Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 350 страниц)

Глава 20
Дом притворств

Риндфейн

На старой пристани неподалеку от маяка их подобрало торговое судно. Стихийный рынок уже опустел, оставив после себя разный сор, разносимый ветром, и последний из лоточников медленно грузил обратно ящики с фруктами. Очевидно, торговля сегодня не задалась, поэтому он был рад заработать тем, что принял двух пассажиров, невзирая на их сомнительный вид.

Оба побитые и усталые, весь путь они провели в молчании. Не строили планов, не пытались друг друга ободрить, не брались рассуждать, что будет с ними дальше.

Старое судно было таким же нерасторопным, как его владелец, и добралось до Делмара уже к ночи. Их высадили на морском вокзале, где они и расстались, обменявшись лишь парой слов.

Столица никогда не засыпала, и даже в поздний час здесь можно было легко найти транспорт в любую точку города. Рин не спешил, рассчитывая вернуться в имение Олберик, когда все отойдут ко сну, а потому выбрал какую‑то ржавую посудину, что в скорости уступала бревну, дрейфующему на волнах.

Востроглазый шкипер разглядел его синяки в слабом свете фонаря и с пониманием спросил:

– В каком кабаке заварушка?

– Там, у порта, названия не помню, – пробормотал Рин, чтобы поскорее отделаться от словоохотливого попутчика.

– Наверное, опять «Старина Кейп» лютует, – продолжал шкипер уже сам с собой.

Рин понятия не имел, о ком речь, и решил, что это местный забулдыга, известный своими погромами в кабаках. Он едва удержался от признания, что на самом деле здесь приложил руку сам Хранитель Делмарского ключа, которого все привыкли видеть степенным, благоразумным и, как полагается, в белом праздничном кителе.

Вскоре Рин пожалел о том, что так небрежно подошел к выбору судна. Это утлое ржавое корыто качало и подбрасывало на волнах, словно пробку, и весь путь Рина мучили приступы морской болезни. Поглядывая на него, шкипер только посмеивался.

Наконец, они доплыли до охранного поста, предваряющего частные владения Олберик. Рину пришлось долго объясняться и доказывать, что он здесь желанный гость. Когда все разрешилось, шкипера отправили обратно, а Рина сопроводили до причала, где в прошлый раз ждал мажордом. Сегодня ему в одиночку пришлось пробираться в потемках, шагая на свет окон хозяйственного крыла.

Дом спал лишь наполовину. Пока утомленные роскошью господа отдыхали в своих спальнях, прислуга делала черную работу: чистила камины, стирала белье, драила полы и посуду.

Дверь отворила краснощекая женщина в холщовом переднике. Всплеснула руками, заохала и тут же повела его на кухню, где стоял резкий запах уксуса. Рин в своем нынешнем облике был для нее как грязная сковорода, требующая немедленной чистки. Служанка подала теплую воду и полотенце и, пока он умывался, скрутила пару компрессов со льдом. Она вилась вокруг и причитала, в конце каждой фразы добавляя «господин Эверрайн». Фамилия давалась ей с трудом и звучала из ее уст мило, почти как «Эве-ааай».

Переполох, учиненный одной служанкой, долетел до спального крыла и поднял Марту с постели. Через несколько минут она появилась на кухне, завернутая в красный шелк, из-под которого выглядывало кружево ночной сорочки.

– Что случилось?!

– Допустим, на меня напали уличные воры.

Служанка заохала громче, и Марта, чтобы занять ее делом, велела накрыть чайный столик на зимней веранде.

– Я не хочу чай, – возразил Рин, понимая, что они только зазря гоняют служанку.

– Никто тебя и не заставляет, – фыркнула Марта и угрожающе добавила: – пока что.

На миг он представил, как его пытают горячим чаем, чтобы добиться правды. Методы оховцев были куда гуманнее.

– Рассказывай, где тебя так? – уже настойчивее спросила она. – Я переживаю.

Даже если ее признание было искренним, Рин не собирался изливать душу, поэтому просто сказал:

– Я в порядке, – и, сбегая от дальнейших вопросов, поспешил прочь.

Марта за ним не последовала. Думая, что избавился от нее, он поднялся в спальню и с облегчением выдохнул. Ему удалось побыть в одиночестве несколько минут, а потом в дверь постучали. Выждали немного для приличия, а после ворвались в комнату без всякого дозволения.

