Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 350 страниц)

Глава 11

– О чём ты, Сева? – спросил Мишель.

– Посторонний звук. Возле дома прячется шпик, похоже.

– Да брось. Кому мы нужны? Мы же не карбонарии какие-нибудь, в конце-то концов, против государственной власти не умышляем…

Послышался щелчок выключателя, а затем тихий шорох, как будто сдвинули оконную штору. Сева констатировал:

– Полицейских машин поблизости нет. Да и вряд ли он из полиции. Одиночка с частным заказом? Ну-ка…

Ещё один щелчок – на этот раз металлический. Я не был уверен на сто процентов, но, кажется, в гостиной взвели курок револьвера.

– Эй, шпик! – позвал Сева громко. – Подслушиваешь? Ждём в гости. Ты ведь один, насколько я понимаю? Поговорим.

Я затаил дыхание, стараясь себя не выдать.

– Моё терпение не безгранично, – продолжил Сева, – не надо его испытывать. Если через минуту ты не появишься, я выстрелю в ногу присутствующему здесь Анатолию. Для начала, так и быть, в ляжку. Затем могу и в колено.

Подождав несколько секунд, он добавил:

– Считаешь, что я блефую? Ну что ж, возможно, ты прав. Проверим? Напоминаю, отсчёт идёт, и ответ ты скоро получишь.

Мысленно выругавшись, я убрал ладонь со стекла. Ситуация получалась дерьмовая.

Быстро обойдя особняк, я шагнул в прихожую. Дверь гостиной была распахнута настежь, там к моему приходу снова включили свет.

– Не надо стрелять, – сказал я.

– Входи-входи, не стесняйся.

Гостиная оказалась просторной – диваны, кресла, шкафчик с напитками, низкий столик, кассетный магнитофон с колонками, телевизор. На стене висели две длинные старинные сабли с золочёными рукоятками.

Студент сидел в кресле, бледный, как мел. Мажоры стояли, рассредоточившись по комнате: Сева, Мишель и их компаньон, который пока не проронил ни слова.

– Ага, я так и предполагал, – сказал Сева с довольным видом, оглядев меня. – Припоминаешь, Мишель? Вчера возле дома ты надо мной подтрунивал, когда я отвлёкся вот на этого субчика. А он ведь мне не понравился сразу, с первой секунды. Чутьё меня не подводит.

В руке у него был револьвер. На столике стояла шкатулка, а в ней на бархатной тёмно-синей подложке блестела серебряная монета – и в следопытском зрении блеск этот имел знакомый оттенок, будто серебро подёрнулось инеем.

– Ну, что же ты молчишь? – поинтересовался Сева. – Рассказывай, кто таков, на кого работаешь. Чётко, по существу.

– Работаю на себя, – сказал я. – У вас необычный дом, и я захотел взглянуть на него ещё раз, а тут такое.

– Не рекомендую со мной шутить. Если ты не понял серьёзности ситуации, я тебе подскажу. Сейчас ты находишься на моей территории, куда проник незаконно. Я могу пристрелить тебя, и юридических претензий за это мне не предъявят, поскольку я защищаю собственное имущество.

– Побеседовать я готов, но сначала прошу вас убрать оружие. Не люблю, когда на меня наставляют ствол. И давайте отпустим парня – он ведь ясно дал вам понять, что не хочет здесь оставаться.

Сева нахмурился:

– Значит, так. Условия здесь ставишь не ты, и торга не будет. Считаю до десяти. Аккуратно и медленно сними тубус, который у тебя за спиной, положи его на диван и подними руки. Если не подчинишься, стреляю. Один… Два… Три…

– Как скажешь. Не нервничай.

Я сделал шаг к дивану, и Сева повёл стволом вслед за мной.

А в следующий миг я уже рванулся в противоположную сторону.

Форсаж восприятия создавал эффект замедленной съёмки. Я в мельчайших деталях отслеживал моторику Севы, опережал его на доли секунды.

Револьвер громыхнул и выплюнул пулю. Она прошла у меня над левым плечом.

Сева заново взвёл курок большим пальцем, но выстрелить не успел – я сшиб его, словно кеглю, всем весом, сам же устоял на ногах.

