Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 245 (всего у книги 350 страниц)

Лёжа в койке, я ещё раз мысленно прокрутил его образ: невысокий, худощавый, с залысинами, в добротном, но неброском костюме. Лицо… Нет, я всё ещё не мог вспомнить, где видел его. Это ощущение свербящей забывчивости сводило с ума. Я ворочался, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, как вдруг оно само собой возникло ослепительной, яркой вспышкой.

Кабинет Ершова. Наш очередной серьёзный разговор. Полутьма, пахнущая табаком и старой бумагой. Я сижу напротив него, а его холодный, аналитический взгляд изучает меня. А на стене висит фотография. Молодой Ершов, ещё без привычной маски безразличия на лице, и рядом с ним другой мужчина.

Они стоят плечом к плечу, оба в форме, оба улыбаются открыто, по-дружески. Тогда я лишь мельком взглянул на неё, не придав значения. Но теперь, в тишине казармы, черты того второго человека с фотографии с пугающей точностью наложились на внешность незнакомца, с которым беседовал Ершов.

Да, годы были к нему не милосердны, он сильно изменился, постарел, осунулся, но это был он. Тот самый человек, с которым молодой Ершов когда-то был, без сомнения, близок.

И тут же, будто эхо из прошлого, всплыли слова капитана, сказанные тогда с горькой интонацией: «Бывают люди, Сергей. Сначала плечом к плечу стоят, а потом… потом оказывается, что принципы у них разные. Или совесть. Или её отсутствие. Предательство… оно редко приходит от явного врага. Его обычно преподносят те, от кого не ждёшь. Самые близкие».

Вот оно. Вот откуда мне знакомо лицо этого человека. Видимо, Ершов когда-то считал его другом, но потом, судя по всему, что-то произошло и их пути разошлись. И это что-то было настолько сильным, что даже спустя годы одна только встреча с ним заставила железного капитана выйти из себя.

– Любопытно, – тихо пробормотал я себе под нос, уставившись в тёмный потолок казармы.

Мои мысли продолжили свой бег. Почему он здесь? Сейчас? В Каче? В день принятия нами присяги? Неужели это просто случайное совпадение? В это верилось с трудом. Мир КГБ, частью которого был Ершов, не терпел случайностей. Всё в нём было просчитано, выверено и имело свою цель.

Я ещё раз проанализировал реакцию Ершова. Это было не просто раздражение от встречи с неприятным человеком из прошлого. Нет. В его глазах я прочитал настороженность и тревогу. Как будто появление этого человека сулило какие-то конкретные проблемы. Личные обиды, даже самые старые, не в характере Ершова.

Значит, дело не только в прошлом. Значит, этот визит связан с текущими интересами Ершова. А его интересы сейчас… Его интересы сейчас – это в том числе и я. Моё дело, мои успехи, моё странное «везение» и мои знания, которые я так старательно скрываю. Неужели этот человек как-то связан с тем, что происходит вокруг меня? С Грачёвым? С историей моего отца? Или с чем-то ещё более масштабным?

Мысли вихрем проносились в голове, выстраиваясь в самые разные комбинации. Я понимал, что строю догадки на зыбком песке, но внутреннее чутьё, обострённое опытом двух жизней, подсказывало: появление этого человека – не случайность. Это звено какой-то цепи, контуры которой я пока не видел.

Ершов явно не хотел его здесь видеть. А значит, этот визит был для него нежелательным сюрпризом. Значит, у этого человека есть свои причины быть здесь, и эти причины явно противоречат планам капитана.

– Очень любопытно, – снова прошептал я.

Сон медленно, но верно захватывал моё сознание. Последняя мысль, промелькнувшая перед тем, как я провалился в тёмную, бездонную пучину сна, была о том, что теперь мне нужно быть вдвойне внимательным. Любая мелочь, любая случайная деталь может оказаться важной. Нужно попытаться выяснить, кем является незнакомец, чего хочет и почему его появление так взволновало Ершова.

