Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 350 страниц)

– Меня задержал звонок от службы Опаленных. Они сообщили о поджоге Ползущего дома.

Толпа зашумела, и голоса быстро разнесли новость: на безлюдя напали. «Охотник вернулся», – шептались вокруг. Мысль, посеянная в их головах речью Флорианы, уже проросла новым страхом. Кто-то из лютенов в панике бросился к дверям, однако охранники не позволили никому покинуть зал до объявления приговора. Рассудитель спешно удалился со всей свитой, куда попал и домограф.

Прежде чем уйти из-за трибуны, Флори бросила мимолетный взгляд на Дарта и от неожиданности вздрогнула. Он смотрел прямо на нее. Лицо его выражало смесь из самых разных эмоций: от радости до смятения. Ей хотелось ответить улыбкой, поблагодарив за разыгранный спектакль, но она сдержалась и поспешила на место.

Все то время, пока рассудитель раздумывал над решением, Флори пыталась совладать с тревогой. Наконец в зал вернулась вся процессия. Среди них по-прежнему находился Рин – по его лицу невозможно было предугадать вердикт, и следящий, чье бледное синегубое лицо красноречиво говорило об исходе.

Рассудитель откашлялся и начал читать с листа:

– Опираясь на заключение домографа и все озвученные факты, в том числе то обстоятельство, что сегодня нападение на безлюдя повторилось без участия обвиняемого, я выношу оправдательное решение. Опустите клетку, сбросьте оковы.

Дыхание у Флори перехватило, и она едва не заплакала от радости, наблюдая, как скрипучий ржавый механизм ворочает цепи, опуская клетку. Очевидно, устройство использовали редко, поскольку мало кто уходил отсюда невиновным, но сегодня Дарту удалось это. Им удалось. С объятиями к нему бросилась Бильяна – единственная не предавшая его лютина. Другие лютены не знали, как вести себя после того, что наговорили в суде, и поспешили скрыться.

Флори поступила так же: растворилась в толпе и ускользнула из зала. Любопытные и осуждающие взоры едва не прожгли ее платье. Для присутствующих Дарт больше не был преступником, а вот она так и осталась легкомысленной девицей, связавшейся с лютеном.

Оказавшись на улице, Флори отделилась от людского потока и юркнула в арку, ведущую к руинам разрушенного здания. Вряд ли кто-то додумался бы свернуть с основной дороги и пойти этим путем. В задумчивости она крутила металлическую пуговицу на лифе, медленно шагая вдоль каменной стены. Кладка еще сохранилась и кое-где поросла мхом. Рассматривая руины, Флори услышала за спиной шаги. Неизвестно, как Дарт нашел ее; возможно, все это время следовал за ней или случайно заметил.

– Не успел поймать тебя в зале, – с виноватой улыбкой сказал он.

– В твоих интересах держаться от меня подальше. Так что в таверну лучше вернуться по отдельности, – спешно проговорила Флори и собралась уйти, но Дарт остановил ее вопросом:

– Ты и вправду так считаешь? Что лютены – это послушные зверьки в клетках.

В его голосе слышалась обида. Значит, Дарт пошел за ней, чтобы защитить свое ущемленное самолюбие? На миг Флори пожалела, что помогла ему; нужно было оставить его за решеткой, чтобы у Дарта не было сомнений: именно таким его и представляют. Диковинным зверьком. Газетчики потешались над ним, горожане считали суд лютенов развлекательным зрелищем, а охрана охотно держала его в клетке. Разве этого недостаточно, чтобы понять, каково положение лютенов в обществе?

Пока она, ошеломленная вопросом, стояла перед ним, Дарт оказался совсем близко, преградив дорогу. Ему был нужен ответ, и он получил, что хотел.

– Да, я так считаю.

– И все равно хочешь стать домографом, который держит ключи от наших клеток?

– Я хочу стать домографом, который откроет эти клетки, – тихо сказала Флори. Лицо Дарта изменилось: разбитая губа дрогнула, нахмуренные брови причудливо изогнулись.

– Твоя речь в суде была прекрасна.

– Как и твой фокус с оковами.

– Зачем было так рисковать? Следящий чуть тебя не поймал.

Флори пожала плечами как можно небрежнее, словно пережитое было для нее пустяком:

– Ты столько раз помогал нам, что я не могла оставить тебя в беде. Извини, что вначале получилось наоборот.

