Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 350 страниц)

А вот и он. На воротнике его темно-синей рубашки серебряной нитью были вышиты ключи – той же формы, что и украшение Рэйлин. Столько символизма в одежде, и все ради того, чтобы идеально сочетаться друг с другом. Платье Флори тоже кое о чем говорило: «Я наивная дура». Именно так она и думала, наблюдая за этой парочкой.

Рин представил Флори как «друга Дарта» и «помощника в расследовании». Вот так, обезличенно, – не подруга и не помощница, словно бы нарочито подчеркивал, что ее можно воспринимать кем угодно, только не девушкой. Затем Рин представил Флориане свою невесту, хотя об этом его никто не просил.

– Рэйлинноэла Вирджиния Хоттон, – произнес он быстро и легко, точно долго репетировал скороговорку.

Наверное, ему доставляло удовольствие подчеркивать, что Рэйлин происходила из очень богатой семьи. Чтобы оценить их состояние, одного заковыристого имени оказалось недостаточно, а вот два – в самый раз. Что ж, весьма находчиво. Флори поджала губы, чтобы не сказать какую-нибудь колкость.

– Ох, да перестань, – кротко обронила Рэйлин, прильнув к груди жениха. – Это лишнее.

Однако бессмысленное притворство не могло скрыть, что ей льстит внимание к своей персоне. Госпожа Эверрайн с удовольствием подхватила тему:

– Флориана, вы наверняка слышали о Хоттоне? Эту школу основала семья Рэйлин.

– Как здорово, – выдавила Флори, чувствуя, как щеки заливает гневный румянец. – Простите, мне нужно найти сестру.

Она улыбнулась в качестве извинения и сбежала. Общение с супругами Эверрайн и светлым будущим их рода оставило приторное послевкусие – ее будто опустили в бочку с медом. И даже вырвавшись оттуда, она не могла избавиться от липкого, неприятного чувства. Прав Десмонд, что не пошел сюда. На каждом шагу гостей поджидали угнетающие символы богатства: многоэтажные имена, наряды по индивидуальному пошиву, роскошные декорации, выстроенные в саду… И если ты не вписывался в окружение, оно пыталось вытолкнуть тебя как инородный предмет.

Найти Офелию не составило труда. Она все крутилась около банок с напитками в окружении других веселящихся ребят. Флори не захотела отвлекать сестру и, оглядевшись, заметила за одним из столов Дарта. Он сидел в одиночестве, но не выглядел скучающим. Напротив, казался весьма увлеченным тем, что гонял по тарелке виноградины, пытаясь подцепить их вилкой.

Когда Флори подсела к нему и поинтересовалась, чем он занят, Дарт неохотно отозвался:

– Думаю.

Никаких более внятных объяснений от него не прозвучало.

– Ты чем-то расстроена? – спросил он. Непонятно, как ему удалось определить это, учитывая, что он даже не взглянул на нее.

– Просто проголодалась.

– Тебе повезло. Еду уже несут.

И правда, из распахнутых дверей столовой появилась обслуга с блюдами на подносах. На самом деле Флори было все равно – она потеряла аппетит и даже вкуса не чувствовала.

Ужин плавно перетек в представление с плясками, фокусами и разыгрыванием комичных сценок, вызывавших у гостей взрывы смеха. Офелия веселилась вместе со всеми, сияя от восторга, в то время как Флори сидела сычом за столом, разглядывая присутствующих: все они были родственниками, и только их троица выбивалась из многочисленного семейства Эверрайнов. Они были птицами, которым не нашлось места на ветках чужого генеалогического древа. Она чувствовала себя лишней, но старательно отыгрывала роль благодарной гостьи: наблюдала за артистами, хлопала и смеялась, когда следовало. Она не могла восхищаться праздником так же искренне, как Офелия, или незаметно исчезнуть, как это сделал Дарт.

Ее безрадостное уединение внезапно нарушил Рин, заняв место Дарта.

– Вижу, праздник вам не по душе.

– Нет-нет, все прекрасно, – поспешила заверить Флори и растерянно замолкла, не успев придумать достойную отговорку, хотя это уже не имело значения.

– Я хотел сказать, что начал изучать вашего безлюдя.

