Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 350 страниц)

После им предстояло объявить о решении своим попутчикам. Дарт сразу оценил, что его шансы в этом споре ничтожно малы, поэтому возражать не стал, а Риз одним своим мрачным лицом дал понять, что думает. Отведя Илайн в сторону, он тихо, сказал:

– Ты уверена, что это хорошая идея? Мы даже не знаем, найдем ли там Флори. Мы вообще не знаем, что найдем.

– Я сама была той, кого считали бесполезной и слабой. А сейчас могу сломать палец, который укажет мне на дверь! – выпалила Илайн.

– Звучит как угроза, – иронично подметил Риз, и в этот момент она не могла определиться, чего ей хочется больше: огреть его по голове или поцеловать в нагло ухмыляющиеся губы.

Илайн выдержала краткую паузу и продолжила:

– Слушай. Эта девочка дважды спасала себя, управляя дикими безлюдями. А потом сбежала с баржи удильщиков, с которыми вы, два здоровых лба, до сих пор не справились. Ты все еще считаешь, что ей нельзя с нами?

Риз примирительно поднял руки, признавая свое поражение в споре.

Они добрались в Нейвл за несколько часов, скрываясь за низкими облаками, и приземлились в вечерних сумерках, своим появлением напугав гуляющих у пруда. Городской парк оказался ближайшим и самым подходящим местом, чтобы безопасно опустить Пернатый дом. Нейвл был небольшим городком с плотной застройкой и тесными улицами, где с трудом мог бы проехать омнибус, а потому пришлось пренебречь секретностью.

– Кажется, мы их пугаем, – сказал Риз, наблюдая из окна, как горожане спешат скрыться подальше, тревожно поглядывая на дом, опустившийся с неба. Несколько человек стояли в стороне, разглядывая его с интересом, но подойти не решались. И правильно.

– Пусть привыкают, – прагматично ответила Илайн, – когда богачи введут моду на летающих безлюдей, в небе будет не протолкнуться.

Она дернула рычаг управления, приводя в действие механизм, установленный под полом. Его стальные зубы вгрызлись в мерзлую землю и прочно закрепили безлюдя на месте стоянки.

Офелия согласилась остаться, чтобы присмотреть за Пернатым домом, хотя вернее было бы сказать, что они присматривали друг за другом. На случай, если найдутся особо любопытные, желающие забраться в дом или как‑то ему навредить, Офелия могла использовать пару микстур – безопасных, но взрывающихся с эффектным хлопком.

Дав наставления, Илайн последней вышла наружу, где ее ждали Риз и Дарт. Втроем они зашагали через парк, за которым начиналась тихая улица. В Нейвле еще господствовала настоящая зима: пруд был скован льдом, снег скрипел под ногами, а холодный воздух делал дыхание видимым. Облачка пара вырывались изо рта, влагой оседая на лице. Илайн чувствовала, как озноб пробирается под плащ, и думала о том, что в здешних краях уместнее было бы появиться в меховом пальто или ватной куртке.

У выхода из парка ее зацепил нахальный мальчишка – долговязый, но с детским, угловатым лицом.

– Это же летающий безлюдь? – спросил он, любопытно поглядывая на нее из-под натянутой на глаза шапки.

– Верно. – Илайн улыбнулась, а потом мрачным тоном добавила: – И к нему лучше не приближаться.

Мальчишка испуганно отпрянул. Она понадеялась, что ее угроза отвратит горожан от попыток донимать безлюдя.

Задержавшись, Илайн ускорила шаг, чтобы нагнать Риза и Дарта. Они уже нашли тот самый дом и заметили в его окнах свет. Подойдя ближе, Риз обратил внимание на странное расположение лестницы: она была врезана сбоку и длинной чередой ступеней вела к двери. Казалось, что фасад перекосило и повело, отвратив от улицы.

Они поднялись на крыльцо, и тогда поняли, что архитектурное решение было придумано для того, чтобы перекрыть путь к саду. Пока Илайн разглядывала переплетение голых ветвей, Дарт нажал кнопку звонка. Звук его был приглушенным и хриплым – вероятно, из-за сырого воздуха.