Сбоку ко мне подлетел Мишель. Он прыгнул, как в американском футболе, чтобы меня свалить. Но я это видел – нанёс удар на встречном движении, левым локтем в лицо.

Нокаут.

Сева пошевелился, пытаясь встать, поднял руку с револьвером. Я пнул его ботинком по кисти, оружие отлетело под кресло.

Третий мажор, чьё имя я так и не узнал, сорвал со стенки одну из сабель. Он явно смыслил кое-что в фехтовании, в отличие от меня.

Молчун-саблист резко взмахнул клинком, тот хищно сверкнул. Мой мозг, охренев, форсировал восприятие вновь.

Клинок замелькал, пытаясь достать меня. Противник рубил наотмашь, а я отпрыгивал, лихорадочно отслеживал взмахи.

Сабля вспорола мягкую обивку дивана, едва я метнулся в сторону. Новый взмах – и лезвие просвистело у меня перед носом.

Следующим ударом меня перерубило бы пополам. Клинок опускался наискось, влево-вниз, но я ушёл вправо. Сталь мелькнула над ухом, чиркнув по волосам.

В падении я дёрнул молчуна за ногу. Такого он явно не ожидал – нелепо откинув руки, шлёпнулся навзничь.

Удержав саблю, он попытался рубануть меня из положения «лёжа». Я перехватил его руку, выкрутил. Наконец-то он разжал пальцы, выпустил рукоятку.

Я двинул ему в репу и обернулся к Севе.

Тот уже вскочил на ноги и прикидывал, как добраться до револьвера. Но путь ему загораживали мы с молчуном.

Поколебавшись долю секунды, Сева метнулся к столику, сграбастал шкатулку и выскочил из гостиной.

Я чуть не взвыл от досады, но мозг в режиме форсажа уже просеивал информацию.

Не догоню бегом.

У кого ключи от второй машины?

Память дала картинку, и я бросился к Мишелю. Тот приходил в себя и покряхтывал, но соображал ещё туго.

Точным движением я вытащил ключи из его кармана. Он вяло трепыхнулся, но я уже отскочил от него.

Драка со стрельбой продолжалась четверть минуты максимум. Студент, выбравшись из кресла, таращился ошалело. Я, пробегая мимо, сцапал его за локоть и поволок наружу. Буквально стащил с крыльца, толкнул к тротуару, рявкнул:

– Вали отсюда! Иди в полицию или к дяде, всё расскажи!

Тем временем Сева нырнул в спорткар и завёл мотор.

Я кинулся к джипу. Бросил тубус назад и прыгнул за руль. Взглянул следопытским зрением – ясно, водил похожую тачку.

Открылась пассажирская дверца, и влез студент.

Если бы не форсированный режим, я заорал бы матом, но сейчас мой мозг не потратил не единой лишней секунды.

Я переключил внимание на дорогу. Спорткар уходил на юг-восток.

Покрышки взвизгнули, когда я рванул за ним.

Мы неслись по улице вдоль трамвайных путей, обгоняя редкий попутный транспорт. Сева имел серьёзную фору. Будь мы на скоростном шоссе, он ушёл бы, но впереди показался перекрёсток со светофором, и зелёный свет там как раз сменился на красный.

По поперечной улице шли машины, проскочить было нереально, и Сева свернул направо, в проулок, не доезжая до светофора. Я свернул следом.

Но оказалось, что дорога там перекрыта из-за ремонтных работ. Справа от неё приткнулся лабаз без окон, с запертыми дверями, слева тянулся деревянный глухой забор.

Сева дал задний ход, чтобы проскочить мимо меня обратно на улицу, но я перегородил ему путь и выпрыгнул из машины.

Он тоже вылез из-за руля и, не вступая в дискуссии, попытался достать меня апперкотом. Но я всё ещё удерживал зрение в форсированном режиме, поэтому уклонился и врезал ему в солнечное сплетение. А когда он согнулся, ударил его ногой по лодыжке, сбоку.

Сева потерял равновесие и упал.

Я перевёл дыхание, оглянулся через плечо. Студент выбрался из джипа и стоял рядом, его глаза округлились.

– Анатолий, – сказал я ему, – найди в спорткаре шкатулку.

– А? – переспросил студент.

– Шкатулка с пятиалтынным. В машине Севы. Неси сюда.

