Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 350 страниц)

Глава 14

Казарма встретила меня гулкой тишиной, нарушаемой лишь тиканьем часов над входом. Полуденное солнце золотистыми лучами скользило по безукоризненно заправленным койкам – одеяла лежали ровно, будто выверенные линейкой. Воздух пах хлоркой и едва уловимым ароматом свежего льняного масла. Наверное, деревянные поверхности в казарме обработали совсем недавно, потому что во время моего прошлого визита этого запаха я не чувствовал.

Я прошёл внутрь и наткнулся взглядом на график дежурств, висевший на стене под стеклом. Машинально пробежался по списку. Напротив сегодняшней даты красовалась фамилия «Серов». Мой взгляд выхватил у дальней стены стол, за которым, судя по всему, сидел дежурный – щуплый черноволосый парень с острым носом. Полагаю, это и был тот самый Серов. Он склонился над журналом, что-то старательно записывая, и лишь изредка поглядывал на старомодные часы-ходики с маятником, висевшие рядом.

– Сергей Громов?

Голос прозвучал слева. Я повернул голову и увидел русоволосого парня в гимнастёрке с глянцевым комсомольским значком – на эмалевом фоне выделялся профиль Ленина и аббревиатура «ВЛКСМ». Он поднимался из-за стола, отодвигая в сторону раскрытый журнал «Крылья Родины» – популярное в лётной среде издание с самолётом МиГ-21 на обложке.

– Он, – ответил я.

– Отлично! – Парень улыбнулся, вставая из-за стола. Его рука машинально потянулась поправить комсомольский значок, съехавший на груди. – Я Степан Зотов, комсорг группы. Тебя ждал.

Он шагнул ко мне, протягивая руку. Ладонь его оказалась шершавой, как наждачная бумага.

– Зови просто Стёпа. Ты ведь тот самый Громов, который в ноябре на показательных выступлениях с убранным шасси сел?

Этот вопрос я ожидал услышать и даже знал наперёд, о чём ещё он спросит. Наверняка попытается сравнить мои слова с газетными статьями. Любопытно, сам решил поговорить на эту тему или надоумил кто?

– Тот самый, – кивнул я, слегка приподняв уголки губ в вежливой полуулыбке. Голос мой звучал ровно, будто я комментировал погоду. – Но если интересны подробности, готов поделиться ими после занятий.

Я поправил складку на рукаве гимнастёрки. Этот жест я отточил ещё в аэроклубе во время интервью. Он позволял сохранить паузу, не нарушая контакта с собеседником.

– Конечно хочу, – блеснули любопытством глаза Зотова. – Ну и как, не страшно было? – в его голосе я с удивлением уловил неподдельный интерес.

Возможно, я ошибаюсь и парню на самом деле интересно было послушать, что произошло на показательных выступлениях. Или конкретно в его случае смешалось всё вместе: и личный интерес, и чьё-то задание.

– Страх появляется, когда не знаешь, что делать. А когда знаешь – уже не страшно, – я ответил спокойно, даже немного отстранённо. Мне так часто задавали этот вопрос в ноябре, что отвечать получалось уже на автомате.

– Философ, – усмехнулся комсорг. – А я вот высоты боюсь до сих пор. Хотя уже второй год здесь учусь.

– Привычка, – пожал я плечами, отмечая тот факт, что Степан сменил тактику и теперь использует приём «свой-чужой», чтобы быстрее найти общий язык. Грамотно. – Со временем всё приходит.

– Слушай, а правда говорят, что ты в одиночку самолёт посадил?

Как я и думал, Зотов всё же предпринял попытку выведать детали, о которых не писали в газетах, несмотря на то, что я сам предложил рассказать ему всё, но позже.

– Не в одиночку, – улыбнулся я. – На земле много людей работало, – я не хвастался, но и свою роль умалять не собирался.

– Да-да, конечно, – со значением кивнул комсорг. – Просто интересно, как ты умудрился без шасси-то?

– Двигатель отказал, управление заклинило. Что оставалось делать? – Пожал плечами я, прекрасно понимая, что таким образом Степан пытается выяснить детали. Но в эту игру можно играть вдвоём. – Расскажешь, какие у вас здесь порядки?

