Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 205 (всего у книги 350 страниц)

Глава 11

Мы вошли в небольшой кабинет с голыми стенами, заставленными шкафами с папками. Серый закрыл дверь, жестом предложил сесть, сам же остался стоять, прислонившись к подоконнику. Его пальцы механически поправили складку на рукаве – точное, выверенное движение.

Он достал пачку «Казбека» и протянул мне:

– Курите? – спросил он, уже зажигая спичку.

– Нет, – ответил я и услышал от Серого неопределённое хмыканье.

– В авиации многие курят. Снимает стресс, – он сделал первую затяжку, выпустил дым в сторону окна. – Вы откуда, товарищ Громов?

– Местный, – ответил я и откинулся на спинку стула, расслабившись.

– Почему именно этот аэроклуб?

– Ближайший к месту жительства.

Он чуть прищурился, будто проверял, не вру ли. Серый снова затянулся, потом неожиданно сменил тему:

– Вы прежде интересовались космонавтикой? – вопрос прозвучал небрежно, но я почувствовал подвох.

– Как и все, наверное, – ответил я. – После полёта Гагарина.

– А что именно вас заинтересовало?

Я сделал вид, что задумался. По мне, так вопрос был очень странным

– Сам факт, – после недолгой паузы проговорил я. – Человек в космосе – это же прорыв.

Серый моргнул – дважды, будто снимая невидимые пылинки с ресниц, а затем вдруг спросил:

– На собеседовании вы упомянули о «разных типах траекторий». Не каждый мальчишка с улицы знает такие тонкости.

«Чёрт. Значит, Шапокляк дословно протокол зафиксировала,» – подумал я, но вслух сказал другое:

– Это я нашёл в книге Шкловского «Вселенная, жизнь, разум» в районной библиотеке, – пожал я плечами. – И «Занимательная физика» Перельмана. Там про космос много интересного.

– Издание Шкловского – 1962 года, – тут же парировал Серый, постукивая пальцем по подоконнику, – оно содержит лишь общие рассуждения о космонавтике. Но там нет технических подробностей о баллистических траекториях.

Вот гад… Не просто так он спрашивает. Так, серьёзные разговоры, значит. Главное – продумать ответы и не выдать себя.

– Неужели вы вот так все научно-популярные книги наизусть знаете? – я сделал вид, что удивился. – Тогда помните, что в «Юном технике» за прошлый год была серия статей Циолковского с расчетами.

Серый слегка наклонился вперед, и свет из окна лег жесткими тенями на его лицо:

– Циолковский умер в 1935 году. Его работы переиздавались, конечно, но без современных технических подробностей. Вы говорите о вещах, которые не обсуждают в открытой печати.

Я сделал паузу, будто обдумывая ответ, затем улыбнулся:

– Вот в чём дело. Просто я встретил в библиотеке бывшего инструктора-лётчика. Он мне многое объяснял о траекториях, мы увлеклись разговором. А что касается космоса… – я развел руками, – ну люблю я эту тему.

Серый снова вынул из кармана пачку сигарет, закурил, выпустив струйку дыма в сторону окна.

– Любопытно… Очень любопытно. Случайный знакомый бывший инструктор-лётчик, Шкловский, Перельман… – он сделал паузу, – и при этом вы прекрасно разбираетесь в современных космических программах. Не находите это странным?

– Нахожу, что у нас прекрасная система образования, – парировал я и улыбнулся. – И библиотеки хорошо наполняются.

Он внезапно перешёл на другой фланг:

– Вы уверенно говорили с Дмитриевой о схемах выведения на орбиту. Как вы считаете, какой угол атаки оптимален для… – он на секунду замялся, подбирая слова, – … определённых высотных режимов?

Ловушка. Мы с Катей такие темы и близко не обсуждали, да и в 64-м такие детали не печатали даже в спецлитературе. Я усмехнулся:

– Товарищ, вы меня переоцениваете. Мы с Катериной обсуждали статью из газеты. У меня как раз не было такой газеты. Там было написано о подготовке наших космонавтов к будущим рекордам.

Тишина повисла на несколько секунд. Серый неожиданно оттолкнулся от подоконника и сел напротив, сцепив пальцы.