Несколько секунд Анатолий осмысливал информацию, затем двинулся к спорткару, словно лунатик. Я же опустился на карточки и спросил у Севы:

– Зачем ты хотел подсунуть монету графу?

Сева кое-как принял сидячее положение на асфальте, хрипло выдавил:

– Да пошёл ты…

– Не буду врать, что я тебя пристрелю, нашинкую саблей или перееду машиной. Но мордой о капот приложить могу. И то, и другое сильно помнётся, твои поклонницы не одобрят.

– Мне не интересен твой ублюдочный юмор.

– Я задал тебе вопрос. Отвечай.

– Я не разговариваю с отбросами.

– Сильное заявление, но несколько не в кассу.

Студент подошёл, подал мне шкатулку:

– Вот, лежала на пассажирском сиденье… Послушайте, я не понимаю, что происходит! Кто вы? Полицейский филёр? Это выглядит как в дрянном детективе…

Я не ответил. Раскрыл шкатулку и вытащил монету.

Да, никаких сомнений – на металле виднелся лёгкий серебристый налёт, который едва заметно мерцал, если посмотреть следопытским взглядом.

Я сжал в кулаке монету, прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Этот вид серебрянки отличался от привычного мне на ощупь. Он не морозил руку, а вызывал лишь слабенький зуд. Голова слегка закружилась, зазвенело в ушах, а мысли немного спутались. Но усилием воли я отфильтровал помехи.

Похоже, это была та самая серебрянка из середины прошлого века, природный катализатор научного и технического прогресса. Но появилась она здесь рано, с опережением, когда для катализа не хватало материала. Не было ещё достаточно сложной техники, на которой мог бы осесть пигмент.

И серебрянка в те годы выглядела как обычная изморозь, а затем и вовсе развеивалась. Лишь её крохи, сохранившие проблеск особых свойств и невидимые для обычного зрения, кое-где ещё попадались – вот как на этом пятиалтынном.

Но за десятилетия, очевидно, свойства «инея» на монете размылись и исказились. Поэтому теперь она ощущается по-другому. Да и вообще, серебрянка в «ответвлённых» мирах – для техники, а не для использования вручную…

Медленно разжав пальцы, я вновь открыл глаза.

Сева таращился на меня, как сумасшедшего, в его взгляде был страх.

– Дай угадаю, – сказал я, – ты брал монету в руки лишь на секунду-другую?

– Д-да… Если подержать её с полминуты, то начинается… Не знаю, как это правильно описать… Мысли ускоряются, идут вскачь – трудно уследить… Можно за минуту прочесть статью и осмыслить, но если попробуешь, например, пересказать её, то не успеваешь подобрать нужные слова, запинаешься… Мельтешение, трудно сосредоточиться… Дня-три дня это длится, потом проходит…

Мысленно я констатировал – да, у человека без следопытских навыков «иней» на монете мог вызвать и вот такие эффекты. Вслух же я сказал, поднимаясь:

– Ясно. Дядюшка Анатолия повертел бы в руках монету, поскольку он нумизмат, а на другой день запорол бы доклад в Кремле. Остался бы жив-здоров, но опозорился бы по полной программе.

– Это же низость! – возмутился студент. – Как вы могли пойти на такое, князь?

Сева, тоже встав, покосился на него равнодушно, но не ответил. Я же спросил:

– Есть ещё какие-нибудь эффекты кроме «скачущих» мыслей?

– Если взять монету секунд на пять, то усиливается слух – у меня, во всяком случае… У отца ничего подобного не было…

– А, вот, значит, как ты меня услышал, понятно.

– Ты можешь мне объяснить, что это такое? – выдавил Сева. – Забытый секрет алхимиков? Неизвестный сорт серебра?

– Чтобы объяснить, мне надо знать подоплёку. Откуда взялась монета?

– Из семейной коллекции. Похожих монет там несколько, но только у этой – странные свойства. Я случайно заметил, перебирая…

– У тебя в роду были знаменитые мореплаватели, учёные?

– Насколько я знаю, нет, – недоумённо ответил Сева. – Но мой прапрадед был меценатом, софинансировал русские кругосветки по примеру графа Румянцева…

– Это вполне подходит, – кивнул я. – А особняк твой имеет научную предысторию?