– А если бы я был раздет? – выпалил он первое, что пришло на ум при виде решительной Марты.

– Я бы зажмурилась, – невозмутимо отозвалась она. – Тебе нужен врачеватель. У тебя голова разбита.

– Мне лучше не появляться в городе.

– Разве я предлагала прогуляться? – Марта вздернула бровь. – Не нужно никуда идти. Господин Сорвейн всегда приезжает на дом. Он семейный врачеватель. Осмотрит тебя и подлатает.

– Подожди-ка. Как ты сказала?

– Осмотрит и подлатает, – повторила она, удивленно приподняв брови.

– Нет, я о фамилии.

– У тебя голова разбита. Ты поэтому так туго соображаешь?

Он пропустил подколку мимо ушей. Куда важнее была догадка, внезапно посетившая его больную голову.

– Помнишь, я спрашивал о господине С.?

Марта кивнула:

– Да, и в тот раз я ответила, что у Олберик много влиятельных знакомых.

– Но, кажется, искать нужно было не среди аристократов! Что тебе известно об этом Сорвейне?

– Это ее приятель, а не мой. – Марта пожала плечами. – Так что никаких секретов я не выдам. Знаю о нем то же, что и все: уважаемый специалист, владеет медицинской лабораторией и несколькими аптекарскими лавками на юге.

Рин поскреб пальцем бороду:

– А господин Сорвейн может быть в отъезде?

– Потенциально, господин Сорвейн может делать что угодно, – проворчала Марта. – Возможно, прямо сейчас он у себя дома сидит в гобеленовом кресле, окруженный котами, и курит трубку.

– Нам нужно это проверить.

– Предлагаю заглянуть к нему в окно.

– Я про отъезд.

Марта скорчила недовольную гримасу, подшучивая над его занудством.

– О, это будет легко! Ложись, – велела она, указав на кровать, и, ничего более не объясняя, бросилась из комнаты с криками: – Помогите! Врачеватель! Нужен врачеватель!

Как повелось у них с самого начала, Марта не рассказывала о правилах игры, в которую его вовлекала. Он сам должен был догадаться, и на этот раз сразу понял, что от него требуется. Ему даже не пришлось изображать из себя больного.

В коридоре хлопнула дверь, раздался топот. Первым на зов Марты прибежал мажордом Хендри и, узнав, в чем дело, умчался вниз, чтобы послать за врачевателем. Затем послышался встревоженный голос Лэрда. Переживая за дочь, он стал расспрашивать, что случилось, и успокоился, получив ответ. Следом, разбуженная шумом, явилась Олберик и тут же взяла ситуацию под свой контроль.

Такой компанией они и пришли навестить Рина, пострадавшего от рук уличных грабителей. «Это удильщики! – уверенно заявил Лэрд, будто уже провел независимое расследование. – Из Делмара их выгнали, а что творится в округе – никому нет дела». Как бывший градоначальник, вынужденный уйти в отставку, он не упустил шанса обвинить нынешнюю власть. Затем несколько раз повторил, что нужно обратиться к следящим, однако его пламенная речь осталась без внимания, поскольку все были обеспокоены состоянием Рина.

До приезда врачевателя с ним возились, будто он был при смерти: обложили его подушками, укрыли одеялом, зачем‑то пристроили под ноги грелку, принесли чай, а госпожа Олберик заставила его выпить болеутоляющую микстуру. Терпеть все это было сущим наказанием. Никогда он с такой надеждой не ждал врачевателя. Потом на край кровати присела Марта и взяла его за руку. С этой минуты Рину стало намного легче сносить учиненный ею спектакль, и когда с лестницы донеслись торопливые шаги, он испытал некое разочарование.

В комнату вошел представительный господин: на его светлых волосах отчетливо был виден залом от обода шляпы, а в руках он держал внушительных размеров саквояж, будто в нем уместился переносной кабинет.

– Что вы здесь делаете? – выпалила Марта, чем застала врачевателя врасплох. – Где господин Сорвейн?!

Пришедший смутился, опешил, замялся, а потом выдал очевидную вещь:

– Сегодня я вместо него.