– Рин, ну что вы… Оставьте работу хотя бы в праздник. – Голос ее был таким унылым и блеклым, что произнесенное слово «праздник» потеряло всякий смысл.

– У меня есть предположения. – Он деловито закинул ногу на ногу и облокотился на спинку стула. – Но прежде нужно кое-что узнать у вас.

– Спрашивайте.

– Нет, разговор не праздничный.

– Да бросьте, я как раз выгляжу непразднично. Ну же! – Она сверкнула глазами, напрашиваясь на комплимент. Рин мог возразить, сказав что-то вроде: «Ну что вы, Флориана, ваш наряд великолепен», но вместо этого сухо произнес:

– Простите, лучше поговорить позже. Например, завтра?

– Как вам угодно. – Флори поджала губы и отвернулась. Теперь общение с Рином не волновало ее, а скорее удручало.

То, что она считала вниманием к себе, было знаком вежливости. Его обходительность распространялась на всех, а истинная причина, по которой их троих позвали на семейный праздник, заключалась в том, что тем самым Рин рассчитывал уладить конфликт с Дартом. Это оказалось так просто, но Флори придумала себе другую правду, а теперь страдала от разрушенных надежд.

Никто не способен обмануть нас столь коварно и болезненно, как мы сами.

После разговора с Эверрайном она чувствовала себя разбитой и хотела сбежать отсюда, но ее снова поймали. Раскрасневшаяся от танцев Офелия подскочила к ней и предложила присоединиться. В саду играло музыкальное трио, и заводная мелодия пастушьей песни могла завлечь любого, только не Флориану. Она мельком взглянула на Рэйлин, танцующую с непринужденной грацией и изяществом, и, почувствовав, как ее собственное тело одеревенело от волнения, отказалась. Офелия ничуть не удивилась, что занудство одержало верх, и поинтересовалась, куда подевался Дарт, как будто надеялась втянуть в танцы его. Флори пожала плечами. Ей бы самой хотелось знать, куда он подевался.

Пляски продолжались до тех пор, пока в сад не выкатили десерт. Торт в три яруса был щедро украшен фруктами, а на верхний корж взгромоздили пряничные домики, разукрашенные в традиционные цвета Ярмарки. Неужели и торт следовал привычке наряжаться в честь домографа? Или домики символизировали семью, родовое имение?

Взгляд невольно скользнул к Рэйлин, которая смеялась над шутками фокусника. Он заставлял кусочек торта исчезать с блюда, а затем по щелчку пальца появляться из воздуха.

Флори уткнулась в свою десертную тарелку, украшенную все тем же вензелем в форме буквы «Э». Фамильная посуда… как мило. У нее самой не было ни именного сервиза, ни родного дома, ни семьи. Но разве это кого-то волновало? Фарфоровое лицо тарелки выглядело беспристрастно, а золоченая буква «Э», похожая на открытый рот, дразнясь, показывала язык.

Здесь ей не место. Это больше не ее праздник.

Мысли причинили почти физическую боль, и она вскочила из-за стола, роняя салфетку с колен. Какая оплошность. Флори присела, чтобы поднять салфетку, – и на ней снова увидела эту пресловутую букву, вышитую золотой нитью на уголке. Она отдернула руку, словно заметила в траве змею, резко выпрямилась и зашагала прочь.

Мощенная камнем дорожка привела в дальнюю часть сада. Деревья здесь росли гуще и скрадывали гул праздника, позволяя насладиться шумом воды. Миновав зеленую арку, Флори задержалась у пруда, понаблюдав за хаотичным движением красноперых карпов. Попыталась сосчитать рыбок, но сбилась уже на пятой и бросила глупую затею. Вскоре она набрела на белую ротонду, обвитую плющом. Изящное сооружение стояло в самой высокой точке сада, откуда открывался живописный вид на частные виноградники, исполосовавшие холмы.

