Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 350 страниц)

Глава 14
Дом писем

Десмонд

Камни на берегу были скользкими и острыми, как осколки. Чувствуя их под подошвами, Дес следовал за провожатым и мысленно упражнялся в сквернословии. Мало того что его закинули в неведомую глушь, так еще и заставили волочиться по холоду. Воздух, напитанный солью и влагой, щипал глаза, и оттого они казались стеклянными – сделанными из того мутного, грубого стекла, сквозь которое все виделось искаженным. Приходилось часто моргать и щуриться, чтобы не ослепнуть.

Они долго брели по тропе – узкой прослойке между морем и подножием скал. Где‑то там, наверху, дремал Охо и не спали те, кто охранял его покой. Каменные выступы, нависавшие над берегом, скрывали путников, а рокот волн заглушал их шаги.

Наконец вдалеке забрезжили огни, и над скалами стали заметны трубы пневмопочты, похожие на гребни.

– Мы пришли? – спросил Дес, когда провожатый остановился.

Ответом был огромный кулак, саданувший его по лицу. Дес поскользнулся, рухнул в море и вслед за огненной болью от удара ощутил холод, от которого перехватило дыхание. Попытался вздохнуть – в рот ему тут же набилась соленая вода с песком. Кашляя и отплевываясь, он не мог сопротивляться, думая лишь о том, как бы не захлебнуться. Слабого и беспомощного, его схватили за шиворот, поволокли по скалистому дну. Барахтаясь, он пересчитал ребрами каждый выступ и быстро выдохся.

А потом все резко прекратилось. Его вытащили из воды, бросили на берег. Сотрясаясь от кашля, Дес распластался на камнях. Все то время, что он корчился и стенал, его провожатый стоял в стороне, безучастно наблюдая, словно обнаружил невиданного раньше моллюска.

Казалось, внутри него плескалась соленая вода и закипал гнев.

– Какого хрена?! – выпалил он и утер с лица кровь. Разбитую губу щипало, на зубах скрипел песок, соль или другое неопознанное крошево.

– Вот теперь ты похож на беглеца, – пробасил провожатый. Оказывается, это было частью маскировки, о чем его не предупредили. Дес ничего не сказал, хотя накопил достаточно слов, чтобы выразить мнение, а кретин, прополоскавший его в море, невозмутимо продолжил: – Скажешь, что добрался сюда на грузовом судне, прятался в трюме среди мешков с углем. Запомнил?

Он подошел, сжимая пальцы в кулак, будто хотел ударить снова. Раскрыл ладонь и протянул горсть черных камней.

– Испачкай шмотье.

Готовясь к роли, Дес выбрал самую обычную и старую одежду, что нашел в шкафу. Но даже она была слишком добротной для беглого удильщика, как будто по пути он не мог обворовать вещевую лавку, чтобы сменить тюремные лохмотья на что‑то более приличное и менее узнаваемое. В конце концов, фарс и позерство были ремеслом Адана Лакса.

Представляя в руках кусок мыла, Дес натер углем шею, ладони и ворот рубахи, попутно размышляя, что еще придется сделать для должной маскировки. Отрезать себе палец, сломать пару ребер? После таких предположений требование вытряхнуть карманы показалось сущим пустяком. С собой он взял немного: склянку с настойкой – остатка хватило на прощальный глоток, да насквозь промокший мешочек с травами «от дурных мыслей». В обереги Дес не верил и все же, оставляя его под камнем, испытывал странное смятение и надеялся, что Бильяна не узнает, как обошлись с ее подарком.

Покончив с маскировкой, они двинулись дальше. Промокший и побитый, Дес тащился следом, чувствуя себя измотанным, словно на самом деле пережил побег и путь в грузовом отсеке.

Вначале он мог различить только тени и силуэты, затем на фоне скал проступили, точно барельеф, очертания здания. К южной его стене примыкала высокая башня с плоской крышей и врезанными в нее трубами пневмопочты. Каменная кладка служила лишь оболочкой, что скрывала русло реки, куда впадали притоки, приносящие письма.

Минуя главный вход, запертый на массивный железный засов, они свернули к неприметной двери с торца.