На этот вопрос он отреагировал неожиданно нервно, чуть ли не заорал:

– Да это вообще не мой особняк! Я его терпеть не могу! Арендовал его после того скандала, когда мне было объявлено, что моё присутствие в Питере нежелательно… Все мои друзья остались в столице, а я теперь торчу здесь! В моём здешнем окружении почти нет людей, равных мне по статусу! Как будто мой портрет вырезали с парадного снимка и налепили на базарный лубок…

В уме я поставил галочку – наконец-таки разобрался. Видимо, здешняя серебрянка визуализировала эмоциональный фон, царящий в особняке, и я зацепился за это взглядом…

– Теперь, – сказал я, – могу ответить на твой вопрос, но с одним условием. Ты с друзьями больше не лезешь к Анатолию и прощаешь ему карточный долг. Его дядю тоже оставляешь в покое. Даёшь слово дворянина.

Сева с отвращением взглянул на студента:

– Ладно, пусть катится вместе с дядюшкой. Меня от них тошнит одинаково. Будем считать, что претензий к ним не имею, слово я дал. Но и он пусть пообещает – никакой полиции, никакой огласки.

Студент помялся:

– Ну, если будет гарантия, что дядюшка в результате не пострадает… В противном случае я сочту себя свободным от обязательств…

– Невнимательно слушал? – процедил Сева. – Я дал слово дворянина!

– Хорошо, тогда я согласен…

– Значит, договорились, – резюмировал я. – А что касается монеты, всё просто. Серебро – самое обычное, не в нём дело. Но на поверхности есть налёт, похожий на иней. Вот он и придаёт особые свойства. Малоизученный природный феномен.

– Не вижу никакого налёта, – возразил Сева.

– Зрение и вообще восприятие у всех разное. Кто-то хорошо видит вдаль, а кто-то, например, лучше различает оттенки. Моя особенность зрения – следопытская. Использовать «иней» с этой монеты я, правда, не смогу, но вижу его. А у тебя восприятие устроено по-другому. Ты, очевидно, чувствуешь эхо от серебрянки, но у тебя это выражается через слух.

– Звучит как фантасмагория. И при чём тут мореплаватели в роду?

– Этот «иней», – сказал я, – проявляется там, где история переплетается с географией, особенно с морскими исследованиями. Почему так – не знаю. Феномен малоизученный, говорю же. Ну, и вообще, я не теоретик, а практик. На этом всё. На твой вопрос я ответил, теперь прощаемся. Тебе не пора домой? Может, там соседи уже полицию вызвали. Надо бы успокоить.

Сева сказал угрюмо:

– Верни монету.

– Такого уговора не было. Да, и передай, пожалуйста, Мишелю – джип я оставлю здесь, пускай забирает.

Несколько секунд Сева сверлил меня взглядом, затем молча прошёл к спорткару и сел за руль. Развернулся, объехал джип и свернул на улицу.

Я вытащил карту, глянул на неё в свете фар. Студент неуверенно произнёс:

– Послушайте, я должен вас поблагодарить…

– Не парься. Но мой тебе совет – за картёжный стол больше не садись. У тебя это получается так себе.

– Да, вы правы… Но я хотел спросить насчёт этого налёта – я тоже его не вижу, и всё это, согласитесь, звучит неправдоподобно…

– Ну, что ж поделать. Пошли, не стой здесь. Или собрался Мишеля ждать?

Довод возымел действие. Мы вышли на улицу с трамвайными рельсами.

– Но ответьте всё-таки… – вновь заговорил он.

– Анатолий, – сказал я, – если не секрет, где ты учишься? И на каком курсе?

– Я? На втором. Инженер-путеец, в МИИПСе…

– Нравится тебе?

– Да, конечно. Мечтал туда поступить…

– Ну, вот и учись. Бывай.

Я хлопнул его по плечу и перебежал дорогу. Там уже разместились не особняки, а многоквартирные здания, пусть и не слишком высокие.

Держа карту в памяти, я быстро пошёл дворами и переулками на восток. Подкралась усталость, и голова побаливала, но я не был вымотан до предела, хотя форсаж пришлось использовать долго. Сказались и тренировки, и опыты с серебрянкой.