– Вы… необычный человек, Громов. Слишком подготовленный для своего возраста. Слишком… – он поискал слово, – … уверенный.

Всё-таки решил выражаться мягко. Пока или…? Я встретил его взгляд:

– Спасибо. Но я просто хочу летать. Если это проблема – скажите прямо.

Он вдруг улыбнулся, впервые за весь разговор. Сухо, без тепла.

– Проблема? Наоборот. Такие кадры… ценятся, – сказал он, не отрывая от меня взгляда. – Вы умеете отвечать, не отвечая, товарищ Громов.

Я промолчал. Серый с полминуты смотрел на меня изучающе, а затем резко сменил тему:

– Почему же аэроклуб? С такими знаниями вам прямиком в МАИ.

– Люблю, когда теория с практикой идут вместе, – пожал я плечами. – А вы почему интересуетесь?

Серый замер на секунду. Он явно не ожидал встречного вопроса.

– Моя работа – задавать вопросы. Ваша – хорошо учиться. Если, конечно, – он прищурился, – вас примут.

Я почувствовал лёгкий укол, но виду не подал.

– Результаты говорят сами за себя.

– Результаты – да, – он резко встал и вернулся к подоконнику. – Но есть нюансы. Например, ваш… конфликт с товарищем Семёновым.

«Ага, – подумал я, – значит, Витя у нас – Семёнов. Понятно.»

– Конфликта не было, – спокойно сказал я. – Была попытка сбить меня с дистанции на экзамене. Которую вы, кстати, видели.

Серый замер с сигаретой на полпути ко рту.

– Советую быть осторожнее с такими заявлениями, – сказал он.

– А я советую, – я поднялся, встречая его взгляд на равных, – разбираться в первую очередь с теми, кто мешает готовить кадры для Родины.

Наступила тишина. Серый изучающе смотрел на меня, потом вдруг кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке.

– Теоретический экзамен – послезавтра, – проговорилон и указал рукой на выход. – Не оплошайте.

– Не собираюсь, – хмыкнул я.

Это было похоже на прощание, поэтому я развернулся и пошёл к двери. Когда я уже брался за ручку, его голос остановил меня:

– Кстати… «До свадьбы заживёт» – это из какого фильма?

Я обернулся, поймав в его глазах искорку любопытства.

– Из жизни.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.

* * *

Я вышел из здания аэроклуба и даже прищурился от резкого дневного света. После полумрака здания солнце казалось ослепительно ярким.

У входа я увидел Катю. Она нервно расхаживала туда-сюда и теребила ручки спортивной сумки. Увидев меня, девушка резко остановилась и сделала вид, что просто гуляет и разглядывает здание, а затем небрежно бросила:

– Всё хорошо? – при этом поправила рукой прядь волос, выбившуюся из аккуратного пучка, и приняла равнодушное выражение лица, но я успел заметить, как её глаза на мгновение вспыхнули беспокойством. – Что он от тебя хотел?

– Все нормально, – усмехнулся я, спускаясь по ступенькам. – Обычные вопросы. Откуда, почему аэроклуб, какие книги читаю. Работа у него такая…

– А кто он?

– Думаю, кто-то из сотрудников клуба по идеологической линии, – немного слукавил я, понимая, что сто пудов со мной беседовал не преподаватель и не замдиректора, а КГБшник, курирующий заведение.

Катя кивнула, но от меня не ускользнуло, как её пальцы разжали ремень сумки, будто тело само решило, что можно расслабиться.

– Тебе куда? – спросил я, доставая из кармана пиджака мятый трамвайный талон.

– На остановку, – ответила Катя, делая вид, что проверяет часы. – Ты тоже туда?

– Ага.

– Значит, нам по пути.

Мы зашагали вдоль забора аэроклуба. Катя держалась чуть впереди, будто торопилась, но время от времени замедляла шаг, чтобы поравняться. Где-то гудел трактор. Неподалеку шла стройка.

– Теория послезавтра, – сказала Катя, глядя под ноги. – Ты готовился?

– Как мог. Статьи в журналах, книги из библиотеки…

– А я отца замучила, – она вдруг улыбнулась. – Он мне схемы рисовал за завтраком. Мама ругалась, что крошки на чертежи сыпятся и чернила кругом.