– Но ты пошла до конца. Почему?

Его настойчивость начинала раздражать. Флори попыталась обойти Дарта, однако тот уперся рукой в стену, преградив путь к отступлению. Она воинственно отмахнулась от него кипой бумаг, а он и глазом не моргнул.

– Что ты хочешь услышать от меня, Дарт?! Я помогла тебе, потому что ты мой друг! Доволен?

Легкая улыбка коснулась его губ.

– Рад, что перестал быть для тебя психом и нахалом.

– Ты иногда им остаешься, – скептически заметила Флори.

– Кстати об этом. Извини за вчерашнее. – Неловкая пауза. Судорожный вздох. – Просто хочу, чтобы ты знала: я бы не посмел…

– Знаю. Поверь, я умею отличить притворство от серьезного намерения.

Она улыбнулась с горечью, ловко нырнула ему под руку – и ушла, оставляя Дарта в недоумении. Пусть он целиком состоял из загадок и тайн, но у нее их тоже предостаточно.

Глава 11
Ящерный дом

Десмонд закрыл таверну и распустил персонал, превратив кухню в тайный штаб из пятерых участников, если не считать Бо, дремавшего у ног хозяина. Офелия слушала разговор, представляя суд в таких подробностях, будто сама побывала там, в отличие от Деса, пропустившего заседание по неведомой причине. Когда Флори спросила его об этом, он с лукавой улыбкой ответил:

– Я подумал, что всегда нужно держать второй план про запас.

– Так это ты поджег безлюдя! – воскликнул Рин, а после того как Дес одним своим видом сознался во всем, обрушил на него свой гнев: – Из-за тебя Франко чуть не задохнулся. Ты бы хоть подумал, что безлюдь и лютен связаны!

Дес издал возмущенное «пф-ф-ф-ф-ф», как паровоз, потом вспомнил, что изъясняться лучше на человеческом языке, и перевел:

– Будем считать, что его гнусный язык воспламенился от вранья.

– Это преступление, – вкрадчиво заметил Рин.

– Раз закон был не на нашей стороне, я решил ему не потакать.

– Это чересчур, рыбья твоя башка!

– И я тебя люблю, дорогуша. – Дес послал ему воздушный поцелуй, и Рин отмахнулся, будто издевательский жест превратился в назойливую муху.

– Да прекратите вы! – не выдержала Флори.

Спорщики демонстративно отвернулись друг от друга, но хотя бы замолкли. Вскоре, вспомнив о важном, Рин достал из портфеля письмо – по синему конверту легко было понять, что оно пришло из Делмара, а по содержимому, зачитанному вслух, стал известен и автор.

«Доброго дня, Рин. Сожалею, что твои безлюди переживают трудные времена. Спешу заверить, что к этому я непричастен. Мне хватает своей земли. Я не отвоевываю безлюдей, а строю новые. Успехов в поимке злоумышленника и твердой земли под безлюдями. Ризердайн».

– У столичного франта, как обычно, каждое слово на счету. – Десмонд закатил глаза. – Он умеет говорить нормально?

– Это называется искусством деловых переписок. Коротко и по существу, – пояснил Рин.

Десмонд скорчил физиономию, выражая пренебрежение к занудам, чем вызвал дальнейший спор о профессиональном этикете. Он заявил, что вычурные приличия лишь усложняют общение и понимание, а Рин ответил, что владельцу таверны и не нужно понимать такие вещи, поскольку у него любые переговоры сводятся к попойке. Они пререкались с таким азартом, словно победителю обещали ценный приз.

Дарт, кажется, отвык от шумного общества, а потому предпочитал держаться в стороне. Он сидел во главе стола и небрежно жонглировал солонкой и перечницей.

Не получив ответов от Ризердайна, они поделились собственными подозрениями, кому и зачем понадобилось охотиться на безлюдей. В деле могли быть замешаны коммерсанты, которые хотели повторить успех столичного дельца и рассчитывали превратить захваченных безлюдей в источник дохода. По другой версии, свой корыстный интерес имели строители: только их привлекали не дома, а занимаемое ими место. Под подозрением оказались и городские власти. Многие из них ловко управлялись с землями и не возражали бы урвать кусок у безлюдей, чтобы заработать на ренте. Самое невероятное предположение заключалось в том, что это дело рук фанатиков из Общины. Они верили в легенды, что безлюди заманивают детей и пленяют их, поэтому грозились истребить сущее зло каждый раз, когда слышали о пропаже ребенка, и распространяли листовки с призывами сжечь дотла всех паразитов на теле города.

