теплые носки.

Длинноволосый посмотрел на нее сверху вниз, оценивающе, словно измерял размер проблемы, коей она и являлась.

– Мы знаем нашу работу, госпожа Нидл. – Он показательно одернул стеганый кожаный дублет. Невзирая на резкий жест, его темные волосы остались безукоризненно лежать на плечах, словно покрытые смолой.

– Рада, что вы раскрыли тайну наших имен. Что-нибудь еще, господа всезнайки?

На лицах шпионов отразилось недоумение, потом раздражение. Прищурив глаза, уже совсем не походя на того, кто «пришел с миром», второй, с солдатской выправкой, отчеканил:

– Вы сбежали с Ислу семь лет назад, работали стаканщицей в дешевом пабе и жили в винном погребе, пока Ризердайн не вытащил вас в люди. Ваш дом на Второй Портовой улице, но никто из соседей вас не знает, потому что вы появляетесь там редко и ни с кем не общаетесь. К слову, вы даже с семьей не ладите, поэтому сбежали из дома, бросив больную мать и братьев.

– Довольно! – прервал его Риз. Демонстрация силы Охо резко перешла в уничижительное раскрытие фактов об Илайн. Она все еще держалась за его рукав, который стал проводником ее чувств, и Риз явственно ощущал ту же дрожь от злости и напряжения. Илайн боялась такой правды: ни говорить о ней, ни слышать ее от других она не желала.

Длинноволосый оттеснил напарника и перехватил разговор, обращаясь уже к Ризу:

– Надеюсь, больше сомнений в нашем профессионализме не возникнет, и вы позволите отвезти вас в безопасное место.

– Я в безопасности, – ответил он, чем вызвал у шпионов одинаковые издевательские ухмылки.

– Как только удильщики прознают, что вы в городе, они явятся сюда, и ловушка захлопнется.

– Ловушка?

– Ваш дом. – Длинноволосый кивнул в его сторону. – Его оставили как ловушку, чтобы потом не искать вас по всему городу. Так охотятся на лис. Ставят петлю прямо на норе.

Риз нервно сглотнул. Наивно было полагать, будто про него забыли и оставили в покое. Удильщики ждали его возвращения в Делмар, а он оказался глупым и предсказуемым. Ему повезло встретить нанятых ищеек раньше, и он без колебаний принял их помощь. Действие на его стороне таких полезных фигур закрывало брешь в изначальном плане. Шпионы Охо, ловкие и пронырливые, идеально подходили не только для поиска, но и для передачи информации. Именно это и было нужно Ризу.

Добираться до тайного убежища ищейки собирались морем, на небольшом, но крепком судне, дожидавшемся их за причалом. Илайн вызвалась управиться с Пернатым домом в одиночку и следовать за ними.

– Ваш летун как сигнальный флаг, – недовольно прорычал второй шпион, не обременявший себя даже попытками проявить вежливость. Сплюнув под ноги, он добавил: – Либо летите низко, над водой, либо никак.

Не успел Риз признать, что Пернатый дом не способен на такой маневр, как Илайн заявила, что легко справится с задачей, и скрылась в безлюде, спеша избавиться от тех, чье общество действовало ей на нервы.

Остальные поднялись на борт и заняли свои места: Риз и Нил на корме, чтобы следить за Пернатым домом, а ищейки Охо – подле ручных механизмов. Пока один поднимал якорь, другой разгонял в цилиндре пар, чтобы создать достаточное давление. Когда из труб с шипением вырвался столб горячего воздуха, Риз обеспокоился, что не предупредил Илайн держаться подальше от судна, способного не только обжечь паром, но и затянуть в водоворот гребного винта.

Но она не нуждалась в советах.

Пернатый дом держался слева, подальше от труб, и летел так низко, что почти скользил по морской глади. Нил с восхищением наблюдал, как безлюдь следует за их судном, не отставая и не выбиваясь вперед. Столь четкому и выверенному движению мог позавидовать любой летательный аппарат. Риз с удовольствием предался этому зрелищу, если бы не важный вопрос, требующий его участия. Он хотел узнать, как давно шпионы Охо вычислили его, что им известно о Лэрде и удильщиках, где находится то самое «безопасное убежище» и во сколько Ма обошлись их услуги. Памятуя внушительный счет, выставленный за поиски Золотого дома, Риз прикинул, что стал на пару шагов ближе к банкротству. Еще одного обращения к ищейкам Охо его бюджет не выдержал бы, а потому следовало просить помощи сейчас, пока они не выполнили оплаченные обязательства.