Зотов слегка сбился, видимо, своим вопросом я нарушил ход планируемой беседы, но мне уже начинал надоедать этот импровизированный допрос.

– У нас здесь порядки строгие, – с важным видом ответил Степан. – Но и учат на совесть.

– Я заметил, – я кивнул на идеально заправленные койки, – что порядки строгие. А по поводу качества обучения я и не сомневался. Всё-таки одно из лучших училищ.

Степан кивал всё то время, пока я говорил, но было видно, что он спешно пытается придумать новый план построения диалога.

– Кстати, твоя койка вон там, – Зотов указал на место у окна. – Но ты об этом уже и так знаешь, наверное…

Я кивнул.

– С соседом тебе повезло, – продолжил Зотов, – он тихий, книжки читать любит.

Мысленно я улыбнулся этому незатейливому переходу к бытовым вопросам.

– Спасибо за информацию, – я сдержанно улыбнулся.

– Да не за что, – махнул рукой комсорг. – У нас здесь ведь всё по-простому. Никаких… – он оборвал фразу на полуслове и замолчал, метнув в меня непонятный взгляд.

Я понял, что парень в курсе того, какие слухи поползли по Каче в отношении нового курсанта и сейчас он переживал, что своими словами мог задеть или оскорбить меня. Я решил помочь парню:

– Мне это нравится. – Я не лукавил и действительно был доволен таким подходом. – Люблю, когда всё по-простому, чётко и понятно.

Зотов облегченно выдохнул и широко улыбнулся.

– Ну что, может, покажу тебе, как у нас тут всё устроено, пока время ещё есть? – предложил Зотов.

– Буду признателен, – улыбнулся я в ответ и последовал за Степаном, внимательно слушая каждое его слово.

Тяжёлая дверь с табличкой «3-я учебная рота» скрипнула, выпуская нас в коридор, где на стене висела диаграмма с рекордами по сборке парашютов.

– Вон там, – он указал на дверь с синим фонарём, – комната дежурного. Сегодня там Миша Бортников отрабатывает наряд за опоздание на политзанятия.

Мы свернули к лестнице, где на перилах висели таблички: «Не прислоняться!» и «Соблюдай устав!».

– А это святая святых, – Степан распахнул дверь в помещение с длинными столами, уставленными макетами самолётов. На стене висел плакат: «Каждому витку – точный расчёт!». – Авиамодельный кружок. По четвергам здесь старлей Петров учит делать модели истребителей. Твою историю с Як-18 уже трижды на собраниях разбирали.

Он провёл пальцем по стеклянной витрине.

– Смотри, вон тот МиГ-15УТИ в углу – точная копия. Его курсант Сидоров год собирал, потом на Всесоюзной выставке второе место взял.

– Здорово, – отозвался я, выходя вслед за Стёпой в коридор.

– Вон там, – он махнул рукой, – за поворотом столовая, комната для самоподготовки рядом, библиотека через двор. А по выходным можно в город сходить, если увольнительную дадут.

– А с учёбой как? – спросил я, рассматривая расписание на стене.

– С учёбой строго, – серьёзно ответил Степан. – Но если голова на месте и руки откуда надо растут – справишься.

– Постараюсь, – я кивнул, запоминая все детали.

– Каждую субботу политзанятия, – Зотов поправил комсомольский значок. – Ты же комсомолец?

– Да, – коротко ответил я, не вдаваясь в подробности.

– Здорово. Значит, и там будешь участвовать. У нас без этого никуда, сам понимаешь, – комсорг говорил спокойно, без нажима.

– Понимаю, – кивнул я.

Зотов посмотрел на часы и проговорил:

– Мне пора на лекцию, – он поправил воротник, и в его голосе впервые прозвучали официальные нотки. – После беседы с замполитом подойди ко мне. Расскажу, как письма отправлять. У нас здесь свои правила… – он весело подмигнул, снова став двадцатилетним парнем, а не образцовым комсоргом. – Заодно расскажу тебе какие впереди мероприятия ожидаются. Вопросы есть?

– Пока нет, – покачал я головой. – Но если появятся – обращусь, – я протянул руку на прощание.