– Не сочтите за грубость, господин, – Марта вскочила на ноги, чтобы звучать убедительнее, – но я хочу, чтобы осмотр провел наш семейный врачеватель. Вопрос слишком серьезный. И деликатный. – Интонацией она так подчеркнула это «деликатный», что Рину стало неловко. – Я бы хотела видеть здесь лично господина Сорвейна.

– О, не переживайте, в этом нет необходимости, – заверил врачеватель.

– Папа?! – Марта метнула гневный взгляд в отца, требуя, чтобы он вмешался.

В эту секунду она вела себя как избалованная дочь богача, способного исполнить любой ее каприз. И, очевидно, господин Лэрд не впервой сталкивался с подобным поведением дочери, поскольку ничуть не удивился и отреагировал ровно так, как рассчитывала Марта.

– Не думаю, что господин Сорвейн откажет нам в просьбе, – поддержал ее Лэрд. – В конце концов, он друг семьи и поймет обеспокоенность Марты. Речь о здоровье ее будущего супруга. Не могли бы вы… посодействовать?

Врачеватель с виноватым видом покачал головой.

– Мне жаль, господин, но ничем не могу помочь. Профессора Сорвейна нет в городе и в ближайшую неделю он здесь точно не появится. Вы будете дожидаться его или все‑таки позволите осмотреть пациента?

Его красноречивый взгляд на Марту намекал на то, что она должна прекратить спор ради своего благоверного, о котором так заботилась. Марта верно истолковала его намек и отступила. Врачеватель тут же взял дело в свои руки и попросил всех покинуть комнату. Уходя последней, Марта затворила дверь, но Рин тем не менее слышал, как их троица, выдворенная вон, переговаривается в коридоре.

Врачеватель был излишне дотошен и старателен, стремясь доказать, что справляется с работой ничуть не хуже Сорвейна. После осмотра он осчастливил Рина новостью, что обошлось без сотрясения и переломов. Были только ушибы и несколько незначительных ран, которые он обработал раствором, а затем нанес заживляющую мазь. Рин пытался расспросить о господине Сорвейне, но каждый раз врачеватель принимал строгий вид и просил не отвлекать его.

Наконец с процедурами было покончено. Врачеватель собрал свой саквояж и, успокоив всех, что здоровью Рина ничего не угрожает, отбыл.

Потревоженные слуги разбежались по углам, а их уставшие господа вернулись в спальни отдыхать. И вот тогда Рин почувствовал невероятную усталость. Внезапно, как по щелчку, она свалилась на его плечи, затуманила голову, сделала тело тяжелым и неповоротливым. Он казался себе больным и немощным, но старался не подавать виду. Сил ему придавало присутствие Марты. Дождавшись, когда все разойдутся, она присела на краешек кровати и заговорщицки прошептала:

– Ну, что? Сорвейн – тот, кто вам нужен?

Рин пожал плечами, неуверенный даже в том, что эти поиски имели какой‑либо смысл. Он просто использовал зацепку, единственную надежду, что у него осталась. Не будь ее – он бы уже собирал вещи и думал, как объяснить свой внезапный отъезд; он бы навсегда похоронил дружбу с Ризердайном и смирился с тем, что останется для него слабаком и предателем.

Марта сидела рядом и в задумчивости разглаживала складки на одеяле.

– Пока мы стояли за дверью, Олберик обмолвилась, что связывалась с ним на прошлой неделе. Конечно, никаких подробностей она не выдала, и все же.

Ее слова еще раз подтверждали, что они нашли «господина С.», чьи услуги интересовали Охо. Несмотря на сомнения и боязнь снова ошибиться, Рин хотел сообщить обо всем Ризердайну. Марта предложила отправить посыльного утром, но позже сама признала несостоятельность идеи. О посыльном узнает вездесущий Хендри и наверняка доложит своей госпоже о том, что творится за ее спиной. Высказав свои опасения, Марта назвала Олберик подлой гадюкой, и Рин не стал спрашивать, при каких обстоятельствах проявилась ее мрачная натура. С ним она была предельно вежлива и обходительна, если не брать в расчет письмо, отправленное в Охо. С той же любезностью, с какой она принимала его в гостях, Олберик предлагала оховцам использовать для допросов ее гостиную. По итогу Рин пришел к тому, что согласен с Мартой. Тем не менее признаться в этом он не решился, не желая оскорблять женщину, в чьем доме гостил. Если уж по справедливости, то и он не был до конца честен с ней. Само его появление здесь началось со лжи.