Флори расположилась на скамье, скрытой от любопытных глаз занавесью плюща. Если кто-то заметит ее здесь, можно будет сказать, что от музыки разболелась голова. Раздумывая над этим, она ощутила чье-то присутствие. Огляделась по сторонам и поначалу никого не увидела. От густой зелени сада рябило в глазах, от чего показалось, будто Дарт появился из ниоткуда. В руках он держал тарелку с тортом – вернее, непонятной массой, что в недавнем прошлом была десертом. Дарт разобрал слои и уплетал их отдельно, выглядя более чем забавно: его праздничный облик франта никак не сочетался с руками, перепачканными в креме.

– Что ты тут делаешь? – спросила Флори.

– Решил уединиться, чтобы съесть торт.

– Ты ешь его неправильно.

– Вот именно от таких замечаний я и прятался.

Он подобрался к ней и уселся на соседнюю скамейку в ротонде.

– Угощайся! Фрукты я еще не трогал. – Он протянул ей тарелку. Флори не хотела обижать его отказом, поэтому подцепила ногтем вишню в сиропе. – Правда, так вкуснее?

Она растерянно пожала плечами.

– Тогда бери суфле!

Она послушно отломила кусочек на пробу, перепачкав пальцы в творожном креме.

– Ты всегда ешь торты таким образом?

– Только сегодня, – признался он и рассеянно улыбнулся.

– В этом особенность твоей личности?

– Нет, конечно. – Показалось, что Дарт немного смутился и помедлил, прежде чем продолжить: – Обычно в такие дни специально притворяюсь болваном, потому что людям интереснее потешаться над глупостями, чем говорить об изобретениях.

– Изобретениях?

– Ну, так… разных штуках, – уклончиво ответил Дарт. – Обычно они касаются работы с безлюдями, несколько, кстати, Рин использует.

Тут он запнулся и, решив перевести тему, пожаловался:

– Попросил Рина дать мне ключ от Дома-на-ветру, а он отказал.

Единственная улика вела туда. Если предположить, что Сильван не раз таскал ценности из Дома-на-ветру, он мог оказаться там накануне своей смерти и обнаружить нечто важное, о чем так и не успел рассказать Дарту.

– А задобрить безлюдя ты не можешь?

– Вряд ли получится в кратчайшие сроки добыть сорт табака, который предпочитает безлюдь, – ответил Дарт и с хмурым видом принялся доедать торт.

– А что предпочитает твой? – Флори думала об этом с тех пор, когда узнала про приманки.

Прежде чем ответить, Дарт огляделся по сторонам, а потом шепотом сказал:

– Острый перец.

Флори невольно улыбнулась. Ответ был так прост, а она не смогла додуматься до него сама, хотя не раз отмечала, что от Дарта веет этим острым ароматом. И в ту ночь, когда они с Десом пробрались в Голодный дом, от нее, приехавшей на телеге со специями, пахло примерно так же. Вот что насторожило Рина, когда он спросил, как им удалось открыть дверь без ключа. Еще тогда он понял, что Флори воспользовалась приманкой, но успокоился, узнав, что это вышло по удачной случайности.

Мысли ее прервались, потому что Дарт снова заговорил. Он будто бы обращался не к ней, а просто размышлял вслух.

– Раз ему нужны веские доказательства, я их найду, – заявил он. Потом в задумчивости почесал висок мизинцем, еще не выпачканным в креме, и стал строить планы: – Нужно повторно опросить владельца таверны, где Сильван был перед смертью. И пройтись по старьевщикам и ломбардам, чтобы понять, когда он начал продавать ворованные вещи из Дома-на-ветру. Если он давно промышляет этим, то становится подозреваемым. Если наведался туда уже после смерти Мео и что-то заметил – значит он свидетель.

– И мародер, – мрачно добавила она.

В их разговоре возникла долгая пауза.

Неудивительно, что Рин не поддержал затею. Ему приходилось осторожничать больше обычного: иметь веские причины и железные доводы для каждого своего шага. Его загнали в угол. Следящих не устроило вмешательство Рина в судебный процесс; городские власти наверняка были недовольны, что несколько безлюдей остались без контроля; а лютены обвинили его в потворстве Дарту. Со всех сторон на него давили, смотрели выжидающе – как стервятники, готовые заклевать.