Ветер на побережье стих, но Дес, промерзнув до костей, едва ли не стучал зубами. Повезло, что после удара все они остались целыми. Вторым поводом для радости был кулак, лупящий не по его лицу, а по двери.

Спустя минуту к ним вышла девушка – полусонная, но облаченная в форму, будто в ней и спала. Очевидно, так и было, иначе бы она задержалась намного дольше, застегивая бесчисленные ремни с пряжками на своем замшевом костюме.

– Опять тухлятину какую‑то выловил? – пророкотала она, щурясь от света фонаря, что держала в руках.

– С рассветом, Нита. Тут посетитель. – Провожатый подтолкнул Деса. Статус гостя нравился ему куда больше какой‑то тухлятины.

– Чего надо? – бросила Нита, тыча ему в лицо фонарь.

Пока она придирчиво разглядывала его, Дес делал то же самое в ответ. У нее была смуглая кожа, миндалевидные глаза, темные волосы, стянутые в тугую косу, и выбритые виски. На шее гремела гроздь мелких камней – что‑то вроде оберега, явно далекое от красивых безделушек. Это все, что он успел приметить, прежде чем на него обрушилась череда вопросов: кто он такой, как сюда попал и чего хочет.

Он повторил заученный рассказ. Выслушав, Нита удивленно изогнула бровь.

– Убежище? В Охо? Здесь тебе не дом милосердия.

– Это закрытый город, единственное место, где я могу получить работу и жить, не скрываясь после побега. – Он попытался скорчить жалостливую гримасу, чтобы выглядеть убедительным.

Нита нахмурилась:

– Мы не дружим с удильщиками. Они не плавают в наших водах, а мы не опускаемся на дно, чтобы не мешать им.

– Я не удильщик вовсе. Так, бывший лицедей… – Дес выдавил смущенную ухмылку, словно ему было неловко признаваться в этом. – Они сами меня нашли и предложили работу, утвердили на роль, так сказать. Какой дурак откажется от лишних денег? Тем более в уличном театре столько и за целый сезон не заработать. Вот и согласился. А потом меня первым же и сдали.

– Значит, толку от тебя никакого, – подытожила Нита. – Что‑нибудь полезное знаешь? Хочешь крова над головой – плати. Есть у тебя что?

– Кое-что о Ризердайне Уолтоне.

Имя произвело должное впечатление. Нита насторожилась, велела им войти и закрыть дверь.

Внутри башни оказалось тесно и промозгло, несмотря на огонь, разведенный в крохотной печи. Круглая комната шириной в четыре шага служила чем‑то вроде сторожки, где использовали каждый уголок свободного пространства. Здесь умещались дощатый топчан с матрасом, стол и стул, сундук для одежды и рогатая вешалка у двери. Остальное место занимало подножие лестницы. Ступени ее уходили в глубину арки и растворялись во тьме, откуда, как из пещеры, тянуло холодом и сыростью.

Водрузив на стол фонарь, Нита продолжила допрос:

– И что тебе известно?

– Уолтон замешан в деле удильщиков.

– Эти слухи каждая рыбешка знает. А что‑нибудь посерьезней?

– Могу сказать, кто пострадает от него следующим. Думаю, эту информацию можно продать кому следует. – Он выразительно посмотрел на Ниту, пытаясь уловить ее реакцию.

– А тебе откуда знать о его планах? – В ее голосе прозвучало нескрываемое пренебрежение.

– На днях Уолтон прилетал в Пьер-э-Металь, встречался с местным градоначальником. Об этом в газетах писали, можете проверить. Так вот, я в курсе, о чем договорились за закрытыми дверьми. – Дес выдержал многозначительную паузу, распаляя любопытство, а потом добавил: – Подробнее расскажу, когда получу убежище.

– Если получишь, – исправила она. – Я доложу обо всем, а дальше не мне решать. Посиди пока тут.

Ему не просто позволили остаться, а проявили радушие: нашли сухую одежду и напоили чаем. И не важно, что взамен удобных вещей ему выдали мешковатое тряпье, а под видом чая – траву, замоченную в кипятке. Довольствуясь малым, он сменил мокрые рубашку и штаны, а после, устроившись у огня, влил в себя горячую жидкость, не чувствуя вкуса.

