Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 350 страниц)

– Слишком много пришлось бы объяснять. У нас не было столько времени.

– Ты просто использовал мои чувства, чтобы все выглядело правдоподобно. Ты знал о моем прошлом, знал, чего я боюсь… и заставил меня пережить это снова! – Ее трясло от злости. – Это жестоко!

– Флори, прошу тебя… – Дарт попытался обнять ее, но она выкинула руки вперед, не позволив приблизиться к ней.

– Не трогай меня. – Она отступила ближе к двери.

– Ладно, ладно, только успокойся. – Он говорил с ней как с сумасшедшей.

– Откуда у тебя способность менять облик?

– От Дома иллюзий.

– Его разрушили.

– Нет.

Правда оказалась куда более жестокой, чем она предполагала. Ее обманывал не только Дарт, но и Рин, утверждавший, что опасные безлюди уничтожены. Сердце сжалось от горечи осознания, что все вокруг нее опутано паутиной лжи.

– Значит, ты пользуешься силой, принадлежавшей человеку, которого ненавидел?

Лицо его побелело, и след от пощечины стал еще заметнее.

– Да, Флори! Я готов быть лжецом и подонком. Готов рисковать жизнью и нарушать Протокол, потому что люблю тебя! – горячо выпалил он и замер, потрясенный тем, что произнес это вслух.

Флори не знала, как себя вести. Прежде никто не объяснялся ей в любви, не говорил о своих чувствах так прямо и уж тем более не перемежал пылкие признания укорами в ее бессердечности.

Поняв, как странно и неуместно прозвучали его слова, Дарт нервно провел ладонью по волосам и пробормотал:

– Извини… Не так я представлял этот момент.

Флори ничего не ответила, и затянувшееся молчание превратилось в пропасть между ними. Она обхватила себя руками, будто замерзла, хотя в маленькой комнатке было душно.

– Расскажи всю правду. Сейчас.

– Не заставляй меня… – Он осекся, прикусил губу.

Невозможно было скрыть терзавшие его сомнения. Какую тайну он хранил? Чем так не хотел рисковать? И почему честность стала для него поводом для сомнений?

– Будет лучше, если ты сама все увидишь.

Флори неуверенно кивнула. Она не знала, какие уродливые формы примет правда и что за этим последует.

Острием ножа Дарт нацарапал прямо на стене короткое послание для Деса, а затем отодвинул кровать, освободив участок с замаскированным люком, ведущим в подпол. Дощатая дверца откинулась легко, без малейшего скрипа. Из открывшегося провала с торчащими, точно рога, лестничными опорами повеяло болотной вонью.

– Куда он ведет? – изумленно спросила Флори, но Дарт ничего не ответил и протянул ей руку, приглашая узнать самой.

Подземный ход оказался извилистым и достаточно длинным. На некоторых участках стены сужались так, что приходилось пробираться боком. В эти моменты на нее накатывали приступы паники, и Флори не могла избавиться от мыслей о той жуткой яме, где их держали. В горле, словно кусок черствого хлеба, стоял противный ком. Она молча шагала вслед за Дартом, утешая себя тем, что у них есть источник света. Фонарь, как и сам люк в тоннель, нашелся под кроватью. И то, с какой тщательностью все было устроено, наводило на мысль: Дарт уже давно пользовался комнатой в трактире и подземным ходом. Что за тайное дело приводило его сюда? Сомнения и догадки болезненно зудели глубоко в душе. Флори ни о чем не спрашивала, надеясь поскорее выбраться на свежий воздух.

Наконец тоннель начал расширяться и постепенно подниматься, пока не вывел их к дугообразному лазу. Чтобы протиснуться в него, пришлось опуститься на четвереньки и выгнуться, как кошка, хотя вряд ли у нее получилось это столь же грациозно. Дарт подал руку, но Флори справилась без его помощи, чувствуя себя неповоротливой и страшно уставшей. Она с жадностью втянула носом теплый воздух, пропитанный запахами увядающего лета: прелых листьев, стоячей воды и дыма.