Глава 21

Атмосфера в аудитории, где мы обычно собирались для занятий в нашем «кружке зубрил», сегодня была особенно тёплой и по-домашнему уютной. За окном медленно сгущались ранние зимние сумерки, а в комнате царил самый настоящий хаос подготовки к предстоящим новогодним праздникам.

Мы все – и наш второй курс, и некоторые примкнувшие к нам первогодки, с которыми мы крепко сдружились после присяги, – занимались общим делом – готовились к Новому году. В аудитории пахло бумажным клеем, красками и едва уловимым ароматом хвои от принесённых кем-то еловых веточек. Всё это лишь подстёгивало предпраздничное настроение.

Я сидел за столом, вырезал снежинки и наблюдал за товарищами. Толя Казаков из наших и Азиз Алимов из первокурсников оказались самыми талантливыми художниками, им и поручили рисовать шутливые плакаты к Новому году. Они сейчас сосредоточенно выводили что-то на больших листах, изображая будни курсантов. Несколько парней, у кого рука была потвёрже, помогали им с фоном и контурами. Толя, закусивший кончик карандаша, поднял на меня вопросительный взгляд и спросил:

– Серёга, а что написать-то? «С Новым годом» как-то просто… Хочется чего-то этакого, – он пощёлкал пальцами, подыскивая нужные слова.

Я глянул на почти готовый рисунок: весёлый Дед Мороз в лётном шлеме, мчащийся на истребителе вместо оленей, и усмехнулся.

– Напиши «Приказано выжить». По классике.

Толя кивнул с полным пониманием и принялся старательно выводить знакомые каждому военному слова. Азиз хмыкнул, не отрываясь от раскрашивания самолёта.

– Для первого курса эта надпись ещё более актуальна, – с притворной грустью в голосе заметил он.

Раздался звонкий хохот Андрея Кольцова, который как раз вырезал из фольги сложную звёздочку.

– Да вы, первогодки, вообще вооружённый детский сад! – поддел он их.

Алимов молниеносно развернулся и метнул в Андрея комок мятой бумаги, скатанный в тугой снежок. Кольцов со счастливым воплем увернулся, и «снаряд» влетел в стену. В аудитории на секунду воцарилась весёлая неразбериха, кто-то начал подбирать бумагу для ответного залпа, но все быстро успокоились, возвращаясь к работе.

Я тоже не отставал и старательно вырезал очередную снежинку из бумаги. Короткую паузу нарушил Зотов. Он закончил склеивать гирлянду из цветной бумаги, с блаженным вздохом откинулся на спинку стула и мечтательно закатил глаза.

– Эх, вот бы танцы с девчонками устроить… Настоящие, с живой музыкой и бокальчиком игристого, – произнёс он это с такой тоской в голосе, что все сразу же заулыбались. Об этом мечтал не только Зотов, поэтому его слова нашли отклик в душе каждого из присутствующих.

Я шутливо толкнул его плечом.

– А как же твоя официанточка из пельменной? Ты же про неё целую неделю после знакомства рассказывал, как о любви всей жизни.

Зотов патетически вздохнул, изображая глубокую драму.

– Не сложилось. Не судьба. Наши дорожки разошлись. Она – к пельменям, а я – к звёздам. – Он махнул рукой в сторону плаката, где было нарисовано звёздное небо.

Я смотрел на смеющихся ребят, на кипящую вокруг работу, на лёгкую, братскую атмосферу и ловил себя на мысли, что мне это безумно нравится. Эта курсантская жизнь, эти люди, ставшие за короткое время по-настоящему близкими. Я уже не представлял себя без этого шумного братства, без этой спайки, рождённой общим делом, трудностями и совместным досугом.

Кольцов, подобравший брошенный Алимовым «снежок», развернул его и вернул разговор в практическое русло.

– Мечты о танцах – это, конечно, сильно, – сказал он, – но надо же и номера готовить для выступления. Стихи, песни… Ребята, есть идеи?