Флори растерянно разглядывала руки, испачканные в творожном креме. Пока все гости чинно ели десерт золочеными ложечками, Дарт притащил в сад фарфоровую тарелку из фамильной сокровищницы Эверрайнов. Интересно, что сказала бы госпожа, узрев такую вопиющую наглость? Не успела она вообразить, как неугомонный Дарт позвал ее за собой. Флори доверилась ему и ахнула, когда они остановились у пруда:

– Ты серьезно?!

– А ты хочешь ходить с липкими пальцами?

– Убедил.

Они склонились над зеркальной гладью пруда и опустили руки. Флори почувствовала согретую солнцем воду, а затем – скользкое прикосновение к запястью. Она взвизгнула и дернулась, вызвав кучу брызг. Ее испугал не карп, а то ощущение, когда что-то невидимое дотрагивается до кожи.

– Ты успела загадать желание? – спросил Дарт с ребяческим восторгом.

– Нет, я успела только рыб распугать.

– А я загадал. Местные поверья утверждают, что карпы прикасаются к тем, чье желание соглашаются исполнить.

– Рада за вас, – пробурчала она, смывая с пальцев остатки крема.

Почему-то ей стало обидно от такой мелочи. Могла бы загадать себе нормальную форму ушей, нарядное платье или чтобы Рэйлин оказалась простым клерком – и укатила бы на своей лестнице обратно в архив. Словно бы насмехаясь над ней, из сада донеслись звуки фортепиано и сладкоголосое пение – не было никаких сомнений, что так поет умница Рэйлин, чьи таланты не знали границ.

– Потанцуем? – внезапно предложил Дарт, и от одной мысли о том, чтобы согласиться, у нее свело живот. Флори отказалась, справедливо считая себя неумехой по части изящных па. В ответ Дарт шутливо нахмурился: – Эй, я уже загадал желание. Не подводи карпа, потанцуй со мной.

Он настойчиво протянул руку. Когда их ладони соприкоснулись, прохладные и мокрые после пруда, Дарт осторожно притянул Флори к себе – ровно настолько, насколько позволял парный танец. И все же оказался так близко, что она разглядела веснушки на его лице, не такую россыпь, как у нее, а бледные точки, будто нарисованные чьей-то несмелой рукой. Прежде она не замечала их.

Неловкие движения слабо напоминали танец, они скорее медленно кружились на одном месте, будто сломанные фигурки в музыкальной шкатулке. После очередного неуклюжего шага Флори виновато пробормотала:

– Я тебе так ноги оттопчу.

– Вечно ты мне угрожаешь. – Дарт просиял.

Улыбка всегда превращала его в ребенка: в глазах вспыхивали задорные блики, выразительные скулы приобретали мягкую округлость, а сегодня к этому добавились крошки бисквита на губах. Флори отвела взор и подумала, что испытывает меньше неловкости, когда разговаривает с Дартом во время их танца, поэтому спросила:

– Почему ты ушел с праздника?

– Странно отмечать семейные праздники, когда не знаешь, что такое семья. – Он постарался сказать это непринужденно, однако Флори заметила, как потускнели его глаза. – А ты?

– Наверно, испугалась того, что завидую, вот и сбежала.

Дарт понимающе кивнул, будто разделял с ней и это чувство.

– Зависть как зверь: она с тобой, пока ты ее кормишь. – Его слова прозвучали как пришедшая кстати цитата, но Флори не стала уточнять, кто автор, боясь показаться невеждой.

Они замолчали, чтобы лучше расслышать музыку и попытаться попасть в ритм. Она не разобрала, кто сдался первым, – просто вдруг обнаружила, что их движения не подчиняются никакому ритму, будто были задуманы лишь для того, чтобы вытоптать в саду весь газон.

– Знаешь, о чем я думал в камере? – неожиданно спросил Дарт.

– Ну-у-у… – в задумчивости протянула Флори, подняв глаза к небу. – Что-нибудь ругательное?

Он засмеялся. Потом вернул лицу серьезное выражение и продолжил:

– Нет. Успокаивал себя мыслью, что умереть в роли твоего жениха не так уж обидно.

Их взгляды встретились. А потом он сказал:

– Умирать, зная, что не одинок, намного приятнее.

– Приятнее вообще не умирать.

Дарт запнулся, поняв, что разговор свернул не в том направлении и заблудился в его спутанных мыслях.