Дождавшись, когда надменный тип спустится в трюм, чтобы проверить топку, Риз направился к длинноволосому. Тот не мог его видеть, ибо не имел глаз на затылке; не мог слышать шаги, заглушаемые гулом парового мотора и плеском воды, однако каким-то образом все же распознал движение в свою сторону и обернулся.

– Хотите договориться? – с ходу спросил ищейка. Его проницательность немного напугала Риза, хотя избавила от неловких попыток начать неприятный диалог. Он не стал юлить и ответил:

– Я вернулся сюда не для того, чтобы прятаться.

– Весьма похвально. – Длинноволосый натянуто улыбнулся, подразумевая нечто другое. – И вы полагаете, этого достаточно, чтобы убедить нас ввязаться в дело?

– Я доплачу.

Ищейка покачал головой, не принимая его отчаянное предложение.

– У вас нет таких денег, Ризердайн. Приберегите что-нибудь на дальнейшую жизнь.

– Велика вероятность, что деньги мне не понадобятся.

Его мрачный сарказм пришелся собеседнику по душе, и тот с усмешкой кивнул, что могло означать как подтверждение опасений, так и дозволение продолжать уговоры. Приободренный слабой надеждой, Риз продолжил:

– Вы знаете, что Лэрд сделал с моими безлюдями?

– Охо не воспитатели, чтобы слушать жалобы и наказывать тех, кто ведет себя плохо. Мы лишь торгуем сведениями, – подчеркнул шпион и многозначительно кашлянул. Намек был более чем понятен.

– У вас есть, что мне продать?

– Готов поделиться советом бесплатно. Будем считать это проявлением заботы, за которую ваша матушка уже заплатила. – Длинноволосый выпрямился, предчувствуя перемену тона, и медленно завел руки за спину, приняв более деловой и собранный вид: – Вы зря полагаете, что Лэрд – источник всех проблем, поверьте, недоброжелателей у вас куда больше. Упускать их из виду довольно опрометчиво. Так что хорошенько подумайте, прежде чем высовывать нос.

Сказанное не стало для Риза откровением. Конечно, многие хотели добить его сейчас, пока он слаб и ничтожен. Редкий стервятник нападет на сильного зверя, но всякий попытает удачу у раненой туши. Риз устало вздохнул. Оставался последний шанс убедить шпиона Охо изменить решение.

– Что насчет услуги за услугу? Я по-прежнему домограф и конструирую безлюдей. Летающих, например. – Риз перевел взгляд на Пернатый дом, тенью преследующий судно. – Возможно, Охо нужны маневренные средства передвижения. Скорость доставки повышает ценность информации, не так ли?

Длинноволосый задумчиво помолчал, а потом сказал:

– А вы, я смотрю, находчивый человек.

– Скорее отчаянный.

– Уверены, что хватит силенок разыграть эту партию?

– У меня козырь в рукаве.

– Хорошо, если так, – хмыкнул шпион. – Мы дадим ответ после того, как вы сделаете первый ход. Охо помогает только тем, в чьей победе уверен. Докажите это – и можете рассчитывать на нас.

Глава 26
Дом с оранжереей

Флориана

– Дарт меня убьет! – обреченно выдохнул Дес.

– Скажешь, что я тебя обманула.

– Что я вижу. Флори открыла для себя слово «блеф»!

Она самодовольно улыбнулась, приняв его слова за похвалу. Оказалось, что поступать вопреки правилам и здравому смыслу до азартного приятно. А вот пробираться через тлеющие завалы – совсем наоборот. Танцующие дома превратились в пепелище, но дверь не пострадала от огня и по-прежнему защищала вход в тоннели. Изнутри они повесили цепь с амбарным замком, чтобы чужаки не смогли проникнуть сюда.

– Я делаю это только ради тебя, – заявил Дес, прощаясь с ней на развилке, ведущей в Дом ненастий, где работал Эверрайн.