Они оказались у подножия холма, поросшего косматой травяной гривой, которая делала вход в тоннель почти незаметным.

Дарт спустился к воде, чтобы вытащить из зарослей осоки старую лодку. Пытаясь понять, куда они отправятся теперь, Флори окинула взглядом пустынный берег, прозрачное зеркало озера и остров вдалеке, похожий на зеленую плесень, и стала медленно спускаться. Пологий склон привел ее на берег.

Стоя по пояс в воде, Дарт возился с веслами, одной рукой пытаясь отвязать их, а другой удерживая лодку. В его движениях удивительным образом сочетались сила, упрямство и очаровательная неуклюжесть. В конце концов он выронил весло и, раздосадованно крякнув, бросился выуживать его со дна. Точно утка, нырнувшая в пруд, он наполовину скрылся под водой и вскоре показался вновь – вымокший, зато с трофеем.

– Детектив еще ни разу не управлялся с лодкой. – Дарт сконфуженно улыбнулся, будто сам еще не привык, что его личности обладают разными навыками и умениями. Он жутко стеснялся своей странности, тогда как Флори находила в этом особый шарм.

Ей вдруг захотелось рассмеяться, потянуться к нему, ощутить под ладонями прохладу его кожи, но она вовремя осеклась и с хмурым видом полезла в утлое суденышко, на сей раз не пренебрегая помощью.

Внутри лодка напоминала хребет, и Флори устроилась между «ребер», стараясь не шевелиться. Казалось, от одного неосторожного движения они перевернутся, а ей не хотелось провести остаток пути в мокрой одежде, прилипшей к телу. Вопреки опасениям, суденышко держалось крепко и скользило по воде, словно по шелковой глади, постепенно удаляясь от берега.

Несколько минут Флори силилась вспомнить карту и определить, куда их вывел подземный ход, а потом сдалась и спросила:

– Где мы?

– Недалеко от Пьер-э-Металя.

– Не слышала, что здесь есть еще одно озеро, да к тому же с островом.

– О таком и не распространяются. – Дарт небрежно пожал плечами. – Это частные владения Эверрайнов. Они хотели построить здесь поместье, но передали земли Рину. В качестве свадебного подарка.

– Как мило, – сказала она с притворной улыбкой и опустила руку в воду.

Прохлада заструилась меж пальцами, защипала кожу, и мурашки, как сотня колючих иголок, разошлись по всему телу. Это чувство помогло осадить поднимающуюся из глубины злобу, уберегло от лишних слов и вернуло ей способность рассуждать здраво.

– Значит, Дом иллюзий перевезли сюда? – сказала она уже спокойно.

– Да.

– И что я должна увидеть?

– Все.

Дарт дразнил ее, словно в отместку за то, что она захотела узнать правду. Флори приняла его правила и вопросов больше не задавала. У нее хватило терпения промолчать даже тогда, когда они высадились на остров.

Вдоль берега росли ивы, их густые и низкие ветви доставали до земли, и сквозь них ничего нельзя было рассмотреть. Даже ветер, веющий с озера, не мог нарушить плотный зеленый занавес. Под раскидистыми кронами скрывалась широкая поляна; в мягком золотистом свете она напоминала медную монету, изъеденную патиной. Вдоль участка тянулась вереница домов, образуя нечто вроде маленькой улочки под сенью деревьев. Подобное Флори уже видела в Делмаре.

– Ферма безлюдей? – ахнула она.

С чудовищной очевидностью ей, наконец, открылось, для чего Эверрайн на самом деле отправился в столицу, зачем разыграл спектакль с практиканткой. Теперь Флори поняла свою роль во всей этой бесчестной и хладнокровно продуманной игре. Вначале она была поводом приехать в Делмар, затем – приманкой для Ризердайна. Он попался на крючок прилежной и любознательной ученицы, даже не подозревая, что каждый его ответ она подробно излагала на бумагах, которые Эверрайн получил накануне своего отъезда.

Болезненное осознание, что ее обманули, сменилось чувством более мерзким. Ризердайн был добр, откровенен и щедр с ней, а она отплатила ему предательством.