Услышав осторожную поступь, все трое напряглись. Дверь им отворил сухопарый мужчина с болезным, изможденным лицом и, узнав, кого они ищут, ответил, что госпожа Санталь здесь не живет. Голос его был скрипучим и выражал недовольство. Хозяин было хотел захлопнуть дверь, но Дарт подставил ногу в проем и помешал.

– Не могли бы… – задыхаясь от возмущения, выпалил мужчина.

– Нет, – решительно сказал Дарт. – Предпочтете пару вопросов от нас или допрос следящих?

Угроза сработала. Хозяин перестал упираться и как‑то поник. Риз снова назвал фамилию той, кого они ожидали застать здесь, и добавил, что в архивах она значится владелицей дома.

– Я купил его полгода назад, – ответил хозяин, – и сам бы рад найти эту вашу Санталь, чтобы отменить сделку. Теперь я понимаю, почему домоторговец так спешил и охотно уступал в цене. Дом холодный и весь ходуном ходит. Жить в нем невозможно, – пожаловался он.

– А вы обращались за экспертизой к домографу? – спросила Илайн, протискиваясь вперед.

– Домо… что?

– Домограф. Специалист по безлюдям. Перед покупкой дом рекомендуется проверить. Не всем, знаете ли, хочется жить в неопознанном безлюде с проблемами прошлых жильцов. – Она шагнула вперед, оттесняя растерянного от ее слов хозяина. – Так и что тут у вас?

Она почувствовала неладное сразу, едва ступила за порог. Темный холл пах пылью и мебельным воском, но совсем не казался уютным, скорее, наоборот. Она окинула взглядом открывшееся перед ней пространство. Слева располагалась столовая, где ужинали домочадцы. Слышно было, как звякает посуда и переговариваются дети. Обычный вечер обычной семьи. Но что‑то здесь было не так.

На помощь к ней пришли Риз и Дарт. Хозяин не стал мешать им, предоставив полную свободу действий.

Риз свернул направо, собираясь начать с террасы, но Дарт решительно направился к лестнице, словно знал, куда идти. Переглянувшись, Илайн и Риз последовали за ним, понимая логику его поисков. Хартрумы в таких домах обычно располагались на втором этаже, в одной из старых спален или захламленном кабинете. Дарт повел выше, на самый чердак, представлявший собой пустое пространство под нависающей крышей. И, оказавшись здесь, Илайн сразу поняла, что на самом деле привело его сюда. Царивший вокруг полумрак не мог скрыть движение: потолок поднимался и опускался, раздуваясь, словно каминные меха. Он дышал. Натужно и часто, с хрипом почти человеческим, какой не способна издавать кровля. Этого было достаточно, чтобы распознать безлюдя.

Хозяин подал им фонарь, но сам подниматься на чердак не решился и остался ждать внизу. С появлением света Риз обнаружил в потолке люк, открывающий доступ к конструкции крыши. В домах со множеством слуховых окон было принято оставлять подобный лаз, чтобы обслуживать кровлю. В самой конструкции не было ничего подозрительного, но все же он обратил на нее внимание.

– В чем дело, Ри?

– Морган говорил, что в безлюде важна история, – задумчиво проговорил он. – Если верить газетам, трагедия случилась на террасе. Тогда почему хартрум здесь?

Он был прав. Судьбоносные события предопределяли силу и характер безлюдя. Что такого могло произойти на чердаке, затмившее главную трагедию в доме? Пока они предавались мыслям, Дарт предпочел действовать.

Он дернул люк и будто бы привел в действие какой‑то механизм. Деревянная крышка легко поддалась и откинулась, но это лишило потолок остальной опоры, и обветшавшая конструкция не выдержала. Несколько досок рухнуло, чудом никого не задев, а затем сверху посыпалась труха, кости и перья – то, что осталось от десятка мертвых птиц. Затхлый запах плесени и гнили заполнил чердак.

Чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, Илайн сбежала вниз, едва не упав с расшатанных ступеней.

– Что там? – обеспокоенно спросил хозяин, когда она промчалась мимо в поисках ванной комнаты.