Я дошагал до водоотводного канала, затем до Москвы-реки – между ними была лишь узкая полоска земли. По набережной я дошёл до моста. Машины катились плотным потоком, сверкая фарами. По узкому тротуару я двинулся вдоль перил.

На середине моста я остановился, достал монету.

Помедлил пару секунд и бросил её в тёмную воду.

Подумал – уж лучше так.

Вернувшись на берег, я побродил между рекой и каналом. Ближе к мосту стояли многоэтажки, но за ними обнаружилось много домов пониже и закоулков с деревьями. Выбрав подходящую стену, где был фонарь поблизости, я приклеил фотографию-реверс.

Шаг в переход.

Московский вояж закончился.

И, пожалуй, не без подсказок.

Глава 12

Перед тем, как ехать на лекции в понедельник утром, я высыпал из пузырька на ладонь горсть вересковых кристалликов серебрянки. Не стал растирать их в кашицу, а просто сосредоточился, анализируя ощущения.

Да, теперь я чувствовал серебрянку гораздо лучше. Этому поспособствовали визиты в миры, где она проявляла себя иначе. Я, в некотором смысле, увидел её там с новых сторон. И да, я вроде бы получил подсказки, которые могли пригодиться здесь.

Но этими подсказками я пока ни с кем не делился. Чувствовал – информации не хватает, чтобы истолковать их чётко.

А значит, требовалась ещё одна вылазка. Об этом я сказал Нэссе на перемене, когда мы вышли во двор. Добавил:

– Зато я знаю, в какую альтернативу надо сходить, чтобы окончательно разобраться. И приблизительно представляю, что изобразить на картине. До завтра конкретизирую.

– Постараюсь сделать дверь быстро, – кивнула Нэсса, – но, Вячеслав… Мы выбрали верный план? У меня есть много сомнений…

– У меня тоже. Если предложишь что-то более эффективное, я готов. И нет, я не ёрничаю. Выслушаю внимательно.

– К сожалению, таких предложений нет, и это меня тревожит. У меня ощущение, что мы отстаём по-прежнему. А ещё меня изводит необходимость сидеть и ждать результатов очередной твоей авантюры.

– Протестую и оскорблён в лучших чувствах, – высокомерно ответил я. – У меня серьёзные исследовательские вылазки.

– Да, – сказала она, – это ощущается буквально в каждом нюансе. Вот, к примеру, костяшки на кулаках…

– Просто поцарапал.

– О чью-то физиономию? Ты же наследный лорд, Вячеслав. Применить мозги вместо рук не пробовал?

– Нет. Думаешь, понравится?

Она усмехнулась и больше ничего не спросила.

А Илса с Рунвейгой мне намекнули, что надо бы съездить в книжный и выяснить, как продаётся комикс. Я подтвердил – да, помню.

Под вечер Илса осталась у себя в общежитии, Рунвейга же села ко мне в машину, и мы отправились по нужному адресу. Там нас уже ждал толстячок-директор. Вид он имел несколько растерянный.

– Не выгорело? – спросил я. – Нет спроса?

– Ну, почему же? – вздохнул директор. – Спрос-то отличный… Собственно всё распродано. Поначалу брали не так уж много, но слух прошёл, наверное, по окрестностям, и народ потянулся. Заглядывали в книжку, обсуждали её друг с другом. И покупали, да. Последние экземпляры ушли сегодня с утра. Вот только…

– Проблемы?

– Видите ли, ко мне периодически обращались наши постоянные посетители. Они с беспокойством спрашивали, означает ли новый ассортимент, что мы собираемся перепрофилировать магазин. Они не критиковали содержание вашей книжки, некоторые даже её листали с умеренным интересом. Но их смущал тот шумный ажиотаж, который возникал возле стола с новинкой. Они говорили, что ценят прежнюю, привычную атмосферу. И, если честно, я теперь в затруднении. Прошу понять меня правильно, лорд-наследник, но в этих обстоятельствах я вряд ли готов закупать вашу продукцию массово…

– Всё нормально, – сказал я. – Зато мы убедились, что книжка интересная.

– Я попросил бухгалтера, он вам выдаст оговорённый процент от прибыли…

– И на том спасибо.