– Всегда рад помочь, – комсорг крепко пожал руку. – Если что – я в группе постоянно, можно и в личное время за советом подойти.

– Спасибо за предложение, – я сдержанно улыбнулся. – Постараюсь освоиться как можно быстрее.

– Вот и отлично, – Зотов хлопнул меня по плечу. – Добро пожаловать в наш дружный коллектив, Громов. Уверен, сработаемся.

Он вышел на улицу, но через несколько шагов остановился и, хлопнув себя по лбу ладонью, повернулся и снова подошёл ко мне:

– Тебе нужно зайти к замполиту подполковнику Карякину для личной беседы, – проговорил он, протягивая мне пропуск. – Лучше не затягивать с этим.

– Понял, – ответил я. – Благодарю, Стёпа.

Парень махнул рукой и, развернувшись, быстрым шагом отправился на лекции. Я же не стал откладывать поход к замполиту в долгий ящик и, захватив папку с документами, направился к зданию штаба.

Штаб училища возвышался над плацем как монумент дисциплины – трёхэтажное здание в стиле сталинского ампира с колоннами, увенчанными гипсовыми звёздами. На фронтоне красовалась надпись: «Кадры решают всё!», а у входа дежурил часовой.

– Курсант Громов Сергей Васильевич прибыл для доклада заместителю командира по политчасти подполковнику Карякину! – отрапортовал я, протягивая пропуск.

Часовой молча сверил документ со списком на планшете, кивнул на лестницу:

– Второй этаж, кабинет 214. Ждите в коридоре.

В коридоре второго этажа было тихо. Из-за двери с табличкой «Нач. политотдела» доносился глухой голос, диктующий что-то машинистке. Я сел на деревянную скамью рядом с бюстом Ленина, поправил воротник гимнастёрки. Напротив висело расписание политзанятий, где первой строкой значилось: «25.01.65 – Лекция 'Роль ВЛКСМ в освоении космоса».

Мне стало любопытно, что именно там будут говорить о космосе. Оставив зарубку в памяти, я принялся ждать, когда меня пригласят в кабинет. Наконец, дверь беззвучно открылась и оттуда вышла средних лет женщина с аккуратным пучком русых волос. Она поздоровалась со мной и вышла в коридор.

– Заходите, – произнёс седовласый подполковник, не поднимая головы от бумаг.

Я встал и вошёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Кабинет поражал аскетизмом: стол с зелёным сукном, этажерка с уставными документами. На стене висела карта мира, где страны НАТО были закрашены тревожным красным. Чуть левее висел портрет Ленина, а под ним красовался плакат: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

– Садитесь, товарищ Громов. – Карякин снял очки, протёр стёкла платком. – Документы, – протянул он руку, и я положил папку на стол перед ним.

– Расскажите о себе, – произнёс замполит, открывая папку с моим личным делом.

– Родился в обычной советской семье, – я сел поудобнее и начал свой рассказ. – Отец – инженер на заводе, мать работает на почте кассиром. Окончил московский аэроклуб имени Чкалова досрочно, имею более ста часов налёта. Участвовал в показательных выступлениях, где лично товарищ Брежнев наблюдал за моим полётом.

Карякин поднял глаза, внимательно посмотрел на меня:

– И как же вы, товарищ Громов, видите своё будущее в рядах Советской Армии?

– Вижу себя защитником неба Родины, – ответил я твёрдо. – Готов отдать жизнь за идеалы коммунизма и светлое будущее нашей страны.

Карякин хмыкнул и начал неспешно перелистывать страницы моего личного дела. Его лицо оставалось непроницаемым, но временами я замечал, как едва вздрагивала его бровь – будто отдельные строки цепляли особенно сильно или удивляли. О том, что именно заставило подполковника проявить мимолетный интерес, я мог лишь строить догадки.

– Интересная биография. Московский аэроклуб, внеочередное зачисление… – Он откинулся на спинку кресла, сложив руки домиком. – Скажите, а почему именно Кача?

Вопрос повис в воздухе, как дым от папиросы.

– Качинское училище – кузница настоящих советских асов, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Здесь готовят не просто лётчиков, а защитников неба нашей Родины.

– Монинское училище тоже готовит защитников, – парировал замполит, постукивая карандашом по столу. – С вашими связями могли бы и туда попасть.