Безошибочно определив нужную дверь, Илайн склонилась над раковиной. Открыла вентили, умылась холодной водой и, глянув на себя в тусклое от грязи зеркало, стерла с губ темно-бордовую помаду, что на ее побледневшем лице смотрелась зловеще, как открытая рана.

Случалось, что, исследуя чердаки заброшенных домов, Илайн сама натыкалась на мертвых птиц, сраженных болезнью или попавших в западню. Но никогда прежде ей не доводилось находить под крышей целое птичье кладбище.

Вода привела ее в чувство. Илайн снова стала собой и с твердым намерением вернуться на чердак толкнула дверь, но та не поддалась.

Исследование безлюдя становилось все интереснее.

– Поиграть со мной вздумал? – пробормотала она и, вытащив склянку из крепления на кожаном рукаве, выплеснула ее содержимое на замок. Безлюди часто устраивали подобные ловушки, запирая двери, и на этот случай у нее была подготовлена жгучая микстура, пресекающая любое бесчинство.

Сейчас, однако, средство не подействовало. Дом вздрогнул всеми стенами и зарокотал. Это не напугало и даже не смутило Илайн. За годы работы она повидала разных безлюдей с непокорным нравом и справлялась с каждым. Да и, в конце концов, она вышла замуж за Ризердайна Уолтона, что лишний раз подтверждало ее тягу к сложным характерам и тем вызовам, которые бросает жизнь.

Илайн вытащила еще пару склянок – теперь с успокоительной микстурой – и бросила их на пол одну за другой. Каменные плиты под ее ногами содрогнулись. Готовая к такой реакции, она устояла, схватившись за раковину, и, вскинув голову, с удивлением обнаружила, что не отражается в зеркале. Стена и шкаф были, а она – нет, словно безлюдь отказывался признавать ее существование.

– Это что еще за шутки, – растерянно пробормотала Илайн и отпрянула, когда увидела в отражении незнакомое женское лицо. Мертвенно-бледное лицо призрака. Под впалыми глазами с каким‑то потерянным, почти безумным взглядом, синели круги. Темные волосы были растрепаны, ночная рубашка испачкана. Трясущимися руками она стянула с себя одежду и швырнула в раковину, затем повернула вентили.

Шум воды был настоящим, как и багровые потоки, что хлестали из кранов. Брызги разлетались в разные стороны, окропляя стены и пол, попадая на нее. Илайн отшатнулась, чувствуя новый приступ тошноты, и заставила себя снова посмотреть в зеркало.

В нем была все та же бледная женщина. Крепко сжав губы, так что они побелели и почти исчезли с лица, она с остервенением драила ночную рубашку. Но кровь не смывалась. В припадке женщина зашлась в беззвучном крике и стала рвать ткань на лоскуты. Когда вспышка безумия угасла, она метнулась куда‑то вправо – и пропала из виду.

В следующее мгновение Илайн увидела в отражении уже себя – такую же бледную, как и та женщина из видения. В кранах иссякла кровь, утекла в слив, оставив после себя брызги. Но это был не конец. Пол по-прежнему вибрировал, словно под ним работал и гудел огромный механизм. Стены рокотали. Безлюдь не пытался причинить ей вред, он просто хотел ей что‑то сказать.

Илайн шагнула вправо, под подошвой хрустнуло разбитое стекло. И стоило ей двинуться с места, как пол замер. Кроме одного квадрата у маленького окна. Подойдя поближе, она различила темную окантовку, что можно было принять за щель или въевшуюся плесень.

Илайн привыкла слушать безлюдей – и каждый говорил по-своему. Она опустилась на колени, попыталась поддеть каменную плитку пальцем, но ничего не вышло. Зато в качестве рычага сгодилась металлическая пряжка на рукаве. Отстегнув ремешок, Илайн поддела край плитки и вытащила ее из пазов.

В полу был устроен небольшой тайник. Обнаружить его мог лишь тот, кто точно знал о нем, другой попросту не заметил бы эту щель. Но безлюдь знал, что хранится в его недрах, и хотел, чтобы это нашли.

Стараясь не вдыхать запах гнилого тряпья, Илайн вытащила из-под пола то, что осталось от ночной рубашки, а вместе с ней и ржавую жестянку. Внутри нее был белый порошок, похожий на толченый мел или… мышьяк – поняла она по характерному чесночному запаху и тут же захлопнула крышку.

