Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 350 страниц)

– Проверь здесь, – сказал Дарт, уже перемахнув через несколько ступеней, где разлитые микстуры сбили пламя. – А я на чердаке.

Он взмыл по лестнице наверх и оказался в задымленной комнате. Огонь расползался по доскам и медленно пожирал их, подбираясь к стенам. А потом Дарт увидел Флори, распростертую на полу, и все остальное потеряло смысл. Он бросился к ней. Казалось, она не дышала. Дарт подхватил ее безвольное тело в отчаянии, исступленном ужасе, из которого его вывел шум обрушения, раздавшийся внизу. Лестничная опора, съеденная огнем, не выдержала и рухнула.

Они оказались заперты на чердаке, в хартруме умирающего безлюдя.

И тогда в его голове будто что‑то взорвалось. Все личности, которые он усилием воли глушил в себе пару дней, снова раздробили его сознание. Он судорожно вцепился в детектива, ища поддержки, призвал всю отвагу смельчака и холодный разум изобретателя, лишь бы устоять и не поддаться панике. Он должен спасти ее. Должен. И когда приступ отхлынул, Дарт понял, что делать. Прежде чем оставить Флори здесь, он положил ее на кровать, где огонь не мог подобраться к ней, а затем метнулся обратно, к лестнице. Вернее, к тем обломкам, что глодал огонь.

– Риз, я нашел ее! – закричал Дарт. – Помоги вытащить ее оттуда. – Он хлебнул дыма, закашлялся и сдавленно прохрипел: – Окно…

Риз услышал и сразу сообразил, что от него требовалось.

– Жди там! – выпалил он и, мелькнув в дыму, исчез.

Оставалось только надеяться, что крепости безлюдя хватит на то время, чтобы Пернатый дом поднялся в воздух и совершил маневр.

Расплывшаяся во рту горечь мешала дышать. В груди пекло. Дарт вернулся на чердак и подхватил Флори – бледную, почти невесомую, будто сотканную из паутины, и казавшуюся такой хрупкой, что он боялся прикасаться к ней.

С нею на руках он подошел к окну и стал ждать. Не прошло и минуты, как он услышал нарастающий гул, а чуть позже заметил пернатую крышу, под которой натужно работал механизм. Безлюдь подлетел так близко, насколько мог. Дном задел деревянный выступ на крыше и разломал его в щепки.

То, что им предстояло совершить, казалось невозможным и опасным. Прежде чем протиснуться в небольшое окно, Дарт отринул мысль о неудаче. Если и совершать безрассудные поступки, то с горячим сердцем и холодной головой.

Риз действовал именно так. Не думая об осторожности, он стоял на самом краю порога и мог потерять равновесие от одного случайного движения Пернатого дома. Но безлюдь застыл в воздухе, будто приколоченный. Удерживать его в таком положении было сложно, а потому им пришлось действовать быстро. Забравшись на подоконник, Дарт передал Флори в протянутые руки Риза. Он подхватил ее и затянул в спасительную глубину безлюдя.

Дарт выдохнул. С него будто груз свалился, когда он понял, что теперь Флори в безопасности. А следом предстояло выбраться самому. Инстинктивно он глянул вниз, словно примеряясь, как долго придется падать, и вдруг в ужасе отпрянул. Потому что только сейчас увидел на выступе у стены окаменевшую фигуру. Фигуру с детским лицом.

Риз окликнул его, заставляя вернуться в реальность и осознать свое положение. Он оставался в безлюде, который в любой момент мог обрушиться. Мешкать было нельзя. Риз все еще стоял на краю, рискуя собой, и чем дольше они тянули, тем больше испытывали судьбу. А потому Дарт заставил себя забыть о жуткой находке и сосредоточиться на том, как перебраться в Пернатый дом. Окажись оконный проем пошире, можно было бы встать на подоконник и просто шагнуть в распахнутую дверь. А на деле он, согнувшись пополам, пытался подготовиться к решающему прыжку.