Свернув направо, Флори прошла хитросплетения ходов и вскоре добралась до знакомой двери Дома с оранжереей, которая щелкнула замками, едва безлюдь почуял приманку – припасенный для него капустный лист. Пройдя темные и пустые коридоры, Флори оказалась во дворе, обнесенном уже подросшим наполовину ограждением. Она сразу заметила Дарта у дальней стены, где он обустроил место с лестницей и подвесным газовым фонарем. Воткнутая в землю лопата служила вешалкой для его рубашки. Обнаженная спина блестела от пота, в оранжевом свете его кожа казалась расплавленной бронзой.

Не желая больше скрываться, Флори направилась к Дарту, заранее вооружившись виноватой улыбкой и оправданиями. Сейчас она должна быть за городом, трястись в балаганном фургоне и сбегать прочь от опасности. Но она здесь, и Дарту придется с этим смириться. Он почувствовал ее приближение по шагам и, резко обернувшись, ошарашенно уставился на нее.

– Ты что здесь делаешь? – выпалил он и вышел из круга света, шагнув не ей навстречу, а назад, к импровизированной вешалке.

– Я же обещала, что ты даже соскучиться не успеешь.

Флори ждала, что от такого Дарт растает, разомлеет и не будет сердиться, однако он подошел к ней с таким суровым лицом, будто собирался прогнать и вытолкать взашей, если она заупрямится. Рубашку он надел и даже застегнул, а вот подтяжки так и остались висеть по бокам.

– Ты с самого начала не собиралась уезжать! – воскликнул он, гневно сверкая глазами. – Тебе нельзя оставаться в городе.

– Ты это уже говорил, – перебила она и сделала несколько шагов вперед, чтобы обозначить уверенность в своем решении. – Это, как видишь, меня не убедило. Думаешь, сработает сейчас?

Она проговорила это почти шепотом и, преодолев последнее расстояние, разъединяющее их, бросилась к нему с объятиями. Он перестал злиться, но ворчать продолжал, покрывая ее лицо россыпью мелких поцелуев, словно пересчитывая веснушки. Флори невольно морщилась, когда его щетина царапала ей щеки, но это маленькое неудобство с лихвой компенсировали его теплые и мягкие губы. Ей понадобилось время, чтобы вспомнить о важных делах и найти в себе силы отстраниться.

– Нам нужно спешить, – напомнила Флори. – Дождь начнется через час.

Дарт отпустил ее, снова став хмурым и серьезным.

Они вернулись к тровантам и проложили ряд по периметру, за работой обсуждая защиту других безлюдей. Дом ненастий, как стратегически важный безлюдь, Рин взял на себя, а Дес отправился ему помогать. Бильяна хлопотала в Рогатом доме, ухаживая за пострадавшими.

Они так увлеклись, что перестали следить за временем, и обрушившийся ливень застал их посреди двора. Обычный дождь всегда можно было предсказать заранее, почувствовав его приближение, но тот, что был вызван благодаря Дому ненастий, возникал резко, без всякого предупреждения.

От ледяного душа перехватило дыхание. Они побежали обратно в дом и, промокшие до нитки, скользнули в оранжерею, где жаркий воздух и трубы, проходящие под полом, помогли бы немного согреться.

У входа их встретил сладкий аромат жимолости, чьи вьющиеся плети, спускаясь с потолка, образовывали в дверях занавес. Через стеклянный купол, заключенный в металлический каркас, в оранжерею проникал мягкий лунный свет. Здесь не было ровных цветочных рядков и упорядоченных клумб с табличками; все росло стихийно, свободно, без границ и препятствий.

Свет в хартруме Дарт зажигать не стал, чтобы не тревожить безлюдя, и бесшумно следовал за Флори в глубину оранжереи по вымощенной дорожке, ведущей к фон– тану.

Впервые оказавшись в сердце Дома с оранжереей, она с интересом изучала пространство. Ее внимание привлек старый картотечный шкаф, заполненный душистыми гиацинтами, нежными фиалками и азалиями. В ящиках поменьше, непригодных для цветов, стояли аптекарские склянки и пузырьки с различными отварами, целебными мазями и бальзамами. Бильяна готовила их сама.

Они прошли чуть дальше и добрались до кованой лестницы; спускаясь с верхней галереи, она спиралью ввинчивалась в пол. Ее нижние ступени оплетала паутина плюща, который разросся так буйно, что его лозы протянулись по каменным плитам, укрыв их сплошным зеленым ковром.