Поддавшись мыслям, он просто лежал и молчал, тупо уставившись в одну точку. Марта подумала, что это от усталости, и поспешила оставить его.

– Отдохни немного, – сказала она, уходя, – а утром мы что‑нибудь придумаем. Доброй ночи.

Несмотря на искренние пожелания Марты, ночь была злой и беспокойной. Спал он плохо, вернее, крутился с одного бока на другой (оба болезненно ныли) и лежал с закрытыми глазами.

Потом проснулись слуги. Он слышал, как под окнами заскреб лопатой садовник, расчищая дорожки, как залязгали ворота и зафырчал автомобиль…

Каждый звук отдавался в его голове, пустой и тяжелой, будто от похмелья. Оттого Рин вспомнил о тревожном колоколе из Марбра, и после мысли было уже не остановить. Он думал о пожаре, погибшем безлюде и о том, что на самом деле случилось. Кто мог уничтожить Ржавый дом? Он знал, что в последнее время в разных городах заявляли о странных случаях с разрушенными хартрумами. И если раньше версия с лютенами казалась правдоподобной, то теперь Рин в нее не верил. Ройя бы ему призналась, а марбровские лютины, будь они вдохновлены примером Пьер-э-Металя, приняли бы его помощь. Дальше в своих умозаключениях Рин не продвинулся. Действие микстуры прошло, и оказалось, что до этого момента он ничего не знал о головной боли.

Он долго собирался с силами, чтобы встать с постели, и смог сделать это ближе к полудню, к подаче второго завтрака. Обычно он состоял из свежих фруктов, сыра и меда, а в холодное время к ним добавлялись согревающие напитки, вроде чая или толченых ягод, залитых кипятком.

Спустившись, Рин обнаружил, что все собрались в столовой, и место рядом с Мартой, куда метил он, уже занято. Там сидел ее брат Нил. Судя по школьной форме, он приехал недавно и тут же попал за стол, как происходило с каждым гостем этого дома.

Нил приветствовал его как старого приятеля и в ответ на вопрошающий взгляд отца пояснил, что «знаком с господином Эверрайном с тех пор, как он вел дела Хоттона», и эта правда подкрепляла ложь, что придумала о них Марта.

Сейчас Нил учился в Сайвере – по его образу и подобию когда‑то создавался Хоттон, но если последний не пережил испытание временем, то делмарская школа процветала и по сей день.

Как оказалось, своим появлением Рин прервал обсуждение обеденного меню. Легко было предсказать, что в следующую трапезу они должны были решать судьбу ужина, а вечером говорить о предстоящем завтраке. Так уж было заведено в этом доме: вся жизнь крутилась вокруг стола.

Хозяйка была в неважном расположении духа, очевидно, из-за плохого сна, но держала натянутую улыбку и с нею обратилась к Рину:

– Мы сегодня принимаем подругу Нильсона, она ваша землячка. Так что не могли бы вы подсказать пару идей для обеденных блюд, чтобы уважить гостью?

Рин бросил взгляд на Марту, сразу поняв, кто предложил пригласить Офелию на обед. Благодаря ей можно передать письмо для Ризердайна. В момент, когда ему открылся этот изящный, как сама Марта, план, Рин пришел к выводу, что поступил правильно, доверившись и сделав ее союзницей. С полученными сведениями она обходилась играючи и легко, словно с детства была знакома с интригами и манипуляциями. Возможно, этому девочек обучали гувернантки, готовящие их к светской жизни.

Рин охотно включился в беседу, обрадовавшись, что его спросили о западной кухне, иначе бы он не вынес еще одного заливного пирога с сардинами.

В ходе завтрака они продолжали обсуждать обед и отличие местных блюд от тех, что готовили на западе. Лэрд сидел с кислым лицом, утомленный и задумчивый. Периодически Рин ловил на себе его хмурый взгляд и пытался понять, в чем кроется причина столь пристального внимания.