Что могло заставить женщину прятать эти вещи, если только они не были уликой. Вот какой секрет хранил безлюдь.

– Это сделала она, – пробормотала Илайн, и мысль, произнесенная вслух, стала еще ужасней.

Дверь с противным скрипом отворилась. Безлюдь больше не держал ее взаперти.

Поняв, что должна немедленно поделиться своей находкой с остальными, Илайн подскочила и устремилась прочь. Ей не пришлось подниматься на чердак, поскольку Риз, заметив странное поведение безлюдя, спустился сам, чтобы проверить, все ли в порядке. Он не стал спрашивать об этом, поскольку один ее вид говорил больше, чем она того хотела.

– Дом все видел. Это сделала она, Ри, – выпалила Илайн и судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. – Скажи жильцам, пусть уезжают. Немедленно.

Дрожащими руками она высвободила из петель с десяток заготовленных микстур и стала набивать ими карманы Ризовой куртки. Он выглядел потрясенным.

– Справитесь сами? – спросила она, избегая смотреть ему в глаза. – Оставайтесь здесь, пока они соберут вещи и уйдут. Потом заприте дом… ну и… Вы знаете, что делать. Вы же домографы, – пробормотала она. – А мне надо подышать воздухом.

Риз не стал мучить ее расспросами и молча вышел в коридор, где собралось все семейство – четверо несчастных, измученных людей, которые не подозревали, что живут в доме, паразитирующем на них. С каждой минутой, проведенной в его стенах, Илайн чувствовала, как силы покидают ее, а потому позорно сбежала. Слетела по лестнице и, едва держась на ватных ногах, добралась до ближайшей скамьи и села. Илайн предпочла бы пережить этот момент в одиночестве, но минуту спустя к ней присоединилась Офелия.

– Флори там нет, – опережая ее вопрос, сказала Илайн.

– А безлюдь есть. Вы его потревожили, я слышала.

Она кивнула, подтверждая, что чутье Офелии сработало верно.

– Прости, что не оправдали надежд.

– Я и не думала, что мы найдем Флори здесь, посреди города, – призналась она. Такая маленькая и такая взрослая. Она стояла, сложив руки на груди, источая непоколебимую уверенность. – Нам нужно искать в глуши. Я посмотрела на карте, за городом много долин и пустошей.

– Это огромные территории…

– Значит, исследуем все! Пойдем, посмотрим карту.

– Не так быстро, Фе.

Офелия протянула ей руку, но Илайн отказалась от помощи. Она была сама в состоянии подняться и пройти сотню шагов до Пернатого дома. Однако спустя половину пути она поняла, что погорячилась. Никогда прежде она не чувствовала себя так отвратительно, даже после самых сложных ситуаций, даже после того, как в одном из безлюдей провалилась под пол, позорно застряв меж досок. Тогда ее вытащил Риз и, терзаемый чувством вины, что подверг ее опасности, вызвался лично доставить домой. Ей было так стыдно и неловко, что всю дорогу она промолчала и, уходя, даже не поблагодарила его. Это произошло еще на заре их совместной работы, за тем случаем последовали еще десятки опасных моментов, пережитых вместе, но такой заботы Риз больше не проявлял, раз и навсегда уяснив, что ей не нравится признавать свои слабости.

Офелия об этом не догадывалась, а потому, видя, как сложно дается ей каждый шаг, настойчиво подставляла плечо, предлагая опереться на него.

– Я пока не настолько немощная, – проворчала Илайн.

Тогда Офелия строго взглянула на нее и сказала:

– Если тебе нужна помощь, это не значит, что ты слабая.

Илайн больше не стала спорить и остаток пути преодолела, опираясь на Офелию, которая если и пожалела о своем предложении, то виду не подала.

В стенах Пернатого дома Илайн почувствовала себя намного лучше. А благодаря карте, развернутой на пульте управления, отвлеклась от мрачных мыслей.