Я хотел ответить, но в этот момент из-за угла вывернул «Москвич-407». Такой же серый, как и мой недавний собеседник. Машина медленно проехала мимо, и я поймал себя на мысли, что невольно слежу за ней взглядом.

– Что? – насторожилась Катя.

– Да так… Показалось.

Несколько минут мы шли молча, а затем Катя, как бы невзначай, сказала:

– У меня отцовские записи есть. Если хочешь, могу дать почитать.

Я улыбнулся её попытке сохранить деловой тон:

– Не откажусь.

– Только они дома. Можно… ну, вечером увидеться, – сказала она, наконец, посмотрев на меня.

– Извини, но вечером у меня дела, – покачал я головой и заметил, как девушка слегка поджала губы. – Но завтра я свободен. Можно встретиться у входа в Парк Горького часов в пять.

Катя улыбнулась и кивнула – немного слишком торопливо, глаза её блеснули, а щёки чуть порозовели.

– Идёт, – сказала она. – Только не потеряй конспекты. Это… ценные материалы, – добавила она, и мы продолжили свой путь к остановке.

На остановке уже толпился народ: пара бабушек, школьники и усталого вида мужчина в заношенном пиджаке.

– До завтра, – сказала Катя, делая шаг к подножке подъехавшего трамвая.

– До завтра, – кивнул я.

Катя вошла внутрь, но в дверях вдруг обернулась:

– А он… тот мужчина… Он и правда просто спрашивал про книги?

Я задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно, и улыбнулся:

– А что он ещё мог спрашивать?

Трамвай дёрнулся, увозя девушку. Я подождал, пока он скроется за поворотом, и зашагал в противоположную сторону. Туда, где между пятиэтажками я в прошлые разы видел надпись: «Библиотека». Не мешало проверить, какие именно статьи Циолковского переиздавались в прошлом году.

Библиотека дыхнула прохладным полумраком, запахом старых книг и типографской краски.

– Здравствуйте. Подшивку «Техника – молодёжи» за 1963 год, пожалуйста, – попросил я у библиотекарши в роговых очках.

Она кивнула и через минуту принесла стопку потрепанных журналов. Я прошёл в читальный зал и уселся за стол возле окна. Листая страницы «Техники – молодёжи», я быстро отыскал статью Циолковского. Ту самую, с рисунком ракеты на фоне звёзд. Но, как и говорил Серый, здесь не было ни цифр, ни схем. Только восторженные мечты: «Человечество не останется вечно на Земле…»

«Хорошо, что проверил», – подумал я, закрывая журнал.

Взгляд упал на часы над входом. До лекции профессора А. А. Штернфельда в Политехническом музее оставалась ещё уйма времени.

Я вышел из библиотеки, поднял воротник пиджака – ветер резко усилился, и по небу уже плыли тяжёлые свинцовые тучи.

«Ну вот, дождь скоро начнётся», – подумал я, разглядывая потемневшие облака.

Решил не рисковать и поехать домой, переодеться и взять плащ. На трамвайной остановке пришлось ждать почти десять минут. Видимо, из-за надвигающейся непогоды все ринулись по домам.

Дома я быстро разогрел на плите вчерашний борщ, запил крепким чаем. Пока ел, за окном уже забарабанили первые капли.

«Удачно я успел», – подумал я.

Перед выходом из дома я вытащил из шкафа тёплый свитер и прорезиненный плащ-дождевик и вышел на улицу.

* * *

Трамвай скрипел и покачивался на стыках рельсов, а я сидел у окна, наблюдая, как дождь превращает московские улицы в блестящее зеркало. Капли стекали по стеклу, сливаясь в причудливые узоры. В голове крутились все те вопросы, которые задал Серый. Мне было интересно, он действительно просто проверял мои знания и благонадежность, так сказать, в русле рутинной работы – или ему что-то напела Шапокляк? Трамвай дёрнулся, вырывая меня из мыслей, и через распахнутые двери ворвался влажный воздух. В вагон втиснулась стайка школьников с портфелями.

Когда трамвай свернул к нужной мне остановке, я уже стоял у двери. На остановке выскочил первым. Дождь к этому времени превратился в мелкую морось.

Политехнический музей возвышался передо мной, как храм науки – массивное здание с колоннами. Огни из высоких окон отражались в лужах, создавая ощущение, будто всё здание светится изнутри.