Нилу тоже быстро наскучили их разговоры. Улучив момент, он отпустил шутку, что Рин внес неоценимый вклад в меню, и подколол сестру, поблагодарив ее за полезное знакомство. Марта беззлобно толкнула его локтем. Нил пролил на скатерть сливки, не донеся молочник до чашки, и пробормотал под нос ругательство. Будь за столом не так тихо, никто бы не заметил, но госпожа Олберик услышала и пришла в ярость.

– Свет мой, – сквозь зубы процедила она, обращаясь к Лэрду. Несмотря на любовное обращение, звучало оно отнюдь не ласково, а, скорее, зловеще. – Ты бы не мог угомонить своих детей? Мне стыдно за их поведение.

Лэрд кашлянул.

– Мартина, Нильсон, – произнес он сурово. С таким подходом он бы мог составить им письменную претензию и отправить почтарем с одной стороны стола на другую. – Следите за манерами.

– Но мы же не на званом приеме, – возразила Марта с легкой улыбкой, пытаясь умаслить отца. – Это простое озорство.

– И одна испорченная скатерть, – добавила госпожа Олберик.

– Да ничего там не видно. Белое на белом. – Нил на всякий случай промокнул пятно салфеткой, испачкав и ее.

– Нельзя относиться к вещам так расточительно, – с истеричными нотками в голосе заявила хозяйка. – То, что ты видишь вокруг, и деньги, на которые живешь, результат моего бережного отношения ко всему…

– …Кроме богатого супруга, – пробормотала Марта, но Олберик, к счастью, этого не услышала.

– А вы недавно прожгли бархатную обивку, уронив мундштук на диван, – огрызнулся Нил. – И не возмущались.

– Это мой дом. И здесь я могу позволить себе что угодно.

В следующий миг она подхватила фарфоровое блюдце и швырнула его на пол.

– Сможешь делать так же, когда будешь готов оплатить все, что испортишь, – сухо и высокомерно сказала госпожа Олберик и как ни в чем не бывало вернулась к чаю.

На шум прибежала служанка с метелкой и принялась собирать осколки. Следом подоспела вторая, принесла для хозяйки новое блюдце.

– Простите, – не сдержался Рин. – Я, кажется, забыл уточнить, сколько должен за свое пребывание здесь. Прошу вас, назовите сумму, и я все оплачу. В том числе новую скатерть.

– Ну что вы за душка, Риндфейн! – госпожа Олберик расплылась в улыбке. И в ее резкой перемене настроения было что‑то пугающее. – Простите за дурные манеры. Не стоило вовлекать вас в семейные дрязги.

– Мы не семья, – выпалил Нил. – И вы мне никто.

– Нильсон! – одернул его отец. – Немедленно извинись.

– Нет.

– Ты должен.

Напрасно Лэрд взывал к порядку. Нил его не послушал, вскочил из-за стола и ринулся прочь, едва не столкнувшись со служанкой, собиравшей осколки.

– Вернись! – воскликнул Лэрд. – Немедленно!

– Оставь его, – вмешалась Марта. – Одного послушного ребенка тебе недостаточно?

Отец метнул в нее осуждающий взгляд, но сказать ничего не посмел. Что‑то остановило его и не позволило вступить в перепалку с дочерью. Возможно, в нем запоздало проснулось благоразумие.

Но это уже не имело значения. Завтрак и без того был испорчен.

Следом ушла Марта. В полном молчании они слушали удаляющееся эхо шагов и громыхание двери в холле. Семейная идиллия разбилась вдребезги, как фарфоровое блюдце. Пытаясь собрать эти осколки, госпожа Олберик проговорила:

– Риндфейн, не могли бы вы пойти за Мартой и проследить, чтобы она накинула пальто?

– Я как раз собирался. – Он был рад, что не пришлось любезничать и выдумывать повод, чтобы покинуть завтрак.

В холле Рин попросил теплую одежду для Марты и поспешил в сад.

День выдался пасмурным, и живые изгороди, окутанные дымкой, сливались в сплошной размытый фон. Будь она в красном, он бы сразу заметил ее, но сегодня она надела простое серое платье, почти под цвет зимнего моря и тумана. Рин пошел наугад и отыскал ее у той самой каменной девушки с кувшином. Статую обвивали побеги плюща, так что казалось, будто ее поймали в силки. Марта стояла перед ней, сцепив руки за спиной. Прямая гордая осанка выдавала силу ее характера и уверенность, граничащую с надменностью, которая, впрочем, ей шла. Услышав шаги, она не обернулась, словно не сомневалась, кого увидит.