Риз и Дарт вернулись спустя час. Они покинули безлюдя последними, убедившись, что хозяин всерьез воспринял их предупреждения и вместе с семьей отбыл, пообещав обратиться к местному домографу и следящим. Тайник в подполе по-новому раскрывал обстоятельства трагедии и бросал тень подозрений на вдову Санталь.

Теперь они знали, что имели дело с сумасшедшей.

Глава 24
Дом на крови

Флориана

В том странном месте, где она оказалась, не было ничего, кроме безмолвия и давящей тьмы. Она лежала, точно в могиле, – без движения, почти задыхаясь и не чувствуя тела, которое, быть может, уже обратилось в прах. Тревожная мысль прошла через ее сознание, как игла: кольнула – и исчезла, провалилась в вату, которой была наполнена ее голова. Единственным сохранившимся воспоминанием был хруст ломающегося дерева. Или все же костей? Медленно, по крупицам она стала собирать реальность и в открывшейся картине увидела себя лежащей на кровати, в той самой комнате, откуда пыталась сбежать. От постели пахло дегтярным мылом. Глаза щипало от слез. И пока она боролась с неподъемными веками, вкрадчивый голос утешал ее:

– Не пугайся, детка. Это все из-за лекарства.

Потом ледяная рука коснулась ее щеки, небрежным жестом смахнув слезу. Так Гаэль и поступала с ее чувствами, равнодушно и жестоко, словно бы отрицая само их существование.

– Видишь, к чему привело твое упрямство? – с укором продолжала она, нависнув над ней. – Сопротивление делает крепкими только вещи. Людей оно изводит, а потом ломает.

Флори попыталась пошевелиться, но не смогла, и от этого сделалось так жутко, что остатки сна развеялись окончательно. Она распахнула глаза.

– Летти приехала, – известила Гаэль в нетерпении. Это звучало так, будто ее самостоятельная дочь вернулась домой, чтобы проведать матушку. И лучше было так и представлять, чем думать о разрытой могиле и мертвой девочке, помещенной в хартрум. – Я оставила ее наверху, но пока боюсь побеспокоить. Думаю, мы услышим, когда она проснется. Верно?

Флори ничего не ответила и отвернула голову, позволяя слезам скатиться на подушку.

– Обижаешься, что я забрала тебя? – Гаэль старалась казаться ласковой, но в голосе все равно проступало что‑то угрожающее, предостерегающее.

– Ты выставила меня сумасшедшей.

– Ну не злись. Они сами донимали меня расспросами, и я придумала неплохую историю, правда, сестренка? – Гаэль заботливо поправила одеяло. – Нет ничего страшного в том, чтобы считаться умалишенной. Иногда это можно обернуть в свою пользу.

За тем, что она говорила, стояла история. Трагичная и неприглядная, чтобы хранить ее в секрете, запутанная и слишком долгая, чтобы рассказывать. Тем не менее Гаэль была настроена решительно. Пока хартрум молчал, у нее не находилось иного занятия, кроме как вспоминать прошлое и оправдывать им свои прегрешения. Что бы она ни сказала, Флори не желала слышать, но, прикованная к постели, не могла противиться Гаэль.

– Я была непокорной женой, – начала она, – таких обычно пытаются перевоспитать лечебницей для душевнобольных, и мой супруг поступил так же. Но ничто не могло сломить моего желания избавиться от брака. Во времена, когда женщине проще решиться на убийство супруга, чем получить развод, в ход идут любые средства.

Когда в доме завелись крысы, нашему садовнику было велено купить мышьяк. И план родился сам собой. Будь я в своем уме, то отвергла бы идею, пресекла ее на корню. А что взять с умалишенной? – Гаэль нервно засмеялась и, перейдя на полушепот, призналась: – Я подсыпала мышьяк в сахар. По утрам муж пил чай в одиночестве, на террасе. Накануне я приняла сонную одурь, предвкушая, что утром проснусь вдовой. Ах, если бы я только знала, чем все обернется.

Гаэль вдруг затихла и нервно сжала ладони, словно силясь не заплакать. Но когда она подняла глаза, в них не появилось ни слезинки, ни даже влажного блеска. Они оставались серыми и матовыми, как дым.