Когда мы вышли на улицу, Рунвейга сказала:

– Жаль. Илса уже готова была продолжить. А у меня была даже мысль наладить сотрудничество с каким-нибудь автором из моего мира, у нас ведь там комиксы популярны… Купить у него права на переиздание, например…

– В твой мир я бы не совался, – возразил я. – У вашего Конгломерата там слишком длинные руки. Если вдруг пропавшая сыщица объявится через год и начнёт юридическую активность, пусть даже самую безобидную, могут и озадачиться. Сунут тебя в чёрный фургон – и всё, до свидания. Короче, план отклоняю. Вето.

– Фургоны у них синие, – уточнила Рунвейга. – Но насчёт вето я поняла.

И мы отправились в кампус, к Илсе.

Узнав, что книжки распроданы, та захлопала в ладоши от радости. Услышав же про реакцию старожилов, грустно вздохнула:

– Да, я их понимаю. Но всё-таки здорово, что наш комикс получился нескучный! Мы молодцы! Я больше всего боялась, что никто не заинтересуется…

– Дальше рисовать собираешься? – спросил я.

– Вот даже не знаю… В солидных магазинах, наверное, такая продукция действительно неуместна…

– Но логика у них всё-таки странноватая, – сказала Рунвейга. – Там ведь не только высокоумные трактаты лежат, но и беллетристика, просто секции разные. А нас почему-то вдруг испугались.

– Если бы мы принесли просто развлекательную книжку, – сказала Илса, – никто бы не удивлялся. Но с графикой это выглядит слишком непривычно. В других магазинах такого уровня тоже, скорее всего, откажут – и будут, в общем-то, правы… А в лавках, где торгуют откровенной халтурой, я и сама не хотела бы выставляться. Нам просто негде продавать этот комикс…

Посидев в гостях с полчаса, я вернулся домой.

До позднего вечера обдумывал вылазку в очередную «альтернативу». Да, общая идея была, но требовался визуальный материал для Нэссы.

На следующее утро я отсидел первое занятие у декана, а с внешней географии отпросился, чтобы снова наведаться в «монархическую» Москву – всего лишь на час, тихонько, без приключений и драм.

В торговых рядах возле Красной Площади я потратил наличку, оставшуюся с прошлого раза. Купил пару иллюстрированных научно-популярных изданий, после чего нашёл подходящий закоулок среди старинных зданий и шагнул через фото в базовый мир.

А после занятий ко мне подошла Рунвейга.

– Я опять насчёт комикса, – сказала она. – Пытаюсь логически рассуждать. Вот у нас есть товар – востребованный, но нестандартный. Проблема в том, что для него нет рыночной ниши. Или, точнее, ниша-то обнаружилась в плане спроса, но нет подходящего магазина. Так, может, нам открыть свой? Я скопила немного денег, могла бы их в это инвестировать. Если ты тоже поучаствуешь…

– Тут дело не в деньгах, – сказал я. – Сама идея сырая. Тираж мы можем напечатать большой, спрос есть, ты права. Но магазин с единственной книжкой – несколько странновато. Или ты предлагаешь просто снять офис на пару месяцев, чтобы там торговать?

Она чуть смутилась:

– Нет, если честно, мне представлялось нечто вроде небольшого издательства с собственным магазином. Найти ещё художников, пригласить на работу… И нет, я не имею в виду, что надо печатать исключительно комиксы. Можно брать интересную беллетристику и обильно иллюстрировать её в нашем стиле. Какую-нибудь фантастику, приключенческие романы…

– Гм, – сказал я, – в тебе вдруг проснулась предпринимательница?

– Ну, в общем, да – мне давно хотелось иметь свой бизнес, не слишком крупный, но интересный. И я часто вспоминаю, как запоем читала раньше про всякое необычное. Вот и придумала, как это совместить. Но если ты против…

– Погоди-ка минуту.

Я задумался.

Сейчас главное – разобраться, что задумал Вирчедвик. А отвлекаться на бизнес-планы – нелогично и глупо.

Это на первый взгляд.

Но клановый бизнес, как я успел убедиться, может резонировать с магическим фоном. И чем сильнее клан в этом смысле, тем лучше. Ну, и вообще, если люди в его составе будут заняты делом, которое принесёт им и удовольствие, и доход, то это уже неплохо…

– У меня на родине, – сказал я, – есть поговорка: «Инициатива наказуема». В данном конкретном случае это значит, что я дам деньги, а всё организационную работу с издательством ты возьмёшь на себя.

