Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 201 (всего у книги 350 страниц)

Глава 5

Итак. Все документы для поступления в аэроклуб собраны. Управился даже раньше, чем планировал.

На следующий день – утренняя зарядка, завтрак, а потом – чтение газет, чтобы пища улеглась. Да и надо погружаться в реалии времени, и не просто адаптироваться, а слиться с эпохой, стать своим. А для этого неплохо бы ориентироваться в политике, знать достижения СССР, запомнить имена первых и вторых лиц государства и хотя бы примерно – количество их орденов. Ха! Кто бы подумал, что я всерьёз буду зубрить портреты из «Правды»!

Спустя часа полтора после завтрака натянул шорты, майку и кеды и направился на школьный стадион. Когда пробегал мимо пивнушки, про себя отметил, что соседа там нет и вчерашней шпаны тоже. Ну ничего, физуху подтяну и пивная кружка-колотушка мне не понадобиться, если возникнут подобные непонятки.

Сегодняшняя тренировка далась тяжелее, чем накануне – сказывалось накопление молочной кислоты в мышцах после вчерашнего бега и отжиманий. Но я к этому был готов и выдержал. Времени на раскачку нет – будем прорываться с боем. Я знал: ещё немного – и организм войдёт в стадию адаптации. Прежние нагрузки покажутся пустяком, чем моложе возраст, тем быстрее тело привыкает. Возраст – пока моё единственное преимущество. Нет, еще есть характер, теперь есть. Но физическая подготовка – это только половина успеха, нужны ещё сон и соответствующее питание.

Со сном – всё в порядке. А вот рацион… Белка – маловато в рационе. Простых углеводов – хоть отбавляй. Так что нужно менять привычки, включить в меню побольше сырых яиц, куриную грудку, гречку, рис.

Крупы в СССР найти не проблема, а вот куриная грудка – не сам по себе товар, а часть целой тушки. Тут всё по классике: бери курицу и сам разделывай. А это хлопотно и не особо экономно. Бройлер в Москве купить можно, но зарплата у матери не резиновая. Сколько кур надо, чтобы прокормить одного амбициозного будущего космонавта? Вот то-то и оно. Не привык сидеть на чужой шее, никогда не сидел…

Значит, задача номер один – разжиться деньгами, своими, кровными. Калымить? Только кто наймёт вчерашнего школьника, да ещё и неофициально? Ладно, разберёмся, а пока – еду в аэроклуб сдавать документы.

* * *

В аэроклубе меня ждал сюрприз. Секретарь приёмной комиссии оказалась женщиной «забальзаковского» возраста, сухонькая, прямая, как приклад, с острым взглядом и носом, напоминающим чем-то Шапокляк. Даже кактус на ее столе выглядел дружелюбнее.

– Здравствуйте, разрешите… – я постучал в крашеную в унылый болотный цвет дверь и вошёл.

Женщина смерила меня хмурым взглядом и тут же скривилась, как будто я пришёл сюда уже в сотый раз, и это как минимум.

– Приём документов на обучение в аэроклуб завершён, – отрезала она и демонстративно уткнулась в бумаги на столе между кактусом и пишущей машинкой.

– Как завершён? – удивился я и протянул газету. – Вот же, чёрным по белому…

– Молодой человек, мало ли что там написано, – голос у неё был скрипучий, как пол в дачном доме. – Я же сказала: приём окончен. Приходите на следующий набор.

– Подождите, – не отступал я. – Есть регламент, сроки подачи, порядок…

– Ну-у сколько можно повторять? Какой вы, однако, непонятливый, – она снова посмотрела на меня так, будто уже сто раз видела – видимо, мы все были для неё на одно лицо. – У нас перебор в этом году. Конкурс высокий. Такого ажиотажа никогда не бывало. Что вы все, сговорились, что ли? Идите, не мешайте работать.

Перебор? Врёт? Да нет, вряд ли. После полёта Гагарина в аэроклубы действительно пошли валом. И он сам, кстати, тоже начинал с такого – только не в Москве. Ведь советский аэроклуб – это стартовая площадка для пилотов. Не для асов, но с налётами часов, парашютами, матчастью и шансом шагнуть дальше – в военное училище. Мне нельзя упустить этот шанс.

Надо искать председателя приёмной комиссии. У Шапокляк я спрашивать не стал – всё равно не скажет, решил действовать сам.