– Связи – это хорошо, – я выдержал паузу. – Но я хочу учиться там, где готовят настоящих бойцов. Где традиции не на бумаге, а в крови каждого курсанта.

Замполит подался вперёд, его взгляд стал пронзительнее.

– И что же, по-вашему, делает Качу особенной?

«Сейчас самое главное – не переиграть», – подумал я и начал говорить то, что уже не раз продумывал на подобный случай:

– История училища говорит сама за себя. Здесь учились Герои Советского Союза, здесь формировались целые поколения защитников неба. Качинцы всегда были на острие – будь то война или мирное время.

– Любопытно, – замполит снова открыл папку и принялся листать страницы. – А как вы относитесь к текущим событиям в мире?

К этому вопросу я тоже был готов. Поэтому ответил практически не раздумывая:

– СССР – это страна, которая показывает всему миру пример мирного освоения космоса. Мы не просто летаем в космос – мы делаем это во имя прогресса всего человечества.

– И как же вы планируете внести свой вклад? – в голосе замполита появились стальные нотки.

И снова тонкий момент, где важно было не перегнуть и не выставить себя восторженным мечтателем, который витает в облаках, а реального положения дел не видит.

– Я планирую стать лучшим в своём деле. Защищать небо Родины, быть примером для младших курсантов. И главное – никогда не забывать, что мы служим не за звания и награды, а за идеалы, за будущее нашей страны.

Замполит помолчал, продолжая изучать моё личное дело.

– А что вы думаете о международном положении?

Я расслабленно откинулся на спинку стула. Этот вопрос стал своеобразным маркером, что собеседование прошло успешно.

– США пытаются нас обогнать в космосе, но мы показываем всему миру, что можем сделать это мирным путём. Наши космонавты не просто летают – они совершают научные открытия, работают на благо всего человечества.

– Хорошо, – замполит закрыл папку. – У меня больше нет вопросов. Можете идти.

– Есть идти! – я поднялся, чётко развернулся и направился к выходу.

Выйдя из кабинета Карякина, я приостановился у бюста Ленина, мысленно отмечая, что разговор прошёл гладко. В кармане гимнастёрки я нашарил листок со списком учебной литературы. Нужно зайти в библиотеку до вечернего построения. Чем раньше возьму учебники, тем больше времени будет на подготовку.

Я свернул в сторону библиотеки, размышляя о том, что строгий распорядок училища не оставлял места импровизациям, и малейшее отставание могло аукнуться мне в будущем. Мысли прервал приглушённый гул голосов из-за угла.

– Ты что, сопляк, думал, можешь халтурить? – раздался хрипловатый бас.

Я замедлил шаг, заглянув в нишу у лестницы. Двое крепких парней – по виду старшекурсники – теснили щуплого курсанта, прижимая его к стене. Тот, стиснув зубы, выпрямился и попытался возразить:

– Я не ваш денщик! Чистите свои сапоги сами!

– О, боец выискался! – первый старшекурсник, широкоплечий блондин со шрамом через бровь, толкнул его плечом. – Вчера вечером тебе ясно сказали: чтобы к утру всё блестело! А ты что?

– Из-за тебя старшина нас на построении отчитал! – второй, рыжий, с начищенной до блеска пряжкой ремня, ткнул пальцем в грудь парня. – Теперь будешь знать, как обязанности игнорировать!

Дальнейшее развитие событий мне было ясно. Поэтому я не стал дожидаться развязки, а направился к этой троице. Рыжий занёс руку для подзатыльника, но я уже успел встать между ними и щуплым пареньком, перехватив запястье старшекурсника железной хваткой.

– Товарищ старший курсант, – проговорил я спокойно, но с ледяной чёткостью, – вы нарушаете пункт 17 Устава внутренней службы, где говорится, что курсант обязан содержать обмундирование в исправности и чистоте, не перекладывая сию обязанность на других. И, если мне память не изменяет, статья 23 того же Устава запрещает унижение подчинённых или младших.