– Осторожно, лестница едва держится, – предостерег Дарт, стоило Флори взяться за перила. – Ей не пользовались лет двадцать.

Она примостилась на ржавых ступенях и немного покачалась влево-вправо, проверяя прочность конструкции. Что-то над ухом и впрямь заскрипело, грозясь развалиться в любой момент. Решив не рисковать, она осталась внизу и сняла туфли, полные дождевой воды.

– И что же, ты никогда не бывал наверху? – Флори окинула взглядом ограждения галереи. В полумраке они, белые и торчащие, как кости, напоминали хребет огромного животного.

– Хартрум не место для забав.

– Это цитата из Протокола? – усмехнулась она. – А чулки здесь сушить можно? Или они осквернят священную картину?

В оранжерее послышался хруст стекла, будто кто-то в тяжелых ботинках шагал по осколкам. Безлюдь отзывался на ее слова, хотя Флори и не знала, какая эмоция скрывается за этим. Осмелев, она по-хозяйски повесила чулки на перила, притворяясь, что не замечает, как Дарт наблюдает за ней. Он смотрел на нее пристально, словно хотел прочитать мысли, а затем стал улыбаться так, будто все-таки прочитал.

– Что? – с вызовом спросила она, изогнув брови.

– Непривычно видеть тебя такой.

– Без чулок? – Вытянув оголенные ноги, она пошевелила пальцами ног.

– Забавной.

Флори разочарованно фыркнула. По ее соображениям, она должна была выглядеть соблазнительной, игривой и манящей, а Дарта это, оказывается, просто забавляло. Невольно она поправила мокрые волосы, дабы убедиться, что торчащие уши надежно спрятаны и никак не портят ее вид. Вместе с неуверенностью к ней вернулся колючий озноб, напомнивший, что воздух здесь слишком влажный, чтобы за короткое время высушить одежду. Точно уловив ее мысли, Дарт сказал:

– Под оранжереей проходят трубы с горячей водой. Одежда быстрее высохнет на полу.

– Хочешь, чтобы я разделась прямо тут?

– Это слишком очевидно, да? – Он засмеялся, пытаясь скрыть неловкость, не скрывая самой правды.

Флори избавила себя от необходимости отвечать. Медленно ступая по мягкому ковру из плюща, она подошла к Дарту и остановилась в паре шагов от него.

– Поможешь?

Он перестал нервно смеяться, когда Флори повернулась к нему спиной.

– Если это шутка, то очень жестокая, – хрипло сказал он, воюя со шнуровкой ее корсета.

– Я сама серьезность.

Казалось, он раздевал ее целую вечность. Знай она, к чему все придет, выбрала бы просторное платье без пуговиц, из которого можно выпорхнуть легко и изящно, как птичка. Но Дарту пришлось возиться с настоящей броней ее дорожного наряда: корсетным поясом, блузой с десятком мелких пуговиц, – и он терпеливо расстегнул каждую, – затем юбкой с неудобным замком на крючках, нижней юбкой из хлопка… Под ногами оказалась целая гора одежды, и вся принадлежала ей.

– Так нечестно, – капризно протянула она, оставшись в одной сорочке.

– Флори, прекращай свою игру, – сказал Дарт хмуро. – Мне и без этого сложно сдерживать себя.

Она развернулась в его руках быстро, точно веретено.

– Так не сдерживайся, – прошептала она. – Я твоя свобода, Дарт.

Это было уже слишком даже для его железной выдержки, которой он гордился мгновение назад, а в следующее привлек Флори к себе и поцеловал. Непослушными пальцами она долго, неуклюже пересчитывала пуговицы на его рубашке, пока он сам не освободил от одежды их обоих.

Они опустились на пол, устланный плющом. Листья оказались мягкими и упругими, точно бархатными, и тихим шелестом отзывались на каждое их движение.

Объятия Дарта были такими крепкими, что ключ, висевший у него на шее, вонзился ей в кожу, словно печать, оставляющая оттиск.

– Сними его, – попросила она, и Дарт замер, нависнув над ней в растерянности. Если вещи носить долго, они становятся второй кожей, частью тела и перестают восприниматься отдельно от него. – Ключ.

– Лютены не должны так делать…

– А благовоспитанные девушки не должны делать так. Но вот она я.