Я призадумался. В голове само собой всплыло несколько мелодий из прошлой жизни. Одна из них показалась особенно уместной: весёлая, задорная и к тому же ставшая негласным гимном лётчиков в определённых кругах. Она была проста, запоминалась хорошо и идеально ложилась на гитарные аккорды.

Без лишних слов я встал, подошёл к углу, где были сложены музыкальные инструменты, и взял в руки гитару. Инструмент был старенький, с потёртым грифом, но я слышал её в деле, и звучала она прекрасно. Вернувшись на своё место, я уселся поудобнее, пробежался пальцами по струнам, прислушиваясь к звучанию. Подкрутил колки, добиваясь чистоты строя.

Когда инструмент был настроен, я поднял голову и окинул взглядом ребят, которые с любопытством смотрели на меня.

– У меня в загашнике есть одна песенка, – сказал я. – Думаю, подойдёт.

Кольцов, чьи глаза тут же загорелись любопытством, с энтузиазмом выпалил, подсаживаясь поближе ко мне:

– Давай, Серёга, играй! Интересно же.

Отвечать я не стал, вместо этого взял уверенный аккорд и начал играть бодрый, ритмичный проигрыш. После нескольких тактов я запел простые, но цепляющие слова, которые были невероятно популярны среди некоторых лётчиков, да и не только у них:

Кто мечтает быть пилотом,

Очень смелый видно тот,

Потому что только смелый

Сам полезет в самолёт!

Потому что только смелых

Уважает высота,

Потому что в самолёте

Всё зависит от винта!

Пока я пел и перебирал струны, я видел, как лица парней начали расплываться в улыбках. Они принялись покачивать головами в такт музыке. А когда я запел припев, несколько голосов сначала неуверенно, а потом бодрей, подхватили его. Зотов и Алимов даже начали постукивать кончиками пальцев по столу, отбивая ритм, словно играя на воображаемых барабанах.

На втором куплете Кольцов не выдержал. Он подскочил со стула, подбежал к углу с инструментами и схватил барабан с палочками. Осторожно, но метко он принялся подбирать ритм, встраиваясь в мелодию.

Схватывал он, как всегда, на лету. Я улыбнулся ему и одобрительно кивнул, продолжая играть. Андрей в ответ широко улыбнулся и увереннее забил в барабан. Веселье в комнате нарастало с каждым аккордом.

К концу песни припев уже пели хором:

От-от-от винта! От-от-от винта!

Когда затих последний аккорд и отзвучал финальный удар барабана, в аудитории на секунду воцарилась тишина, а затем её взорвал восторженный возглас Зотова. Он вскочил на ноги и зааплодировал:

– Вот это да! Песня – просто класс и про нас! Серёга, Андрей, вы обязательно должны это сыграть на концерте! Обязательно!

И тут тихоня Абакиров, обычно предпочитавший отмалчиваться, неожиданно поднял руку, привлекая наше внимание.

– Я… я могу попробовать поддержать вас на трубе. Или на тромбоне, – сказал он тихо.

Это предложение вызвало новый виток оживления. Парни наперебой начали обсуждать, как можно аранжировать песню, в каком месте вступить медным духовым, как выстроить выступление. Я с улыбкой наблюдал за этой бурной реакцией. Мне нравилась эта искренняя, мгновенная отзывчивость, с которой ребята подхватывали инициативу и начинали предлагать свои варианты. В такие моменты особенно остро чувствуешь себя частью одного целого.

Было решено немедленно приступить к репетиции с участием Абакирова. Я снова взял гитару, Кольцов занял позицию за барабаном, а Абакиров, подобрав тромбон, начал осторожно подбирать нужные ноты. Мы только начали входить в ритм, как дверь в аудиторию резко открылась.

На пороге показался дежурный по училищу. Он удивлённо посмотрел на нашу шумную компанию, скользнул взглядом по гитаре в моих руках, по барабану и тромбону, и сдержанно хмыкнул, оценивая картину. Затем его взгляд вернулся ко мне.