Флори попыталась сосчитать дома: один, два, три – остальные терялись в деревьях, в глубине острова. Первым в ряду стоял Озерный дом, его крыша полностью покрылась ракушками, точно черепицей. За ним виднелась островерхая башенка Дома иллюзий.

– Сколько безлюдей вы прячете?

– Пятерых. – Дарт немного помолчал, а потом все-таки решил перечислить их: – Дом Иллюзий. Озерный дом. Паучий дом. И еще… Ящерный дом.

С каждым его ответом правда становилась все уродливее, открывая для Флори новые грани обмана. На самом деле их фамильный дом выкупил не столичный богач, а сам Эверрайн. Он же позаботился о том, чтобы ценные безлюди, уничтоженные лишь по бумагам, стали частью его фермы. Дарт назвал только четыре дома, и то, как резко он прервался и занервничал, сулило нечто более страшное, постыдное, чем все, что было сказано до.

– Кто пятый?

– Золотой дом, – почти беззвучно ответил он, а потом уже громче добавил: – Рин выкупил его у ценовщика.

– Он украл его! – воскликнула Флори. – Это безлюдь Риза. Лоурелл не имел права что-то продавать.

– Ценовщики знают цену всему, даже предательству.

Его злорадство вызвало у нее обиду, раздражение и даже отвращение, тлевшее в ней с тех пор, как она узнала о том, что Дарт использовал силу притворщика.

– А сколько стоит твое предательство? – взорвалась Флори. – Сколько тебе заплатили за это?

Дарт сердито сверкнул глазами.

– Дело не в деньгах.

– Тогда почему ты ему помогаешь?! Из-за Протокола? Он угрожал тебе?

– Нет. Он предложил единственное, что я хотел. Свободу, Флори. Свободу.

Произнесенное им слово было невесомым и хрупким, как крыло засушенной бабочки: красивая надежда, которая, пусть и выглядит живой, на самом деле мертва.

– Я согласился, потому что его слову верю больше, чем призрачной реформе, которая, может быть, когда-нибудь освободит меня. Я не могу ждать так долго. – Он судорожно вздохнул, словно у него в легких вдруг закончился воздух, а после сказал, глядя ей в глаза: – Ты нужна мне сейчас. Не хочу смотреть, как ты влюбляешься в другого и ускользаешь от меня.

– С чего ты взял, что так будет? – холодно спросила она.

– Конечно, я… не могу решать за тебя, но…

– Вот и не решай!

Сложно было принять тот факт, что Эверрайн умело манипулировал ими обоими. Так действовал опытный дрессировщик, осторожно и методично, дразня и прикармливая их желанным лакомством: Дарта – обещанием свободы, ее – разговорами о карьере. Он рассадил их по разным клеткам, чтобы они не могли признаться друг другу, что при видимых противоречиях стремились к одному и тому же. Но, как любой человек, уверовавший в свою непоколебимую силу, он забыл, что есть вещи вне его власти: чувства, сокровенные желания, случайности… Эверрайн не учел, что Флори хотела стать другим домографом – без Протоколов, рабства и казней, и для этого она была готова разрушить все, что он с маниакальной страстью создавал и защищал.

От ее затянувшегося молчания хрупкие крылья надежды превратились в труху. Когда Дарт заговорил, голос его был так же мрачен, как и выражение лица.

– Я не требую от тебя взаимности, Флори.

– Да с чего ты взял, что я так легко сдамся? Думаешь, ты для меня ничего не значишь? – Тяжесть несказанных слов стала невыносимой, и, если бы не комок в горле, она бы, наконец, произнесла их. С губ сорвался лишь сдавленный всхлип.

Мгновение спустя Дарт притянул Флори к себе. Она прижалась к его груди, чувствуя ключ от хартрума, спрятанный под рубашкой. Мысли заволокло туманом, все стало каким-то ненастоящим, зыбким и тонким. Даже раздавшийся голос вначале показался глухим эхом, пока не повторил уже совсем близко и угрожающе:

– Отлипните друг от друга и поднимите руки.