Пальто, наброшенное на плечи, Марте не понравилось.

– Я задыхаюсь.

– Кажется, тут достаточно свежо.

– Я задыхаюсь здесь, – сказала она. – От этого дома. От злости на отца. От духов вдовицы. И от этого белья по последней моде… – Она осеклась. – Извини за такие подробности.

– Нет-нет, продолжай.

– Ты развязываешь мне руки… Я такого могу наговорить, что лучше и не начинать.

– Что ж, иногда по-другому не освободиться от того, что душит, – блеснув красноречием, Рин прислонился плечом к статуе, стараясь попасть в поле зрения Марты и завладеть ее вниманием. Ему удалось вызвать легкую улыбку. Он запоздало понял, как нелепо выглядит, прильнув к бедру каменной девушки, но с места не сдвинулся.

– Тогда я начну издалека, – сказала Марта. – Ты наверняка в курсе, как мой отец в одночасье потерял все. Деньги, власть, положение. И виновен в этом один человек. Браден. – Она произнесла фамилию как ругательство, резко и зло, почти прорычала.

Рин кивнул. Помимо прочего он знал и то, что Лэрд был не единственным пострадавшим от рук этого человека.

– Браден давно плел сети, и в конце концов мой отец попался. Рискованные сделки, сомнительные решения, глупое доверие – и все его деньги утекли сквозь пальцы. Мы были не настолько богаты, как рисовался отец. Нас легко разоблачить по длине имен. Мы родились в обычной семье. Наш аристократизм – наивный двенадцатилетний ребенок, которого легко обмануть, обобрать и прижать к ногтю. Вот что Браден сделал с моим отцом, когда захотел получить Делмар. Поначалу отец упрямился и цеплялся за свою должность. Она дала нам все: деньги, уважение, высшее общество. Я не осуждаю отца за то, что он пытался бороться. Но того, как он поступил со мной, мне не понять никогда. Пока Нила оберегали от всех бед, я должна была стараться на благо семьи. Вначале – найти выгодное замужество, потом – стать гарантом выполнения обязательств. Меня посадили под замок в доме Брадена, и я провела там несколько недель, дожидаясь, когда мой отец поймет, что не сможет выбраться из долговой ямы. Не знаю, что стало бы со мной, если бы не Ризердайн.

Тут она замолкла, а Рин почувствовал нечто странное, чему не смог дать объяснение. Его словно ткнули в грудь набалдашником трости.

– Благодаря ему мы нашли убежище здесь. Олберик подобрала нас, как жалких котят. Но отец быстро понял, какой шанс ему выпал. Их союз сложился сам собой. Олберик его обожает, а нас едва терпит. Будь в ее силах, она бы отцепила нас, как балласт, и была счастлива. Признаться, это взаимно. Мы терпим ее, потому что так хочет отец. Он считает, что старается для нас. Благодаря ее деньгам Нил по-прежнему учится в Сайвере, а я могу не искать себе богатого мужа. Стыдно жаловаться и признавать, что на самом деле я скучаю по нашему дому… и саду. И мне больно осознавать, что все приходит в упадок, пока мы здесь. Если чувства Олберик охладеют, если завтра ей надоест возиться с нами, мы окажемся на улице. Так что отец нас не спасает, а лишь оттягивает момент, когда нам придется искать новый дом. Нилу это тоже не нравится. И если я могу промолчать, то он – нет. Возраст противоречий и бунтарства, сам понимаешь… – Она осеклась и тут же исправилась: – Хотя, наверное, тебе это чуждо.

– Ну я кое-что знаю о бунтарстве, – ответил он, приосанившись. – Например, определение из словаря.

Марта засмеялась. Потом шагнула к нему и неожиданно выпалила:

– У тебя кто‑нибудь есть?

Рин опешил.

– Не понял?

– Возлюбленная? Невеста? Ну, не считая этой самозванки по имени Марта?

Она смотрела на него выжидающе, не отводя взгляда. Он впервые заметил, что глаза у нее поразительного цвета кобальтового стекла.

Пауза все затягивалась и затягивалась, словно он раздумывал над ответом, хотя не сомневался в искренности того, что собирался сказать.