– Я не возражаю, – сказала Рунвейга быстро. – Мне кажется, для начала надо прозондировать почву. Выяснить, есть ли вообще в городе художники, готовые и умеющие работать, как мы хотим. Я не имею в виду, что надо копировать стилистику Илсы. Пусть у каждого будет свой индивидуальный почерк. Но всё-таки требования у нас специфические. Подумаю, как организовать отбор.

– Ты, может, удивишься, – сказал я, – но у меня есть знакомства в кругах богемы и андеграунда. Пора их возобновить. Поехали.

И мы с ней отправились к владельцу мансарды, бритому мужичку в очках, который в позапрошлом году показывал мне работы Шианы.

В мансарде на этот раз обошлось без выставки. Несколько человек расселись вокруг стола – лениво трепались, потягивая винцо.

Я заблаговременно стащил перстень, чтобы не фраппировать публику. Хотя моя фотография уже появлялась в прессе, здешние обитатели вряд ли видели её там – «Деловой курьер» был им по барабану. Поэтому, как и раньше, я изображал богатенького буржуя.

– Приветствую, – сказал я. – Появилась коммерческая идея, которая может заинтересовать художников-графиков. Кандидаты имеют шанс на серьёзные гонорары, но есть условия.

– Звучит самонадеянно, – заметила крашеная блондинка с лиловатой помадой, выпустив струйку сигаретного дыма. – И сколько платишь?

– А что именно рисовать, тебя не интересует? – спросил я.

Она пренебрежительно отмахнулась:

– Ой, можно подумать, там у тебя запрос на эпичное полотно в раннесредневековом стиле, в четыре человеческих роста.

– Нет, но поработать придётся. Подробности вам сообщит моя представительница, прошу любить и жаловать. Любые вопросы – к ней, а у меня дела, так что всем пока.

Уже на выходе я услышал, как Рунвейга сказала:

– Дамы и господа, отбор будет жёстким. И, разумеется, мы его проведём не прямо сейчас. Давайте подумаем, как всё организовать и как оповестить других потенциальных участников…

Доехав до дома, я налепил на стену следопытскую фотографию и, сделав двойной прыжок, оказался на Вересковой Гряде.

Осень всё никак не могла здесь укорениться. Склон зеленел по-прежнему, а деревья среди фахверковых домиков лишь чуть пожелтели. Солнце садилось, оранжевое и тёплое.

Библиотека на этот раз пустовала, Финиан устроился в своей комнате – дремал в мягком кресле, а у него на коленях лежала толстая книга.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я.

– Это второстепенный вопрос, – сказал он медленно и негромко. – Давайте о более интересных вещах. Сегодня, к примеру, прочёл целую главу о «серебристой прели»… Вообще-то прелью её назвали уже постфактум, метафорически, имея в виду, что она как бы разъедает архивную информацию… А до этого она применялась, насколько можно судить, достаточно широко. Обычные краски она превосходила не только по эффективности, но и по набору возможностей… Жаль, пока не могу найти конкретных примеров того, как её использовали на пике созревания…

– В мирах-ответвлениях, – сказал я, – пока тоже не всё понятно.

Я рассказал ему о визитах в «монархическую» Москву. Резюмировал:

– Вроде ясно, к чему на альтернативных ветках тянется серебрянка. Технический прогресс и географические открытия – это как ориентиры. Но, может, есть ещё что-то. Ну, и случайные флуктуации… Кстати, в альтернативный мирах мне не попадалось намёков на пятивековые циклы, там серебрянка проявляется по-другому… И всё-таки интересно, почему там нет её залежей в геологическом виде, а серебрянка болтается в ноосфере…

– Да, я тоже думал об этом, – ответил Финиан. – Пытался осмыслить ваши недавние наблюдения, и могу предложить гипотезу. Или просто полемический тезис, который может быть опровергнут в любой момент.

– Гипотезу как раз и хотелось бы, – сказал я.