Время – почти обед, если где и искать кого-то живого, так это в столовой. Пошёл по коридору, полагаясь на нюх – запах компота, свежих пирожков и чего-то капустного вывел меня точно. Столовая оказалась светлой, шумной. Курсанты толпились у раздачи, двигались стройной стайкой с подносами, двигая их по «рельсам». Я решил тоже перекусить, заодно и осмотрюсь. На поднос поставил гороховый суп, толчёную картошку с большой золотистой котлетой и теплый компот. Всё удовольствие – около семидесяти копеек. Радует.

Уселся под потолочным вентилятором, ближе к центру зала – чтобы видеть всех. Ждал, когда появится председатель комиссии. Как узнать его? Понятия не имею. Но, думаю, человек такой должен выделяться – формой, выправкой, выражением лица или еще чем-то. А пока что я смотрел по сторонам, вертел головой, обедал. Хм. Уже и за картошку принялся, а результата нет. Никто явно не тянул на «главного». Разве что пожилой майор в форме. Вчера он, помнится, сказал мне: «Не всем дано стать лётчиками», а потом пожелал удачи. Кто он? Инструктор? Похоже на то.

Решил после обеда подойти – спросить его, кто здесь председатель комиссии и как его найти. Но доесть не успел, как в раскрытое окно залетела пчела.Сначала я не обратил внимания. Курсанты отмахивались, кто-то ойкнул, отшатнулся. Пчела кружилась, тяжело жужжала, покачиваясь в воздухе, будто искала места для «дозаправки».

И тут произошло неожиданное. Описав неровный круг, насекомое село аккурат на седую макушку того самого майора.

– Павел Алексеевич! – крикнул кто-то из курсантов. – У вас на голове!

Остальные поддержали, послышались встревоженные голоса:

– Осторожно!

– Пчела!

Майор нахмурился, повёл усами, соображая. А пчела пошевелила лапками, поползла, путаясь в жестких волосах. Майор почувствал шевеление и что есть силы хлопнул себя по темени широкой, мозолистой, как лопата, ладонью. Пчелу, правда, не убил, она проскользнула промеж пальцев, но успела укусить. Он ойкнул, дёрнул руку, как будто обжёгся.

Поначалу всё выглядело почти комично. Он всё дул на пальцы, почесался, соображая. А потом его лицо изменилось. Сначала этот Павел Алексеевич побледнел, губы сжались, плечи чуть дёрнулись, я заметил, что дыхание сбилось. Он уронил на пол вилку, потянулся было за компотом, будто хотел запить боль или что-то еще. Но вместо этого перехватил запястье второй рукой и осел на край стула, качнулся, чуть не потерял равновесие.

В помещении стало тихо, даже приборы перестали звенеть, и я, сидевший в нескольких шагах, понял, что это не просто обычная реакция на укус. Похоже, у него разворачивалась аллергия на пчелиный яд. Стремительная и опасная, такая, которая за несколько минут может перекрыть дыхание.

Пока остальные вокруг растерянно таращились, кто-то охал, кто-то просто завис с подносом в руках, я сорвался со своего места и метнулся к майору. Укус пришёлся в запястье, и жало всё ещё торчало, будто маленький черный крючок. Я выдернул его двумя пальцами, зацепив ногтями, стараясь не сдавливать кожу, чтобы не вогнать яд глубже, и, не теряя времени, быстро перетянул его руку своим ремнём, превратив его в импровизированный жгут, накинул петлю выше места укуса. Нужно было замедлить распространение яда по кровотоку, чтобы не допустить анафилактического шока или других последствий.

– Вызовите врача! – распорядился я, зная, что при клубе обязательно есть медики, ведь все-таки тут и предполетный осмотр, и медконтроль должен быть.

Все стояли, как вкопанные, но после того, как я гаркнул, сразу два человека рванули из столовой – надеюсь, что за медиком.

– Быстро, лёд нужен! – крикнул я уже в сторону кухни. – Есть лёд? Морозилка?

Из-за приоткрытой двери столовой кто-то отозвался, послышался грохот кастрюль, беготня, и уже через минуту повариха, раскрасневшаяся от испуга и вечного кухонного пара, передала мне через другого курсанта резиновую перчатку, набитую сколотым с морозилки льдом. Я тут же приложил её к месту укуса, прямо поверх туго стянутой руки. Нужно было сузить сосуды, чтобы яд не распространялся слишком быстро, и хоть немного облегчить отёк.

