Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Сумерки сгустились почти до ночной темноты, когда вдалеке показалась Чармэйн, держа над собой зонтик с гнутыми спицами, совсем не защищавший от дождя. Втянув голову в плечи, она вздрагивала от капель, попадавших на нее.

– Прости, что долго, – выпалила Чармэйн, добежав. – Спорили, кто за тобой пойдет. Габи не хотела пускать меня. Переживает, как бы я не простудилась.

Говоря все это, она подхватила Флори под руку, как давнюю подругу, притянула к себе, чтобы укрыться под зонтом вдвоем, и повела к фургонам.

На стоянке их встретило множество взглядов: Флори успела заметить троих людей под брезентовым навесом, еще пара любопытных высунулась из окон, а кто-то наверняка подсматривал тайно. Чармэйн уже собралась познакомить ее со всей труппой, однако из дальнего фургона совсем не вовремя показалась Габриэль и велела немедленно спрятаться, чтобы не простудиться.

Вдвоем они забрались внутрь и разместились среди целой кучи хлама: не то одежды, не то тканевых кулис, не то еще какой пыльной бутафории. Зато здесь было тепло и приятно пахло костром и готовящейся на нем едой. Вскоре к ним заглянул худощавый парень со впалыми щеками и рыбьими глазами навыкат. Он принес две металлические плошки с ужином и тут же исчез.

Обжигая пальцы, язык и губы, Флори в считаные минуты расправилась с порцией печеной картошки, впервые за день почувствовав приятную тяжесть в животе.

Вскоре фургон пополнился двумя пассажирами: косматый водитель назвался трубачом, а второй, тот самый рыбоглазый, оказался простым подай-принеси, обслуживающим всю труппу. Шепотом Чармэйн добавила, что он отрабатывает деньги, которые задолжал ее отцу, хотела сказать что-то еще, но тут появилась Габриэль. Как только она уселась рядом с сестрой, фургон завелся и затарахтел. Эхом ему откликнулись два остальных, стоящих позади.

Пьер-э-Металь становился все ближе, однако это не могло успокоить Флори. Тревога по-прежнему сжимала сердце, а мысли возвращались к Офелии и становились молитвами. Привалившись к вороху скомканной ткани, пропахшей пылью и щелоком, Флори устало смежила веки.

Габриэль оказалась болтливой сплетницей и тут же принялась рассказывать Чармэйн о марбровской певичке, сбежавшей из труппы вместе с заезжим актером. Флори была безразлична к пустой болтовне и все же невольно слушала. Вначале Габриэль разразилась порицаниями эгоистичной девице, подло бросившей труппу на произвол судьбы, затем завела оду гастролеру и спустя время пришла к выводу, что ради такого красавца не грех и удрать.

– В самом деле, – ответила Чармэйн безучастно.

Габриэль мечтательно вздохнула.

– Признаться, у меня все не выходит из головы тот парень из «Сан-Порта». Он хорошенький… И все выступление глаз с меня не сводил.

– Конечно, ты же ему на колени запрыгнула как бешеная кошка, – не сдержалась Чармэйн и тут же болезненно ойкнула. Видимо, получила еще один нравоучительный тычок локтем.

– Даже если и так, – прошипела Габриэль, – это не отменяет того, что я ему понравилась!

– Ты всем нравишься, Габи, – поддакнула Чармэйн, усвоившая урок. Только лесть и согласие, никаких возражений.

Самовлюбленная Габриэль и дальше болтала о парнях, разбирая их по косточкам, по каждой части тела, достойной девичьего внимания, Чармэйн продолжала соглашаться, их голоса звучали все глуше и бессвязнее. Под успокаивающий бубнеж и тряску фургона паутина сна сплелась особенно крепко.

Чувство времени растворилось в дреме, и когда Флори очнулась, она не знала, как долго проспала. Фургон несся по дороге, грохоча на ухабах, водитель насвистывал мелодию, редкие всполохи огней мелькали за окном. В одну из таких вспышек Флори увидела Габриэль, которая увлеченно рылась в чемодане, перебирая и перекладывая его содержимое. В потемках она с трудом различала вещи, а потому хватала каждую и изучала на ощупь.