В тепле его разморило, он ненадолго задремал, а когда очнулся, то удивился переменам вокруг. Башня ожила, загудела, наполнилась дневным светом, льющимся в узкие окна. Но это был не гул ветра, а натужная работа пневмопочты. По звуку Дес определил, что трубопровод расположен справа, к нему‑то и вела лестница.

Дес потер глаза, их по-прежнему щипало от микстуры, и, размяв затекшие плечи, заключил, что спать на полу дико неудобно. Он хотел вернуться в свою одежду, но у печки, где оставил ее сушиться, ничего не нашел. Нита сказала, что его вещи сохнут у костра, и позвала за стол. Там его ждала тарелка злаков, замоченных в горячей воде. Стряпня комком застряла в горле, словно он проглотил смятую бумагу.

После завтрака они отправились в город, чтобы решать судьбу Адана Лакса. Нита уже доложила о нем и получила соответствующие распоряжения. Покинув башню, они спустились к морю. Редкие волны липли к берегу и бросали им под ноги снопы брызг, пока они не забрались на лестницу, врезанную в скалу.

Чужая одежда была велика и неудобна. Штаны, державшиеся на нем лишь по воле затянутого ремня, Дес подвернул, чтобы не споткнуться, и за весь путь наверх ни разу не поднял головы. Ни перил, ни ограждения здесь не было, что превращало восхождение в рискованное заигрывание с фортуной. Добравшись невредимым, он уже мог назвать себя счастливцем, однако главное испытание предстояло впереди.

У городских ворот их встретили двое оховцев: высоких, широкоплечих и патлатых. Ниту они пропустили сразу, а Деса тщательно досмотрели, прежде чем позволить пройти дальше. За постом начиналась тропа. Петляя меж дворов, обнесенных хлипкими заборами, она ползла вверх по склону, усеянному скромными домишками, и тянулась до самой вершины. Туда, где стояла главная резиденция – огромная и недосягаемая, как само небо, которое пронзали остроконечные шпили.

Адан Лакс был слишком мелкой фигурой, чтобы удостоиться приема в самом сердце Охо, поэтому его ждали где‑то в области желудка: низком продолговатом здании у дороги. От обычного дома его отличала лишь дверь с изображением маяка, увенчанного глазом-прожектором. Внутри располагался шпионский штаб, и обстановка была соответствующая: гнетущая тишина, давящие потолки и стол для переговоров как центр притяжения. Дес сразу заметил на нем знакомую листовку о розыске и поразился тому, как быстро работают ищейки. В скорости с ними могла соперничать разве что паника, накатившая на него при мысли, что еще успели выяснить вездесущие силы Охо, пока он спал. Дес попытался успокоиться: если бы им была известна правда о нем, он бы проснулся где‑нибудь на дне морском, с камнем на шее. Но раз он все еще здесь, значит, их блеф не раскрыт.

Его внешнее сходство с портретом беглеца сочли достаточно убедительным и сразу перешли к стандартным вопросам. С ним работали двое дознавателей: один расспрашивал, другой наблюдал. Когда Дес представился Аданом Лаксом, этот второй, молчаливый и внимательный, ощупал взглядом его лицо; при упоминании о грузовом судне, перевозившем уголь, посмотрел на его грязные руки; а после слов об убежище в Охо уставился на его шею, будто прикидывал, каким размером должна быть петля, чтобы вместо временного убежища обеспечить ему вечное пристанище.

Повисла долгая пауза, заставившая Деса нервничать. Дознаватели медлили, но лишь затем, чтобы сделать следующий ход. Когда на стол выложили груду тряпья, он мысленно выругался, потому что узнал свою одежду. Ту, что все это время не сохла у огня, как убеждала Нита, а свидетельствовала против него. Вот что имел в виду провожатый, предупреждая, что в Охо проверят все, вплоть до содержимого карманов.

– Почему твоя одежда мокрая? – спросил дознаватель.

Еще несколько минут такого допроса, подумал Дес, и ему придется объясняться за вторые мокрые штаны.