– Чудовищное стечение обстоятельств. В то утро к нему за стол пришла Летти. Чаю она никогда не пила, и ей сорвали ягоды в саду. Кислую ежевику, которую посыпали ядом и подали как лакомство. Если бы я только была там, чтобы отвратить это, остановить, уберечь. Но меня там не было. И пока я спала, грезя свободой, моя Летти умирала.

Ее голос дрогнул и затих. Быть может, она ждала утешающих слов или гневных проклятий в отношении тех, чье вмешательство стало роковым в этой истории. Однако Флори хранила молчание, ошеломленная правдой, что открылась ей.

Несколько минут спустя Гаэль сама вернулась к рассказу.

– Моего мужа арестовали. Он единственный, кто был рядом с Летти, когда все случилось. Я же в момент трагедии спала под действием сонной одури и могла свидетельствовать лишь о прошлом. И я рассказала все. Как боялась, что мой жестокий муж навредит Летти, и безоговорочно доверяла прислуге, не допуская мысли, что кто‑то из них способен предать нашу семью. А потом они вступились за меня, как я вступилась за них. Садовник честно рассказал, что купил мышьяк по приказу хозяина. Кухарка заявила, что злополучная сахарница всегда стояла в буфете, а пользовался ею, как и всем чайным сервизом, только хозяин. Экономка призналась, что хозяин был опечален особенностью Летти и часто срывался на меня с упреками. Вся прислуга слышала его крики и мои рыдания, когда я, доведенная до истерики, оказывалась запертой на чердаке.

Поэтому мне было ничуть не жаль, что его упекли за решетку. Подробности дела мне неизвестны. Сразу после трагедии я попала в лечебницу. И там, где все теряют надежду, я ее обрела. Судьба свела меня с удивительным человеком, ставшим моим другом. Он помог мне и утешил тем, что есть способ вернуть мертвых к жизни. Из лечебницы я вышла, прихватив все его наработки и поклялась, что построю этот дом! И вот мы здесь.

Она вскинула голову и обвела взглядом комнату.

– Я всегда буду благодарна тебе за то, что ты сделала. И мое предложение в силе.

– Предложение? – эхом повторила Флори.

– Твоя награда. За работу. – Гаэль склонила голову и внезапно спросила: – Где похоронены твои родители?

Флори сглотнула подступивший к горлу ком. Она больше не хотела терзаться ложными надеждами и корить себя за сделанный выбор – самый сложный за всю ее жизнь.

– Я не стану этого делать.

– Вот как? – Голос был полон едкой обиды. Оскорбленная тем, что ее добродетель не оценили, Гаэль взвилась с постели и ушла, оставив Флори во власти горя и страха.

Ночь за окном постепенно выцвела, и в комнате появилось немного света. Он был слишком слабым, чтобы придать окружению четких очертаний, но не давал ей утонуть во тьме. Действие лекарства, которым ее накачали, постепенно прошло. В тело вернулись силы, а вместе с ними и боль. Казалось, каждая косточка ноет и зудит, но это было лучше, чем ощущение беспомощности, возникшее в первые минуты пробуждения.

Она не знала, сколько времени прошло. В доме установилась такая тишина, что любой звук делался громче и отчетливее. Когда на чердаке что‑то заворочалось, Флори сразу услышала. Минуту спустя торопливые шаги Гаэль раздались на лестнице и затихли наверху.

Безлюдь тоже очнулся, в стенах глухо зарокотало. Терзаемая любопытством, Флори решила проверить хартрум и поднялась с постели. Она чувствовала себя вековой старухой, дряхлой и немощной, и передвигалась с той же скоростью. Лестница казалась бесконечной, ступени – слишком высокими. Доковыляв, Флори увидела распахнутую дверь в хартрум, а в нем – Гаэль, обнимающую маленькую девочку. Еще вчера она лежала в могиле, а сейчас стояла в зеленом платьице с нелепыми оборками и кружевом. Она была похожа на одуванчик: тонкой, словно хрупкий стебель, фигуркой и пушистыми золотистыми волосами, разительно отличавшими ее от матери. Ничто в ее миловидном кукольном облике не выдавало того, что с ней было прежде. На миг даже подумалось, что Гаэль просто украла чужое дитя и привезла сюда под видом своей дочери.