– Что ты делаешь?! – возмущенно ахнула Флори, больше не в силах терпеть похабного отношения к своему скарбу.

– Рассматриваю вещи, что ж еще, – ничуть не смутившись, сказала Габриэль. – Хорошо, что ты проснулась. Я как раз хотела попросить, чтобы ты перешила кое-что.

Не успела Флори возразить, как в нее полетел комок ткани. Поймав его, она сразу поняла, что держит в руках жилет из столичного ателье. Прежде аккуратно сложенный, стараниями неотесанной девицы он превратился в смятую тряпку.

– В груди маловат, надо пуговицы перешить, – деятельно продолжала Габриэль.

От такой вопиющей наглости в один момент в ней вспыхнула злость. Флори даже подскочила на месте, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на эту нахалку.

– Я не продавала тебе все! И уж тем более не позволяла рыться в моем чемодане.

– Да плевать я хотела на твои разрешения, – фыркнула Габриэль. Рука ее скользнула в карман, а покинула его, сжимая… ножницы. Это вызвало не испуг, а скорее разочарование. Неужели во всем мире нет места, где можно чувствовать себя в безопасности?

С ледяным спокойствием Флори, поражаясь своей выдержке, сказала:

– Убери ножницы, иначе обнаружишь их у себя в глазу. Клянусь.

Водитель сдавленно крякнул, потешаясь над их перепалкой, хотя им обеим было не до шуток. Флори всерьез ожидала нападения и намеревалась исполнить угрозу, чтобы защитить себя. К счастью, дело до этого не дошло. Ее слова прозвучали столь убедительно, что даже несговорчивая девица сразу уступила. От досады Габриэль двинула чемодан ногой, вернулась на место, а затем избавилась от ножниц, показательно выбросив их в окно. Когда в фургон ворвался поток холодного воздуха, спящая Чармэйн беспокойно заворочалась, кутаясь в накидку, и снова затихла в безмятежном покое.

Оставшуюся часть пути Флори не спала.

Глава 14
Горящие дома

Ризердайн

Ризердайн сидел в гостиной, развалившись в излюбленном кресле и нарушая собственное правило: «не пить в одиночку», хотя именно одиночество он и пытался утопить на дне бутылки. Прежде тишина давала мыслям свободу, сейчас же крепко держала в тисках, напитывала тревогу, из которой прорастало отчаяние.

Он ведь и без того знал, что нельзя привязываться к людям, нельзя зависеть от них. Он уже не мог действовать так уверенно без мудрых советов Саймона, не чувствовал той силы, что вселяла поддержка Илайн, не испытывал того спокойствия, обретенного рядом с Флори. Никого не осталось с ним, даже Флинн не выдержал его скверного характера и не стал спорить, когда Риз попросил оставить его. Он оттолкнул всех, кто тянул его из болота, а теперь погряз в нем по уши. Самонадеянно заявил Саймону, что справится сам, хотя не раз только благодаря ему и спасался от провала. Сорвался на Илайн и прогнал ее как предательницу, в упор не замечая того, кто представлял истинную угрозу. А затем, ища утешения, перешел черту – и разрушил теплую дружбу с Флори.

После той глупой ситуации на пирсе Риз мучил себя тем, что отказал ей в помощи. Почему он был так резок? Приревновал, оскорбился ли, когда его отвергли, или просто разозлился из-за притворства Флори?

Раньше он интуитивно избегал девушек, которые могли заполучить его сердце и приколоть к выставочной доске, точно бабочку, а теперь знал, от чего бежал: от разочарования, бессилия и тупой гудящей боли в груди. Словно внутри он был полым, как дерево без сердцевины, и пытался наполниться хотя бы портвейном, лишь бы не чувствовать этой пустоты.

Вначале после выпитого ему и впрямь полегчало. Гнетущее напряжение сменилось приятной слабостью в теле, но в какой-то момент хмель сделал руки и ноги ватными, а голову тяжелой. Разум помутился, мысли стали ускользать, и Риз провалился в пьяную дремоту. Пару раз он приходил в сознание, чтобы сделать еще глоток, а затем снова возвращался в забытье. В одно из таких пробуждений с ужасом подумал, что ослеп, пока не понял, что комната погрузилась в темноту из-за ночных сумерек. После такого пить он больше не стал, выронил бутылку из непослушных пальцев и крепко уснул.