Больше он не спорил и, сняв шнурок, аккуратно положил его на верх картотечного шкафа, словно боялся потерять. Но даже после Флори чувствовала фантомное присутствие ключа, как будто напоминание о том, что Дарт по-прежнему лютен и нарушает Протокол. Они оба предавали принципы, которым долго следовали, и Флори, неожиданно для себя, находила это весьма приятным.

На секунду Дарт оторвался от нее, чтобы посмотреть в глаза и спросить:

– Ты уверена?

Она отстранилась, чем привела его в замешательство, граничащее с разочарованием. Флори едва сдержалась, чтобы не улыбнуться, поскольку то, что она собиралась сказать, следовало говорить, сохраняя серьезность.

– Даэртон из Голодного дома, – начала Флори, нежно коснувшись его щеки, – находясь в здравом уме и четко осознавая, что мы нарушаем треклятый Протокол, я хочу сделать именно это. Сейчас. С тобой. Мне нужно подписать какие-то бумаги?

– Где-то завалялся журнал для посещений.

Она засмеялась, и его губы поймали ее смех.

Ее дрожащая рука дотронулась до его плеча, опустилась на грудь, под которой одновременно существовало два учащенных ритма, дыхания и сердца, но тут же была перехвачена и возвращена обратно.

– Прости, – пробормотала Флори, решив, что сделала ему неприятно.

Она не могла думать об этом дольше секунды, когда чувствовала тяжесть его тела, жар ладоней и горячее дыхание на своей коже. Все, что он делал, разжигало в ней что-то дикое и запретное, чему хотелось поддаться. Дарт провел кончиком языка по ее шее снизу вверх, прикусил мочку уха и прошептал столь бесстыдные слова, что Флори вспыхнула как спичка.

Воздух казался чересчур густым и жарким. В нем витал аромат меда и трав, который оставался на коже липким теплом. Оно разливалось по всему телу, сладко отдавалось в голове и скручивалось узлом внизу живота. Листья плюща мягко пружинили под их сплетенными телами. Тяжело дыша, Дарт повторял ее имя, и всякий раз оно звучало по-разному: как выдох, стон, мольба, шепот…

Фло.

Ее руки свободно скользили по его телу, но, когда снова оказались на груди, он убрал их грубым движением и, крепко обхватив запястья, прижал к полу. Это было словно удар молнии: так резко и неожиданно, что болезненные воспоминания отозвались в ней. Почувствовав напряжение, он сам отпустил ее, бормоча рассеянные извинения, и предоставил свободы больше, чем она была готова принять.

– Прости, я такая неуклюжая.

Она ощутила себя тяжелой и неповоротливой, будто одеревеневшей, но его прикосновения убедили ее: что бы она ни сделала – это не будет ошибкой.

– Ты прекрасна, Флори.

В тот миг она вспомнила танец в саду. Она была робкой, нескладной, а он – таким естественным и свободным. От близости с ним кружилась голова и дрожали колени. Сейчас она испытала нечто подобное – это был танец, в котором она будто бы утратила телесность и стала самим движением, подстраиваясь под его ритм, заставляя его дышать часто и рвано и впиваться пальцами в ее бедра.

– Я люблю тебя, – едва выдохнул он, и она эхом повторила его слова.

Их липкие, разгоряченные тела переплелись, будто стебли, и проросли друг в друга. Не желая нарушать эту связь, они долго лежали в темноте: неподвижно и беззвучно, слившись с окружением и ощущая себя частью оранжереи, ее полноправными обитателями.

– Нужно одеться, – забеспокоилась Флори. – Пока Бильяна не пришла.

Волосы ее рассыпались по плечам, а она даже не заметила, как растеряла шпильки. Зато без них было удобнее лежать на плече Дарта и смотреть сквозь стеклянный купол на звездное небо, пойманное в клетку металлического каркаса.

– Не волнуйся, – лениво ответил Дарт, накручивая ее локон на палец. – Безлюдь сообщит, когда она вернется. Дверь в тоннель в другой части дома. Мы еще успеем выпить чашку чая, пока она доберется сюда.

– Просто не хочу неловких сцен… – сказала Флори, высвобождаясь из объятий.