– Привет, я Флори, – она подошла поближе и протянула руку. Девочка неловко ухватила ее за палец и потрясла. Не поздоровалась, не назвала своего имени. Тогда Флори предприняла еще одну попытку подружиться: – А ты Летти, верно?

Девочка поджала губы и нерешительно кивнула.

– Она не говорит, – надтреснутым голосом сообщила Гаэль, прижимая малышку к себе, и тогда Флори поняла, какой недуг дочери вызывал у супругов столько споров. Летти была немой. – Ты сможешь это исправить? Я хочу, чтобы она пела, громко смеялась, болтала со мной и звала «мамочкой». Я хочу знать, какой у нее голос.

– Это невозможно, Гаэль.

– Ты и про безлюдя так говорила. Но сотворила чудо. – Она погладила Летти по голове и посмотрела на Флори с неумолимой решимостью: – И я верю, что ты сделаешь это снова.

Флори покачала головой:

– Этого не смог сделать даже безлюдь. У любой силы, как и любого человека, есть предел.

Лицо Гаэль переменилось: ласкового, просящего выражения как не бывало, теперь на нем читалась лишь холодная злоба, с которой она вскочила и вылетела из комнаты вихрем. Это напугало Летти, и ее небесно-голубые глаза тут же наполнились слезами. Флори в растерянности застыла рядом, понимая, что не может бросить девочку одну, тем более здесь.

Комната изменилась, но не настолько, чтобы стать подходящим местом для ребенка. Откуда‑то появилась койка с матрасом и пледом, ночной горшок, старая тряпичная кукла и альбом для рисования с карандашами. Даже домики для кукол обставляли с бо́льшим уютом.

Утешая Летти, Флори усадила ее на кровать и села рядом. Попыталась отвлечь любимой игрушкой, что сберегла для нее Гаэль. Девочка не проявила к тряпичной кукле никакого интереса и упрямо отвернулась. Сладить с ней оказалось сложнее, чем могла представить Флори, которой доводилось возиться с младшей сестрой.

– Тогда во что ты хочешь поиграть?

Летти открыла рот и громко цокнула языком. Разговаривать с ней было все равно что с безлюдем. Пытаясь угадать, что бы это могло значить, Флори начала называть всевозможные игры, пока не добилась одобрительного кивка.

– Значит, в прятки? – растерянно пробормотала она. – Прости, милая. Но тебе пока что нельзя покидать эту комнату. А здесь, – она обвела взглядом пустое пространство, – спрятаться негде.

Малышка поспешила доказать, что это не так, и забралась под кровать, натянув плед пониже, чтобы его край свисал до пола. Пришлось ей подыгрывать и считать до десяти. Когда она дошла до восьми, ее вдруг схватили за ногу. Флори испуганно ахнула, чем привела Летти в восторг. Выглянув из-под кровати, она долго смеялась и делала это беззвучно: широко раскрыв рот и дрожа от немого хохота.

После часа такой странной игры они обе изрядно утомились. Флори спустилась на кухню за чем‑нибудь съестным. Взяла ломоть сыра и хлеб, а ножа не нашла. Гаэль продолжала прятать все опасные вещи и прятаться сама, замкнувшись в спальне.

– Ты нужна ей, Гаэль, – сказала она запертой двери.

Ответом ей было молчание. Флори понимала, что так огорчило ее и отвратило от дочери. Недуг Летти не исцелился, как сломанное крыло дрозда, и Гаэль, полная разбитых надежд, пряталась от правды, которую, увы, принять не могла.

Забота о Летти легла на плечи Флори. На чердаке они разделили завтрак, ломая сыр и отщипывая от хлеба по кусочку. Кровать покрылась крошками, и малышка стала скрупулезно собирать их. Пока ее занимала эта странная забава, Флори смастерила новую игрушку. Не имея под рукой ножниц, пришлось вырезать из бумаги круги, царапая контур гвоздем, из-за чего края получились неаккуратными и кое-где рваными, но, главное, сами рисунки остались целыми: черная желтоклювая птица и клетка. При помощи клейстера и бечевки Флори сделала незатейливую конструкцию. Вся магия крылась в движении. Когда диск начинал вращаться, картинки сменяли друг друга так быстро, что сливались в одну.