– Я спрыгнул, когда судно подошло близко к берегу, и добрался вплавь. Иначе бы попался. А так отделался тем, что меня помотало в море.

– Обойдемся без вранья, – резко одернул дознаватель и сурово посмотрел на него, что отбило желание не только лгать, но и дышать. – Не дави на жалость. Если бы тебя и впрямь прополоскало, как ты говоришь, то следы угля смылись. Но они на месте: и на коже, и на одежде.

– Я… стараюсь быть честным, – осторожно сказал Дес, лишь бы не молчать.

– Старайся лучше. – Дознаватель бросил в него предупредительный взгляд и продолжил: – Одежда у тебя не тюремная. Где взял?

– Украл.

– Где?

Дес было открыл рот, чтобы рассказать о вещевой лавке, но вовремя прикусил язык. Дознаватель наверняка заметил, что одежда не новая, а значит, историю о краже с прилавка сочтет наглым враньем. Не оставалось ничего иного, как сочинять на ходу:

– Стащил с бельевой веревки первое, что попалось.

– Примерь.

Дес ощутил липкий холод, осознавая, что его толкают в очередную ловушку. Отказаться он не мог, а потому сделал, что требовалось. Раздеваясь под пристальными взглядами, он надеялся, что свежие синяки отвлекут внимание от платков на запястьях, поскольку не знал, как объяснить шрамы и ожоги, которых у настоящего Адана Лакса не было.

Дознаватель дождался, пока он натянет на себя куртку, а потом подметил невероятное совпадение.

– Удобно, когда чужая одежда сидит идеально. Вот так удача.

– Я же уличный лицедей. – Дес выдавил улыбку. – Мне не впервой подбирать костюмы на глаз. И не впервой их воровать, что уж там.

Не успел он насладиться своим маленьким триумфом, как вопрос молчащего до этой секунды наблюдателя прогремел:

– Покажи руки. Запястья.

Плохая, отвратительная, ужасная идея. Из-за этих треклятых шрамов он однажды чуть не лишился жизни, а теперь они завершат начатое.

– Не уверен, что вам нужно это видеть…

– Покажи.

Нарочно медля, он размотал платки, успокаивая себя тем, что Десмонд Говард – не единственный человек со шрамами на руках. Тем более мало кто знает, что он скрывает. Легенды о нем ходили разные, и ни в одной не упоминался Гленн-младший, которого придавило бревном на лесопилке. Слишком много узелков придется распутать дознавателям, чтобы разоблачить его.

– Откуда это?

– Из тюрьмы, на память. Из меня пытались вытрясти информацию о других удильщиках. Думали, покрываю их и когда‑нибудь расколюсь. А мне и рассказать нечего, я ведь просто наемный актер.

– Выглядит не так жутко, как могло бы. Тебя лечили?

– Да. Безрукого кандалами не удержать.

Дознаватели беззвучно засмеялись, только плечи затряслись. Веселиться им мешал вид шрамов, поэтому ему велели намотать платки обратно, что Дес и сделал. Он думал, теперь его оставят в покое, но допрос продолжился:

– В качестве платы ты предложил сведения об Уолтоне. В Пьер-э-Металь он прилетел два дня назад. В это же время ты сбежал из тюрьмы. Как ты выбрался? Да еще умудрился подцепить ценную информацию?

– Это не совпадение, а причина моего побега. Уолтон был в городской тюрьме. Многие удильщики там из-за него и, по его признанию, их будет еще больше. По обрывкам разговора я понял, какие у него планы. Его визит наделал шуму в тюрьме и отвлек следящих. А я решил, что это мой единственный шанс: воспользоваться суматохой и обменять ценные сведения на свободу.

– Почему же ты пришел к нам, а не в банду?

– Говорю же, я там чужой. А здесь ценят информацию и грамотно ею распоряжаются. Вы можете продать ее не только удильщикам, но и тому, чьих интересов это касается.

– Быстро схватываешь, – одобрительно кивнул дознаватель и наконец отпустил его.