Дарт призвал всю ловкость циркача и решительно подался вперед. Но внезапно какая‑то сила потянула его обратно. «Зацепился за гвоздь», – подумал он, ощутив что‑то острое, полоснувшее его по ноге. Не позволив этому пустяку сбить его с намеченной цели, он рванул со всей силы. В неуклюжем броске дотянулся до дверного проема и вцепился в деревянную плашку у порога. Это был совсем не тот маневр, что он ожидал, но Риз успел поймать его за шиворот и удержать от падения.

В следующий миг Пернатый дом резко отклонился назад, чтобы втянуть Дарта внутрь. Он проехался животом по полу и почти не почувствовал, как они приземлились. Просто в какой‑то момент безлюдь замер, а гул механизмов затих. Вокруг повисла пронзительная тишина.

Вскинув голову, Дарт увидел Флори, потом – кровь на ее ночной рубашке и не сумел вспомнить, была ли она раньше, или это он испачкал ее, когда прикасался. Его руки и ноги тряслись, отказывались слушаться. Он подполз к неподвижной Флори. Рядом уже хлопотала Илайн с целым арсеналом каких‑то пузырьков и флаконов, которые она судорожно доставала из саквояжа. Дарт взял Флори за запястье, обтянутое бинтами, но сквозь них слабому пульсу было не достучаться.

Он не допускал мысли, что ее сердце перестало биться, и сжимал ее ладонь в своей, словно надеялся, что этим прикосновением может отдать ей свои силы – все, что у него остались, лишь бы она жила.

В спину ударило холодом. Это распахнулась дверь, впустившая в дом Офелию. Она тихонько села рядом, боясь дотронуться до сестры, пока Илайн не поручила приподнять голову Флори.

Темная тень, нависшая сверху, принадлежала Ризу. Он спросил, чем помочь. Голос его звучал растерянно и глухо.

– Просто не мешайте! – раздраженно воскликнула Илайн.

Наконец, она нашла, что искала, и откупорила крышку, выпустив едкий запах. Потом поднесла склянку к лицу Флори. Несколько секунд ничего не происходило, и Дарт знал почему. Нюхательная смесь не могла привести ее в чувства. Илайн не была врачевателем и все делала неправильно. Тратила драгоценные секунды, уповая на какие‑то бесполезные микстуры…

– Она надышалась дымом, – сказал Дарт, – ей нужен кислород.

Он оттеснил Илайн плечом, чтобы добраться до Флори и помочь.

– Ри, убери его, иначе я ему врежу!

Почувствовав, как его тянут назад, Дарт попытался упереться, отмахнуться, объяснить, почему они не правы, но все его аргументы звучали как брань хмельного. Нервы были взвинчены до предела.

– Да заткнись! – одернул его Риз. – Дело не в дыме!

– Просто ты не видел того, что видели мы. Если, конечно, у тебя нет глаз на заднице, – проворчала Илайн.

Риз представил более полную версию сказанного ею.

– Это из-за связи с безлюдем. Он питал силы от нее и потому не хотел отпускать. То, что схватило тебя и пыталось помешать… – Он прервался на полуслове, потому что заметил, как веки Флори задрожали.

Все они замерли в тревожном ожидании. Она приходила в себя медленно, и Дарт ловил каждое движение ее ресниц. Наконец Флори открыла глаза и одними губами прошептала:

– Не прикасайся ко мне.

Его ошеломили ее слова.

– Флори, это я, – сказал он.

– Нельзя, опасно, – продолжила она, с трудом выговаривая слова. – Моя кожа… горит.

– Все в порядке, все уже позади, – ответил он, стараясь утешить.

Ее заблудившийся взгляд остановился на его лице. Стал более осмысленным.

– Ты меня нашел. – По ее обескровленным губам скользнула слабая улыбка.

Дарт хотел ответить, что это было их общей заслугой, но, чувствуя подступающий к горлу ком, промолчал, а мысленно приказал безделушнику и всем прочим сентиментальным нытикам скрыться подальше. В ответ он прижал ее ладонь к своим губам. Холодную, как ледышка.

– Призрак… – прошептала она в бреду, и вдруг рядом с ней возник пес. Огромный, будто сотканный из дыма, он опустился на пол и ткнул носом в щеку Флори.

– Откуда он здесь? – спросил Дарт, единственный, кто был удивлен его появлению.