«Как же давно я здесь не был», – подумал я и вошёл внутрь.

У входа толпились люди – студенты в промокших пальто, пожилые интеллигенты с портфелями, пара военных. Все торопились внутрь, спасаясь от сырости. Я задержался на мгновение, глядя на афишу:

'Проф. А. А. Штернфельд

«Перспективы изучения верхних слоёв атмосферы»

Начало в 18:30'

Я стряхнул капли воды с плаща и направился к залу, где уже слышались оживлённые голоса.

Зал Политехнического музея был полон. Народ сидел даже на подоконниках. Я протиснулся к свободному месту у колонны, ловя обрывки разговоров:

– Говорят, в Америке уже готовят полёт к Марсу… – протянул какой-то парень в очках.

– Вряд ли, у них и на орбиту-то толком не выходят! – отвечал ему мужчина в форме.

Вдруг зал взорвался аплодисментами – на сцену уже вышел Штернфельд. Невысокий, подвижный, с пронзительным взглядом за толстыми стёклами очков. Легендарный теоретик космонавтики действительно выглядел как школьный учитель.

– Товарищи! – его голос, несмотря на возраст, звенел молодостью. – Сегодня мы стоим на пороге эпохи, когда слова Циолковского о покорении космоса становятся реальностью. Уже в этом десятилетии автоматические станции достигнут Венеры и Марса!

Он щёлкнул указкой, и на экране проектора появилась схема:

– Возьмём для примера полёт «Космоса-1» – первого аппарата этой серии. Как известно из открытых публикаций, такие спутники используют эллиптические орбиты для изучения радиационных поясов. Конечно, точные параметры орбит – это служебная информация, но общий принцип можно понять из работ Циолковского о многоступенчатых ракетах…

В третьем ряду кто-то ахнул. Я обернулся и увидел коренастого парня, в котором узнал своего соседа с экзамена. Он жадно записывал каждое слово в свой блокнот, язык даже набок высунул от усердия.

Штернфельд продолжал, рисуя мелом сложные формулы:

– Для пилотируемого полёта на Марс потребуется корабль массой не менее пятисот тонн на орбите. Но главная проблема – радиация! Это большая и зловещая сила. Наши исследования показывают…

Вдруг он сделал паузу, задумчиво потер переносицу:

– Хотя… Может, лучше сначала создать орбитальную станцию? – профессор поправил очки. – Ведь ещё Циолковский писал о «космических поселениях» как промежуточных базах. Современные технологии уже позволяют задуматься о таком…

Зал загудел, а я подумал, что он намекает на «Союз», о котором пока не говорят открыто. Когда зал вновь зааплодировал, коренастый парень вдруг вскочил:

– А как же искусственная гравитация? Без неё длительные полёты невозможны!

Штернфельд одобрительно кивнул:

– Верно подметили! Циолковский предлагал вращающиеся конструкции. Но пока это лишь теория – на «Востоках» места для таких экспериментов нет.

Не выдержав, я поднял руку:

– В работах Цандера есть любопытные расчёты по двигателям малой тяги. Возможно ли их практическое применение для дальних полётов? И правда ли, что для межпланетных перелётов рассматривают системы с… перспективными двигательными установками?

В зале стало тихо. Профессор задумался, поправил очки:

– Интересный вопрос, молодой человек. Теоретические исследования ведутся, но пока это область закрытых исследований, – его взгляд стал изучающим. – Вы откуда?

– Аэроклуб ДОСААФ, – бодро ответил я, а про себя ругнулся: «Хорош. За тобой и так уже присматривают».

Впрочем, учёный быстро переключился на следующий вопрос. После лекции коренастый парень – он представился Володей – схватил меня за локоть:

– Привет. Слушай, ты же на экзамене был! Давай в буфет, там пирожки с повидлом отличные и не только!

Я кивнул, и мы стали медленно продвигаться к выходу из зала. В буфете и правда вкусно пахло жареными пирожками и чаем. Я остановился в проходе и огляделся: на стене висел потертый плакат «Экономьте хлеб» с крошащимся батоном на рисунке. Между столиками сновала уборщица, сердито стучавшая совком. Володя, толкая меня локтем, пробился к стойке и шлепнул на поднос две порции сметанников, пару пирожков и стаканы с чаем.