Вязкое, сумбурное сновидение тянулось долго, но оборвалось внезапно: звонким треском, глухим ударом, а затем все повторилось по новой. С таким звуком обычно бьются стекла и падает на пол что-то тяжелое. Когда Риз учуял дым, стало очевидным – это не сон, а происходит в его доме прямо сейчас.

Он вскочил, едва не завалившись на первом же шаге, с трудом восстановил равновесие, вцепившись в каминную полку, и на непослушных ногах поковылял из гостиной, следуя на шум.

В холле он увидел первый огненный снаряд, пущенный в окно: камень в парусиновой обертке, пропитанной керосином и обмотанной веревкой, служившей фитилем. Пламя от него уже заиграло на деревянных досках, и теперь черное пятно под оранжевыми всполохами медленно расползалось вширь. Риз бросился тушить огонь – и тут же отпрянул, потому что с улицы в него полетело еще несколько камней. Поджигатели с остервенением принялись метать снаряды, силясь попасть в живую мишень. Один точный бросок мог бы размозжить ему голову, но Ризу чудом удалось увернуться и убраться подальше невредимым.

Он метнулся на кухню, к раковине. Плеснул в лицо холодной водой, похлопал себя по щекам, пытаясь вернуть ясность ума, потом сообразил намочить полотенце, чтобы не надышаться дымом, от которого уже щипало глаза и першило в горле.

Весь хмель вылетел у него из головы при виде гостьи, нарисовавшейся в проеме. Неважно, проникла она через разбитое окно или взломанную дверь, – спрашивать об этом Риз не желал. Он и без того знал, что дом окружен и все выходы перекрыты. Но если остальные поджигатели, караулящие его у дверей, были невидимой угрозой, то удильщица с лицом, перечеркнутым шрамом, грозила ему по-настоящему. Нож в ее руке возник словно из ниоткуда; не стоило сомневаться, что на сей раз она пустит его в дело.

При виде знакомой удильщицы Риз так и застыл с полотенцем в руках, точно болван, выбравший для защиты самое неподходящее оружие. Мокрая тряпка против ножа; озлобленная налетчица против хмельного домографа. В этой схватке у Риза не было никаких шансов. Он бы мог просто сбежать, но в дверь, ведущую во двор, уже ломились. Удильщики пришли за ним всей стаей и окружили дом. Оставался единственный путь – прорваться на второй этаж и искать выход там. Риз пока не знал, как улизнет поверху, но решил вначале разобраться с противницей. Если он и этого не сможет сделать, то план по спасению ему уже не понадобится.

Риз бегло осмотрелся и шагнул вперед, навстречу удильщице. Та, осклабившись, повторила за ним движение, сместившись так, чтобы закрыть ближний угол. Следующим шагом Риз вынудил ее подойти ближе. Она не сводила с него жесткого, свирепого взгляда, глаза сверкали неживым, металлическим блеском, точно два гвоздя, прибитых к лицу.

– Уйди с дороги, – заявил Риз, зря надеясь, что настойчивый тон способен отпугнуть налетчицу. Глупо, конечно, но попытаться стоило.

– Так попробуй, убери меня, – с усмешкой отвечала она, явно подстрекая напасть первым. Едва заметным жестом удильщица перехватила нож и напряглась всем телом. Приготовилась к атаке.

– Я не бью женщин.

– Даже тех, которые пришли тебя прикончить?

Не дожидаясь ответа, она метнула нож. Лезвие вонзилось в дверцу кухонного шкафа, просвистев рядом с ухом. Риз даже не шелохнулся, его спас случайный промах. Другого шанса могло не представиться, поэтому он больше не раздумывал.