– Это я нашел его, – ответил Риз. – В запертой комнате. Думал, Флори держат там, и открыл замок.

– Хоть где‑то мои микстуры пригодились, – хмыкнула Илайн.

– А я напоила его, и ему сразу полегчало, – подхватила Офелия. – Дым ему не страшен. Он и сам будто из него сделан. Правда, Призрак? – Она осторожно погладила его, как будто немного побаивалась.

Дарт почувствовал, что у него кружится голова. Возможно, ему следовало подышать нюхательной солью или выйти на свежий воздух, но он не хотел оставлять Флори, не теперь, когда они снова держались за руки, переплетясь пальцами. Как раньше.

Глава 26
Дом на краю шторма

Десмонд

Дес торопился. Шел быстро и решительно, преодолевая одну преграду за другой. Винтовую лестницу – вниз по штопору, на дно почтовой башни. Затем – налево, через узкий ход в просторный коридор, мимо гудящего от работы зала печатников. Следом – тяжелые двери, по счастливой случайности брошенные без караула, а после них финальный рывок по каменной тропе, спускающейся к морю. И все время ему казалось, что конверт за пазухой жжет кожу. С такой уликой нельзя попасться ищейкам, но еще опаснее было допустить, чтобы это письмо дошло до резиденции.

Береговые камни скользили под ногами, и он бы уже распластался на земле, не будь на нем форменных ботинок с грубой подошвой, что достались ему по службе. Оховцы знали толк в практичной одежде, способной выстоять перед условиями местной зимы.

На причале собралась целая толпа желающих посмотреть, как в море зреет шторм. Тяжелые тучи, гонимые тягучими порывами ветра, наползали с запада, и Дес направлялся туда, где их протыкала острая игла маяка, словно сшивая небо с землей. В сумерках одно было неотличимо от другого.

За то время что Дес не появлялся на маяке, тот еще больше оброс ракушками, но уже стараниями своей обитательницы. Повсюду на крючках висели целые гирлянды, сделанные руками Фран, прозябавшей здесь в одиночестве. Одну из таких побрякушек, прицепленную в дверном проеме, Дес едва не снес головой, когда поднялся на прожекторную площадку. Возможно, это и было бесхитростной ловушкой для незваных гостей. Услышав глухое перестукивание ракушек, Фран обернулась и встретила его язвительным вопросом:

– За настойкой притащился?

– У меня скверные новости.

Она сразу переменилась в лице и растерянно застыла, сжимая в руках общипанную булку, которой кормила чаек.

– Вот гадство… Что случилось?

– Рина арестовали.

– В Марбре? – ахнула Фран, когда увидела белый конверт. Казалось, она брезговала взять его в руки, словно любое соприкосновение с ненавистным городом было ей омерзительно.

– Его перехватила береговая охрана Гельба. Во всяком случае, так утверждает Армель.

В своем письме он лишь высказывал предположения и просил аудиенции. Слухи об аресте Эверрайна породили волну подозрений о том, что он причастен к делу о «марбровском ловце» – так прозвали речного инспектора, чьими стараниями были пойманы удильщики. Прежде чем выступать с обвинениями, Армель хотел получить неопровержимые доказательства и с тем обратился к шпионам. Серьезность его намерений подкреплялась внушительной суммой, которую он был готов заплатить за услугу. И Дес не знал, что хуже: внезапная новость об аресте Эверрайна или интерес самого Армеля – влиятельного и опасного человека, вступившего в игру.

– Может, это просто слухи? – наивно предположила Фран. – Разве Рин не должен гостить в столице у этой… Олберик?

Раздумывая над этим, Дес нервно постучал носком ботинка по дощатому полу. Эверрайн не уведомлял о своих перемещениях, однако легко было предположить, что после провальной сделки и разлада с Уолтоном он решил вернуться в Пьер-э-Металь и был пойман на полпути. Гельб называли «морскими воротами» не только из-за того, что он узкой полосой пролегал вдоль границы городов, отсекая их от побережья, но и потому, что местный порт контролировал западное направление судоходства. Прежде Дес не был силен в подобных вопросах, но оказалось, что, изучая карты на пневмопочте, он усвоил немного полезной информации.