Дарт резко обернулся. За ним стояла Фран с ружьем наперевес, заряженным – судя по ее суровому лицу с клеймом.

– Это я, – поспешно предупредил Дарт и жестом попросил, чтобы Фран опустила оружие. Она не послушалась и язвительно фыркнула:

– Не сомневалась, таких болванов еще поискать! Это ж надо додуматься привести девку на секретный, мать его, объект.

– Настоящий дум, – тем же ворчливым тоном добавила Флори и залилась звонким смехом.

От всей нелепости ситуации голова шла кругом. После встречи с беглой лютиной из Марбра она окончательно утратила способность удивляться и заменила это истеричным хохотом, заполняющим долгую паузу.

– Да это же Флориана, или глаза мои на заднице! – Узнав, наконец, свою спасительницу, Фран опустила ружье и сконфуженно добавила: – Прости за «девку».

Дарт застыл в недоумении, поглядывая то на одну, то на вторую, силясь понять, откуда они знают друг друга. Ни одна, ни другая не поделилась с ним историей о следящих в Марбре.

– Рада, что маскировка сработала, – сказала Флори, уняв приступ смеха. – Как ты сюда попала?

Казалось, Фран на секунду смутилась, но тут же вернула себе прежнюю уверенность и воткнула ружье в землю, словно трость, на которую хотела опереться.

– Эверрайн позвал. Мы ж не чужие друг другу люди.

– Отец Фран раньше работал у Эверрайнов, – пояснил Дарт, иначе это звучало так, словно Рин внезапно обзавелся дальними родственниками.

– Папа был садовником, а я его обузой, – подхватила Фран. – Можно сказать, мы с Эверрайном вместе выросли. А потом я по дурости стащила пару серебряных ложечек из столовой. Думала, с них не убудет. Ах, да как же. Кухарка меня за руку схватила и донесла. Я от стыда чуть не померла и решила, что уж лучше втихую уйти, будто меня и не было. А спустя семь лет Рин нашел меня, предложил работу. И вот я здесь. Угрожаю вам ружьем. Ведаю фермой безлюдей. – Она указала на связку ключей, прикрепленную к ремню брюк (тех самых, что достались ей от Флори), и не без гордости добавила: – Я здесь главная, если что.

Пока она говорила, Флори с любопытством разглядывала вереницу домов. Рин выбрал идеальное место: тихое, темное и уединенное. Ей захотелось прогуляться вглубь острова и заглянуть в каждым дом, чтобы проверить, как двое справляются с компанией капризных безлюдей.

– Покажешь, как у вас все устроено?

– Конечно нет! – сердито ответила лютина. – Это же секретный, мать его, объект! Только если Эверрайн разрешит… Тогда приходите, я вас даже ивовым чаем напою. А сейчас кыш! – Она замахала руками, будто прогоняя с поля стаю ворон.

Вечерние сумерки уже начали сгущаться, окутывая все вокруг серой пеленой. Им стоило поторопиться, чтобы переплыть озеро до наступления темноты. Фонарь, который бы пригодился в пути, они оставили в тоннеле, о чем могли очень скоро пожалеть. На острове безлюдей их больше ничего не держало, и теперь Флори хотела поскорее оказаться в Пьер-э-Метале, чтобы посмотреть в глаза тому, кто ее предал.

Глава 21
Украденные дома

Риндфейн

Склонившись над раковиной, Рин смотрел на поток воды, омывающий мраморную чашу. Его все еще мутило, и горечь во рту не удалось перебить даже зубным порошком.

Плеснув в лицо холодной водой, он обессиленно сполз на пол, раздумывая над тем, как докатился до такого. И почему-то в его памяти всплыл один разговор, случившийся спустя неделю после того, как он и Рэйлин обручились на семейном торжестве. Четыре года прошло, а он до сих пор помнил, что тогда сказал ему Эдмонд Хоттон, уведя подальше, чтобы их никто не услышал: «Меня не интересуют деньги твоего отца. Я хочу видеть, что ты сам чего-то стоишь и достоин моей дочери. А она, как ты понимаешь, достойна лучшего».