Говоря о фанатиках, Рин вдруг осекся и покосился на Деса:

– Кстати, они призывают сжигать безлюдей…

Тот сразу понял, в чем его пытаются обвинить.

– Что ты так смотришь на меня? Думаешь, я фанатик под прикрытием и заправляю робу в штаны?

– Да хоть юбку с корсетом носи, никто не запрещает! – парировал Рин, а после соизволил объяснить уже серьезно: – Твой поступок сделал из фанатиков главных подозреваемых. Значит, у меня есть все основания требовать встречи с их лидером.

– Я же говорил, от меня одна польза, – самодовольно хмыкнул Дес.

Они решили не медлить и проверить все версии одновременно. Для этого им пришлось разделиться. Рин вызвался разобраться с Общиной – в таком деле его влияние и связи могли пригодиться. Десу поручили проверить строителей: рабочие были завсегдатаями питейных заведений, и хозяин таверны мог разговорить любого. Флори предложила свою помощь с версией о коммерсантах, считая рынок самым подходящим местом, чтобы собрать сплетни и новости. Дарту предстояло погрузиться на дно алчности – в дела городской управы. Дес назвал это «нырком в жерло вулкана» и покрутил пальцем у виска, доходчиво объясняя свое отношение к идее. Дарта слова друга не переубедили, а лишь подстегнули попытаться оправдать риск. Когда его пламенная речь закончилась, Дес подытожил:

– Мог бы просто сказать, что ищешь изощренный способ убиться.

На том их собрание и закончилось.

Рин поспешил уйти; как заправский зануда, он собирался первым выполнить задание. Дес, напротив, никуда не торопился и ушел только затем, чтобы вздремнуть после сложного дня.

За столом остались трое, да и те молчали, каждый думая о своем.

Офелия хотела поскорее вернуться в Голодный дом, но попросить об этом она не решалась. Флориану, кажется, тоже одолевали какие-то сомнения и незаданные вопросы. Дарт, чувствуя, как над ним сгущаются мрачные мысли сестер Гордер, нервно перетасовывал карты, которые неизвестно откуда взялись; Офелия пропустила момент, когда солонка с перечницей сменились на потрепанную колоду.

Нарушить молчание осмелилась Флори:

– Почему Рин и Дес постоянно спорят?

– Не помню, с чего все началось… – Дарт почесал затылок, смешно взъерошив волосы. – Просто Дес терпеть не может все, что намекает на элиту, богатство и любое проявление превосходства одних над другими. Рин не выносит, когда его пытаются упрекнуть, что он выходец из зажиточной семьи. А меня угораздило однажды их познакомить. Конец.

– Дес обладает удивительной способностью довести самого невозмутимого человека, – пробормотала Флори с отрешенным видом, словно случайно обронила фразу, никому не предназначенную.

На лице Дарта появилась кривая усмешка, а Офелия почему-то подумала о городской школе: хотелось бы ей увидеть, как Десмонд доводит до белого каления весь учительский состав.

– Рин только притворяется невозмутимым, чтобы казаться взрослее и серьезнее, чем он есть.

– А разве не так все работает? – возразила ему Флори. – Самообладание – и есть признак зрелости.

Дарт нахмурился, и его брови изогнулись каким-то причудливым образом.

– О, у вас этому есть специальное название? По-моему, вы просто загоняете себя в рамки. Вы похожи на кузнечиков: добровольно прыгаете в банку, думая, что это увеличительное стекло.

На сей раз Флори промолчала, поджав нижнюю губу, и отвернулась. Обиделась. Дарт предпринял попытку извиниться, избрав странный способ: легонько похлопал ее по плечу, и когда Флори бросила гневно-вопрошающий взгляд в ответ, в его руках вдруг возникла нитка, которую он проворно пропустил между пальцами. Судя по цвету, эта нить выбилась из шва ее платья, но все удлинялась и удлинялась: закручивалась петлями, затягивалась узлами благодаря ловким рукам Дарта. Офелия не успела уловить, какую манипуляцию он проделал с нитью, чей длинный хвост в один момент оборвался и упал на колени Флори. Она небрежным жестом смахнула его на пол, демонстрируя, что это ее вовсе не впечатлило.