– Похоже на правду, – подытожил он. – Не думаю, что Армель принимает решения, основываясь на одних слухах.

– Тогда нужно предупредить Риза. Как можно скорее, – заявила Фран и, оставив на перилах хлебный ломоть, начала торопливо собираться.

Пока она беспокойной тенью металась из угла в угол, Дес наблюдал за нахальной чайкой, дождавшейся щедрой подачки. Он толком не знал, откуда Фран отправляла письма, но, очевидно, ей приходилось забредать за территорию Охо, а ближайший город, если судить по тем же картам, находился достаточно далеко.

– Скоро стемнеет. Тебя проводить? – решился спросить он, вспомнив о надвигающемся шторме.

– Сама справлюсь. У меня есть ноги и фонарь, – проворчала Фран. Накинула на плечи шерстяной платок, обмотала его вокруг талии и завязала на узел. – К тому же Агнес не понравится, если я приведу кого‑то.

– Что еще за Агнес?

– Ты ее видел. Встречала нас ночью, когда мы прилетели. Она, кстати, из бывших лютин Делмара. После освобождения вернулась в родные края, но не забыла о том, кто спас ее от Протокола. Она и рада стараться для Риза. Так что к утру, будь уверен, он получит скверные новости.

– У него повсюду какие‑то связи, – пробормотал Дес.

– Рядом с такими людьми чувствуешь себя никчемным, правда? – спросила она и зажгла фонарь.

– Может быть, иногда.

Фран подошла к нему, и они вдвоем оказались в пятне света.

– А ну-ка посмотри на меня, – вдруг приказала она, как будто заподозрила его во вранье и хотела удостовериться в этом. Он вскинул голову, и лицо окатило жаром, а потом еще раз, когда Фран прошептала: – Твои глаза…

Она смотрела на него так, словно собиралась поцеловать. Дес не мог спутать этот момент ни с чем иным, как и свое ответное желание сделать то же самое.

– С ними явно что‑то случилось. Потому что они видят только тебя, – тихо сказал он.

Фран скорчила кислую гримасу и погасила фонарь.

– А теперь ты не видишь ничего, – проворчал голос из темноты. – Так работает зрение.

– Я не это имел в виду…

– Ну, конечно, – перебила она и зажгла свет.

Все стало по-прежнему. Она снова смотрела на него холодно, отстраненно, будто через непреодолимую пропасть между ними. И, пытаясь перепрыгнуть ее, он рисковал порвать штаны.

– Пигмент почти выцвел, – невозмутимо продолжила Фран. – Нужно добавить пару капель микстуры.

Ему не хотелось снова переживать чувство, будто кто‑то выжигает ему глаза, но Фран была настроена решительно. Повесив фонарь на гвоздь, она обратилась к своей дорожной сумке и вскоре добыла из ее недр нужную склянку.

Дес снова доверился ее рукам и позволил влить себе в глаза по капле щиплющей микстуры.

– Посиди пока здесь, проморгайся, – сказала Фран.

– А ты уходишь?

– Конечно, я же тороплюсь, болван! – Она шлепнула его по лбу. – И не забудь погасить горелку.

Фран ушла, а он еще долго сидел на дощатом полу, прикрыв глаза. Рядом с ним, словно брошенная нарочно, осталась дорожная сумка со склянками. Некоторое время он боролся с соблазном отыскать перечную настойку, пока не убедил себя, что ему это не нужно. Крыса больше не скреблась в груди, а то, что его беспокоило, было не вытравить ни одной микстурой.

Глава 27
Дом с заключенным

Риндфейн

«Спокойствие облагораживает», – любил повторять гувернер, воспитывая в семье Эверрайнов подлинного аристократа. Рин вырос, позабыв имя своего наставника, зато уроки его усвоил крепко. И когда в порту Гельба его задержали следящие, он с невозмутимым видом предъявил удостоверяющий жетон, будучи уверен, что все разрешится благодаря его аристократической фамилии и непоколебимой выдержке.