– Громов, – произнёс он, поправляя ремень. – Тебя Орлов вызывает. Срочно.

В аудитории моментально стихло. Все взгляды устремились на меня. Я медленно поднялся на ноги и отложил гитару в сторону. Интересно, что понадобилось Орлову в такое время, да ещё и срочно? Обычно все вызовы происходили в дневное время. Вечерний срочный вызов к офицеру попахивал чем-то неординарным.

Успокаивающе подмигнув ребятам, которые смотрели на меня с немым вопросом во взглядах, я направился к выходу, вслед за дежурным. Весёлое настроение куда-то испарилось, уступив место лёгкому напряжению.

* * *

Центральная клиническая больница Четвёртого главного управления при Министерстве здравоохранения СССР.

Стук каблучков Натальи Грачёвой разносился эхом по больничному коридору. Она шла по своим делам, погружённая в мысли о предстоящих дежурствах в праздничные дни. В руках она несла папку с новыми историями болезней, которые нужно было разнести по кабинетам. Завернув за угол, ведущий в хирургическое крыло, она замедлила шаг.

Впереди, у одной из палат, о чём-то разговаривали двое мужчин. По их позам и напряжённым спинам можно было догадаться, что беседа далека от спокойной. Один, более высокий и широкоплечий, жестикулировал, его голос, хоть и приглушённый, звучал взволнованно. Второй, пониже ростом, стоял, скрестив руки на груди. Весь его вид буквально кричал о непреклонном упрямстве.

Любопытство, естественное для любой женщины, на мгновение вспыхнуло в Наталье, но она собралась пройти мимо, решив, что дел у неё и без этого много, а беседа незнакомцев её не касается. Так она думала ровно до того момента, пока не рассмотрела профиль одного из мужчин.

В высоком мужчине она узнала отца Сергея, которого видела в училище после присяги. А потом её слуха достигли обрывки фраз, и кровь отхлынула от лица девушки. Решение созрело мгновенно.

Сменив траекторию движения, она направилась прямо к той самой палате, у которой стояли мужчины. Подойдя, она вежливо кивнула.

– Здравствуйте, – произнесла она нейтральным голосом. – Разрешите?

Мужчины поздоровались в ответ и посторонились. Не глядя на них, Наталья толкнула дверь в палату и вошла.

Оставив дверь приоткрытой примерно на сантиметр, она остановилась и осмотрелась. Внутри было пусто и прибрано – палату тщательно подготовили к приёму нового пациента. Прислонившись к стене у двери, Наталья затаила дыхание, превратившись вслух.

– Сергей, – заговорил один из мужчин. – К чему эта спешка, ещё раз спрашиваю? По плану операция должна пройти в январе. А сейчас декабрь. У тебя ещё есть время пройти все необходимые обследования, подобрать врачей более тщательно…

– Василий, я уже всё сказал тебе, – перебил его второй голос. – Некогда ждать. Ты же сам знаешь, что от меня требуют результатов. Программа не терпит пауз. К тому же сейчас усилили давление. Не мне тебе об этом рассказывать.

– Да плевать на них! – с горячностью воскликнул первый голос, и Наталья инстинктивно переступила с ноги на ногу, подавшись ближе к двери.

Теперь она не сомневалась, что первым говорил отец Сергея, а второй мужчина – тот самый друг семьи, о котором с беспокойством рассказывал ей Сергей.

Её охватило странное волнение, смешанное с тревогой. Они с Сергеем всё планировали на январь! Все её действия, все её тихие приготовления, подбор врачей – всё это рушилось из-за этой внезапной спешки.

– Серёга, пусть давят, – тем временем продолжил Василий Громов, уже более сдержанно. – Ты важная фигура в нашем деле. Ну выразят они своё недовольство. В первый раз, что ли? Они всегда чем-то недовольны. Работа у них такая. Тебя заменить некому, а если что-то пойдёт не так во время операции, то…

Он не закончил, но тягостная пауза сказала сама за себя. Наталья догадалась, что дело не только в обычном беспокойстве за здоровье друга. Ставки гораздо выше.