Блондин остолбенел, а рыжий попытался выдернуть руку:

– Ты кто такой вообще⁈

– Курсант Громов, – я не ослаблял хватку, глядя ему прямо в глаза. – И если вы сомневаетесь в моих словах, предлагаю пройти к замполиту. Уверен, подполковник Карякин с радостью разъяснит положения Устава.

Блондин нервно дёрнул напарника за рукав:

– Лёх, брось. Нам ещё на политподготовку…

Рыжий фыркнул, наконец высвободив руку:

– Ладно, защитничек, – он окинул меня внимательным взглядом. – Тебя я здесь раньше не видел, значит, новенький. Ну ничего, ты ещё поймёшь, что в Каче свои законы. – Он ядовито ухмыльнулся и обратился к щуплому парню: – В следующий раз начистишь сапоги так, чтобы в отражение бриться можно было!

Когда они скрылись за поворотом, парень вытер пот со лба и обратился ко мне:

– Спасибо. Я… не ожидал, что кто-то вмешается.

– Как фамилия? – спросил я, поднимая упавший учебник. На обложке мелькнуло: «Основы аэродинамики».

– Кольцов. Андрей. Второй курс.

– Громов. Тоже второй. – Я протянул ему книгу. – Держись твёрже. Такие как они только на слабых рыпаются. Но если силу почувствуют – отстанут.

Он кивнул, поправляя форму:

– Они с третьего курса. Вечно заставляют младших за них работать. Старшина их в курсе, но закрывает глаза…

Я вздохнул. Объяснять парню прописные истины и говорить о том, что в мужских коллективах всегда проверяют на прочность – мне сейчас не хотелось. И в Каче, как выяснилось, дисциплина держалась не только на идеалах, но и на умении вовремя напомнить о правилах.

– Читай Устав, – посоветовал я, прежде чем продолжить свой путь к библиотеке. – Там много полезного написано.

От автора: Прошу прощения за долгий перерыв без предупреждения. Лежал в больнице. Сегодня выпустили на волю, и я вернулся к работе. Спасибо вам за ожидание и ещё раз прошу прощения.

Глава 15

Вечернее построение сопровождалось ледяным ветром, гулявшим над плацем. Январский воздух Волгограда впивался в легкие ледяными иглами, а тени от прожекторов дрожали на утоптанном снегу, подобно отражениям далёких звёзд. Снежная крупа била в лицо, цепляясь за воротник.

Рота замерла, выстроившись в три линии. Слева от меня, прижав локти к рёбрам, стоял черноволосый парень с подбитым глазом – видимо, последствия утренних «тренировок» старшекурсников. Справа, упёршись взглядом в заснеженный горизонт, застыл крепыш с квадратной челюстью – эталонный образец из устава.

Построение началось стандартно: перекличка, затем последует доклад старшины о наличии личного состава. Глухов шагал вдоль шеренг и сверял фамилии по списку. Его сапоги хрустели по насту с методичностью метронома.

Пока старшина проводил перекличку, командир роты – капитан Ермаков, высокий и подтянутый мужчина средних лет с седыми висками – стоял перед строем, заложив руки за спину, и зорко следил за происходящим.

– На вечерней поверке присутствует семьдесят два человека, товарищ капитан! – гаркнул старшина, вытягиваясь по стойке смирно, после завершения проверки.

Командир роты покинул орлиным взглядом стройные ряды курсантов.

– Кто отсутствует? – Сухо спросил Ермаков.

– По докладу дежурного, – тут же отозвался старшина, – трое курсантов из третьего взвода отсутствуют по уважительным причинам. Один в санчасти, двое в наряде.

– Хорошо, – кивнул Ермаков. – Занесите в журнал.

– Есть, товарищ капитан!

Внимательный взгляд командира неспешно заскользил вдоль шеренги: от сапог к макушкам, от воротников к подбородкам, выискивая малейший намёк на расхлябанность. Даже ветер, круживший над плацем, казалось, затихал, когда он останавливался напротив очередного курсанта, заставляя того вжать голову в плечи.

– Курсанты! – его голос вдребезги разнёс тишину, заставив вздрогнуть даже ворон на дальнем заборе. – Проверка формы!