Десу сказали ждать за дверью. На пороге он едва не столкнулся с Нитой, бросившейся навстречу. На секунду ему почудилось, что она выглядит виноватой и взволнованной, однако ее переживания никак не касались его. Ее вызвали в штаб, а Дес остался на холоде, дрожа от озноба и осознания того, что вместе с судьбой Адана Лакса решается его собственная.

В груди заскребла крыса, а у него не было ни глотка настойки, чтобы прогнать ее. Он огляделся по сторонам, вдыхая запах дыма, вьющегося из труб домишек, рассыпанных по склону. Его отвлекла сухонькая старушка в накидке из овечьей шерсти – столь же древней и измученной временем, как она сама. Почтенная оховка стояла посреди дороги и, подслеповато щурясь, смотрела на Деса. Чужак, быстро определила она, словно знала всех жителей в лицо, но из ее уст это прозвучало не враждебно, а изумленно. Очевидно, новые люди появлялись здесь редко.

– Ну надо же, – прокряхтела старушка, – такой молодой, а уже седой.

– Э-э-э… вы мне?

– Волосы. Белые, как у меня. – Она постучала по своей голове пальцем-крючком. Из-под платка, покрывавшего ее, выбились серебристые пряди.

– А-а, – протянул Дес, понимающе кивая, – это я сам… Это… просто краска.

– Зачем? – удивилась старушка.

Дес пожал плечами, не зная, как объяснить ей, почему с постоянным упорством выливал на свою голову химикаты, обесцвечивая темные от природы волосы. Одно время он полагал, что хочет выделиться из толпы, потом убеждал себя, что подражает уличным артистам, но всегда отрицал, что пытается стереть любое сходство с Дейлором-Максимиллианом Гленном, каким родился и прожил до семнадцати лет.

Он так и не нашел, что ответить. Вышла Нита и поприветствовала старушку незнакомым словом. Было это ее именем или местным диалектом, выражающим уважение к старшим, Дес так и не понял. Седовласая захихикала – шутливо и по-девичьи смущенно.

– Проверь, не растут ли на нем снежные колокольчики, – проговорила она и зашаркала дальше по своим делам, припадая на правую ногу.

– О чем она вообще? – спросил Дес.

Нита пожала плечами:

– Для здешних ты выглядишь странно. Твои волосы напоминают землю под снегом, на такой растут первоцветы.

– Как поэтично, – хмыкнул он. – Жаль, в тюрьме не было ни брадобрея, ни зеркала.

– Хватит болтать, – одернула она, возвращаясь к строгому тону, чтобы огласить вердикт дознавателей. Адану Лаксу позволили остаться в Охо при условии, что он поделится информацией и будет работать, обеспечивая свое проживание. – Нахлебников здесь не любят, – добавила Нита. – И белых ворон.

Обратная дорога оказалась еще ужаснее. Теперь Дес видел не только ступени, но и предположительное место падения, куда его мог привести один неосторожный шаг. Когда они спустились, Нита не позволила ему отдышаться, заявив, что ей некогда возиться с дохляками, и повела за собой.

Оховцы ревностно относились к своей земле, поэтому в городе оставались только коренные жители. Единственным пристанищем для чужака здесь была пневмопочта. Это ему объяснила Нита по пути, а он спросил:

– Ты тоже неместная, раз живешь здесь?

Нита метнула в него уничижительный взгляд.

– Извини, – пробормотал Дес, поняв, что не только город может охранять собственные границы и жестоко карать тех, кто пытается их пересечь.

В полном молчании они добрались до пневмопочты и прошли через главные двери. Коридоры предваряла широкая арка с нишами по бокам. В один из таких «карманов» его толкнули внезапно и с такой силой, что он врезался лопатками в стену. За эти доли секунды между ударами он успел подумать о разном: его обманули, рассекретили, загнали в угол, чтобы прикончить по-тихому…

– Я жду оплату, – процедила Нита, и Дес тупо заморгал. – Сведения.

Сообразив, что от него требуют, он выдал заготовленную легенду о том, какое судно удильщиков должно пострадать от махинаций Уолтона. Отчасти сказанное было правдой, поскольку Риз давно готовил ловушку, но теперь, лишившись помощи речного инспектора, превратил ее в наживку для Охо.