– В общем, я хотел сказать совсем другое. Что мне понравилось быть… нет, не так. Что ты… нет, что я… думал о тебе все эти дни.

Флори почувствовала легкое головокружение, хотя они уже не танцевали, а просто стояли, сохраняя положение рук. Она хотела отстраниться, но не могла. Тело перестало ее слушаться, и только звук приближающихся шагов заставил его оторваться от Дарта.

По садовой дорожке к ним приближался Рин. Щеки Флори предательски запылали.

– О, я вас потерял, – сказал он с улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то тревожное, подозрительное. – Мы скоро запускаем бумажного змея. На закате выглядит впечатляюще, так что… приходите. – Рин мельком посмотрел на Флори и добавил: – А еще вас искала сестра.

Он не скрывал, что увиденная сцена ему не понравилась, и, казалось, был готов процитировать правила Протокола прямо здесь, под звуки веселой мелодии, заигравшей так неуместно. Сохранив невозмутимый вид, Рин ушел, не дождавшись объяснений. Флори ринулась за ним, но ее тут же остановили, поймав за руку.

– Мне нужно к сестре, – выпалила она, хотя глупо было обманывать.

Дарт держал ее за запястье – и мог бы почувствовать, как учащенно бьется пульс. Смотрел на нее – и мог бы прочитать мысли по выражению лица. В конце концов, он не был дураком, чтобы сразу не понять, в чем истинная причина ее побега.

– Останься, – попросил он.

– Мне правда лучше уйти, – сказала она, а потом примирительно добавила: – Присоединяйся к нам, чтобы запустить воздушного змея.

Его пальцы бессильно разжались.

– Да к демону этого змея…

Флори едва нашла в себе силы, чтобы сдвинуться с места. Она зашагала по садовой дорожке и вдруг услышала оклик. Не сдержалась – обернулась. Дарт по-прежнему стоял у пруда, склонив голову и рассеянно спрятав руки в карманах.

– Карп передает благодарность за то, что ты помогла ему исполнить желание.

Флори улыбнулась:

– Передай ему, что это был лучший танец в моей жизни.

А потом нырнула в зеленую арку и исчезла, будто рыбка в пруду.

Глава 13
Дом с оранжереей

Разглядывая балдахин, парящий над кроватью пузатым облаком, Офелия с трепетом вспоминала минувший день. Праздник, устроенный Эверрайнами, стал для нее первым счастливым событием с тех пор, как они с сестрой оказались в Пьер-э-Метале. Их будто бы заключили в стены фамильного дома и только полгода спустя позволили выбраться из клетки своей скорби и печали.

Мыслями она снова и снова возвращалась в тот удивительный сад, где лимонад лился в стаканы шипучими струями, где звучали чудесные мелодии, а гирлянды флажков колыхались на ветру, веющем с Почтового канала. Ноги ныли после танцев, от усталости клонило в сон, но эмоции так бурлили внутри, что уснуть не получалось. Офелия спустилась за стаканом воды, уже не боясь бродить по ночному безлюдю. Его живые проявления добавляли уюта этим стенам и каждой комнате.

Босые ноги прошлепали на кухню, встали на цыпочки, чтобы можно было достать стакан с верхней полки, а потом, задержавшись у стола с графином, отправились обратно.

На лестнице Офелия остановилась, услышав чей-то голос. Вначале подумала, что просто звенит в ушах или отзвуки шумного праздника до сих пор крутятся в голове, но когда шум повторился, определила, что он доносится из незнакомой части дома. Справа от лестницы была ниша, соединяющая два коридора. Дарт не давал разрешения ходить туда, хотя и не запрещал делать этого. А раз так, подумала она, то можно одним глазком взглянуть на неизведанный уголок дома.

Офелия прошла через арку и оказалась в небольшом коридоре. Эта сторона дома выходила окнами во двор и зеркально повторяла кухню, только вместо одной комнаты на той же площади разместилось целых три – по крайней мере, столько дверей она насчитала. Голоса звучали из комнаты посередине: один совершенно точно принадлежал Дарту, а другой – слабый, шепчущий – был незнакомым. Разобрать слова Офелия не смогла. Взгляд в замочную скважину тоже не приблизил к разгадке – ключ торчал с той стороны.