По рядам прошла волна шуршания подворотничков и щелчков пряжек. Старшина Глухов, приземистый мужик с лицом, словно вырубленным топором, методично шагал вдоль шеренг, цепляясь взглядом к каждому пуговичному ушку. У меня не вовремя зачесалась спина под гимнастеркой – выданный комплект формы немилосердно натирал шею.

– Громов Сергей Васильевич! – выкрикнул Ермаков мою фамилию, когда проверка формы подошла к концу. – Шаг вперед!

Я вышел из строя, выполняя команду и почувствовал, как множество глаз впились в спину. Без предисловий, Ермаков начал представлять роте нового курсанта, то есть меня:

– Курсант Громов. Зачислен особым приказом Министерства обороны из Московского аэроклуба имени Чкалова. – Капитан сделал паузу, давая роте прочувствовать вес каждого слова. – В ноябре 1964 года он мастерски выполнил аварийную посадку во время показательных выступлений, избежав жертв среди зрителей. За что и был награждён переводом в наше училище…

В строю зашуршало, будто ветер прошелся по сухому камышу. Я чувствовал, как взгляды курсантов прожигают спину. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. «Вот это повезло», «Прямо как герой», «А что за посадка такая?» – доносились до меня обрывки фраз.

– Молчать! – гаркнул старшина Глухов. Его взгляд, тяжёлый, как чугун, прошёлся по строю, заставляя всех замолчать.

Тишина стала плотной, почти осязаемой. Где-то вдалеке взвыл гудок товарного состава, но даже этот звук казался приглушенным. Капитан обернулся к строю, и я уловил в его взгляде едва заметное одобрение – словно сотрудник музея, демонстрирующий редкий экспонат.

– Впервые в истории училища курсант принят без вступительных экзаменов. – Теперь в его интонации зазвучал холодок. – Приказ подписан лично маршалом Малиновским. – Пауза ударила по ушам гулким эхом. – Надеюсь, товарищ Громов понимает, какая честь ему оказана… И какая ответственность на него возложена.

Последние слова он произнес, глядя мне прямо в глаза. В них читался немой вопрос: «Стоишь ли ты того?» Наконец, Ермаков кивнул, давая команду вернуться в строй. Я шагнул назад, думая о том, что слава – это палка о двух концах. Вроде и приятно, но задолбало уже одно и то же. Следом вспомнился усталый взгляд Гагарина с толикой тоски по небу во время визита в наш аэроклуб. Я, конечно, не Юрий Алексеевич, но сейчас понимал его, как никогда.

Пока я размышлял о плюсах и минусах популярности, Ермаков скомандовал:

– Вольно! Заслушаем информацию о распорядке на завтра.

Старшина достал блокнот и начал зачитывать:

– Завтра, товарищи курсанты, первый взвод отправится на теоретические занятия к восьми ноль-ноль. Второй взвод – на аэродром, практическая подготовка. Третий взвод идёт на уборку территории.

По строю пробежал едва слышный ропот. Ещё по прошлой жизни я помнил, что практическая подготовка на аэродроме считалась привилегией, и сейчас я знал, что многие завидовали второму взводу.

– Тишина в строю! – рявкнул старшина, и разговоры мгновенно прекратились.

Капитан Ермолов продолжил:

– После построения всем проверить форму одежды, особое внимание уделить обуви. Завтра проверка от командира эскадрильи. Вопросы есть?

Строй молчал. Командир удовлетворенно кивнул:

– Разойдись!

Курсанты начали расходиться по казармам, обсуждая завтрашний день и строя планы на вечернюю самоподготовку.

Вернувшись в казарму, я направился к выделенному мне месту в дальнем углу. На соседней койке сидел паренёк в гимнастёрке с закатанными рукавами – тот самый Кольцов, которого я сегодня защитил по пути в библиотеку. Он заметил меня и тут же поднялся на ноги.

– Громов! – его лицо озарилось искренней улыбкой. – Ещё раз спасибо за сегодня. Если бы не ты…

– Не за что, – отозвался я, разглядывая его в спокойной обстановке. Курсант оказался невысоким, но жилистым, с открытым лицом и живыми карими глазами. Стрижка аккуратно подбрита, как и положено по уставу. На правой щеке виднелся едва заметный белёсый шрам, а на левой руке, когда он поправлял манжету, я разглядел небольшие светлые пятнышки похожие на следы от ожогов.