Послышался тяжёлый, усталый вздох.

– Вася, ты же знаешь, что я не могу с такой же лёгкостью отмахиваться от указаний сверху, как ты. В моём прошлом… – голос собеседника Василия Громова на мгновение прервался. Когда он заговорил снова, тон его изменился, стал более деловым, отстранённым. – И оперировать меня будут лучшие из лучших. Профессор Борис Васильевич Петровский, а ассистировать ему будет заведующий хирургическим отделением Дмитрий Фёдорович Благовидов. Между прочим, доцент, кандидат медицинских наук. Да и операция пустяковая. Я им доверяю, всё будет хорошо.

– Серёга, – с безнадёжной тоской в голосе протянул Василий Громов. – Я ни в коем случае не умаляю знаний и умений Петровского и Благовидова, но… когда люди становятся «самыми главными», они порой перестают быть просто врачами и превращаются в чиновников. Может, имеет смысл выбрать практикующего врача менее именитого, но того, кто каждый день по восемь часов стоит у операционного стола?

– Нет, – отрезал Королёв. Голос его прозвучал твёрдо и бескомпромиссно. – Я всё решил. Ты мой друг, Василий, так будь добр – уважай мой выбор.

– Да твою ж… – рыкнул Василий Громов, и Наталья услышала глухой удар кулаком о деревянную раму двери. Она вздрогнула и инстинктивно отпрянула в сторону. Дверь подалась и распахнулась.

Больше задерживаться в палате было нельзя. Притворившись испуганной и возмущённой, Наталья сделала шаг вперёд.

– Прошу прощения, – смущённо пробормотал Василий Громов, опуская руку. Он выглядел растерянным и раздражённым одновременно.

– Будьте, пожалуйста, аккуратнее, – нахмурившись для солидности, сказала Наталья, делая ударение на последнем слове. – Вы всё-таки в больнице находитесь. Больным нужен покой и…

– Мы поняли, милочка, – вежливо, но холодно перебил её второй мужчина. Он посторонился, жестом приглашая её пройти. – Шуметь больше не будем. Приносим свои извинения.

Наталья кивнула и, не задерживаясь, прошмыгнула мимо них, ускоряя шаг по направлению к ординаторской. Краем уха она успела услышать обрывок фразы, который заставил её нахмуриться по-настоящему.

– … а Нелюбов?

Ответ прозвучал ещё тише, но она разобрала его:

– Все беседы с Гришей будут только после операции. Не раньше.

Наталья почти бежала по коридору, её мозг лихорадочно работал. Что вообще здесь происходит? Кто этот человек, разговора с которым ждут такие люди, как Нелюбов? Если это, конечно, тот самый Нелюбов, о ком она подумала.

Наталья всем нутром ощущала, что случайно оказалась в эпицентре чего-то очень серьёзного, чего-то гораздо большего, чем всё, что случалось в её жизни до этого момента.

Она раздражённо цокнула языком. Не о том сейчас думает. Ситуация складывается критическая. План, который они с Сергеем так тщательно выстраивали, рушился на глазах. Операцию перенесли, причём на более ранний срок, что всегда увеличивало риски, особенно при таком отношении к подготовке.

Она начала продумывать свои дальнейшие действия. Первое – нужно немедленно связаться с Сергеем. Они договаривались в письмах, что в экстренном случае она свяжется с лейтенантом Орловым в училище, а тот уже найдёт способ вызвать Громова к телефону. Второе – необходимо срочно найти тех врачей, которых она загодя присмотрела. Молодого, но талантливого хирурга Анатолия Баранова и опытного анестезиолога Светлану Орлову. Но Новый год на носу… Где их теперь искать?

В ординаторской было, как всегда, многолюдно и шумно. Медсёстры и санитарки готовились к ночному дежурству, делились планами на праздники. Наталья, едва переступив порог, пробежалась взглядом по лицам, но нужных людей, у которых она могла бы взять ключ от телефонной кабинки, здесь не было. Сделав вид, будто что-то вспомнила, она шагнула назад.