Рин был готов на все, чтобы доказать свою состоятельность, и за год службы в конторе смог перебраться в кресло домографа. Вначале он считал, что серьезной должности будет достаточно, чтобы убедить Хоттона. Он работал как проклятый, едва ли не ночуя в конторе и разгребая проблемы, накопленные его предшественниками, однако строгий отец был непреклонен. Постоянная занятость и одержимость работой вызывали у Рэйлин приступы ревности, а потому она настояла, чтобы занять место архивариуса подле него. И все шло своим чередом, пока Хоттон не выдвинул новые условия. Это случилось пару лет назад, когда вести о столичных безлюдях стали активно обсуждаться в деловых кругах, а имя Ризердайна приобрело широкую известность.

«Почему ты не можешь так же?» – спросил Хоттон однажды.

«Потому что я изучаю бумажки, а не безлюдей!» – не сдержался Рин, злясь на себя за то, что потерял столько времени и сил впустую.

«В чем проблема? Начни изучать их сейчас. Будет дело – будет свадьба».

«Это займет много времени. Что мне сказать Рэй?»

«Не знаю, придумай что-нибудь. Соври, в конце концов. Женщинам необязательно знать, о чем договариваются мужчины».

«Почему я не могу сказать ей правду?»

«Потому что слабые мужчины говорят о своих планах, а сильные – о достижениях. Сам решай, кто ты».

За мнимой свободой выбора скрывалась манипуляция, которой господин Хоттон, как один из богатейших людей на западе, владел в совершенстве. Он настойчиво ждал, когда Рин предоставит ему доказательство любви к его дочери, будто самой любви было недостаточно.

Рин соврал, что свадьбу придется ненадолго отложить, пока он не найдет Озерный дом. После пары скандалов Рэйлин смирилась с тем, что ее замужеству мешал мифический безлюдь, и лишь изредка спрашивала, что будет, если Озерный дом окажется выдумкой. Рин и сам не верил в его существование, однако безлюдь стал артефактом, красивой легендой, оберегающей его от неудобных вопросов.

Движимый лучшими чувствами, он взялся за дело: подготовил место для будущей фермы, продумал, как доставлять дома на остров, нашел в Маранте толкового инженера, который смог сконструировать тяговые механизмы и проложил новую ветку тоннелей, чтобы связать болотные земли с Пьер-э-Металем. Хоттон с довольством и одобрением наблюдал, как продвигается работа, и постепенно в их отношениях настала оттепель: он позволил называть его Эдмондом, а самого Рина удостоил обращения «сынок».

Вначале он пытался вырастить безлюдей сам, затем, потерпев неудачу, перевез на остров незарегистрированный экземпляр. Однако и с ним ничего не вышло; безлюдь зачах и погиб, словно капризное растение, не прижившись на новой почве. Когда в его руки попали судьбы нескольких безлюдей, Рин сделал все, чтобы воспользоваться шансом. Позже они перекочевали на остров – Ящерный дом, Дом Иллюзий, Паучий дом и Озерный дом – четыре камня, заложенные в основу будущей фермы. Он провернул все так ловко, что никто не заметил перемещений безлюдей; оставалось наладить их работу. Этому его мог научить только Ризердайн, но он не выдал бы ни одного секрета. И тогда на помощь пришла Флори – прекрасная, скромная, умная девушка, какие всегда прельщали его столичного приятеля. Рин не считал, что поступает подло; в конце концов, она стремилась к знаниям – и получила, что хотела, а взамен, как старательная пчелка, принесла ему тайные сведения. Без тени сомнения Ризердайн выложил даже больше, чем у него спрашивали, а Дарт с тем же рвением устроил все так, как полагается. И все благодаря Флори.

Радость от удавшегося плана омрачало лишь одно – Община. Она всегда беспокоила Рина, как долго зреющий нарыв, который лопнул в самый неподходящий момент. На него обрушились неприятности: вначале обвинения безлюдей, затем, как снежный ком, взлом архива, наводнение, пожары… Община, эта жалкая кучка фанатиков с пустыми склянками, никогда бы не осмелилась на такое, если бы не столичная банда удильщиков, пришедшая вместе с их новым религиозным лидером. Рин предполагал, что Доу станет угрозой, и не ошибся.