Все сработало, как должно. Сведения сочли достойной платой за предоставленное убежище. Вместе с пройденной проверкой закончилась и опека Ниты. Она отступила и, выцепив первого попавшегося сотрудника, велела ему подыскать новичку работу. «Он будет помогать», – так его представили, прежде чем оставить в компании паренька-недоростка, совсем не похожего на статных оховцев, которых Дес видел в городе.

Его звали Элан, он немного заикался и стеснялся этого.

– П-пойдешь со мной на с-сортировку? – предложил он, и Дес согласился, потому что не знал, на что еще мог рассчитывать здесь.

По его просьбе Элан объяснил, как работает пневмопочта, и провел по верхней галерее. Подобно мосту, она нависала над нижним этажом, разделенным на сектора: южный, северный, восточный и западный. Сортировщики занимались первичной обработкой полученной корреспонденции и распределяли ее по четырем направлениям. Затем письма проходили по внутренним трубопроводам и попадали в руки печатников.

– И что они делают? – спросил Дес, свесившись с перил, из-за любопытства рискуя сорваться и упасть на стол, разбавив своим появлением бумажную волокиту.

– Да так, р-р-работают, – уклончиво ответил Элан.

Но сверху все четыре сектора, освещенные круглыми окнами, были видны как на ладони. Дес подметил, что над столами горит по свече, а печатники долго возятся с каждым письмом, обращаясь с ним так осторожно, будто бумага могла рассыпаться в труху.

– Они… вскрывают конверты?

– Тише, – шикнул Элан. – Об этом не принято распространяться.

– Потому что читать чужие переписки незаконно?

– Это обычная п-п-процедура п-п-проверки.

Дес едва не перевалился через перила, увидев, как печатник подносит закрытый конверт к пламени свечи. Бумага осталась цела, а сургуч, податливый и плавкий от нагрева, легко отлип от нее. Была ли внутри деловая переписка, любовное послание или дружеский привет – это прочитали, запечатали заново и отправили дальше. Вот как на самом деле ищейки добывали информацию. Вездесущие шпионы служили только ярким образом, символом Охо, а главными дознавателями были печатники, читающие чужие письма.

Внезапное открытие так поразило его, что Дес застыл на галерее и не с первого раза услышал, как его зовут.

– П-п-пойдем, – повторил Элан, дергая его за руку. – Нита меня убьет, если узнает, что мы п-п-проторчали тут.

Бедолага так переволновался, что раскраснелся и стал спотыкаться на ровном месте. Неудивительно, что Элана отправили на почтовую службу – в шпионы он точно не годился. Все, кто не обладал солдатской выправкой и суровым лицом, попадали сюда, в незримую армию, собирающую тайные сведения.

В зоне сортировки, где Десу пришлось работать до позднего вечера, было промозгло и шумно. За стеной гудел трубопровод, и металлическое окно выдачи периодически громыхало, выплевывая конверты. Элан подхватывал их и распределял по формулярам. Некоторые письма он складывал в отдельный лоток и нумеровал, но Дес никак не мог понять принцип отбора. Это напоминало карточную игру: крупье, тасующего колоду, и неудачливого игрока, следящего за ловкостью рук.

– А чем тебе не угодили те конверты? – решился спросить он.

– Их сразу отправляют в резиденцию. – Иными словами, вожак Охо не желал, чтобы его письма кто‑то читал. – К ним не лезь, – предупредил Элан, – я с-с-сам разберусь.

Дес не питал иллюзий, что его подпустят к важной корреспонденции, а потому больше не спрашивал о ней и добросовестно старался вникнуть в работу. Тот, кто отправил его сюда, слабо представлял, как на самом деле устроена пневмопочта. Выловить в этом бушующем море хотя бы одно ценное письмо было бы большой удачей, а для нее требовалось время. Карточные игры научили его не рисковать в первой же партии. Вначале нужно понять, с кем и по каким правилам играешь, а уже потом действовать. И он выжидал.

К вечеру, когда за ним пришла Нита, Дес уже валился с ног, а потому обрадовался, что не придется тащиться на ночлег в город. Обитательница башни, напротив, была не рада новому постояльцу. В том маленьком пространстве, где и одному человеку не развернуться, стало совсем тесно с появлением второго спального места.