– У тебя катушка ниток в рукаве.

Дарт скорчил кислую гримасу. Мало того что его быстро разоблачили, так еще и мириться не стали. Увлекшись, Офелия подсела поближе и попросила повторить трюк для нее. Дарт уныло бросил в ответ:

– На твоем платье нет ниток.

В комнате стало на одну обиженную Гордер больше. Возможно, потому Дарт и поспешил сбежать. Ему еще предстояло проверить Голодный дом и уладить кое-какие вопросы, связанные с безлюдем. Это все, что он соизволил сказать, прежде чем провернуть фокус с исчезновением.

На следующее утро Десмонд выставил меловую доску с объявлением и отправил мальчишку-глашатая в Рабочий квартал, чтобы местные знали: сегодня в «Паршивой овце» всем строителям давали бесплатную кружку браги.

Новость быстро разошлась по городу, и уже с раннего утра у таверны стали появляться страждущие: кучка подростков, девица в потрепанном костюме танцовщицы, однорукий старик, – в общем, те, кто совсем не походил на строителей, но уповал на удачу. Здоровяк Бол едва поспевал отгонять их от дверей. Его громкий низкий голос было слышно на кухне, где сестры завтракали.

«Эй, малышня, топайте отсюда!»

«Кларисса, ну какой из тебя строитель? Ты бы хоть танцевальный наряд сняла. Да не здесь, полоумная. Иди проспись!»

«Рыбьи потроха, а ты-то куда! Каждый день тут монеты клянчишь. Чего-чего? Сам собачью будку сколотил? – Басовитый смех. – Дык это не считается. Шагай дальше, хитрюга».

У главной двери Здоровяк Бол продолжал с кем-то спорить. Флориане и Офелии пришлось воспользоваться запасным выходом, чтобы улизнуть из таверны.

Оказавшись на рынке, первым делом они заглянули в овощную лавку, где торговлей заправляла добродушная женщина, похожая на тыкву цветом волос и округлостью фигуры. Флори предложила ей вышитые салфетки для праздничного стола, и фермерша, бросив ящик с морковью, устремилась разглядывать их, хватая белое кружево грязными пальцами.

– Точно такие взял хозяин рынка, – как бы невзначай сказала Флориана. – Обмолвился, что новому дому понравится… Уж не знаю, что и думать.

– Хозяин переезжает? – зацепившись за слово «новый», фермерша призадумалась. – Это вряд ли. Они год назад поселились на Зеленых холмах, уж оттуда грех уезжать.

– Он сказал, что дому понравится, – на сей раз Флори интонацией подчеркнула главные слова, а потом шепотом добавила: – Я подумала, что речь идет о безлюде.

Фермерша ахнула и замерла, словно услышала о чем-то страшном.

– Хранитель с ним, – только и смогла вымолвить она.

Флори воспользовалась ее замешательством и небрежно бросила:

– Вижу, вы удивлены. Неужто слухи до вас не добрались?

– Как же, добрались, – с гордостью сказала фермерша. Местные торговцы давно взяли за правило: чем больше сплетен знаешь, тем лучше работаешь. – Слышала, что владелец садов пытался выкупить у городских властей местечко на холмах. Вот только снести тамошнего безлюдя ему не позволили, мало предложил.

Фермерша пожала плечами и замолкла, отвлекшись на салфетки.

– Беру все! – воскликнула она и полезла в карман за деньгами.

Наблюдая за сестрой, Офелия восхищалась, как ловко той удается разговорить людей. Флори хитро выманивала сплетни от торговки тканями, а следом без тени стыда на милом веснушчатом лице кокетничала с часовщиком. Он говорил много, явно прельщаясь ее обществом, но ничего полезного так и не выдал.

С каждым собеседником Флори вела себя по-разному: где-то подключая свое очарование, где-то изображая болтушку, а где-то притворяясь любопытной и глупой слушательницей. Несмотря на ее скрытый талант, обойдя половину рынка, они узнали немногое: владелец садов хотел выкупить земли рядом с Ползущим домом, а хозяйка магазинчика с женской одеждой с восторгом рассказала о путешествии в столицу, где даже подумывала купить «дрессированный домик» – так она называла безлюдей. Этого оказалось мало, судя по тому, что Флори задумчиво крутила локон у виска, стоя в очереди к рыбной лавке.