Пока все стояли, будто на немом параде, не зная, что делать, я действовал. В прошлой жизни, в другой – взрослой, настоящей, я обязан был уметь оказывать первую медицинскую помощь, должность того требовала. Раз в год проходил курсы, отработка навыков, теория и практика, и хоть в реальности пригождалось это нечасто, но сегодня именно это спасло человеку жизнь.

Майор начал задыхаться, но всё ещё был в сознании. Он пытался говорить, но воздух выходил только сиплым выдохом. Я с помощью других курсантов уложил его на пол, укушеную руку велел пареньку, который мне стал помогать, держать выше уровня тела майора.

Медик прибыл оперативно, сходу, прямо через одежду вколол пострадавшему что-то с помощью стеклянного шприца с огромной иглой. Наверное, антигистаминный препарат, я точно не разбираюсь в таких тонкостях. Но главное, что после укола симптомы чуть ли не мгновенно пошли на спад. И вскоре майор уже сидел на стуле, откашлявшись, даже отказался пройти с врачом, по-командирски отмахнулся от него и стал меня благодарить:

– Спасибо, если бы не ты, парень… Чертова аллергия, из-за этого меня и списали на землю когда-то. Вот, теперь здесь. Вроде летчик, а вроде и сухопутный. Это же ты вчера список документов переписывал? Которые для поступления нужны?

– Я.

– А чего не сдаешь? – кивнул он на мою картонную папку на завязках.

– Говорят, опоздал. Поздно, мол, пришёл, – пожал я плечами.

Павел Алексеевич нахмурился, глянул на свои командирские часы с таким видом, будто от них зависела сегодняшняя дата и судьба всего народа.

– Поздно?.. – протянул он, словно уточняя не у меня, а у времени самого. – Это кто сказал?

– Злотникова, – ответил я, припомнив фамилию «Шапокляк». – Секретарь приемной комиссии заявила, что набор окончен.

– Так. И что делать намерен? – испытующе смотрел на меня майор.

– Ну-у, для начала хотелось бы встретиться с председателем приёмной комиссии. Может, получится поговорить, объяснить. Вдруг возьмут документы… даже если вне общего порядка.

Майор прищурился. Не ехидно, не строго, а просто оценивающе. Без ухмылки, без иронии. Будто хотел действительно понять, что движет мною, удостовериться, серьёзен ли я в своём намерении и желании поступить.

– Вне общего порядка, значит?.. – побарабанил он узловатыми пальцами по столу. – А почему именно для тебя должно быть исключение? Как ты считаешь?

Я чуть кивнул, поднял глаза и уверенно проговорил:

– Потому что мне в небо надо. Очень.

Собеседник ответил не сразу, немного помолчал, будто обмозговывая мой тон и интонацию. Покрутил седой ус, потом кивнул, приняв внутреннее решение, заговорил:

– Ну что ж… Тогда приходи завтра. На собеседование. Я устрою тебе встречу с председателем приёмной комиссии.

– Собеседование? – переспросил я, немного опешив.

– Конечно. У нас, между прочим, отбор строгий. Собеседование проводится ещё на стадии подачи документов, чтобы отсечь тех, кто пришёл по ошибке или просто за компанию. А дальше – уже вступительные испытания по полной программе. Значок ГТО у тебя есть?

– Нет, – с некоторой досадой покачал я головой.

– Аттестат с хорошими отметками?

– Тоже не скажу, что блестящий.

– А спортивный разряд имеется?

– Не-а…

– Грамоты какие, похвальные листы за участие в общественной жизни, может?

– Увы… – развёл я руками. – Ничего подобного.

– Ну, может, авиамодельный кружок посещал? Или что-то подобное? Есть рекомендации?

Майор подкидывал мне один вопрос за другим, но ничего не помогало.

– Пустой, товарищ майор, но желания на двоих хватит, – улыбнулся я.

Майор вскинул брови, усмехнулся не иронично, а с каким-то мужским пониманием.

– Ну да ладно… – вздохнул он. – посмотрим. Придёшь всё равно – завтра с утра, пятнадцатый кабинет. Документы с собой. С грамотами, конечно, было бы лучше – но, думаю, что-нибудь придумаем. Ты ведь ловко среагировал сегодня с этой пчелой. Молодец. Где научился так действовать?