Несмотря на легкое головокружение, мыслила она ясно и трезво, а потому торопилась привести себя в подобающий вид. Дарт, напротив, казался безмятежным и спокойным, словно его ничего не смущало. Впотьмах разбирая гору сброшенной одежды, Флори на ощупь пыталась отыскать свою. Когда ей это удалось, она сбежала в купальни, с которыми оранжерею соединяла общая система труб. Вода из горячих источников подавалась прямо через краны в три ванны. Флори помедлила, прежде чем выбрать самую большую, втайне надеясь, что Дарт последует за ней. Он так и не пришел, оставшись дожидаться ее в оранжерее.

Вернувшись, Флори обнаружила его на том же самом месте, но уже одетого. Он растянулся на полу, подложив под голову руки и явно не собираясь уходить отсюда.

– А безлюдь не будет против, что мы по-прежнему здесь? – спросила она настороженно.

– Думаю, мы заплатили ему прекрасным зрелищем.

На его лице заиграла бесстыдная улыбка, на ее – вспыхнул румянец, но желание снова оказаться в объятиях и почувствовать его тепло было сильнее всякой робости. Не боясь, что их кто-то обнаружит, Флори устроилась на плече Дарта, отмечая, что от него снова пахнет морем, а не медовой сладостью с примесью трав из склянки.

– Ты нырял в фонтан?

– Нужно было потушить пожар внутри, – отшутился он.

Пожар. Слово отдалось в ней тревожным эхом, и Флори невольно задумалась о безлюдях, лютенах и нависшей над ними угрозой. Но, проклятие, как же хорошо было притворяться, что ничего этого нет; что мир спокоен и безмятежен, как Дарт, а ночь блаженна и тиха, как она сама. Им хотелось верить, что больше ничего не случится, хотя бы сегодня… Они помолчали, постепенно примиряясь с тем, что в это тяжелое, тревожное время нашли в себе дерзость думать друг о друге.

– Ты сегодня впервые сказала, что любишь меня, – задумчиво произнес Дарт, прервав затянувшуюся паузу. – Ты это только сейчас поняла?

– Нет. Когда увидела тебя с разрисованным на Ярмарку лицом.

– Вот, значит, как? – Судя по нахмуренным бровям, ответ его удивил. – Думал, тебе нравится кто-то серьезный и в костюме. Вроде детектива, художника или…

– Мне нравишься ты. Каждая твоя грань. И не думай, что, принимая одну твою часть, я отвергаю другую. Какая бы личность ни проявлялась в тебе, это и есть ты. Все тринадцать раз, – сказала она, глядя ему в глаза, и нежно коснулась его щеки. – Не разбивай себя на куски. Ты нужен мне целым.

Он принял эти слова как бесценный дар и поцеловал ее пальцы.

– А ты? – тихо спросила Флори. – Когда ты влюбился в меня?

– На суде, пока висел в клетке. – Лукавая улыбка скользнула по его губам. – Высокое положение располагает к высоким чувствам, знаешь ли.

В ответ она прижалась к нему и вдруг ощутила странное умиротворение, какое находишь в теплом доме, когда за окном бушует гроза.

Пробуждение было резким и неприятным. Не понимая, что выбило ее из сна, Флори распахнула глаза. Голова соображала плохо, и понадобилось несколько долгих секунд, чтобы к ней пришло осознание: Дарта рядом нет, но в оранжерее она не одна. Из глубины мрака доносился шелест и тихий скрип – что бы это ни было, звуки издавал не безлюдь, а кто-то другой, мелькающий у самых дверей.

Сердце тревожно заколотилось в горле, дыхание перехватило, и Флори не могла позвать на помощь, а только немо хлопала губами, продолжая наблюдать за тьмой, где таилась угроза. Собравшись с духом, она встала и медленно зашагала к дверям. Плети жимолости, обрамлявшие проем, беспокойно колыхались. Приблизившись еще немного, Флори заметила над соцветиями трепещущий, живой треугольник с белым пятном, в котором отчетливо прорисовывался контур человеческого черепа. Бражник. Очень скоро она увидела и остальных бабочек: они облепили жимолость, словно перезревшие плоды, под чьим весом подрагивали тонкие ветви. Их было так много, что, натыкаясь друг на друга, отвоевывая цветок с нектаром, они издавали неприятный тревожный звук. Но присутствие бражников никак не объясняло, куда исчез Дарт. Если бы что-то случилось, он разбудил бы ее.