Нападение на архив, когда Рэйлин едва не пострадала от рук налетчиков, привело Хоттона в настоящую ярость, и он, безмозглый кретин, задобрил его обещанием доставить на ферму делмарского безлюдя. Это была обманка, которая обошлась ему слишком дорого. Когда наводнение разрушило дом, привезенный из столицы, Рин понял, что переиграл самого себя. Дать Хоттону слово и не сдержать его было равнозначно тому, что подлить масла в огонь. И в этот момент так своевременно объявился Лоурелл со своим предложением. Сделка состоялась, Золотой дом, еще более редкий и ценный экземпляр, оказался на острове, а Рин окончательно переступил черту.

После разрушительного наводнения Хоттон увез семью подальше и больше не выходил на связь, оставив его в одиночку решать все проблемы. Он попал в плен из собственного обмана и предательства.

Ему казалось, что ничего хуже быть уже не может, но в ночь, когда налетчики подожгли Воющий домишко, оно произошло. Рин вернулся поздно, обессиленный от злобы и отчаяния, с чувством, будто его набили пеплом, как чучело – соломой. Поэтому, увидев перед домом Рэйлин, сидящую на лестнице, он вначале решил, что надышался дымом и видит то, чего нет. Но она и впрямь была здесь. Он так обрадовался ее внезапному возвращению, что не заметил бледности лица, строго сомкнутых губ и холодного приветствия.

– Я думала, ты не придешь, – сказала она с укором, как будто он назначил встречу и не явился вовремя.

– Могла бы открыть дверь своим ключом или разбудить слуг.

– Я хотела дождаться тебя.

– Зачем? Это же наш дом.

В растерянности он поднялся по лестнице, отпер замки и ступил за порог, с удивлением подмечая, что Рэйлин помедлила, прежде чем войти. Летнюю накидку она не сняла и не разулась, сразу обозначив, что не планирует задерживаться надолго. Рина это задело, но он по привычке замкнул чувства на замок. Годы, проведенные в домографной конторе, вымуштровали его.

– Что-то случилось?

Не отвечая, она призраком проплыла мимо него в гостиную. В доме не горело ни одной лампы, и Рин не стал зажигать их. Он и без того знал, что Рэйлин напряжена и встревожена.

– Я хотела попрощаться.

Ее слова расползлись внутри него, как лава, выжигающая собой все живое. Медленно к нему пришло осознание, что они значат.

– Т-ты бросаешь меня? Сейчас?

Рэйлин качнула головой.

– Нет, я освобождаю тебя.

Он хотел закричать, что это неправда, ошибка, жестокая шутка, а смог только тихо выдохнуть:

– Почему?

Задавая этот вопрос, он не знал ответа, и все же гадкая мысль в глубине сознания ныла и болела, как старая рана. Последние годы он только и делал, что предавал и обманывал, – ради нее. Отчаянно держался за свою работу, чтобы быть достойным; ломал себя каждый раз, когда приходилось идти против воли, здравого смысла и совести. Чувствовал ли он, в кого превращается? Или Рэйлин первой заметила это? Да, она охладела к нему, потому что в стремлении доказать ей свою любовь он стал другим человеком. Лживым, изворотливым дельцом. Он недостоин ее. Больше недостоин.

С осознанием этого принять ее безмолвие было еще сложнее. Она молчала из жалости, подбирала слова, чтобы правда не ранила его, боялась сказать что-то неподходящее, грубое, обидное. Когда она замельтешила перед ним, нервно вышагивая из угла в угол, Рин предложил присесть. У него самого кружилась голова, и пол уходил из-под ног, словно дом превратился в безлюдя и ворочался от раздражения. Он позволил себе опуститься на диван после того, как Рэйлин нашла себе место в кресле у камина.