– Ты слышал, как он про гомановские траектории говорил? – бухнулся он на стул, расплёскивая от волнения чай. – Я в «Технике – молодёжи» читал, но там формулы не разжёвывали!

Я покрутил в руках пирожок – тесто оказалось резиновым, но начинка ещё теплой.

– А ты обратил внимание, как он про радиацию в поясах Ван Аллена? – осторожно начал я. – Говорит: «Проблема», но не уточняет, как её решают. В «Природе» была статья «Защита от космической радиации». Так вот, там обсуждали этот вопрос.

Володя оживился, достал из кармана засаленный блокнот:

– А я подсчитал! Если… – он начал чертить карандашом, но линии расплылись на мокрой от чая бумаге. – Чёрт! Ну, в общем, даже пять сантиметров свинца – это плюс тонны две к массе корабля!

За соседним столиком пожилой мужчина в очках одобрительно крякнул:

– Молодёжь, а мыслите здраво. В прошлом году сборник вышел, «Космические исследования», там была статья Петрова – «Защита от корпускулярного излучения», почитайте. И вот там как раз полиэтилен с свинцом сравнивают. В библиотеке МАИ должен быть…

Мы переглянулись. Володя первым опомнился:

– Товарищ, а вы… вы физик?

Мужчина усмехнулся, собирая газеты со своего стола:

– Преподаю в МВТУ. А вам, молодые люди, советую почитать Штернфельда. Его «Искусственные спутники Земли» в библиотеке есть. Только ищите первое издание Штернфельда, 1958 года, синяя обложка. Там… – он понизил голос, – … приложения с примерами расчётов есть. В новых тиражах-то их заменили на схемы без цифр.

Когда мужчина ушёл, Володя глянул на меня горящим взглядом и присвистнул:

– Вот это удача! Значит, правду говорят, что в буфете Политеха даже профессора чаёвничают.

Я, задумчиво водя ложкой по варенью на блюдце, обронил:

– А ведь Штернфельд сегодня намеренно не сказал про сроки лунной экспедиции. Ты заметил? Сравни: в 1961-м обещали «к 1970 году», а сегодня – «в перспективе».

Володя вдруг понизил голос, оглянулся и подался вперёд:

– Мой брат в Саратове на авиазаводе работает – они там агрегаты для тех самых самолётов делают. Так вот, механик один, который с испытателями ездит, рассказывал… – он облизал губы и зашептал: – будто в Жуковском видели новую машину – не самолёт, но и не ракета… Говорят, кабина на троих, а крылья – как у ласточки!

Я резко поднял бровь – это уже пахло нарушением режима:

– Ты это где услышал?

– Да так… в заводской столовой болтали, – он махнул рукой и откинулся на спинку стула. – Может, брешут, конечно. Но брат говорит, их цех вдруг на сверхурочные посадили, чертежи какие-то странные пришли…

Мы ещё час болтали о мирном космосе, пока уборщица не начала сердито греметь тазами, вытирая со столов. Когда Володя говорил о космосе, его круглое лицо с родинкой на подбородке преображалось. Короткие пальцы в чернильных пятнах чертили в воздухе замысловатые траектории, а голос срывался на фальцет от возбуждения. Видно было, что этот паренёк из рабочей семьи знает о космосе очень много.

На улицу мы вышли, когда уже стемнело. Фонари отражались в лужах, как те далёкие звёзды, о которых только что говорил Штернфельд. Из репродуктора у кинотеатра лилась мелодия «Севастопольский вальс». Значит, уже 21:30, началась вечерняя музыкальная передача.

Дождь прекратился, и мы с Володей с удовольствием прошлись до остановки, болтая о всякой ерунде. На прощание он сунул мне бумажку с адресом:

– Если что – я в общежитии МАИ на Дубосековской, 4/6. Только, понимаешь… после десяти вечера меня спрашивай как «Володю с третьего этажа» – вахтёрша посторонних не пускает.

Когда трамвай Володи скрылся за поворотом, я вдруг заметил краем глаза тот самый серый «Москвич», который видел днём. Он стоял в тени, с потушенными фарами. Я медленно пошёл пешком, насвистывая «Севастопольский вальс», но спину будто сверлили невидимые глаза наблюдателя, притаившегося в темном салоне автомобиля.