– Нет. Почему ты спрашиваешь так… вдруг?

Она подошла к нему еще на шаг и тихо проговорила:

– Потому что хочу тебя поцеловать.

Близость ее губ, дыхание на его коже, было уже поцелуем. Он ждал, что Марта медленно сократит оставшееся расстояние и мягко, будто пробуя горячий чай, прикоснется к его щеке. Вместо этого она схватила его за рубашку и, рывком притянув к себе, впилась в губы.

Это длилось краткий миг, как вспышка молнии. А потом Марта резко отпрянула. Ему хотелось верить, что причина тому лишь появление ее отца. Его тяжелая поступь и сухие покашливания прозвучали совсем рядом. Он намеренно дал знать о себе, чтобы не смущать их внезапным появлением.

– Пришел сказать, что обед отменяется, – деловито объявил он. – Милая, не могла бы ты отправить письмо с извинениями?

Марта нахмурилась:

– Почему?

– Нил будет принимать гостей, когда научится себя вести.

– Папа, это жестоко. Он приехал всего на день…

– Это не обсуждается, Марта, – строго сказал Лэрд. – Прошу, займись письмом. Будет вежливо сообщить об этом хотя бы за пару часов до назначенного времени.

Она больше не стала спорить и ушла, охваченная своими тревогами, но слишком гордая, чтобы показать их отцу.

Рин остался в недоумении, чувствуя себя такой же каменной статуей, что стояла рядом.

– Прогуляемся? – внезапно предложил господин Лэрд с видом, исключающим любые возражения. Рин кивнул и последовал за ним по тропе, вглубь сада.

Ветер с моря налетал редкими порывами, но здесь, среди зеленых стен, почти не ощущался. Вокруг было тихо, их словно накрыло стеклянным куполом.

– Господин Эверрайн, – начал Лэрд, – удивительно, что мы не встретились раньше. У нас ведь есть общие знакомые. Я уже много лет дружен с Хоттонами.

Одно упоминание о них вызвало в нем глухое раздражение.

– Да, я наслышан, – сухо ответил Рин.

– Как раз сегодня мой друг прислал мне ответное письмо.

– О, и как поживает господин Хоттон? Освоился на новом месте? – Он выдавил улыбку. Вряд ли у него получилось что‑то правдоподобное.

– Наслаждается южным климатом. В Калифе стоит чудесная погода. Он также пишет, что его супруга в восторге от местной природы и чистого воздуха, а их дочь очаровала все высшее общество.

В этом Рин не сомневался. Рэйлин всегда нравилась людям, если того хотела.

– Рад, что они обжились на юге. И до сих пор сожалею о решении господина Хоттона закрыть школу. У нее богатая история и…

Заговорить Лэрда не удалось. Позабыв о манерах, он перебил:

– Вы, кажется, говорили, что познакомились с Мартой этим летом. И отношения ваши начались тогда же. Странно, ведь в то время господин Хоттон еще считал вас частью своей семьи, поскольку вы были обручены с его дочерью.

– Мы… разорвали помолвку, – это все, что он смог сказать.

– Пусть так. Не берусь судить о вашей порядочности. Меня волнует репутация моей дочери, которая из-за ваших любовных метаний предстает разлучницей или того хуже… – Он прервался, не желая продолжать мысль. – Моя дочь пережила достаточно подлости и не заслуживает таких унижений. Больше я этого не допущу.

– Кажется, вы драматизируете.

– Отнюдь. Я говорю с вами на языке фактов. Они все объясняют. Вполне очевидно, почему вы держали ваши отношения в тайне. Того требовали обстоятельства. И, надеюсь, вы осознаете, что должны сделать теперь?

– Нет, господин Лэрд. Но мне очень хочется отмыться от грязи ваших подозрений.

– Сможете освежиться у себя дома. Потому что вы немедленно уедете отсюда и разорвете помолвку. Делать это вам не впервой, так что, думаю, справитесь. – Он бросил эти слова ему в лицо, как оскорбление. И зашагал прочь.

Смотря ему вслед, Рин думал о той пропасти, что разделила два момента его жизни. Казалось, не было разговора с Мартой и ее спонтанного поцелуя, не было ничего, кроме притворства, что обернулось против них.