Любопытство взыграло в ней и убедило пойти на хитрость. Гадая, что за ночной гость пожаловал к Дарту, Офелия затаилась в темном углу за сундуком и стала ждать. Прошло немало времени, прежде чем ключ в замке заворочался и в коридоре появился Дарт. Он по-прежнему носил праздничный наряд, вот только рубашка помялась, а на жилете расстегнулись все пуговицы. От волнения у нее перехватило дыхание, и Офелия вжалась в стену, боясь выдать свое присутствие. Дарт не заметил, что за ним следят, и уверенной рукой запер дверь на ключ, словно сажать людей под замок вошло у него в привычку. Дождавшись, когда он уйдет и шаги стихнут наверху, Офелия подкралась к двери. Комната казалась пустой и темной, но чувствовалось в ней чье-то присутствие. Не способная объяснить свои ощущения, она решила, что утром поделится наблюдением с сестрой. И уж вдвоем они обязательно выяснят, кого Дарт держит под замком.

Второй день Ярмарки назывался праздником урожая. Пьер-э-Металь стоял на плодородных землях, поэтому, желая ему процветания, местные жители всегда говорили о богатой жатве. Отсюда же происходили и традиционные цвета Ярмарки: «зелень листвы да синь воды» символизировали благодатные поля, орошаемые каналом и дождями. Сегодня на городской площади открывалась фермерская ярмарка, а после должны были готовить овощной суп в огромном котле. Офелия бы с радостью окунулась в атмосферу праздника, но с ней никто не согласился идти, а одну не пустили, что с ее умением влипать в неприятности было неудивительно.

Дарт хлопотал у печки, видимо, решив приготовить свою версию традиционного супа. Офелия не рисковала появляться на кухне, ей с лихвой хватило двух дней в таверне.

Флори с раннего утра маялась тревожным ожиданием: выглядывала в окна, спрашивала у Офелии, не приходил ли кто… и каждый раз расстраивалась, не получая желанного ответа. Рин обещал поделиться важными сведениями, но, судя по всему, не торопился раскрывать интригу. Такой человек не мог нарушить обещание – из чего Флори заключила, будто с ним что-то случилось. Когда она высказала опасения, Дарт лишь усмехнулся: «На дворе Ярмарка. Домограф отдыхает. Оставь его в покое хотя бы на день», – и шмыгнул носом, потому что резал слезоточивый лук.

Попытки Офелии успокоить ее привели к тому, что Флори добровольно заключила себя в стенах комнаты и, кажется, собиралась просидеть там целую вечность. Она вела себя странно – слишком нервно и дергано, будто вчера на празднике ее подменили.

Офелия не стала докучать сестре и в одиночку занялась загадкой запертой комнаты. После обеда Дарт ушел через тоннели, оставив дом в ее распоряжении. Пользуясь моментом, она выскользнула во дворик. Бо тут же притащил пожеванный башмак, но ей было не до игр. Офелия обогнула выпирающую часть дома, скрывающую три окна – светлые прямоугольники по бокам и темный круг по центру. В обычных окнах слева и справа проглядывались кружевные занавески и бледные очертания комнат, набитых мебелью. Очевидно, их использовали как склад старых вещей и вряд ли часто заходили туда, что подтверждал толстый слой пыли, заметный даже с улицы. Офелия задумалась, как использовались эти комнаты раньше. Каждая из них могла служить гостевой спальней, рабочим кабинетом или мастерской, а теперь их напичкали старой мебелью, сделав похожими на большие коробки с деревянными игрушками.

Офелия нахмурилась и решительно смахнула с глаз челку. Круглый витраж центрального окна требовал от нее особой серьезности и внимания. Темное стекло казалось непрозрачным, и она прильнула к нему, пытаясь разглядеть хоть что-то. Гладкая поверхность приятно холодила кожу, но оставалась непроницаемо-черной. Возможно, помещение служило хранилищем винных бутылок, картинной галереей, защищенной от солнечных лучей, было предназначено для театра теней… или для того, чтобы скрывать там узника.