Глава 12

Утро началось с уже привычного резкого звонка будильника. Я потянулся, выключил его и сразу же встал – организм стал привыкать к ранним подъёмам. За окном едва светало, но город уже начинал просыпаться: где-то вдалеке гудел трамвай, а с кухни соседей доносился запах жареного хлеба.

Включил радио и приступил к зарядке. Размял шею, сделал несколько наклонов, а затем и отжимания. Уже сорок раз, без остановки. Потом пресс. Потом приседания. Тело отзывалось только лёгкой приятной болью.

Теперь, когда мышцы разогрелись, я надел спортивные брюки, майку, кеды и вышел на улицу. Воздух был по-осеннему свежий, с едва уловимым запахом мокрого асфальта после вчерашнего дождя. Первые шаги всегда тяжёлые, но уже через пару минут тело вошло в ритм. Бежал по привычному маршруту: через дворы, потом вдоль сквера и к школьному стадиону.

Когда стадион показался впереди, дыхание уже стало ровным, всё тело разогретым. Именно тогда я и заметил дядю Борю, который топтался у входа, явно не зная, с чего начать. Его спортивный костюм, когда-то синий, выцвел до серо-голубого оттенка, на локтях проступили потертости. На ногах надеты кирзовые сапоги, явно не предназначенные для бега.

– Дядь Борь? – удивился я, замедляя шаг. – Ты чего здесь в такую рань?

Сосед стоял в своём потрёпанном наряде, несмело разминал колени и смотрел на дорожку с видом человека, готовящегося к каторге.

– Ага, это я, – хрипло ответил он, поднимая голову. – Не ждал, да?

– Не то слово. Так чего?

Дядя Боря фыркнул, потёр ладонью щетинистую щёку.

– Э-э… Да вот… Давно собирался, – сказал он, глядя куда-то за мою спину. – После того случая… – дядя Боря резко оборвал себя, сменив тему. – В общем, хватит киснуть. Посмотрел на тебя – пацан пацаном, а такой упорный. Каждый день тут мелькаешь, как по часам. А я? – Он шлёпнул себя по брюшку. – Живот отрастил, как у председателя.

– На меня? – опешил я и заметил, как взгляд соседа на секунду задержался на восточной трибуне. Там, где обычно собирались местные алкаши. Пустые бутылки из-под портвейна всё ещё валялись под скамейками, поблёскивая в лучах солнца.

– Ну да.

В его голосе прозвучала какая-то застарелая, глубокая горечь. Я знал, что дядя Боря когда-то хотел стать лётчиком, но что именно с ним случилось – нет. Он так и не рассказал мне об этом. Только оговорки в разговорах с соседом проскальзывали, что «не повезло», да «не по своей вине».

– Хватит, – резко сказал он, будто отгоняя мысли. – Решил – пора двигаться дальше. Начну со здоровья. В общем, это самое… Пиво бросаю. Вот, бегать начинаю. Потом, может, и с куревом завяжу.

– Да ты герой, – ухмыльнулся я.

– Ага, герой, – проворчал он. – Ладно, чего стоим? Побежали, что ли?

– В сапогах будешь бегать?

– Я в армии только в них и бегал.

– На сегодня сойдет, а к следующей тренировке купи кеды в «Спорттоварах».

– Ну ла-а-адно…

Мы начали с медленного темпа. Дядя Боря пыхтел, как паровоз, но держался. Первый круг прошли нормально, на втором он начал отставать. К середине второго круга его дыхание стало хриплым, лицо покраснело.

– Всё… – выдохнул он. – Хватит, – поднял голову, и я увидел в его глазах странную смесь – и злость на себя, и какое-то новое упрямство. – Ты беги… Я… потом догоню.

Дядя Боря плюхнулся на скамейку и достал из кармана смятую пачку сигарет. Пальцы его дрожали, когда он пытался вытащить одну сигарету. Я видел, как он сжал зубы, вдруг резко смял всю пачку и швырнул её в урну.

– С сегодняшнего дня – завязываю, – пробормотал он.

Я хмыкнул и сделал ещё несколько шагов на месте.