Я помолчал секунду, соображая, что бы сказать, а потом нашёлся:

– В туристическом кружке занимался раньше. Там у одного мальчишки такая реакция была. Видел, как его спасали, и запомнил. Вот и применил сейчас, пригодилось. Я только рад.

Майор приподнялся со скамьи, выпрямился, пожал мне руку крепко, по-военному, с уважением:

– Ну что, до завтра, товарищ кандидат. Как тебя звать-то?

– Сергей, – ответил я, пожимая его ладонь.

– А фамилия?

– Громов.

Он прищурился:

– Хм… Хорошая фамилия, звучная. Подходящая. Прямо как для лётчика.

Я не удержался и с лёгкой улыбкой добавил:

– Я вообще-то космонавтом хочу стать.

Майор усмехнулся в ответ:

– Кто ж не хочет…

* * *

Когда вернулся домой, у подъезда, как водится, сидел дядя Боря. Он обосновался на своей любимой лавочке, что в тени сирени, – днём это было его козырное место, и пока жара стояла, никаких конкурентов у него не было. К вечеру, конечно, появлялись суровые старушки, словно дежурные дозорные: выходили с кульками, свернутыми из газеты, наполненными жареными семечками. Они садились, подслеповато прищурив глаза, и начинали обсуждать всех и вся, бдительно следя за дворовым порядком. Но пока солнце пекло, дядя Боря чувствовал себя полноценным владельцем дворового трона, развалившись в полулежащей позе с неизменной газетой на коленях.

– О, Серёга! – воскликнул он, завидев меня. – Ты чего такой весёлый, как Петрушка на ярмарке? Влюбился, что ли?

Я пожал плечами, усмехнулся и, не вдаваясь в подробности, отшутился:

– Да так… настроение хорошее, птички поют, травка зеленеет.

Говорить про поездку в аэроклуб не стал. Пока не пройду завтрашнее собеседование – рано хвастаться. Неизвестно ещё, что спросят: может, биографию Карла Маркса или хронологию съездов. В таких вещах я точно не силен, и времени подготовиться не было. Вот когда пройду, тогда и выдохну.

– А я, значится, вышел подышать перед сменой, – сообщил дядя Боря с важностью человека при деле, ну чисто директор, а не какой-то алкаш. – Сегодня у меня вечерняя работа. Вот…

– А кем работаешь-то? – поинтересовался я, не просто из вежливости, а потому как сам уже прикидывал варианты, где бы подзаработать. Решил для себя, что деньги в семье не должны капать только от матери, и если уж я всерьёз собрался становиться лётчиком, а потом и космонавтом, то нужно начинать с простого – с ответственности и роли добытчика. Да и на питание и куриные грудки отдельный бюджет надо. Вариантов в голове крутилось много: можно на стройку, конечно, туда берут охотно, особенно молодых и здоровых, стройучастки по всей Москве растут и множатся, как грибы после дождя. Дома, метро, промзоны. Только там, скорее всего, надо через отдел кадров идти, с оформлением, с учётом, да ещё и ходить каждый день. А мне бы график поудобнее и посвободнее – тренировки ведь утром, да и вечерние тоже хочу ввести, а если поступлю – так учёба начнётся. Даже не если, а когда поступлю. Я в этом уверен.

– Дык, я на станции вагоны разгружаю, – дядя Боря откинулся на спинку лавки, скрестил руки на груди и с видом знатока добавил: – А ты чё щуришься, думаешь, работа неказистая, а дядя Боря так, без дела болтается? Как вехотка в тазике?

– Да нет, что ты, – ответил я, прикрыв глаза рукой. – Это солнце в глаза светит.

– А работа, скажу я тебе, тяжёлая, не спорю. Но зато платят прилично, и не с утра до ночи впахиваешь, а всего пару-тройку часов. Взял смену, разгрузил вагон – свободен, иди гуляй, купайся, рябчиков жуй. Хе-хе! Кто хочет работать, тот работает.

Ну вот, самый момент.

– А меня возьмёшь с собой? – спросил я, прищурившись уже не от солнца, а с интересом.