За ужином Нита почти не разговаривала и после уборки погасила фонарь. В такое время Хмельной квартал только начинал просыпаться, и Дес привык жить в его ритме. В Охо все было по-другому. Пытаясь примириться с этим, он устроился на своем матрасе, намереваясь уснуть. Но стоило ему остаться наедине с мыслями, и отвратительное чувство вернулось. Крыса внутри заскреблась. Он попытался убедить ее, что здесь нет ничего, похожего на «Полуночный театр» или сносную выпивку. Потом вспомнил маленькие домики на склоне, дым, клубящийся над трубами, и подумал, что наверняка у местных можно найти немного. Иначе как они выживают в этой глуши, где даже у чаек жизнь насыщеннее и разнообразнее.

На побережье занимался шторм. Плеск волн слышался так отчетливо, словно Дес лежал на берегу, у самой кромки воды. Ветер в башне завывал и метался, как дикий зверь. Из темного провала сочился холод, из-за чего в руке проснулась тупая боль от зажившего перелома. Слабый огонь в печи почти не давал тепла и напоминал о жаровнях в подвале «Полуночного театра».

Дес всерьез задумался о том, чтобы сорваться к старому маяку. Он живо представил осуждающий взгляд Фран и вкус перечной настойки на губах, гадая, что из этого отрезвляет лучше.

Постепенно его увлек сон. В нем буйствовал шторм: волны выбросили на берег сундуки с гремящими склянками внутри, и когда он откупорил одну, из горлышка повалил густой, горький дым; он жадно вдыхал и не мог остановиться, пока холодные пальцы не схватили его за руку, чтобы отвернуть, отвлечь, спасти. Он знал, что это Фран – ее прикосновение, грубое и решительное, нельзя было спутать ни с чьим другим.

Когда он проснулся, рука все еще ныла, но пострадать вволю ему не дали. Нита поторопила его, и Дес, проглотив завтрак, как горькую пилюлю, отправился на пневмопочту.

Все утро, сортируя конверты, он думал о том, что сегодня должен добыть сколько‑нибудь полезную информацию, чтобы оправдать свой визит на маяк. Ему было стыдно появляться там лишь затем, чтобы хлебнуть настойки.

Спустя пару часов Десу выпал шанс. «С-с-слышишь, с-с-скрипят? – спросил Элан, чудом различивший в гуле трубопровода иной звук. – Опять разболтались». Подхватив ящик с инструментами, он отправился на крышу, чтобы проверить крепления.

Не имея плана, Дес интуитивно потянулся к лотку с отложенными письмами для резиденции. Наверняка в них были важные сведения, если каждый конверт регистрировали и нумеровали. Он сомневался в своих предположениях, пока не добрался до письма от имени госпожи Олберик – хозяйки дома, куда отослали Эверрайна. Риз предупреждал, что ее письма требуют особого внимания, хотя и не объяснил по какой причине. Это и предстояло выяснить сейчас.

Дес покрутил в руках конверт, осмотрел печать. Он уже имел дело с сургучом – им запечатывали бутылки с дорогим вином – и видел, как вскрывают письма здесь. Это наблюдение раскрыло пару секретов: при нагревании сургуч становился мягким и податливым, его следовало поддеть лезвием, чтобы не повредить бумагу. Дело нехитрое, если обладать ловкостью рук и нужным инвентарем. Вместо свечи он использовал керосиновый фонарь, вместо лезвия – острый край металлического трафарета с цифрами.

Аккуратно вскрыв конверт, он добрался до письма:

Если у вас есть вопросы к господину Э., то вы можете задать их в моей гостиной. Что же касается услуг господина С., он готов навестить вас, когда вернется в город.

Искренне ваша, А. Олберик

Он перечитал несколько раз, чтобы запомнить наизусть, а после запечатал конверт, скрыв следы своего вмешательства. К возвращению Элана все было разложено по местам, а Дес разбирался с ворохом писем, что успели скопиться в окне выдачи.