– Ладно, дядя Боря, не надрывайся сразу, – сказал я, видя, как он напряжённо сжимает кулаки. – Главное ведь – начать.

Сосед хрипло рассмеялся:

– Ты мне, пацан, лекции читаешь? Да я тебя ещё в раз уделаю, дай только дух перевести!

Но в его голосе я не услышал злости. Только какая-то непонятная мне грусть. Он махнул рукой:

– Валяй, беги. А я… я тут посижу, воздухом подышу.

Когда я пробегал третий круг, сосед всё ещё сидел на скамейке, но теперь его спина была прямее, а взгляд – твёрже. На четвёртом круге он уже ходил быстрым шагом по дорожке, размахивая руками, как учили на советских плакатах про «Бег для здоровья».

На пятом круге я увидел, как он подошёл к той самой урне, заглянул было внутрь, но так и не достал смятую пачку. Вместо этого решительно повернулся и зашагал к выходу, высоко подняв голову.

Я бежал дальше, уже один, не отвлекаясь. Когда я заканчивал десятый круг, с другой стороны стадиона снова показался дядя Боря. Шёл он тяжёлой походкой, но в руках у него были две бутылки нарзана. Одну протянул мне:

– На, спортсмен, попей. Завтра… завтра больше кругов осилю.

В его глазах читалась решимость. Значит, это не пустые слова. Что ж, хорошо. Мы молча выпили нарзан, глядя на восходящее солнце. Впереди был новый день – и для него, и для меня.

Домой я вернулся разгорячённым после пробежки. В прихожей скинул кеды, потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы. В ванной включил воду – сначала ледяную, чтобы взбодриться, потом тёплую, чтобы расслабить мышцы. Струи воды смывали пот и утреннюю усталость, оставляя только лёгкость во всём теле.

Я готов к новому дню. Пусть подвигов пока и не предвидится, даже самые обычные дела можно делать лихо и с задором.

На кухне я разогрел вчерашнюю гречневую кашу, добавил ложку топлёного масла. Пока ел, включил радиоприемник, где сейчас шла какая-то передача. Я прислушался, но голос диктора потонул в треске помех.

Посуду помыл быстро, проверил по часам – до встречи в библиотеке оставался ещё час. Достал из шкафа тетрадь с конспектами, пробежался глазами по своим записям. Особенно тщательно перечитал раздел о расчётах аэродинамических сил – сегодняшний разговор с бывшим инструктором мог мне пригодиться на экзамене.

* * *

В читальном зале было тихо, только скрипели стулья да шелестели страницы. В углу, за столом у окна, сидел пожилой мужчина с седеющей головой – волосы его были острижены коротко. Это и был Николай Петрович, бывший лётчик-инструктор.

Он поднял голову, увидел меня и кивнул:

– А, Громов! Присаживайся..

Я сел напротив, положил перед собой тетрадь. Николай Петрович отложил в сторону журнал «Авиация и космонавтика»:

– Ну что, как подготовка к экзаменам? – поинтересовался он, с любопытством поглядывая на тетрадь.

– Нормально, – кивнул я. – Особенно интересуют практические моменты. Теорию-то в книгах найти можно, а вот нюансы…

– Нюансы, – усмехнулся он, – это самое важное. Ладно, спрашивай, что непонятно.

Я открыл тетрадь на закладке:

– Вот, например, на экзамене могут спросить про расчёт угла атаки при разном весе самолёта. В учебниках такие формулы есть, но как это работает на практике?

Николай Петрович задумался, потом провёл пальцем по столу, будто рисуя схему:

– Представь: ты на взлёте. Машина тяжёлая, топлива – полный бак. Угол атаки должен быть таким, чтобы подъёмная сила росла, но не до сваливания. На Як-18, например, оптимально – восемь-десять градусов. А если легче – можешь взять меньше.

– А как почувствовать этот момент? Без приборов? – подался я вперёд. Беседа меня и правда увлекла, а говорить всё-таки надо было потише.

– По ощущениям, – он прищурился, откинувшись на спинку стула, будто вспоминал давно минувшие дни. – Если машина идёт мягко, как по маслу – угол правильный. Если трясёт или нос тянет вниз – ошибся.

Я записал, потом перевернул страницу:

– А при заходе на посадку в сильный боковой ветер? В учебнике пишут про «подворот» и «снос», но как это выглядит в реальности?