– Когда ты уехал со своей помощницей, – начала она с надрывом, – я жутко разозлилась. Мне было легко представить тебя с ней. Признаться, я втайне этого хотела, чтобы найти повод расстаться. Так было бы легче.

– Неужели ты могла подумать, что я… Хранитель с тобой, Рэй, после стольких клятв?

Она упрямо качнула головой.

– Дело не в клятвах. Я знаю, что ты меня любишь. Иначе бы не стал терпеть моего отца. Ты уничтожаешь себя, свою совесть, и все ради чего?

– Ради тебя, – с трудом произнес он. В горле было сухо, на языке чувствовался противный привкус пепла.

– Я не хочу, чтобы ты продолжал убиваться из-за женщины, которая тебя не любит! – выпалила она с уверенностью, не терпящей возражений.

– И давно ты стала ею?

– Намного раньше, чем осознала. – Она издала судорожный вздох, словно готовилась к нырку. – Но Дарт помог мне многое понять.

– Вы с ним… – Рин запнулся, пытаясь подобрать подобающую замену словам, что крутились в голове, но все было слишком грубым и оскорбительным по отношению к ней.

– О нет. – Истерический смешок. – Он предан тебе как пес.

– Я, видимо, должен обрадоваться?

Рэйлин ничего не ответила, и долгая пауза окончательно убила в нем всякую надежду. Ни оправданий, ни извинений, ничего, к чему прибегают люди, чтобы сохранить отношения.

– Я все знаю, Рин, – наконец сказала она. – О вашем договоре. Отец сам все рассказал. Думал, меня это остановит, все его «он так старался ради тебя», «у нас общее дело» и прочее. Я тогда разозлилась и поехала в контору. Не знаю, что я хотела там найти. Документы? Письма? Или что-то, способное меня переубедить? Я не соображала, что делаю. Это случилось в ночь, когда архив взломали. Помнишь? Ты так неожиданно вернулся, что я не смогла сразу поговорить с тобой.

– Рад, что ты все знаешь. Может, теперь мы…

– Больше никаких нас, Риндфейн, – перебила она, и ледяные нотки в ее голосе зазвучали уже отчетливо. Ни с чем их не спутаешь, ничем не оправдаешь. – Во мне растоптали все чувства к тебе, а я позволила этому случиться. Позволила отцу распоряжаться мной. Позволила тебе унижаться перед ним. Позволила себе наблюдать за этим. Однажды я задумалась: а что будет, если мы когда-нибудь решим расстаться? Сможем ли мы освободить друг друга, зная, какую цену нам пришлось заплатить?

– Я уже заплатил ее, Рэй.

Он подумал о том, какие гнусные поступки совершал, чтобы быть с ней: пользовался преданностью Дарта, доверием Флорианы, уязвимостью Риза… Он предавал тех, кого считал своими друзьями, и все ради женщины, для которой и этого оказалось мало.

– Хватит! – Рэйлин встала и выпрямилась. – Я все обдумала и ни о чем не жалею, – заявила она с таким пылом, будто хотела убедить не его, а себя. – Разве что о Дарте. Все было бы проще, попадись мне более сговорчивый любовник. Тогда бы ты точно возненавидел меня и принял наш разрыв.

Все, что она говорила, приносило ему боль, но Рин не хотел потерять Рэйлин: ни в прошлом, когда принял условия ее отца, ни сейчас, когда понял, что эти жертвы были напрасны.

– Рэй, дорогая, скажи, что я должен сделать, чтобы…

– Прекрати! Замолчи! – взвизгнула она, зажимая руками уши. – Почему ты стал таким? Почему в лютене, которого ты держишь на привязи, свободы больше, чем в тебе?!

– Хочешь унизить меня?

– Вовсе нет. – По ее губам скользнула горькая усмешка. – Ты и сам отлично справляешься. Я хотела объясниться, прежде чем уехать.

Она обвела взглядом темную комнату, точно прощаясь с домом. В ее глазах блестели слезы.

Брошенная в сердцах фраза ошеломила его, и он помедлил, прежде чем последовать за ней.