– Ой, я, кажется, в приёмной сумочку забыла! – бросила она на ходу и, не задерживаясь, ретировалась обратно в коридор. Ей нужен был телефон. Сейчас же.

Она почти бегом поспешила к ближайшему сестринскому посту. За столом дежурной медсестры сидела её знакомая, Милочка – полная, добродушная девушка лет двадцати пяти. Увидев запыхавшуюся Наталью, она подняла брови.

– Наташ, ты чего мчишь как угорелая?

Наталья, подойдя к столу, сложила руки в умоляющем жесте и состроила самое просительное выражение лица, какое только смогла.

– Милочка, родная, будь добра, дай ключ. Очень-очень нужно позвонить.

Мила, как всегда, пробурчала что-то недовольное себе под нос, но ключ всё же протянула. Вообще, она редко отказывала Наталье в просьбах, но всегда ворчала «для порядку», как она говорила.

– Спасибо тебе огромное! – выпалила Наталья, разворачиваясь.

Сжимая в руках ключ, она поспешила к лифтам, где и стояли телефонные кабинки. По пути она вытащила листок с номером телефона, который всегда носила с собой в кармане и принялась раз за разом повторять его. Это нехитрое действие частенько помогало ей навести порядок и сосредоточиться на главном.

Добравшись до места, она открыла дверцу, шмыгнула внутрь и принялась набирать номер, который успела выучить наизусть. Гудок, второй, третий и, наконец, она услышала голос Орлова.

– Здравствуйте, Пётр Игоревич, – поздоровалась она срывающимся от спешки голосом. – Это Наташа. Наталья Грачёва, я в училище медсестрой работала. Да, Михайловна, – согласно кивнула она, словно собеседник мог её видеть. – Сергей говорил, что вы можете позвать его к телефону в час острой нужды. Так вот, такой час настал. Мне срочно нужно с ним поговорить.

Услышав заверения Орлова, что он как можно быстрее пошлёт за Сергеем, и договорившись с ним, что она перезвонит минут через десять, Наталья положила трубку, облегчённо выдохнула и прислонилась затылком к стене кабинки. Теперь осталось подождать ещё десять минут.

* * *

Качинское высшее военное авиационное ордена Ленина Краснознамённое училище лётчиков имени А. Ф. Мясникова.

Мы с дежурным шли по коридорам учебного корпуса. Он, не говоря ни слова, остановился у одной из дверей, постучал, выдержал паузу и, услышав «Войдите!», распахнул дверь.

– Товарищ лейтенант! Курсант Громов по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал он, замирая по стойке «смирно».

Я, войдя в кабинет и встав рядом, тоже отдал честь. Орлов, сидевший за столом, кивнул.

– Вольно. Спасибо, свободен.

Дежурный развернулся и вышел, притворив за собой дверь.

Как только мы остались одни, атмосфера в кабинете мгновенно сменилась. Орлов откинулся на спинку стула, его лицо потеряло официальную непроницаемость.

– Присаживайся, Сергей, – кивнул он на стул напротив.

Я сел, с комфортом расположился и озвучил свои вопросы:

– В чём дело, Пётр Игоревич? Что стряслось?

Орлов пожал плечами. При этом его лицо выражало лёгкое недоумение.

– Звонила твоя знакомая. Та самая, Наталья, что раньше в нашей санчасти работала. Просила срочно тебя к телефону позвать. Голос у неё, скажу я тебе, был взволнованный. Очень. Я уж не стал расспрашивать, пообещал, что вызову.

Он кивнул на телефонный аппарат, стоявший на краю стола.

– Должна перезвонить с минуты на минуту. Ждём.

Я вопросительно посмотрел на телефон, словно он мог ответить на все мои вопросы. Наталья? Значит, дело в Королёве. Больше ей звонить мне было не за чем. Сердце забилось чаще.