Отвратительный запах, усиленный жарой, висел над заполненными лотками и дубовыми бочками. Люди толпились, чтобы выбрать карпа для праздничного стола. Рыбина с набитым брюхом была главным праздничным блюдом, символизирующим изобилие и плодородие. Вот почему за несколько дней до Ярмарки рыбные лавки становились одним из самых популярных мест в Пьер-э-Метале.

На сей раз Флори не собиралась заговаривать с торговкой, а внимательно слушала, о чем судачат вокруг. В очередях обычно передавалось большинство сплетен, и от скуки люди были готовы выболтать все, что знали. Сегодня народ обсуждал бесполезную чушь, и сестры уже собрались уходить, как вдруг к ним подскочила женщина с темной и потрескавшейся, словно обожженная глина, кожей. Офелия сразу узнала торговку, что промышляла саженцами, так как они недавно делили прилавок. Тачка с чахлым товаром была при ней, как и хмурое выражение лица. Торговка заметила Флори в толпе и поспешила поделиться новостью, что последние дни ее ищет рыжеволосая женщина с пучком на голове. Это была Долорес.

Старшая сестра ахнула, внезапно осознав, что со всеми проблемами позабыла о работе и пропустила занятия с Лили. Неизвестно, чем грозила ее оплошность, но Флори заметно встревожилась и решила немедленно отправиться к Прилсам, чтобы извиниться и объяснить свое исчезновение.

Они поспешили выйти через задворки рынка, где сегодня было особенно шумно и многолюдно. В преддверии Ярмарки рынок старьевщиков разросся на весь Муравейник. Местные в шутку называли их рыбаками под луной, потому что по ночам барахольщики рылись в мусорных кучах, надеясь на хороший клев. А если вдруг кому-то удавалось найти что-то ценное, то все остальные бросались в драку за эту вещь. Недостаточно было найти рыбное место и поймать добычу на крючок, требовались еще сила и сноровка, чтобы уйти с уловом.

На рынке все вели себя чинно и благородно. Сами старьевщики относили себя к антикварам. Среди их «ценного» товара, брошенного прямо на земле, преобладали: стоптанная обувь, не всегда имевшая пару, битая посуда и пожелтевшие игральные кости; встречалась даже чугунная и прочая посуда, покрытая антикварным слоем жира. Офелия засмотрелась на груду хлама, потому и не заметила, как дорогу преградил бойкий барахольщик – мужичок в широкополой шляпе, с торчащими из-под нее клоками темных волос, явно не знакомых с расческой.

– Эксклюзивное предложение! – воскликнул он и ткнул ей в лицо канделябром.

Глазами напуганной Офелии все выглядело так, будто он замахнулся, собираясь огреть ее по голове. Она застыла на месте, уставившись на подсвечники: латунные чаши в форме цветка.

– Вы прекрасны, как эти лилии, – проговорил старьевщик и одарил Офелию беззубой улыбкой. Очевидно, антикварная ценность была добыта им в жестокой схватке.

Вовремя на помощь подоспела Флори и, схватив ее за руку, увлекла за собой, не проронив ни слова. Давно было известно, что лучше не затевать разговоры с торговцами: стоило показать, что ты обратила на них внимание, – и они вцеплялись в тебя, как клещи. Но им попался несносный упрямец. Он нагнал их в толпе и, прижимая канделябр к груди, словно букет цветов, заискивающе спросил у Флорианы:

– Не хотите ли украсить свой дом к Ярмарке?

– У меня нет дома, – с непроницаемым лицом отрезала она и ускорила шаг.

Наверно, для старьевщика это был серьезный аргумент «против», и он отстал, отправившись на поиски новой жертвы. Сестры облегченно выдохнули.