– Куда ты едешь? Я не могу остановить тебя, но позволь хотя бы знать, где ты.

Он нагнал Рэйлин в холле. Стук ее каблуков гулким эхом отражался от стен. Она еще не ушла, а дом уже казался пустым.

– Оставь нам хотя бы шанс.

У двери она замерла. Рин хотел прикоснуться к ней, но Рэйлин отстранилась от него, как от прокаженного.

– Вы сделали из меня трофей! Решили, что имеете право решать за меня, назначать и платить цену… Но я не вещь!

Вся злость и обида, которую она старательно прятала, прорвались наружу. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал – ее решения не изменить. И он отпустил ее. Рэйлин ушла, и он заплакал, точно мальчишка, как не плакал с тех пор, когда впервые подписал заключение и отправил лютена на виселицу. Казненного звали Тьюди. Он сбегал трижды, а на четвертый раз поджег безлюдя, чтобы возвращаться было некуда. Наказание все равно настигло бы его, но Рин испытывал вину за то, что не уберег своего лютена, не нашел нужных слов, чтобы объяснить упрямцу, что его нищая свобода не стоит самой жизни. Тьюди было всего пятнадцать.

В тот сложный период Рина спасла Рэйлин, окружив лаской и трепетной заботой, словно он был хворым щенком. Она прощала ему слабость и всегда находила слова утешения, а однажды принесла стопку газет и, ничего не объясняя, сказала: «Читай». Нужные статьи были обведены, главные фразы – подчеркнуты. Все они содержали сухие цифры: сколько безлюдей появилось в городах, сколько разрушилось, сколько лютенов казнено. «Видишь, – сказала тогда Рэй, – какое здесь число?» На бумаге счетчики человеческих жизней смотрелись просто и буднично, как условия задачи по арифметике: два лютена за неделю, семь за сезон, двадцать в год… И это лишь в одном городе. «Будешь так убиваться по каждому предателю, не протянешь домографом и года. Ты понимаешь?» Тогда он не понимал, но постепенно, шаг за шагом, дошел до этой черты. И за ней разверзлась бездна.

Настойчивый стук в дверь отозвался глухой болью в голове. Казалось, в череп вколачивают гвозди. Рин заворочался в постели и медленно сполз на пол, слабо надеясь, что звук ему померещился. Пока он пытался смириться с действительностью, непроницаемая темнота комнаты и гулкий шум, доносящийся снизу, давили на нервы. Дверь могла бы открыть экономка, если бы Рин не отправил всех слуг на отдых, чтобы побыть в одиночестве. После всего, что с ним случилось за минувшие сутки, он не хотел никого видеть. За свои решения Рину пришлось расплачиваться самому: мучиться от головной боли после выпитого, подниматься среди ночи и плестись вниз, дабы прервать череду оглушительных «бам», эхом раздающихся в пустом доме.

На пороге ждали Дарт и Флориана – оба напряжены и чем-то взволнованы. Глядя на них, Рин понял, что, к своему стыду, напрочь забыл о том, что путешествие к Северным землям едва не обернулось бедой. Признаться, он забыл обо всем.

– Рад вас видеть, – голос прозвучал хрипло и тускло. Рин попытался исправить ситуацию улыбкой, но, судя по каменным лицам гостей, у него ничего не получилось.

Он пригласил их пройти в дом и предложил чаю, хотя был готов услышать отказ. Они явно пришли не за этим. Скверное предчувствие его не подвело. Как он и боялся, тайна о фермах раскрылась. Дарт разболтал о них при первой возможности. Захотел сыграть в честность? Что ж, ладно. Царапающая мозг мысль о нем и Рэйлин всколыхнула в Рине странную смесь гнева и разочарования. И тогда он решил, что расскажет всю правду – какой бы гадкой, трудной и болезненной она ни была.

Всякой лжи приходит конец. Иногда это происходит медленно, подлинная природа вещей пробивается сквозь толщу вранья, как росток из земли, и расцветает, принося успокоение; но сейчас истина несла с собой разрушительную силу, была молотом, готовым обрушиться на них.