Офелия отстранилась от стекла. Лицо горело от стыда за то, что она усомнилась в Дарте и позволила себе подумать, будто он насильно держит кого-то взаперти. В то же время она четко слышала, как Дарт с кем-то разговаривал в комнате, а потом так же ясно видела, как он вышел и запер дверь на ключ. Значит, кто-то по-прежнему находился внутри или там был спрятан другой вход в тоннели безлюдей. Но Дарт ни разу не упоминал о нем.

Чем дальше уходили размышления, тем запутаннее становилась загадка. Офелия еще раз заглянула в окно, постучала костяшками пальцев, потом прижалась к стеклу, зажмурив один глаз, и увидела лишь тьму – блестящую и непроницаемую, как поверхность обсидиана. Тогда она сложила ладони, заслоняясь от света, и до рези в глазах вытаращилась в черную бездну окна.

Внезапно лицо опалило жаром. Вскрикнув от боли, Офелия отскочила назад. Чувство было сродни тому, будто она резко открыла заслонку печного короба. Еще больше ее напугало осознание, что жжение и боль не утихают, а только сильнее разгораются на коже. Костяшки пальцев и ребра ладоней покраснели, словно от ожогов. Лоб пылал, как при лихорадке, и Офелия, даже не смотрясь в зеркало, знала, что и на лице остались алые отметины.

Она бросилась в дом, чтобы охладить ожоги. На кухне открыла кран и подставила руки под ледяную струю, потом умылась, приложила холодные ладони ко лбу и снова опустила руки в воду. Легче не становилось, наоборот, с каждой секундой жжение усиливалось. Офелия позвала сестру, и протяжное «о-о-о-о-о-о» ее имени эхом прокатилось по дому. Не прошло и минуты, как Флори прибежала на помощь и пораженно застыла, увидев Офелию в ожогах. Не задавая лишних вопросов, Флори начала действовать: схватила со стола половник, приложила холодный металл ко лбу Офелии, усадила ее на стул и отправилась проверять шкафчики, где хранились лекарства. Вернувшись с пустыми руками, она заключила, что нужен врачеватель. На вопрос, чем она обожглась, Офелия ответила правду, рассказав обо всем: о подслушанном ночью разговоре, Дарте, закрывшем собеседника на ключ, и непроницаемом стекле, что скрывает от любопытных глаз странную комнату. Лицо Флори стало мрачным и растерянным. Дослушав, она почему-то уточнила:

– Голос был мужской? Или женский?

Видимо, у нее были свои домыслы о личности узника, но подтвердить их Офелия не смогла и только пожала пылающими плечами. Жгучая боль продолжала расползаться по всему телу. Флори нервно заметалась по кухне, пытаясь сообразить, чем еще помочь, и вдруг знакомый голос по-отечески строго спросил:

– Что тут творится?

Взгляд Дарта скользнул к Офелии и застыл на ожогах. Она даже представить боялась, как выглядела в тот момент, вызвав у него неподдельный ужас.

Все, что происходило после, напоминало мучительный сон, где движения были замедленными, а ощущения – притупленными. Когда ее подхватили на руки, Офелия не почувствовала ни прикосновения, ни тяжести собственного тела, а лишь с опозданием осознала, что ее принесли в библиотеку. Скрежет потайной двери остался в голове навязчивым гулом, уши заложило, а глаза перестали видеть. Она провалилась в вязкую тьму, пока не услышала голос, прорвавшийся сквозь затуманенное сознание.

– Жуй! – Чьи-то теплые шершавые пальцы коснулись ее губ. – Полынь – сильная трава.

Челюсти не слушались, словно стали железными и проржавели. Но вскоре горечь наполнила рот, и желудок скрутило. Сознание стало постепенно возвращаться к ней, и Офелия увидела над собой три склонившиеся фигуры.

– Как она? – Лицо Флори было белым, как простыня.

– После купален будет в полном порядке, – сказала седовласая женщина, чье лицо, похожее на абрикосовую косточку, выглядело безмятежным и добрым.

– Это надолго? – Дарт казался напуганным. Офелия невольно задумалась, что его так тревожит: ее состояние или приближение момента, когда придется раскрыть свой секрет.