Глава 6

Вечер выдался тёплым, почти безветренным. Солнце клонилось к закату, окрашивая московские крыши в медные тона. Я вышел из подъезда и прищурился, поставив руку козырьком. Дядя Боря, отдуваясь и покряхтывая, поднялся с лавочки и потянулся так, что суставы хрустнули, а уже потом деловито сказал:

– Ну что, паря, пошли, покажу тебе настоящую мужскую работу. Только смотри – не ной, если спина к утру отвалится.

– Не дождешься, – я закатал рукава рубахи, которую впору было выбросить. Собственно, за этим и поднимался в квартиру – переодеться в одежду, которую «не жалко».

Мы двинулись в сторону станции. Дорога шла через промзону – мимо низких кирпичных складов, некрашеных заборов, путей, заросших бурьяном. Где-то вдалеке гудел паровоз, слышался лязг сцепляющихся вагонов.

– Вот, видишь? – дядя Боря ткнул пальцем в сторону длинного низкого здания из красного кирпича. – Там контора. Сначала заявку отметим, потом – на разгрузку.

Вошли внутрь. Несло махоркой, машинным маслом и чем-то затхлым. За столом, заваленным бумагами, сидел бригадир – широкий мужик с лицом, словно вырубленным топором. На старой, будто дедовской, гимнастёрке без погон виднелись размытые, много раз застиранные пятна, на столе дымилась кружка с чаем, черным, как гудрон.

– Ага, Борька, – хрипло протянул он, – опять припёрся?

– Здравствуй, Саныч. Не один, – дядя Боря хлопнул меня по плечу. – Вот, племянник. Крепкий, работящий. Возьмёшь?

Бригадир прищурился, осмотрел меня с ног до головы.

– Документы есть?

– Какие документы? – я растерялся.

– Трудовая, – свёл брови Саныч и отхлебнул из кружки.

– Да он пока без трудовой, – быстро вступился дядя Боря. – Но парень не подведёт. Я за него ручаюсь.

Бригадир почесал щетину, вздохнул.

– Ладно. Раз Боря ручается за тебя, тогда беру. Но если схалтуришь, – он погрозил указательным пальцем и ещё сильнее свёл брови, – обоим всыплю.

– Не подведём, – бодро ответил я, а про себя подумал, что насчет трудовой он слукавил, для порядка попросил.

Вряд ли здесь шабашники хоть как-то оформлены документально. Да и видно по мне, что вчерашний школьник.

– Работа простая, – продолжил инструктаж бригадир, доставая из ящика потрёпанный журнал. – Вагоны с мукой и тушенкой. Тушенка по пять рублей за час разгрузки, мука – по четыре. Работаем сообща, на вагон дается три часа. Не уложились – ваши проблемы, работаете до талого, но уже бесплатно. Если хреново таскаешь и филонишь, мужики сами тебя выгонят, потому ведь получится, что на шее у них будешь сидеть. А оно им надо?

Я кивнул. Если память меня не подводит, по нынешним временам – это неплохие деньги. За вечер можно выручить рублей пятнадцать, если повезёт.

– Ну что, пошли, – дядя Боря толкнул меня в спину. – Покажу, как мешки и ящики таскать.

Вагоны стояли на запасных путях. Длинные, ржавые, с массивными боками. Один уже раскупоривали. Кто-то в сером халате сорвал пломбы, что-то записал журнале.

– Вот, смотри, – дядя подсел под мешок, крякнул и взгромоздил его себе на плечи. Я кивнул, пристроился рядом.

– А что, так просто? Никаких нарядов, учёта?

– Какие наряды? – дядя Боря фыркнул. – Тут всё просто: разгрузил – бригадир отметил. В конце смены получил деньги. Ну, поехали!

Я тоже поволок мешок на горбушке, сложить его надо было на тележку, что стояла метрах в десяти от вагона, а уже ее потом тянули куда-то в сторону складов.

Первые десять минут я ещё думал, что справлюсь легко. Но мешок, который поначалу казался не таким тяжелым, уже на третий заход сдавил дыхалку. Работали мы без спешки, но и без отдыха. Мужики-то привычные – не амбалы, сухонькие, но выносливые как ослики. Стало быть и мне надо выносливость нарабатывать – как раз на пользу пойдёт. Но на раскачку мне времени никто не даст, поэтому будем учиться на ходу. И уже через полчаса спина гудела, как высоковольтная линия. Ладони натёрлись до красноты, а в горле стоял едкий привкус.