Николай Петрович оживился, сел ровно и начал рассказывать, иногда помогая себе жестами:

– А вот это интересно! Боковик – это как течение в реке. Если дует слева – самолёт сносит вправо. Значит, надо развернуть нос против ветра, но не переборщить, иначе потеряешь скорость. На практике проще всего смотреть на дым из труб или флаги на аэродроме. Они покажут направление.

– А если ветер порывистый?

– Тогда садись с запасом скорости, – твёрдо сказал он. – Лучше перелететь, чем не долететь.

Мы говорили ещё около часа. Я спрашивал про расчёты центровки, про поведение самолёта в штопоре, про особенности полётов в горах. Николай Петрович отвечал хоть и полушёпотом, но подробно, иногда рисуя схемы на листке бумаги. Всё это было мне интересно ещё и потому, что в будущем всё работает на автоматике – и к этому я и привык. А здесь и сейчас люди могли рассчитывать только на своё мастерство.

Потом наш разговор плавно перешёл на будущее авиации.

– Скоро, – сказал задумчиво Николай Петрович, глядя в окно, – все эти поршневые двигатели уйдут в прошлое. Уже сейчас турбореактивные дают в разы больше мощности.

Я хорошо знал, что ждёт авиацию в будущем, но даже мне было чертовски интересно послушать мнение этого человека.

– А как насчёт сверхзвуковых пассажирских? – спросил я.

– Обязательно будут, – уверенно ответил он. – Туполев уже работает над этим. Лет через десять-пятнадцать из Москвы в Хабаровск за три часа будем летать. Представляешь?

– А… космос? – осторожно спросил я.

– Космос… – Николай Петрович задумался, поглаживая подбородок. – Тут всё сложнее. Пока даже орбитальные станции – это фантастика. Но, – он понизил голос, – я слышал разные слухи. Ничего конкретного и наверняка больше выдумки, чем правда, но информация обнадёживающая.

– Спасибо вам большое, Николай Петрович… Мне, честно сказать, пора уже. Не заметил, как время пролетело. Больно интересно вы рассказываете, Николай Петрович.

Мужчина отмахнулся, мол, пустяки, но по блеску в глазах я видел, что ему мои слова были приятны. Он встал, поправил пиджак и проговорил:

– Ладно, Сергей, не буду задерживать тебя. Поболтаем в другой раз. Я здесь часто бываю. Успехов в экзамене. Но главное, – он поднял указательный палец вверх и внимательно посмотрел мне в глаза, – не заучивай, а понимай. В небе формулы не помогут, если не чувствуешь машину.

Я кивнул, поблагодарил и пошёл на выход из библиотеки. Нужно было успеть домой, чтобы переодеться и взять деньги. Как бы там ни было, а встречаюсь я с девушкой, которую нужно будет угостить.

* * *

Я пришёл к главному входу в Парк Горького за двадцать минут до назначенного времени. Осеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в красновато-золотистые тона.

У киоска «Цветы» стояла небольшая очередь. В основном, там толпились парни разных возрастов – с видом, вроде бы, решительным, но в то же время со слегка растерянными взглядами.

Когда подошла моя очередь, я выбрал скромный, но красивый букет – несколько алых гвоздик, перевязанных белой лентой. Продавщица, женщина с добрыми морщинками у глаз, одобрительно кивнула:

– Хороший выбор, молодой человек. Гвоздики – цветы сильных людей.

Я поблагодарил её и отошёл к фонтану, время от времени поглядывая на карманные часы. Вокруг царила обычная для вечера оживлённая атмосфера: парочки, держась за руки, направлялись в парк, дети толпились у лотка с мороженым, а пожилая пара неспешно прогуливалась по аллее. Ровно в пять я заметил Катю. Она шла быстро, почти бежала, но, увидев меня, резко замедлила шаг, словно вспомнив, что нужно держаться сдержанно. На ней сегодня было простое платье в мелкий цветочек, сверху наброшена лёгкая бежевая кофта – и всё это очень ей шло. Волосы, собранные в аккуратный хвост, слегка растрепались от быстрой ходьбы, а на щеках играл лёгкий румянец – то ли от спешки, то ли от волнения.