– Спешить нам некуда. Я пока все подготовлю, а вы приводите девочку.

И врачевательница (если она ею вообще была) ушла.

Офелия осмотрелась. Просторная комната никак не вязалась с атмосферой лечебницы, больше напоминая холл во дворце: большие вазы на мозаичном полу, арочные окна с клетчатым переплетом, а из мебели – только бархатная софа, куда ее уложили.

– Где мы?

– В Доме с оранжереей.

Флори протянула руку и помогла подняться. Поначалу, легко вскочив на ноги, Офелия обрадовалась, что полынь подействовала, но затем волна жгучей боли убедила ее в обратном. Чтобы не упасть, пришлось опираться на сестру.

Дарт повел их по длинному, почти бесконечному коридору, затем свернул к арке, увитой плющом, и остановился на пороге странной комнаты, наполненной гулом. Офелия никогда прежде не встречала ничего подобного, да и представить не могла, что для купален кто-то выделяет огромный зал. В ширину здесь могло бы поместиться не менее дюжины ванн, но все ограничилось лишь тремя. Над каждой нависал латунный кран, извергающий поток воды. Звук отражался от стен, приумножался эхом и был похож на рев водопада.

Комната и впрямь напоминала загадочный лес: каменный пол, деревянные стеллажи, точно пни огромных деревьев, стены, покрытые мхом, и туман, поднимающийся над ванной с горячей водой.

Седовласая женщина, которую Офелия ошибочно приняла за врачевательницу, расхаживала от одной ванны к другой. Ее зеленая накидка и длинная серебристая коса, перекинутая через плечо, создавали образ лесной колдуньи во время волшбы. Она держала плетеную корзину, откуда выуживала разные ингредиенты и кидала в воду. Над первой ванной развеяла сухие листья, во вторую высыпала горсть соли, а в третью запустила несколько разноцветных камешков. Потом снова вернулась к первой ванне – и вылила туда пузырек с маслом. Запах эвкалипта тут же разлетелся по комнате, защекотал ноздри и проник в легкие, наполнив их колючей свежестью. Офелия чихнула. Взглянув на нее, женщина произнесла:

– Придется подождать, милая, напор из колодцев слабый. Ты присядь пока.

Заметив пуфик в углу, она не без помощи Флори переместилась туда и с облегчением отметила, что, если сидеть и не двигаться, кожный зуд почти неощутим.

Лесная колдунья продолжила творить свою волшбу. Рукой она легко, почти небрежно ныряла в корзину, доставала ингредиент и отправляла его в воду, попутно успевая вести беседу с Дартом. Им пришлось говорить на повышенных тонах, чтобы перекричать шум воды.

– Ты проверил безымянного безлюдя?

– Можно и так сказать. – Дарт пожал плечами. – Ты права, у него уже есть лютен.

– Ну вот, старую лютину не проведешь… – с задором сказала она и бросила в ванну целую горсть сушеных ягод. – Ты поговорил с ним?

– Нет… – Дарт запнулся, нервно взъерошил волосы и добавил: – Он напал на девочек, а потом удрал в обличье ящерицы.

– Напал? Еще и в рептилию обращается? Ох, очередной дурной безлюдь на нашу голову! – Лютина горестно вздохнула, утратив прежний настрой. – Непросто нам будет приструнить его.

– А разве когда-то с безлюдями было просто?

В ответ лютина покачала головой. Закончив с приготовлениями, она поставила корзину на пол, обтерла руки о бока бархатной накидки, а после жестом подозвала Офелию к себе. Лечебные ванны вызывали у нее и тревогу, и предвкушение. В лечении никогда не было ничего приятного, кроме выздоровления. Офелия мечтала о том, чтобы ожоги сошли, – и согласилась бы просидеть здесь целый день, если потребуется. Лютина объяснила, для чего нужна каждая ванна: в первой были травы, обеззараживающие раны; вторая содержала заживляющие соли и микстуры; а на дне третьей, самой горячей, лежали лечебные минералы. Офелия слушала внимательно, пытаясь запомнить названия. Все смешалось в ее голове, и она, выбирая между девясилом и селенитом, уже не смогла бы отличить, что из этого минерал, а что трава.