Его попросили сойти на берег. И там, без свидетелей и шумихи, надели на него кандалы. Поначалу он даже не понял, что произошло. Ему не предъявили обвинений, не задали ни одного вопроса. Вес металла на запястье ощущался так, будто у него онемела рука. Он не мог двигать ею, прикованный к следящему, – громиле, который затолкал его в фургон и в ответ на возражения Рина надел ему на голову мешок. Это было не похоже на арест, а все больше – на похищение.

Раньше, чтобы вернуть самообладание, Рин представлял дубовый стол из кабинета отца. Ящик для бумаг запирался на ключ, и точно так же он поступал с эмоциями, что мешали ему. Как правило, хватало одного мысленного поворота ключа, а сейчас механизм не подчинялся. Никогда прежде с ним не случалось подобного. Рина охватила паника. Паника из-за того, что он не мог управлять ни ситуацией, ни собственным телом.

Дорога в тряском фургоне тянулась дольше, чем позволяла территория Гельба. Там, куда его привезли, воздух пах не морем, а влажной землей, древесиной и чем‑то кислым, перебродившим.

В камере с него сняли мешок и кандалы, а после оставили одного, похороненным в тишине и тревожном ожидании.

Ночь он провел без сна, выхаживая из угла в угол. Два шага туда и столько же обратно. Так он пытался согреться и привести мысли в порядок.

Утром появился тюремщик, принес завтрак. Рин спросил, когда сможет поговорить со следящим, но надзиратель лишь пожал плечами и ушел.

В мучительных раздумьях ползли часы, расшатывали нервы. Все это было унизительным: кандалы и мешок на арестанте, полное игнорирование его требований и ночной горшок в углу камеры.

Потеряв терпение, Рин начал стучать по металлическим решеткам, надеясь призвать следящего, чтобы выяснить: за что его арестовали и чего добиваются своим молчанием? Сидя в одиночестве, он начал отвечать на свои же вопросы. Ему готовятся предъявить обвинение о нарушении Пакта и наверняка уже без его ведома направили запрос горъюсту Эверрайнов.

К нему так никто и не пришел: ни через сутки, ни через двое. И он бы подумал, что о нем попросту забыли, если бы тюремщик не продолжал таскать еду.

Чем дольше он здесь находился, тем больше обесценивались его обещания. Он хотел вернуться в Пьер-э-Металь, чтобы помочь в поисках Флори, а вместо того прозябал в камере. Он снова облажался. Эта мысль довела его, и он предпринял еще одну попытку добиться разговора со следящим. Пусть предъявят обвинение, пусть вызовут горъюста Эверрайнов. Даже если тот не сможет вытащить его из-за решетки, то хотя бы выполнит поручение. К вечеру, когда ему принесли ужин, Рин дерзнул заговорить:

– Вы не можете просто держать меня здесь без объяснения причин!

– У всего есть причины, господин Эверрайн, – ответили ему. – Наберитесь терпения.

Шел третий день его заключения, и он уже был по горло сыт этим ожиданием. Он чувствовал себя тлеющей спичкой, что выгорает изнутри, но не может зажечь огонь.

На следующее утро еду принесли рано, когда Рин еще спал. Пустая тарелка незаметно сменилась полной. Казалось, пройдет еще немного времени, и о нем позабудет даже тюремщик. Однако в середине дня его снова навестили, и вовсе не тот, кого Рин ожидал здесь встретить.

После поворота ключа щелкнул замок. Решетка громыхнула, и в камеру вошел Арчибальд Эверрайн, который запрещал звать его «дядей Арчи». Как обычно, он являл собой образчик аристократизма: расправленные плечи, покрытые меховым воротником, длинное пальто, похожее на футляр для сигар, старомодная шляпа и трость – бесполезная вещь, исполняющая роль ювелирного аксессуара. Набалдашник из литого золота с камнями стоил целое состояние. С тем же успехом дядя мог носить с собой шкатулку, полную драгоценностей. Он только одевался как старик, а в остальном был современным, прогрессивно мыслящим человеком в расцвете лет. Бодрый, совершенно здоровый и пышущий силой, Арчибальд Эверрайн уверенно шагал по жизни и сам был опорой для других.

– Риндфейн! – Он приветственно распростер руки, и этим жестом измерил расстояние от стены до стены.

– Рад видеть тебя, дядя. – Впервые Рин говорил об этом без лукавства.