Подходя к Зеленым холмам со стороны Муравейника, можно было увидеть явное различие между жителями разных кварталов. Сразу за торговыми складами, в низине, располагалась улица с ветхими домами. Когда шли дожди, их обязательно затапливало, а потому даже в такую жару, как сегодня, здесь пахло сыростью, затхлостью и гнилыми досками. Улицам, расположенным чуть выше, повезло немногим больше. Мучения местных жильцов выпадали на зимнее время, когда дороги покрывались льдом, а резкий уклон превращал их в скользкие горки. Куда бы ты ни стремился, у тебя было одно направление – вниз. Когда подъем заканчивался, улицы начинали расти уже вширь, а дома – в высоту.

Каштаны перед особняком Прилсов уже отцвели, уступив место ярким шапкам бугенвиллей, что нависли над забором. Офелия устроилась в их тени и, дожидаясь сестру, глазела по сторонам. Кажется, дома здесь соревновались в роскоши – и ни один не хотел проиграть. Ее отвлек какой-то шум неподалеку. Звук был такой, словно в кустах застрял зверек и теперь отчаянно пытался выбраться. Она уже собралась проверить, что там стряслось, как вдруг из-за угла показался человек: опасливо огляделся, а затем двинулся в сторону Офелии, скрытой под сенью цветущих кустарников. Вжавшись спиной в каменную ограду и подтянув ноги к груди, она и вовсе стала невидимкой. Что-то насторожило ее и заставило спрятаться еще до того, как она смогла разглядеть и узнать его узкое лицо с острым подбородком, светлые вихры, спадающие на лоб, и хитрые глаза с лисьим прищуром.

Сильвер Голден тащил раздутый от содержимого саквояж, совсем не похожий на деловой портфель с бумагами домоторговца. Он был одним из главных подозреваемых в деле, и Офелию угораздило встретить его на улице, да еще при таких странных обстоятельствах. Он пробирался задворками и явно куда-то спешил доставить свою поклажу. Когда Сильвер Голден ускорил шаг, внутри саквояжа глухо забряцал металл. Этого оказалось достаточно, чтобы последовать за ним.

Она держалась на расстоянии, чтобы не выдать себя, и не сводила глаз с домоторговца, боясь упустить его. В какой-то момент пространство будто сомкнулось вокруг одного человека, чья размашистая походка стремительно несла его вперед, заставляя Офелию едва ли не бежать. Казалось, что бешеный стук ее сердца раздавался на всю улицу, однако Сильвер Голден ни разу не оглянулся и не сбавил шаг, а остановился лишь раз, когда свернул к дому из серого камня.

Внезапное озарение ударило в голову, и тревожная догадка, которую Офелия, увлеченная преследованием, не заметила, оказалась правдой. Сильвер Голден исчез за дверью их фамильного дома, а она так и застыла посреди улицы, не зная, что предпринять: остаться здесь, пойти за ним или немедленно убежать, чтобы рассказать о том, что видела. А собственно, что такого она видела? Никаких полезных сведений не добыла, только устроила глупую слежку в духе детской игры. Но она уже не ребенок и докажет, что тоже может быть полезной.

С этой мыслью она твердо решила пробраться в дом и узнать, что привело сюда Голдена. Пригнувшись, чтобы ее не заметили в окне, Офелия прокралась на другую сторону дома, к черному ходу, и заглянула в замочную скважину. На кухне было пусто, но стоило открыть дверь, как на нее налетело жужжащее облако мух. Офелия коротко взвизгнула и отскочила назад, недоумевая, откуда взялся целый рой. Объяснив это незапертым окном и гнилыми продуктами, привлекшими насекомых, она убедила себя войти в дом. Обстановка в нем не изменилась, а вот атмосфера стала еще мрачнее.

Офелия проскользнула в холл и направилась к лестнице, слыша голоса наверху. Значит, Сильвер Голден – не единственный чужак в доме. Кто был второй, почему они условились встретиться здесь и откуда у них ключи? Вопросы роились в голове, точно мухи, мешая мыслить здраво. Стараясь двигаться как можно тише, она поднялась по ступеням и прокралась к дальней комнате, чтобы лучше слышать разговор.

– Не ной, – заявил один голос, похожий на скрежет. – Как смог, так и пришел. Следящие только вчера сняли охрану. Так что скоро сюда наведается домограф. Я и без того рискую.

– Нашелся герой, – недовольно пробормотал второй. – Я пулю в ногу получил, и ты еще будешь говорить мне о риске?

– Сам виноват. Зачем было гнаться за девчонкой, если я говорил, что нам нужен дом?