В тот момент, когда удильщица выхватила из-за пояса нож повнушительнее, балка на потолке переломилась с оглушительным треском и рухнула вниз. Налетчица успела вильнуть в сторону, и деревянная громадина лишь зацепила ее, повалив на пол. Что случилось дальше, Риз не видел, уже мчась к лестнице. Он умел управлять безлюдем мысленно, не произнося ни слова вслух, что позволило ему застать противницу врасплох и обрушить потолочную балку. Однако, преодолевая комнату за комнатой, уходя вглубь дома, он безостановочно бормотал себе под нос: «Закрой замки», и двери хлопали за его спиной, послушно ворочали механизмами, создавая временную преграду для преследователей.

Так Риз миновал холл, гостиную, лестницу и длинный коридор, ведущий к тайному ходу на мансардный этаж. Взлетев по ступенькам, он оказался в кабинете с ванной и припал к крану, но холодная вода не избавила его от тошнотворной горечи дыма во рту. Закрыв вентили, Риз услышал утробный гул, исходящий от стен. Он так увлекся спасением самого себя, что позабыл о безлюде, чувствующем каждое прикосновение пламени к своей плоти и испытывающем мучения куда более страшные, чем забитые гарью легкие. Огонь стремительно расползался. Как бы Ризу ни хотелось помочь безлюдю, он был здесь бессилен. Что-то грохотало, стонало, билось и взрывалось в доме.

Оставалось совсем немного времени, чтобы выбраться отсюда. Приставной лестницы у окна не нашлось, прыгать с такой высоты Риз тоже не решился. Уж лучше погибнуть вместе с безлюдем, разделив его участь, нежели распластаться на земле, как раздавленное насекомое.

Его хмельной голове потребовалось несколько минут, чтобы найти толковую идею. Он мог бы попросить безлюдя пожертвовать парой стропил, чтобы перекинуть их на крышу соседнего дома и перебраться на другой участок. Удильщики контролировали только первый этаж, чтобы не позволить ему выбраться из дома живым, но крыши все еще оставались свободны.

Риз выглянул в окно, пристальным взглядом окинул окрестности. Огненные блики поймали несколько суетливых теней внизу: они мелькнули, едва заметные, и скрылись за карнизом. Удильщики караулили у дверей.

Внезапно с другой стороны раздалась канонада разбитых стекол, а затем весь дом сотряс глухой, утробный стон. «Хартрум, – с ужасом подумал Риз. – Они уничтожают хартрум». Он попытался успокоить безлюдя, попросить о последней услуге, но тот не отвечал на зов. Сердце и разум его уже поразил огонь. Издавая мучительные стоны, вот-вот грозящие превратиться в звериный рев, дом содрогался в агонии. Ризу хотелось рухнуть посреди комнаты и закричать вместе с ним, но что-то толкало его вперед, не позволяло остаться.

Мысленно попрощавшись с умирающим безлюдем, Риз бросился к окну. Круглый и тесный проем явно не предназначался для того, чтобы через него выбирались на крышу. Кое-как он протиснулся наружу, и его обдало свежим порывом ветра, в котором все равно чувствовалась примесь дыма и пепла. Медленно, продумывая каждое движение, Риз заскользил по скошенной плоскости, цепляясь за каждый выступ и ямку в каменной кладке. Он старался не думать о том, что находится на высоте и рискует сорваться, что в любой момент его могут заметить, а сосредоточился на ощущении твердой поверхности под ногами и шершавом ракушечнике под руками. Для человека, выпившего бутылку портвейна, он справлялся недурно. Только он об этом подумал, как нога предательски соскользнула. Вцепившись в выступ окна, Риз всем телом прижался к стене. Но кто-то услышал шум, и снизу донесся голос, дающий команду «проверить, что там наверху». Не теша себя пустой надеждой, что проверяющий окажется подслеповатым кретином, Риз уже не осторожничал и в считаные мгновения преодолел расстояние, отделяющее его от водосточной трубы. Прыгать на землю он не стал, а спустился до высоты забора и перебрался на него. Вот тогда Риза и заметили. «Он здесь, сматывается!» – крикнул удильщик остальным и выхватил из-за пояса оружие. Риз не успел разглядеть, чем именно его попытались прикончить, и перевалился через ограду в соседский двор.