– Ты без меня вообще ничего не с-с-сделал?

– Сложная задачка попалась. – Дес подхватил конверт и потряс им в воздухе. – Хафн отнести к югу или все‑таки к востоку? Он же где‑то посередине.

– У тебя все перед носом. – Преисполненный важности, Элан указал на карту, что висела на стене. – Отмечено же, что юг.

Дес позволил ему и дальше изображать великого знатока, и остаток дня прилежно выполнял поручения. Вечером его труды вознаградили монетой. Ее он истратил, чтобы добраться до города и купить свежую форель. Штормом к берегу прибило крупную рыбу, и ушлые рыбаки развернули торговлю прямо на пристани. Оголодавшие чайки кружили рядом, сбиваясь в крикливое облако и покушаясь на добычу. В попытке отогнать их лоточники кричали и размахивали руками, превращаясь в такую же горластую стаю. Дес был на стороне чаек и чувствовал себя одной из них, пока тащился со своим уловом к скалистому мысу, где ютился старый обветшалый маяк.

С трудом отворив разбухшую от влаги дверь, он скользнул внутрь, и в нос тут же ударил затхлый запах водорослей, которые зачавкали под ногами. Во время штормов сюда приносило морской сор, и тот постепенно набивался внутрь, оседая на полу и стенах. По лестнице, пронизывающей маяк, точно скелет, Дес поднялся на прожекторную площадку, озаренную слабым свечением от маленькой горелки, служившей и фонарем, и печкой.

Фран стояла у края, облокотившись на металлическую балюстраду, и смотрела на море. Он думал, что застанет ее за каким‑нибудь активным занятием, изгоняющим скуку, но видеть ее неподвижной и тихой в своем созерцании было так же странно, как обнаружить застывший во времени смерч.

– Неплохо ты здесь устроилась, – вместо приветствия выдал Дес, думая о том, что лишь ему из всей троицы, прибывшей на юг по делам, выпало работать, пока один прохлаждался в гостях, а другая наслаждалась видами.

Фран не вздрогнула, не испугалась и даже не удивилась его появлению. Куда большего внимания удостоилась форель, замеченная в его руке.

– Может, пожарим на огне? – миролюбиво предложил Дес. – Не знаю, как живется тебе, но у меня от местной стряпни желудок сводит.

– Я в кухарки не нанималась. – Ее раздраженный тон ясно дал понять, что он останется без ужина. – И снаружи опасно разводить костер. Нас заметят. Так что выпусти бедолагу в море.

Дес поднял рыбину повыше, чтобы можно было разглядеть крюк с веревкой, на которой она болталась, и заключил:

– Сомневаюсь, что ей поможет твоя благодетель.

– Тогда раздели с ней участь и помирай молча.

– С твоего дозволения, я еще поживу.

Фран пожала плечами, как будто желая сказать, что ей все равно. Уже не надеясь на дружеский пикник у костра, он попросил настойку из запасов, что доверили ей на хранение.

– Значит, притащился сюда ради пары глотков? – придирчиво спросила она, не торопясь исполнять просьбу. Испытывала, дразнила, как осла морковкой, насмехалась над его слабостью.

– Если ты по-прежнему настаиваешь на роли аптекарского шкафчика, то они не задают вопросов и не ставят условия. Ясно тебе?

– Ты злишься не на меня, а на свое бессилие. – С разочарованием сказала она, точно поспорила с кем‑то, как долго он продержится, и проиграла ставку.

В замешательстве он почесал бровь со шрамом, сделанным рукой Фран. Очевидно, ей понравилось мучить его, и теперь она нашла более изощренный способ причинять боль.

– Спасибо за заботу и теплый прием.

– А чего ты ждал? Соболезнований? Ты можешь обманывать кого угодно, но себе‑то признайся, в чем причина. Скорбь не вызывает зависимости, Дес. Ты зависим от чувств. Тебе показали одно, и теперь ты гонишься за ним. – Фран смотрела на него так пристально, точно видела насквозь, и говорила с такой убежденностью, что он начинал верить ее словам. – Настойка тебя не лечит, а лишь притупляет жажду. Но дело твое. Бери склянки и проваливай.