– Я бы предпочел увидеться при других обстоятельствах. Это сущий кошмар! И твой отец…

– Разочарован, – довершил за него Рин. Он всегда боялся разочаровать родителей, однако, когда это произошло, мир не рухнул.

Дядя кивнул и помрачнел лицом. Их разговор резко сменил направление.

– Когда я помогал тебе получить место речного инспектора, то и подумать не мог, во что ты ввязываешься. Ты подставил под удар всех Эверрайнов!

Дядя радел о семейных делах и всегда бросался на выручку. Пожалуй, ему нравилось чувствовать свое превосходство над ситуацией и людьми, которым он протягивал руку помощи. У него было акулье чутье на чужие проблемы. Когда до него дошли вести, что племянник разорвал помолвку и ушел с городской службы, Арчибальд приехал, дабы подставить ему надежное плечо и высказать личное мнение о том, что брак – это изжившая себя форма отношений, объединяющая дома, семьи и их капиталы, но не людей. Сам он был холост и, верный своим принципам, рьяно защищал их, если кто‑то из Эверрайнов пытался наставить его на путь истинный. «Я женат на семейном деле», – всякий раз отвечал он, отбиваясь от родственников. И в своем сочувствии племяннику больше переживал о его карьере, нежели о сердечных муках.

«Что я могу сделать для тебя, Риндфейн?» – в приступе сострадания выпалил дядя, и сразу получил ответ. В Гельбе ему принадлежало целое судоходное предприятие, отсюда появились нужные связи и знакомства с влиятельными лицами. Рин просил о должности речного инспектора в Марбре на условиях анонимности. В тайне от отца, под чужим именем, с заботой о репутации Эверрайнов, которым не по статусу прислуживать в порту, он получил место. Арчибальд поддержал решение племянника, не подозревая, что еще пожалеет об этом.

– Я все понимаю, дядя, – сухо ответил Рин. – Ты спасаешь не меня, а доброе имя Эверрайнов.

– И ты мне об этом с упреком говоришь?

– Вовсе нет. Я благодарен тебе за помощь.

– Ловлю на слове. – Дядя щелкнул пальцами, приободрившись. – А теперь пойдем, пора размять кости.

Он вел себя так самоуверенно и свободно, словно был здесь хозяином и мог распоряжаться в тюрьме, как в своем доме. Рин знал о его влиянии, но никогда не сталкивался с ним лично.

– Мы просто уйдем отсюда? – удивился он, гадая, какую сумму залога пришлось внести за его освобождение.

– А тебе эти стены уже родными стали? – хмыкнул дядя, потешаясь. По неуместности шуток он мог соперничать разве что с Десом. – Оставайся, если хочешь.

Рин не собирался задерживаться здесь ни секунды дольше и поспешил за дядей, чья осанистая широкоплечая фигура уже удалялась прочь. Освобожденный и обнадеженный, он вылетел в коридор и совершил открытие, от которого впал в ступор.

– Это же не тюрьма!

Камера, где его заточили, была единственным зарешеченным углом. Остальное пространство занимали массивные стеллажи для винных бутылок и несколько дубовых бочек под каменной лестницей. И все это принадлежало Арчибальду Эверрайну. Он стоял на ступенях и глядел сверху вниз, осознавая свою власть и превосходство. На его лице играла гордая, торжествующая улыбка.

– Неужели ты думал, что Эверрайна можно засадить за решетку?

Рин сжал кулаки. От злости свело зубы. Его обманули. Облапошили, как ребенка.

– Ты продержал меня в винном погребе?! Четыре дня?!

– В собачьем вольере, если быть точным. – Дядя многозначительно воздел палец. – Завел сторожей. Здесь такая коллекция, что мне дорога каждая бутылка, особенно…

Своей болтовней он рассчитывал разрядить обстановку, подавить вспыхнувший гнев, но на самом деле лишь подтолкнул Рина к решительным действиям. Он метнулся к ближайшему стеллажу, схватил бутылку и швырнул на пол. Раз его считают ребенком, которого можно наказать за плохое поведение, он будет выражать протест так же бездумно и глупо.