Падение оказалось недолгим, но болезненным. Трава, мягкая лишь с виду, не спасла его ногу от ушиба. Стиснув зубы, Риз вскочил и торопливо обошел вокруг дома. Ломиться в дверь не стал, не рискуя жизнями соседей. Кто-то из удильщиков перебрался через забор следом, а Риз уже выскочил через калитку на улицу и просто побежал. Вскоре боль в щиколотке стала нестерпимой, и он осознал, что долго так не протянет, поэтому в первом же темном проулке, где отследить его перемещения стало сложнее, свернул к горной дороге. Следуя пешими тропами, взбираясь и спускаясь по оборудованным лестницам, можно было перебраться на другую сторону горы. Удильщики слыли бандитами улиц и знали каждый закуток. Скрываться от них в городе было бесполезно. Но на горных дорогах они теряли навыки, в то время как Риз достаточно хорошо ориентировался здесь, изучив местность, когда искал пристанища для безлюдей.

Пробираясь сквозь заросли колючих кустарников к главной тропе, он убеждал себя, что выбрать путь через лес – неплохая затея. Ноющая на каждом камне нога поспорила бы с этим, однако Риз упорно хромал по дороге, думая о том, что спускаться по лестнице в тысячу ступеней ему придется уже ползком, если, конечно, повезет добраться до нее. Погони он не слышал, но чувствовал приближение опасности. Удильщики были где-то рядом. Иногда ему казалось, что он слышит далекие голоса, хруст ломающихся ветвей и топот ног по влажной земле.

В кромешной тьме Риз потерялся бы на первом шаге, а сейчас его вели редкие вспышки, похожие на молнии. Выйдя из подлеска, он оказался у скалистого обрыва и лишь тогда понял, что видел свет маяка, ознаменовавший сигнал тревоги. Мягкое золотое сияние сменилось белым – нервным, прерывистым миганием. Риз застыл точно каменный. Перед ним простирался ночной Делмар, на теле которого, точно язвы, алели пятна пожара. Риз узнал мельничные дома, полыхающие у пирса, громадный корпус больницы в зареве и контору, где сейчас могли находиться его люди. Все, что он строил последние годы, все, что создавал с таким трудом, обращалось в пепел. А он стоял здесь, в шаге от смерти, беспомощный и жалкий, неспособный защитить никого, даже себя.

Риз отшатнулся, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и упал на колени, словно под весом груза, свалившегося на плечи. Он слышал топот за спиной, но даже не обернулся, не сводя взгляда с города, чей туманный облик расплывался перед ним.

– Можешь не вставать с колен, – раздалось совсем близко. По издевательским ноткам в голосе Риз узнал удильщицу со шрамом. – Так даже лучше.

– Не церемонься с ним, – крикнул другой удильщик.

– Просто убей, – продолжил третий. – Иначе это сделает кто-то из нас.

– Нет! – огрызнулась удильщица. – Он мой.

Очевидно, недавнее противостояние на задворках задело даму со шрамом, и теперь она жаждала мести. Пока удильщики перебрасывались пустыми фразами, Риз поднялся на ноги и оглядел шесть фигур, окруживших его; все были вооружены: кто ножом, кто шипастой дубинкой, кто цепью с гвоздями.

Он не впервые сталкивался со смертельной опасностью и всякий раз испытывал недолгий ужас осознания. Сейчас в нем не было ни страха, ни боли, ни сожаления. Только особый вид пустоты, будто от него осталась лишь тонкая оболочка, чье разрушение – вопрос пары мгновений или одного прикосновения. Раз – и все кончено. Точный удар в сердце представлялся не более чем острым уколом, кровавой точкой, завершающей историю его жизни. А осталось ли, что завершать? Вся его жизнь сейчас полыхала огнем там, в городе, гибла вместе с безлюдями, задыхалась от дыма, пеплом кружила в воздухе и оседала на землю, превратившись в ничто.