Мы занялись подготовкой к завтрашнему дню: начищали сапоги, штопали подворотнички и проверяли все пуговицы на гимнастёрках, чтобы они были на месте и блестели. Я достал из тумбочки специальный раствор для чистки бляхи ремня и принялся протирать её мягкой тряпочкой. Кольцов то и дело поглядывал на тумбочку, где между вещей виднелся потрёпанный томик. Когда дежурный объявил, что самоподготовка окончена, он достал книгу и, бережно разгладив загнутый уголок обложки, принялся читать.

– Что читаешь? – полюбопытствовал я, когда парень прервал своё занятие.

– А, это… – он смущённо улыбнулся. – «От Земли до Луны» Жюля Верна. Нашёл её в библиотеке и теперь не могу оторваться, настолько интересно.

– Хорошая книга, – кивнул я. – Читал её ещё в детстве.

Кольцов оторвался от страницы и с интересом посмотрел на меня.

– О! Ты читал? Здорово, – в его голосе вспыхнул азарт лектора. – Представляешь, они в снаряде без управления летят! Из пушки! – он привстал, тыча пальцем в иллюстрацию с цилиндрическим аппаратом. – А тут ещё эта комета, которая чуть не сожгла их…

– Метеорит, – поправил я машинально, вспоминая кадры с марсохода Кьюриосити, где такие «гости» лежали ржавыми булыжниками на красном песке. – Они его «космическим гостем» назвали.

– Ну да, – Кольцов оживился, перелистывая страницы. – Но главное – как Барбикен смотрит на Землю из иллюминатора! «Голубая планета, окутанная атмосферой»…

Он закатил глаза, пародируя пафос, а следом вскочил на табурет, размахивая книгой, чтобы изобразить Барбикена.

– «Мы летим к неизведанному!» – продекламировал он, сшибая вещи с тумбочки.

На нас стали оглядываться остальные парни, кто-то повертел пальцем у виска, кто-то улыбался. Мне же было плевать на это, беседа с Кольцовым увлекла меня, а сам парень оказался приятным собеседником. Я словил падающую зубную щётку и со смехом проговорил:

– Ты бы в драматический кружок записался, что ли, а не в лётчики.

– Да ну тебя, – он спрыгнул, задорно сверкнув глазами, но тут же сник. – Блин, а мы здесь в Волгограде сопли на морозе сушим. Вон и звёзд-то из-за туч не видать.

Я рассмеялся. У парня была очень живая мимика, и все его эмоции тут же отображались на лице.

– Это да, – сказал я, – но Жюль Верн ошибался насчёт невесомости. В снаряде они бы плавали, как рыбы в аквариуме.

Где-то на краю памяти всплыл тренировочный модуль «Звёздного городка» – капсула с поролоновыми стенами, где мы отрабатывали выход в открытый космос. Здесь же, в 65-м, даже скафандры «Беркут» были засекречены.

– Ну и что? – хмыкнул Кольцов. – Зато он людей к звёздам звал. Вон Гагарин, может, тоже его в детстве читал… – Он замолчал, заметив мою задумчивость. – Знаешь, я всегда мечтал о космосе. О том, как люди будут летать к звёздам, исследовать новые планеты…

– И что, думаешь, у нас получится? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Конечно! – его лицо озарилось юношеским энтузиазмом. – Мы же первые! Первые, кто побывал в космосе! Наши ракеты уже летают вокруг Земли, а скоро доберёмся и до Луны.

В его глазах была такая непоколебимая уверенность, что я едва сдержал горькую усмешку. Через четыре года Армстронг ступит в серую пыль, а мы всё ещё будем спорить о приоритетах. Если события пойдут по тому же сценарию, что и в моей прошлой жизни.

– Да, но путь к звёздам начинается с Земли, – проговорил я, глядя на его пятнистую от ваксы тряпку. – И не всегда он такой гладкий, как в книгах.

– Это да, но мы справимся! – пылко ответил Андрей.

– Ты говоришь так, будто мы уже всё знаем о космосе, – я усмехнулся. – А если там окажется что-то, о чём даже в самых невероятных книгах не напишут?

Кольцов наклонился вперёд, его глаза сузились:

– Например?