– Ты что делаешь?! – взревел дядя и бросился к нему, чтобы остановить. Не успел. Еще одна бутылка разлетелась вдребезги. Воздух стал терпким, как разлитое под ногами вино. – Знаешь, сколько денег ты уже потратил?

– А ты потратил мое время. Четыре, мать его, дня! – Рин был на грани того, чтобы следующую бутылку разбить о голову заботливого дядюшки.

– Да если бы не я, ты бы сейчас гнил в марбровской тюрьме или на дне, речной инспектор, – процедил тот, гневно сверкая глазами.

– Зачем весь этот маскарад со следящими?

– Пассажирские паромы не останавливаются в Гельбе. Только по требованию следящих. У нас не было иного шанса забрать тебя и связаться с тобой заранее – тоже. Так что считай за удачу, что тебя перехватили мои люди, а не марбровские следящие. Для них ты заурядный портовый служащий. И догадайся, на кого повесили дело об удильщиках, когда все вскрылось?

– На речного инспектора. – Эта правда остудила его пыл. Рин бессильно опустил руки. Винным запасам Арчибальда больше ничего не грозило.

– Начинаешь соображать, – хмыкнул тот. – А теперь подумай, как быстро они проложили бы дорогу от него к Риндфейну Эверрайну.

Еще одна простая логическая задача. Он подделал имя, но не внешность. Любой, кто работал с ним в порту, мог его опознать.

Выждав немного, дядя продолжил:

– Нужно было вывести тебя из игры, чтобы все уладить. Оборвать все нити, связывающие Эверрайна с речным инспектором. Разделить вас: спрятать одного и позволить им обнаружить другого.

– Что ты собираешься делать?

– Все уже сделано, Риндфейн. Речного инспектора, сбежавшего из Марбра, выловили из реки. С ним покончено.

– То есть? Вы что, человека из-за меня убили?

– Ты как ребенок, все тебе нужно объяснять. – Дядя покачал головой. – Нашли безымянного утопленника, принарядили в форму речного инспектора и позволили береговой охране Марбра найти его. Легко поверить, что с ним поквитались удильщики. Дело раскрыто. Что еще ты хочешь знать?

– Кажется, ничего, – пробормотал он в смятении.

– Хорошо, что мы все прояснили. – Дядя ободряюще улыбнулся. – А теперь я отвезу тебя в Пьер-э-Металь, где ты, надеюсь, возместишь мне убытки. – Он махнул тростью, очертив лужу из вина и осколков.

Выбравшись на поверхность, Рин смог оглядеться и наконец понял, куда его привезли. Поместье Арчибальда Эверрайна располагалось вдали от города, прямо в сердце лиственного леса. Винный погреб был частью огромного особняка, и Рин не соврал бы, сказав, что несколько дней гостил у дядюшки.

Вещи, отобранные при задержании, дожидались своего владельца на заднем сиденье автомобиля. Когда Эверрайны заняли свои места, ворота распахнулись. Арчибальд предпочитал водить сам, поскольку любил контроль и скорость. Он стартовал с резкого рывка, вырулил на подъездную дорогу и вдавил педаль до упора, словно испытывая механизм на прочность. Автомобиль взревел и помчался сквозь лес. За ним начинались песчаные карьеры, изрытая земля напоминала ветошь, изъеденную молью. Рин не успевал толком разглядеть виды, мелькавшие за окном, а когда начинал приглядываться, к горлу подкатывала тошнота. Он провел взаперти четыре дня, отвык от света и движения; его раздражал запах собственного тела – немытого, в грязной одежде, что, казалось, намертво вросла в кожу.

Миновав предместье, автомобиль замедлил ход и покатил вдоль полей по дороге на Пьер-э-Металь.

– Признаться, одну проблему мы так и не решили. – Дядя постучал пальцами по рулю. – Госпожа, которая сдавала тебе жилье, утверждает, что после твоего отъезда тебя искала некая рыжая девушка с клеймом на щеке. Лютина, я так понимаю?

Напоминание о Ройе вызвало у него тревогу, а затем угрызения совести.

– О ней забудь. Она уехала из города.