В детстве она обожала такие игрушки с оптическими иллюзиями и могла подолгу возиться с ними. Если сюжет надоедал, они с мамой рисовали новый. Когда Офелия подросла, в наследство ей перешла целая коллекция вертушек, но сестру больше увлекали книги, и со временем коробка, отправленная на чердак, затерялась среди прочего хлама.

Летти смотрела как завороженная. Снова и снова она просила вращать картонный диск, чтобы нарисованная птица оказывалась в клетке.

Они тоже были такими птицами, только каждая в своей клетке. Летти держали в хартруме, чтобы она набиралась жизненных сил. Флори была заключена в безлюде. Гаэль добровольно заперла себя в комнате и больше не выходила. Наказание распространилось даже на Призрака, которого с утра не пускали в дом. Днем он кружил под окнами, рыл ямы в снегу и лаял на птиц, а ближе к ночи, когда стало холодать, попросился в тепло и уснул у горящего очага, который поддерживала Флори.

Это была первая ночь, когда весь дом принадлежал ей. Казалось, нет лучшего момента для побега, но она не торопилась. Мнимая близость свободы была как оставленный в мышеловке сыр, манящий и опасный одновременно. Нужно подготовиться и все обдумать, прежде чем снова что‑то предпринимать. Она напомнила себе, что местные считали ее умалишенной, а после ее появления в деревне лишь укрепились во мнении.

Положение казалось безвыходным, но вместо того, чтобы предаваться отчаянию, Флори стала размышлять. И спустя время нашла ответ, когда всерьез задумалась, как помочь Летти. В памяти всплыл образ Дома с эвкалиптом – безлюдя, построенного для больного ребенка, чтобы не исцелить, но облегчить его недуг.

Флори обдумала свою идею, рассмотрела ее с разных сторон и все‑таки решила поделиться ею с Гаэль.

Тонкая полоска света под запертой дверью говорила о том, что в комнате не спят. Флори постучала, но ей не ответили.

– Гаэль? – позвала она. – Я знаю, как помочь Летти, к кому обратиться. – Пауза. Молчание. – Он изобретатель и уже строил безлюдей-лекарей.

– Твой возлюбленный? – раздалось из-за двери.

Флори смутилась. Вечно Гаэль невпопад задавала этот вопрос, определяя в избранники каждого упомянутого ею мужчину.

– Нет. Мой друг.

– Ну а возлюбленный у тебя есть?

– Да. – При мысли о Дарте она невольно улыбнулась, а в следующий миг ее сердце затопила тоска по нему.

Раздались шаги за дверью, но Гаэль не открыла ее и осталась недосягаемой. Только ее призрачный шепот просочился в замочную скважину:

– А если бы умер он, ты бы приняла мой дар?

Слова обожгли своей неожиданной жестокостью, и Флори отпрянула от двери.

– Или твоя сестра? – донеслось с той стороны. Голос казался бестелесным и нечеловеческим, будто над ней насмехался сам дом, который не хотел ее отпускать. – Тогда бы ты осталась?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы снова обрести дар речи.

– Я бы не сделала этого с теми, кого люблю. Не стала бы держать их взаперти, – без тени сомнения сказала Флори. – Любовь – это не клетка, Гаэль. Но ты все равно не поймешь.

А после развернулась и с колотящимся сердцем ушла прочь.

Флори не помнила, как провалилась в забытье. После ночного разговора она вдруг осознала, что Гаэль не хочет отпускать ее и пытается найти способ, как навсегда связать ее с этим местом. Угроза была настоящей, и Флори не могла не думать об Офелии и Дарте. Стоило ей ослабеть духом и поддаться страхам, как воображение рисовало жуткие картины вначале в мыслях, потом в тревожных снах.

Ее разбудил странный скрежет, будто кто‑то царапал ногтями пол. Она распахнула глаза, испугавшись за Летти. Немного погодя, прислушавшись, она определила, что шум доносится из кухни, и встала проверить, не случилось ли чего. Жизнь в безлюде научила ее быть внимательной ко всем звукам, что издавало окружающее пространство.