– Эй, пацан, не засыпай! – крикнул мне бородатый мужик в грязной футболке. – А то так до утра проторчим!

Я только кивнул, вытирая пот рукавом.

– Ты, я смотрю, крепкий, хоть и тощий, – продолжил он, поглядывая на меня. – А как звать-то?

– Сергей.

– Ну, держись, – он хлопнул меня по плечу, оставив белый отпечаток. – К ночи поймёшь, где у тебя мышцы, о которых ты даже не догадывался.

– Нормально, – скупо ответил я, экономя дыхание.

Рядом, присев на корточки, закурил худой мужик с землистым лицом. От него слегка пахло перегаром и дешёвым табаком.

– Ну что, орлы, слыхали новость? – спросил он, выпуская дым колечками. – Говорят, Хрущёва снимают.

– Да ну? – оживился бородач. – Кто тебе сказал-то?

– Да все говорят. Вчера в столовой мужики обсуждали. Мол, Брежнев уже готовится. О как!

– Хе, – крякнул третий, долговязый, с лицом, с поломанным носом, как у старого боксёра. – Нам-то что? Всё равно оплату за мешки не поднимут. Что там один, что другой.

– Ладно, ладно, – бородач махнул рукой. – Лучше анекдот расскажи, Витька.

Тот, что с перегаром, усмехнулся.

– Лады. Приехал Хрущёв в село, зашел на свиноферму. Поросята дружно встретили его весёлым «хру-хру-хру». А почему? Кормить надо лучше! Дал указание Никита Сергеевич – хорошо кормить, чтобы к следующему моему приезду выговаривали до конца.

Все рассмеялись, даже я фыркнул, хотя больше от усталости, чем от того, что шутка удалась. Для меня такие анекдоты были страшно бородаты.

– Эй, пацан, – Витька протянул мне самокрутку. – Затянись, полегчает.

Я покачал головой.

– Не, спасибо.

– О-о-о! – закатил глаза бородач. – У нас тут спортсмен!

– Да не, просто… – я чуть не сказанул, дескать, Минздрав предппреждает, но вовремя прикусил язык. – Вредно это.

– Ну и ладно, – Витька пожал плечами и затянулся сам. – Больше мне останется.

– А ты чем вообще занимаешься, кроме как мешки таскать? – спросил собеседник, пристально глядя на меня.

Я сделал паузу, потом выдохнул:

– Да так… поступать буду…

– Космонавтом он хочет стать, – выдал все мои секреты дядя Боря.

Тишина. Потом послышался общий присвист.

– Ну ты даёшь! – засмеялся бородач.

– Мечтатель, – крякнул Витька.

А бородач вдруг усмехнулся как-то горько.

– Мечты… – он махну рукой, и в его глазах мелькнуло что-то давно потухшее, будто тлел где-то далеко последний уголёк. – Лучше делом займись. А то все вы… мечтатели. Потом жизнь покажет.

Витька, чтобы разрядить обстановку, вдруг затянул хриплым голосом:

'А я еду, а я еду за туманом,

За мечтами и за запахом тайги…'

Через пару секунд к нему присоединились остальные. Даже дядя Боря, хоть и фальшивил, но подпевал. Проходящий мимо бригадир беззлобно буркнул:

– Концерт устраивать после работы будете, лоботрясы.

Но песня уже разошлась, и через пару минут все наше трудовое звено гудело:

'Кто поверит, что вот так, с бутылкой самогона,

Меня любит девчонка в далёком посёлке…'

«Вот она, жизнь. Грязная, тяжёлая, но… настоящая,» – подумал я с улыбкой и как раз хотел взяться за очередной мешок, как краем глаза заметил знакомые силуэты у дальнего вагона – те самые хулиганы, что на днях доставали дядю Борю. Они стояли, курили и что-то высматривали.

Я прищурился, разглядывая их. Оказалось, эти шпанята тоже здесь подрабатывали. Стояли у соседнего вагона, курили. Самый рослый, тот, что на днях толкал дядю Борю, заметил мой взгляд и ехидно ухмыльнулся:

– А-а, гляньте-ка! Борькин заступник пожаловал! – гаркнул он, вытирая лоб грязной, замасленной рукавицей. – Что, паря, и ты теперь в грузчики? Или так, из любопытства спину гнёшь? Ха!