Заметив его реакцию, дядя усмехнулся:

– С твоей помощью?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Рин. Он уже позволил узнать о себе слишком многое, и от этого чувствовал себя так, будто его раздели догола и выставили на площадь. Одна осведомленность дяди стоила целой толпы.

Тот взял долгую паузу, чтобы обдумать ситуацию, а после сказал:

– Надеюсь, ты сохранишь благоразумие. Не хотелось бы, чтобы разразился новый семейный скандал. Учти, роль проблемного родственника среди Эверрайнов уже занята мною. – Он печально скривил губы.

Рин молча отвернулся к окну, чтобы прервать неприятный разговор. Дядя не настаивал, и следующие пару часов они провели в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора и шумом ветра. Когда Марбр остался позади, автомобиль сбавил скорость. Исчезли поля, их сменила местность, разграфленная улицами. В этом небольшом городке – безымянном для обоих путешественников – они остановились, чтобы обслужить автомобиль и размять затекшие мышцы, а после продолжили путь, уже не задерживаясь.

В Пьер-э-Металь они прибыли ночью. Различив за окном знакомые виды холмов, Рин приободрился. Здесь он был дома и в безопасности. В городе дорога разветвлялась: один путь вел к Молоту, а второй – к Зеленым холмам. Вместо того чтобы свернуть к мосту, автомобиль резко ушел вправо и устремился вверх по склону.

– Куда ты меня везешь? – вмешался Рин.

– Домой.

– Мой дом в другой стороне. В Озерных землях.

– Я по привычке поехал к фамильному особняку.

– Поворачивай.

Поняв, что его обман не удался, дядя перестал притворяться и прибегнул к силе убеждения:

– Думаю, отец захочет поговорить с тобой…

– Если так, пусть приезжает ко мне.

– А у тебя что, дом без углов? – Дядя едко усмехнулся, чем еще больше разозлил Рина.

– Останови. Или я выпрыгну.

– Ну, хватит валять дурака! Это не смешно.

– А разве похоже, что я шучу?

– На моей памяти ни разу такого не случалось. Не уверен, что ты вообще умеешь смеяться. Но сейчас ты смешон.

– Останови, – сквозь зубы процедил Рин, теряя терпение. – Дай мне выйти!

Он дернул ручку на двери, и тогда автомобиль притормозил посреди дороги. В поздний час она была пуста и плохо освещена парой газовых фонарей. Рин вышел и, подхватив свой чемодан, хлопнул дверью.

– Учти, я тебя защищать не буду, – крикнул дядя вслед.

Не оборачиваясь и не сбавляя шага, Рин спустился к мосту. От воды веяло ледяной прохладой. С минуту он постоял на берегу, глядя на другую сторону города, отделенную Почтовым каналом, а затем повернул на тихую улицу с одинаковыми ухоженными домами, выстроенными в ряд. Он успел соскучиться по Пьер-э-Металю, но не забыл его тайных ходов и проулков. Коротким путем он добрался до рыночной площади. В ночное время здесь обитали старьевщики – не продавали, а шарили по округе в поисках выброшенных, ненужных, утерянных вещей. Один из таких «рыбаков под луной» увязался за Рином, предлагая все без разбору, что успел выловить. Вскоре поняв, что это гиблое дело, старьевщик отцепился от него и скрылся на задворках Рабочего квартала.

Уходя все дальше от Озерных земель, Рин направлялся к Дому с оранжереей, где оставил свой автомобиль, в тайне надеясь узнать от Бильяны хорошие новости или хотя бы то, что нет плохих. Подойдя, он заметил в саду темное пятно в форме ротонды, а мгновение спустя понял, что видит Пернатый дом.

Рин ускорил шаг, почти перешел на бег, будто пытался обогнать свои мысли и дурное предчувствие. Из его жизни выпало четыре дня. За это время могло произойти что угодно. Он взлетел по ступеням и толкнул дверь, которая сразу поддалась ему. В прошлом домограф Эверрайн не рискнул бы так врываться, а безлюдь, учуяв его, заперся бы на все замки. Но сейчас перед ним не было преград. Рин оказался в просторном холле и по свету из кухонного проема определил, куда идти. Бросив чемодан у дверей, он двинулся по коридору, и треск в стенах преследовал его вместе с гулким эхом шагов.