Сумбурные мысли Риза прервал жуткий треск. Удильщики разом вскинули головы кверху – откуда, прорвавшись сквозь кроны деревьев, упал ящик со стеклянными бутылями. Одни разбились еще в полете, зацепившись за ветки, другие вдребезги раскололись при ударе о землю. Осколки брызнули во все стороны, содержимое склянок выплеснулось, запенилось и зашипело, как змеиный клубок. Одному удильщику посекло ноги, и он рухнул с диким воем. Другие, успевшие отойти в сторону, зашлись кашлем от едкого дыма, источаемого шипящей жидкостью. Удильщица со шрамом, схватившись за руку, вскрикнула от боли, хотя Риз не понял, что с ней сталось.

Их накрыло огромной тенью, проплывшей над деревьями точно грозовое облако и зависшей над обрывом.

– Прочь! Следующий полетит вам на головы! – заорали сверху.

Голос был знакомым, но каким-то другим: слышалась в нем нетипичная нервозность и дрожь, и все же, определенно, он принадлежал Илайн.

Риз поднял голову и в новой вспышке света увидел покатую цилиндрическую форму Пернатого дома. Безлюдь парил над пропастью, а из окна, раскачиваясь на ветру, свисала веревочная лестница. Из другого окна выглянула Илайн и сварливо бросила:

– Чего ждешь? Лезь давай!

Опомнившись, Риз поспешил к спасительной лестнице, но его остановила удильщица, прыгнувшая ему на спину. Они упали вдвоем, грузно ударившись о твердую скалистую землю. Риз попытался подняться, но крепкие пальцы вонзились ему в плечо, точно собираясь вырвать сустав. Больше не церемонясь, он ударил нападавшую локтем в лицо и скинул с себя, поддав еще и ногой.

Все происходило слишком быстро. Риз не видел, что творится с остальными удильщиками, хотя слышал их ругань и хрипы. Едкий дым, на время остановивший пятерых нападавших, добрался и до него. Легкие сдавило от спазма, и Риз, не в силах встать, пополз к краю обрыва, где по-прежнему ждала веревочная лестница. Дотянуться бы. В отчаянном рывке он все же ухватился за нее, и Пернатый дом резко взмыл вверх, подняв его в воздух. Вдогонку раздались проклятия и ругань удильщиков, которым оставалось только наблюдать за этим невозможным спасением.

Однако праздновать победу было рано. Риз попытался подтянуться на руках – и неуклюже повис на канатах. Сил почти не осталось даже на то, чтобы держаться. Веревки вгрызлись в ладони, а он думал лишь о том, как глупо может погибнуть, сорвавшись сейчас с огромной высоты. Высота. При одной мысли о ней Риз ощутил леденящий ужас. Даже перед вооруженной бандой удильщиков он не испытывал подобного. Детские страхи оказались куда сильнее только что пережитых. Болтаясь в воздухе, как рыба на крючке, он вдруг осознал, что лестницу рывками тянут вверх.

Илайн и Флинн выудили его и затащили в окно. С грохотом Риз повалился на пол, чем изрядно напугал безлюдя. Дом резко накренился, и все трое кубарем покатились по наклонной. Потеряв баланс, безлюдь стал медленно заваливаться вниз, и, если бы не расторопность Илайн, они бы наверняка упали. В считаные секунды она метнулась к пульту управления и щелкнула тумблером. Безлюдь заскрежетал, нехотя выровнялся и заметался из стороны в сторону, будто потерянный птенец, еще не научившийся ориентироваться в пространстве.

– Риз, будь так любезен, не валяйся без дела, – выпалила Илайн. – Поговори со своим безлюдем.

Одинокая противно-желтая лампа раскачивалась под потолком. Риз сосредоточил внимание на ней и мысленно позвал безлюдя. Тот откликнулся не сразу, притворившись глухим, но, когда Риз повторил просьбу, уже более твердо, дому пришлось подчиниться. Под потолком что-то затрещало, завыло и вскоре стихло. Лампа перестала раскачиваться. Безлюдь послушно замер, а потом резким рывком взмыл вверх.