– А тебе-то какое до этого дело? – ответил я спокойно, не прекращая ворочать мешки.

Он подошёл ближе, переваливаясь. На лице – ухмылочка, в глазах тихая спесь.

– Да просто интересно, – протянул. – Ты ж вроде из умных, из спортсменов. Не ровня нам, а? С высоты своей, небось, смотришь, как тут мы, лапотные, корячимся?

Мужики вокруг стихли. Даже Витька, что пел себе под нос, замолк. Смотрят. Я поставил мешок, распрямился, посмотрел ему прямо в лицо.

– Думаю я, – сказал, – что если мужик встаёт в рано утром, пашет до темна, детей кормит, в дом копейку несёт – значит, всё с ним в порядке. А вот если целыми днями по дворам шатает, на бровях с обеда, да ещё и к людям лезет… – я оглядел его медленно, с макушки до сапог, – тут уже, товарищ, вопрос. И не ко мне. К совести. Если осталась.

Кто-то из мужиков одобрительно хмыкнул. Здоровяк покраснел, кулаки сжались.

– Ты чё, спортсмен…

Но он не успел закончить. В этот момент сверху, с крыши вагона, сорвалась тяжелая железяка. Как он там очутилась. никто не понял, может, элемент конструкции оторвался от старого вагона. Она летела прямо на моего недруга.

Я даже не думал, просто бросил мешок и рванул вперёд, толкнув его в сторону. Он завалился в пыль. Железяка с оглушительным грохотом врезалась в землю в считанных сантиметрах от его ноги, подняв туманное серое облако.

Наступила тишина. Здоровяк сидел на земле, широко раскрыв глаза и потрясенно глядя на то место, где только что стоял. Руки у него дрожали. Он смотрел то на железяку, то на меня, затем снова на нее.

– Ты… – он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Я поднялся, отряхиваясь:

– Жив? Портки сухие?

Он молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того места, где только что стоял. От него попахивало спиртным. Наверное, успел принять перед работой для энтузиазма.

Я хлопнул его по плечу:

– Слышь… лапотный ты наш… На такую работу лучше трезвым приходить. Внимательность будет лучше. А то чайник заново ведь не отрастет.

Развернулся и пошёл работать. За спиной слышал, как один из его приятелей прошептал:

– Ух… ё… могло же прибить…

Мужики молча расступились, пропуская меня. Бородач кивнул:

– Молодец, парень. По-мужски.

Дядя Боря, схватил меня за руку:

– Ты чего, ошалел? Он же тебя…

– Он теперь мне ничего не сделает, – тихо ответил я.

Витька вдруг громко кашлянул и снова затянул песню, но на этот раз никто не подхватил. Работа продолжалась.

Вагон мы разгрузили уже затемно. Руки дрожали от усталости, спина ныла так, будто по ней проехал грузовик.

– Ну что, пошли к Санычу, – дядя Боря вытер потное лицо грязным рукавом.

Бригадир (или кто он там по должности) сидел в той же конторе, только теперь перед ним стояла не кружка чая, а бутылка водки и стакан. Он мрачно отсчитал нам деньги, причём мне – без задержки, что было неожиданно лично для меня.

– Ты, пацан, неплох, – буркнул он, протягивая купюры. – Завтра приходи, если спина не отвалится.

Фонари на станции горели тускло, освещая пути и спящие вагоны. Мы молча шли вдоль путей, переходя в район с жилыми домами.

– Ну как, космонавт, – дядя Боря хрипло рассмеялся, – нравится тебе настоящая работа?

Я перебирал в кармане деньги, думая о том, что теперь смогу купить не только курятину. Для первого раза нормально заработал, сам не ожидал.

– Работа как работа, – пожал я плечами. – Тяжело, но честно.

Дядя Боря неожиданно задумался, его обычно вечно насмешливый взгляд стал каким-то потухшим.

– Да… честно, – пробормотал он. – Только вот не всегда этот честный труд в радость…

Он замолчал, но в этой паузе было что-то такое, что заставило меня насторожиться.

– Ты чего это, дядя Боря? – осторожно спросил я. – Что за настроения?

Он махнул рукой, будто отгоняя мысли или назойливую муху.