Не прошло и тридцати секунд, как резкий звонок разрезал тишину. Орлов жестом показал на трубку.

– Чего сидишь? Бери, я же для этого тебя и вызвал.

Я поднялся со стула, в два шага дошёл до телефона и снял трубку.

– У аппарата Громов.

– Сергей! – Голос Натальи на другом конце провода звучал сдавленно и торопливо, будто она пыталась говорить и шёпотом, и быстро одновременно. – Слушай, тут такое! Твой отец сейчас в больнице, они с ним спорили! Операцию переносят! Не январь, а сейчас. В декабре! Я всё слышала!

Она обрушила на меня поток информации, сбивчиво пересказывая услышанный разговор между отцом и Королёвым. Спешка, давление сверху, упоминание каких-то бесед с Нелюбовым после операции, отказ Королёва рассматривать других хирургов, кроме самых именитых.

Я слушал, вжимая трубку в ухо, стараясь не упустить ни одной детали. Мозг работал с бешеной скоростью, анализируя и сортируя полученные сведения. Наталья сыпала вопросами: что делать? как быть? стоит ли ей пытаться выйти на тех врачей, которых она присмотрела?

Мне приходилось её то и дело останавливать, давая короткие, обезличенные ответы, стараясь не называть имён и фамилий. «Да, я понял». «Нет, пока не надо». «Действуй по обстановке».

В какой-то момент я услышал, как за моей спиной приоткрылась и закрылась дверь. Я подумал, что это вышел Орлов, решивший дать мне поговорить наедине, поэтому не стал оборачиваться. И зря.

Закончив разговор, я положил трубку и обернулся, чтобы поблагодарить Орлова за предоставленную возможность. Но слова застряли у меня в горле.

Лейтенант стоял у стены, и лицо его было белым, как свежевыпавший снег. Он смотрел куда-то мимо меня, вытянувшись, как на параде. Рядом с ним, в полумраке дальней части кабинета, стоял тот самый незнакомец с фотографии из кабинета Ершова.

– И с кем это вы беседовали на такие… интересные темы? – раздался его голос. Он был скрипучим, неприятным, похожим на скрежет несмазанных шестерёнок.

Я встретил его холодный, изучающий взгляд.

– Это был личный разговор, – сухо ответил я, не отводя глаз.

– Личный, – протянул мужчина, словно пробуя это слово на вкус.

Он медленно, не спеша, прошёл к столу, его взгляд скользнул по бледному, как полотно, лицу Орлова. Тот, в свою очередь, за его спиной медленно прикрыл глаза, а затем провёл рукой по лицу. Жест был более чем красноречив: мы влипли.

Незнакомец дошёл до кресла Орлова, развернул его и уселся, положив ладони на стол. Почему-то мне особенно бросились в глаза его пальцы. Они были длинными и костлявыми, напоминали паучьи лапы.

– А вы в курсе, курсант, что использование служебного телефона для личных звонков является нарушением устава и карается в соответствии с дисциплинарным уставом Вооружённых Сил СССР?

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю тяжесть обвинения. Я промолчал. Страха не было, как и волнения. Я понимал, что это блеф. Если бы он хотел меня наказать, не было бы нужды в этих театральных жестах и риторических вопросах. Всё это было прелюдией. Прелюдией к предложению, которое сейчас последует. И я не ошибся.

– Оставьте нас, лейтенант, – сухо, без шанса на возражения, бросил он Орлову.

Тот, почти не глядя на меня, кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Когда мы остались одни, незнакомец перевёл на меня свой тяжёлый взгляд.

– Вижу, вы и сами всё поняли. Умный парень. Данные в досье не преувеличены. Это хорошо. – Он откинулся в кресле, сложив руки на груди. – А теперь я озвучу своё предложение, а вы, молодой человек, выслушайте его внимательно и вдумчиво. От этого будет зависеть не только ваше дальнейшее обучение в этом училище, но, возможно, и гораздо, гораздо большее.