– Например, чёрные дыры. Или планеты, где год длится минуту.

– Выдумки! – он хлопнул ладонью по колену. – Наука всё объяснит.

Я посмотрел на его горящие глаза и подумал, что он будет сильно разочарован, узнав, что даже в двадцать первом веке «объяснить всё» так и не удалось.

– Может быть… – проговорил я, наблюдая, как остальные ребята в казарме готовятся ко сну. – Вот ты говоришь, что наука всё объяснит, – я усмехнулся, глядя на снежные узоры на стёклах. – А как объяснить дожди из жидкого металла? Или зарождение жизни из ничего?

Кольцов замер, забавно приоткрыв рот и часто моргая.

– Ты… это из новой книги? – спросил он, наморщив лоб.

– Нет, – я потянулся за водой, чтобы скрыть улыбку. – Просто фантазия.

– Тебе бы книги писать с такой фантазией, – почесал макушку Кольцов и замолчал, задумавшись.

– Может, и напишу. Когда-нибудь, – пожал плечами я.

– Слушай, – Андрей вдруг оживился. – А ты правда посадил самолёт с отказавшим двигателем?

– Было дело, – не стал отрицать я.

– А как… – начал было он, но я перебил его, решив сменить тему:

– Давай лучше вернёмся к книгам. Что тебе больше всего нравится в произведениях Верна?

– Его умение предвидеть будущее, – с горящими глазами ответил Андрей. – Он писал о том, чего ещё не существовало: о подводных лодках, о космических кораблях… И всё это становилось реальностью!

Слушая Кольцова, я подумал, что он бы сильно удивился, узнав, что его нынешние знания о космосе – это детская сказка по сравнению с тем, что будут знать люди через полвека. Да и наука в будущем уйдёт сильно вперёд. Вспомнились голограммы орбитальных станций и нейросети, обсчитывающие траектории.

– Да, – улыбнулся я. – И знаешь, что самое интересное? То, что мы с тобой сейчас живём в то время, когда эти мечты становятся явью.

– Именно! – Андрей снова открыл книгу. – Вот, например, как он описывает полёт к Луне…

Мы просидели так до самого отбоя, обсуждая книгу, мечтая о будущем и делясь своими мыслями о том, как важно не только мечтать, но и действовать. Когда снаружи рявкнул рожок отбоя, заглушив нашу беседу, Кольцов вздохнул и сунул книгу под матрас.

– Завтра нашему взводу территорию мести, – пробурчал он, снимая сапоги.

– Ага, – отозвался я, глядя, как лунный луч скользит по полу между рядами коек.

За окном завыла метель, сгибая сосны у плаца. Я натянул одеяло на голову, думая о том, что было бы на порядок проще и легче, если бы всё было так, как в книгах, но, увы, мы не в книгах…

* * *

Штаб квартира КГБ.

Москва.

Кабинет генерал-полковника Зуева тонул в полумраке: тяжелые шторы приглушали и без того тусклый январский свет, а настольная лампа с зеленым абажуром выхватывала из темноты лишь корешки книг на полках, да папки на столе. На стене, за спиной генерала Зуева, портрет Брежнева смотрел хмурым взглядом, будто вот-вот пальцем погрозит.

– Товарищ капитан, – начал Зуев, постукивая карандашом по столу, – у нас появились новые данные по делу о предполагаемом заговоре в правительстве.

Ершов кивнул, проводя ладонью по щетине. В сводке значилось: два неизвестных ворвались в квартиру инженера-конструктора Громова, но были нейтрализованы его сыном – Сергеем Громовым.

– Слушаю, товарищ генерал-полковник, – ответил Ершов, сохраняя официальный тон.

– В ходе беседы с Василием Громовым вскрылись интересные детали для определённых кругов, – продолжал Зуев, перелистывая папку с документами.

– Разрешите уточнить, товарищ генерал-полковник: «круги» внутренние? – Ершов сделал паузу, подбирая термин помягче.

– Внешние с внутренними хвостами, – Зуев хмыкнул. – Если гипотеза верна, следующий ход будет на уровне… – он провел ладонью над столом, словно смахивая невидимую пыль, – стратегических объектов.