– Да так… было дело. Когда-то и я не хуже тебя мечтал. Даже в аэроклуб поступал, представляешь?

Я остановился как вкопанный.

– Серьёзно?

– Ага, – он усмехнулся, но в глазах не было веселья. – Только не сложилось. То ли здоровье подвело, то ли… – он запнулся, – в общем, не судьба.

Я вдруг понял, почему он так странно смотрел на меня, когда я заговорил про аэроклуб. Я могу сделать то, чего он не смог, о чем он всё мечтал.

– А сейчас? – спросил я. – Почему не пробуешь снова? Нет, не в летчики, конечно. А устроиться на нормальную работу, чтобы пуп не рвать за шабашку.

Он резко обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то болезненное.

– Поздно, парень. Жизнь – не кино. Не у всех получается взлететь.

Мы снова зашагали, но теперь молчание между нами стало тягостным.

– Знаешь, дядя Боря, – наконец, сказал я, – мне один умный человек говорил: если не можешь лететь – беги. Не можешь бежать – иди. Не можешь идти – ползи. Но никогда не останавливайся.

Он замедлил шаг, удивлённо посмотрел на меня.

– Ого… – сглотнул он. – Гляди ты… Заделался молчуном, а как раскроешь рот – всё по делу.

Он хмыкнул, но в этот раз уже без привычной ехидцы. Дальше мы снова шли молча, но молчание это было уже каким-то общим. Между нами будто ниточка протянулась, и она крепла.

На пустой кухне пахло жареной картошкой и луком. Мать снова приготовила эту простую, но сытную еду.

Я не хотел её будить, но звякнула сковорода, и она вышла в халате, накинутом на ночнушку.

– Ну и вид… – она покачала головой, ставя передо мной стакан молока. – Прямо как шахтёр после смены.

Я молча протянул ей девять рублей – три хрустящих трёшки. Еще шесть рублей я оставил себе на особое питание.

– Это… на расходы, на продукты, – пробубнил я с набитым ртом, накалывая вилкой картошку. – Потом еще принесу, на днях…

Мать замерла, потом медленно опустилась на стул.

– Ты… вчера ещё болтал про аэроклуб, а сегодня уже в грузчики… подался? – в её голосе дрогнуло что-то, но она быстро взяла себя в руки.

– Подработка, – я сгрёб в рот горячую картошку, чувствуя, как усталость понемногу отступает. – Надо же как-то помогать.

Она вдруг резко встала, хлопнула по столу ладонью:

– Да я тебя одна вырастила! Не для того, чтобы ты вагоны разгружал…

– Мам, – я прервал её, глядя прямо в глаза. – Я всё равно полечу. Но хочу делать это не с пустым желудком и не с пустыми карманами. Спасибо. что вырастила – вот я и вырос.

Тишина. На плите булькнул кипящий чайник. Мать медленно выдохнула.

– Завтра куплю тебе курицу, что ты там говорил? Грудку с нее надо срезать? Ох, начитался журналов всяких… – она повернулась к плите, но я успел заметить, как дрогнули её губы. – Только смотри… не закопайся там совсем. Отец твой тоже, в свое время…

Я пока что не стал спрашивать про отца, чтобы не вызывать подозрений. Может, я должен знать про то, о чём она говорит? Почему-то я его совсем не помнил. И память Сереги мне сейчас ничего не подсказывала.

После ужина я лёг в кровать, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости. Но мысли были не о боли. Они крутились, будто спутник, вокруг завтрашнего собеседования.

* * *

Утро заявило о себе тупой, накрывшей как тяжелое одеяло болью во всех мышцах. Я открыл глаза – и первое, что почувствовал, будто по мне проехал тот самый вагон с мукой. Каждое движение давалось с трудом, но когда я увидел на стуле аккуратно сложенные вещи для похода в аэроклуб, всё остальное отступило на второй план.

Скрипнув пружинами кровати, я поднялся, доковылял до тумбочки и щелчком включил радио. Из динамика полилась бодрая утренняя передача:

«Товарищи! Начинаем утреннюю гимнастику! Приготовьтесь к первому упражнению…»

– Чёрт возьми, – скрипя зубами, я начал делать упражнения, чувствуя, как отзываются протестом мышцы спины и рук. Но через пару минут тело начало постепенно разрабатываться, а в голове прояснилось.