– А еще ты говорил, что здесь никто не живет, – огрызнулся подстреленный. – И?

Сердце заколотилось где-то в горле, когда Офелия поняла, что второй человек и есть тот самый преследователь, которого подстрелил Дарт.

– Мне больше некогда с тобой возиться, – продолжал домоторговец. – Этого олуха освободили, так что он еще добавит нам проблем.

– Я же предлагал его прикончить.

– А я запретил совать грязные лапы в чужую тарелку.

Возникла долгая пауза, а потом Сильвер Голден сказал:

– Мне пора. Свяжемся завтра.

Офелия заметалась по коридору в поисках укрытия: до комнат добежать не успела бы, поэтому нырнула за портьеры, обрамлявшие окно в коридоре. Затаившись, она слышала, как Голден прошел совсем рядом и зашагал по лестнице. Второй, очевидно, остался в комнате, с раненой-то ногой лишний раз идти не захочется.

Выждав немного, Офелия осторожно выглянула из-за портьеры и остолбенела: прямо перед ней стоял Сильвер Голден, оскалившийся в кривой ухмылке.

– Вот ты и попалась, – проскрежетал он. – Не стоит доверять одним ушам. Они не умеют думать.

Ее беспокойный взгляд наткнулся на ботинки у лестницы. Сильвер Голден специально снял их, чтобы обмануть и подкрасться незаметно, а она, дуреха, так легко попалась. Осознав безысходность своего положения, Офелия отчаянно вцепилась в портьеру – единственную преграду между ней и Сильвером Голденом, словно эта незначительная помеха могла остановить его. О нет. Он набросился на нее и с силой дернул на себя, чтобы повалить на пол. Вместе с ней от резкого рывка упал и карниз, погребя под слоем тяжелой ткани их обоих.

Офелия оказалась проворней и, вынырнув из-под портьер, побежала по коридору. До лестницы было слишком далеко, поэтому она стрелой метнулась в свою спальню и захлопнула дверь. Ей не хватило пары мгновений, чтобы задвинуть щеколду. Голден уже ломился в комнату, и долго сопротивляться Офелия не могла, как бы ни упиралась. Он толкнул дверь плечом и, просунув руку в образовавшуюся щель, схватил Офелию за волосы так, что слезы брызнули сами собой. Каким-то немыслимым образом ей удалось извернуться и укусить его чуть выше запястья. Голден зашипел от боли, а в следующий миг дверь толкнули с утроенной силой, проломив хлипкое дерево.

Подстреленный без труда справился с преградой и без видимых усилий пресек попытки Офелии сопротивляться. Когда он сгреб ее за шиворот, как котенка, и рывком притянул к себе, она закричала, хотя этим еще больше разозлила Голдена.

– Заткни ей рот!

Подстреленный грубо схватил ее за скулы и надавил, вынуждая разомкнуть челюсти. Она успела сделать глубокий вдох, прежде чем в рот ей засунули скомканный кусок материи, похожий на льняную салфетку. Руки и ноги связали подхватом для штор, а потом бросили ее на кровать.

– Это же та самая девка, – сказал подстреленный, – отсюда.

Сильвер Голден довольно присвистнул, хотя его лицо оставалось хмурым и злым.

– Делай с ней что хочешь, только не убивай. Я подумаю, как использовать ее.

Подстреленный кивнул и ушел вслед за Голденом.

Не теряя времени, она попробовала выдернуть руку из пут, но ей удалось только неуклюже перекатиться на бок и рухнуть с кровати. Всхлипнув, Офелия поползла к письменному столу, где хранились ножницы. В таком виде ее и застал подстреленный, разразившись издевательским смехом. В отчаянии она мысленно попросила у дома помощи, но безлюдь, увы, остался глух к ее мольбам. Зато подстреленный, грозно нависнув над ней, рявкнул:

– Ах ты защиты у дома просишь? Значит, из-за тебя мой брат так позорно погиб. Это ты опрокинула на него шкаф? Отвечай, мелкая тварь!

Даже если бы она захотела ответить, то с кляпом во рту не смогла. Чувствуя себя гусеницей, над которой навис ботинок, Офелия вжалась в пол и вдруг расслышала, как внизу хлопнула дверь. Это была Флори, и с ее появлением безлюдь наконец ожил.