– Давайте возьмём вашу аналогию с древесным стволом и ветками. Думаю, и в «стволовых» и в «ответвлённых» мирах серебрянка присутствует именно в ноосфере, как вы её называете. Она как-то связана с накопленной человечеством информацией. Но в «стволовых» мирах – более высокая… гм… Давайте назовём это магической гравитацией – просто за неимением другого термина…

– Класс, – оценил я. – Заношу в свой вокабулярий.

– Как пожелаете, – усмехнулся Финиан. – И вот, благодаря этой повышенной «гравитации», серебрянка в «стволовых» мирах уплотняется, проникая из ноосферы в почву. А в мире, где мы сейчас находимся, «гравитация» максимальная. Серебрянка здесь дополнительно концентрируется в виде месторождений.

– Ага… – сказал я, соображая. – То есть здесь она – та же самая, что и в других мирах, просто уплотнённая? Поэтому её легче отслеживать и использовать напрямую? Ну, в принципе, логично… Хотя, если так, и свойства должны быть те же…

– Нюансы могут быть, но в общем и целом – да, свойства те же самые, вероятно. Просто здесь они выражены нагляднее. Более гротескно, если угодно. А там серебрянка применяется опосредованно, через машины. К тому же здесь, в нашем мире, она имеет стабильный цикл геологического развития.

Я кивнул и, пройдясь по комнате, задержался возле окна. Солнце уже нырнуло за склон, деревню заполнили закатные тени.

– Ваша гипотеза мне понравилась, – сказал я. – По-моему, вы правильно догадались. Но даже если и так, мне пока не всё ясно с мирами-альтернативами. Сделаю ещё одну вылазку. Или две, если успею до полного созревания серебрянки. Надо проверить один момент, на который я обратил внимание.

– Действуйте, Вячеслав, – сказал Финиан устало, откладывая книгу на столик. – Жду от вас новостей. А сейчас мне, пожалуй, пора в кровать. Ещё один день прошёл…

– Отдыхайте. Если будет что-то конкретное – позвоню или заскочу.

Перейдя в его мастерскую, я налепил на стену фотографию и вернулся в столицу.

Следующим вечером Нэсса показала мне предварительные наброски для картины-двери. На этот раз всё было сложнее, пришлось вносить коррективы, листая книги, купленные в Москве. Провозились несколько часов.

Рунвейга тем временем с головой окунулась в бизнес-проект.

Она нашла общий язык с владельцем мансарды. Тот обзвонил полтора десятка своих знакомых, которые хотя бы теоретически могли рисовать в подходящем стиле и жаждали гонораров. Подключилось и сарафанное радио.

В четверг состоялась эпохальная сходка – художники-претенденты, собравшиеся в той самой мансарде, выслушали тестовое задание. Им был предложен сюжет, где частный детектив выслеживает роковую красотку. Требовалось за сутки нарисовать три-четыре картинки на эту тему, хотя бы в черновом варианте. В качестве ориентира Рунвейга показала рисунки Илсы.

С полдюжины претендентов, фыркнув презрительно, ушли сразу. Остальные, почесав репу, буркнули, что подумают.

В итоге тестовые работы принесли пятеро. Из них трое презентовали нечто настолько концептуальное, что сходство с комиксом не усматривалось даже через увеличительное стекло. Но два человека, парень и девушка, нарисовали-таки симпатичные сценки – и редколлегия в составе Рунвейги с Илсой вынесла положительное решение, с которым я согласился.

Параллельно Рунвейга арендовала абонентский ящик на почте и дала в прессе объявление – издательство приглашает, мол, авторов жанровой беллетристики. Предлагалось выслать синопсисы для оценки.

Ящик к концу недели едва не треснул. Некоторые сразу прислали рукописи, хотя в объявлении прямо предупреждалось, что так делать не надо. Синопсисов же мы насчитали почти полсотни. В общем, на выходные девчонки нашли себе развлечение – им теперь предстояло всё это прочесть и рассортировать.

А Илса, увидев, что затея с издательством обретает реальные очертания, решила рисовать продолжение про блондинку с котом. И даже признала – да, хорошо, что обошлось без свадьбы в финале первого тома.

Я подсказал ей – можно рисовать просто карандашом, так будет быстрее. А обвести всё кистью или чернилами могут другие люди, технические сотрудники, нанятые специально для этого. Буковки в диалогах тоже пропишет кто-нибудь приглашённый.