От быстрого набора высоты Риза стошнило за борт. Свесившись из окна, он часто задышал, закачивая в легкие свежий воздух, а когда разлепил веки и увидел далеко внизу верхушки деревьев, его замутило опять. С болезненным стоном Риз сполз обратно на пол и только тогда ощутил жгучую боль в боку. Коснулся его, пачкая пальцы в крови и не понимая, откуда взялась рана. Удильщица все же успела пырнуть его ножом, а он в пылу борьбы и не заметил.

Илайн наблюдала за ним со стороны. На лице ее блуждало беспокойство, однако в голосе не слышалось ничего, кроме едкого сарказма:

– Кажется, твое «я справлюсь сам» дало сбой.

– А ты рада, что оказалась права? – фыркнул Флинн.

– Не мели чушь, лучше вылечи его.

– Вообще-то я врачую безлюдей, – пробурчал домолог.

– Ну представь, что Риз – это безлюдь. Которого пырнули ножом.

– Не умею фантазировать, как ты, дорогая Илайн. Особенно в отношении Риза.

– Еще слово – и полетишь за борт.

– Еще слово – и я сдохну на ваших глазах, – сквозь зубы процедил тот, вокруг кого разгорелся спор.

Вышло грубо, зато эти двое умолкли и принялись за дело. Илайн сосредоточилась на управлении, щелкая кнопками и тумблерами, а Флинн с серьезным видом уселся рядом с ним, разложив чемодан, напичканный разными врачебными приспособлениями.

– Я смотрю, ты в меня совсем не веришь, – хмыкнул Риз, кивая на его арсенал.

– Если бы не верил, прихватил бы лопату, – прагматично отозвался Флинн.

Риз коротко гикнул и тут же затих, ощутив острую боль, запрещающую ему смеяться, двигаться и даже дышать. Флинн обработал рану едкой жидкостью, которая, как показалось Ризу, собиралась прожечь в его боку дыру побольше той, что осталась от ножа. Чтобы не закричать, он стиснул зубы и едва не вывихнул челюсть, но, когда безлюдя качнуло и Флинн по неосторожности задел порез рукой, издал нечто похожее на придушенный вскрик.

– Илайн, – строго окликнул Флинн, – ты бы не могла на пару минут удержать безлюдя от резких движений? Невозможно работать в таких условиях!

– А лоб салфеткой тебе не промокнуть? – огрызнулась она.

– Ты не мне, а Ризу помогаешь.

– Может, я спасла его, чтобы поквитаться за его вздорное поведение, – ответила Илайн. Потом все-таки сжалилась и щелкнула парой тумблеров. Безлюдь завис в воздухе, слегка раскачиваясь в потоке ветра.

– Тогда сдайте меня обратно удильщикам, – пробормотал Риз.

– Еще чего, – фыркнула Илайн. – Не для того я жизнью рисковала, чтобы ты так легко отделался.

Эти глупые нещадные шутки отвлекли его, пока Флинн обрабатывал рану заживляющим порошком и накладывал тугую повязку. Когда с процедурами было покончено, Риз вернулся к обычному состоянию и заговорил всерьез.

– Как вы узнали о планах удильщиков?

– Из газет, – отшутилась Илайн.

Флинн не упустил шанса отомстить.

– Это ее заслуга.

Илайн полоснула его взглядом и, цокнув языком, нехотя рассказала обо всем. После того как Риз прогнал ее, она не сидела без дела, а собирала информацию. Так удалось выяснить, что Лоурелл покупал в москательной лавке те же химикаты, которыми отравили фермы. Остальное было продиктовано голосом интуиции. Илайн подготовила Пернатый дом на случай, если Ризу придется спасаться бегством, а городская тревога, известившая о пожарах, послужила сигналом бедствия.

– Ри, они уничтожили все…

– Знаю, – ответил он и устало прикрыл веки. Боль и ужас накатили на него медленной, всепоглощающей волной.

Ненадолго все трое погрузились в скорбное молчание, чтобы почтить память погибших безлюдей. Затем Илайн осмелилась спросить:

– Куда мы теперь?

– В Пьер-э-Металь.

Домтер раздраженно вздохнула, но спорить не стала, сама понимая, что это единственное место, где остались их союзники.

Спустя пару щелчков Пернатый дом взмыл в небо, меняя курс.