Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

– Это Франко!

Ее неосторожный возглас выдал их. Откуда-то сверху донеслось гулкое эхо, принеся плохое известие: длинный путь оказался иллюзией – они не ушли так далеко, как предполагали. Притворщик догонял. Оставался последний шанс на спасение – бежать, и сестры стремглав бросились прочь, прихватив с собой фонарь.

Каким-то чудом они отыскали дверь, однако их ждало разочарование: она оказалась заперта, как и все прочие входы, перекрытые по приказу домографа. В пострадавшие безлюди, опечатанные следящими, тоже было не попасть. Оставался Рогатый дом, где Рин созвал срочный совет лютенов. Как найти единственный выход, если им неизвестно даже направление?

Флори все-таки повернула назад и повела по другому пути. Из глубины тоннелей донесся выкрик притворщика. Эхо поглотило его слова и размножило отзвук.

– Он впереди, – с ужасом прошептала Флори.

Им пришлось погасить фонарь и свернуть с намеченного маршрута, но ускользнуть все равно не удалось. Голос гнался за ними сквозь темноту: то звучал в отдалении, то приближался и становился опасно громким. Они метались по узким проходам, иногда натыкаясь на закрытые двери. Эта гонка не могла продолжаться бесконечно. Силы были на исходе. Сестры уже не бежали, а шли вдоль стен, надеясь отыскать дверь на ощупь. Дарт говорил, что в Пьер-э-Метале насчитывается около двадцати безлюдей. На пути им встретился уже десяток запертых ходов… Означало ли это, что половина пути пройдена, или они просто блуждали по кругу?

Шаря рукой по влажной землистой стене, Офелия вдруг услышала щелчок – с таким звуком могла опускаться дверная ручка. Обернувшись, она увидела полоску света, которая расширялась по мере того, как открывался спасительный ход. Флори отыскала открытый безлюдь. Сестры юркнули внутрь, прижались спиной к двери и замерли, оглядываясь вокруг, чтобы понять, куда попали.

Под арочным сводом погреба завывал ветер, и фонари, висевшие на цепях, раскачивались на сквозняке. Свет мелькал и прыгал; казалось, что помещение полно движущихся теней. Стены были изрешечены круглыми отверстиями, отчего напоминали коробочки лотоса, – только вместо семян там лежали бутылки. Из винного погреба вела закрученная спиралью лестница. Не успели они добраться до нее, как услышали скрип петель.

Офелия обернулась и вскрикнула, увидев перед собой притворщика. Он сохранял образ Дарта, хотя не был на него похожим. Так выглядела опасность, жестокость, приближающийся кошмар. Притворщик довольно осклабился и двинулся прямо на сестер. Они попятились, но бежать было некуда: на лестнице появился кто-то другой. Их загнали в ловушку, как дичь.

– Спасибо, что сами пришли в гости, – съязвил притворщик. – А теперь поднимайтесь, живо!

Сестры не сдвинулись с места.

– Либо вы делаете, что сказано, либо я перережу вам глотки. Обеим! – он выкрикнул это с такой яростью, что сестры не усомнились в серьезности его намерений.

Они подчинились и поднялись наверх, где их встретил тип с сальными волосами до плеч. Его лицо показалось Офелии знакомым, а когда патлатый приказал им повернуться и сложить руки за спиной, она узнала голос – один из тех, кто улюлюкал ей вдогонку той ночью…

Их снова связали и повели куда-то. Из погреба они попали на кухню, а следом в столовую – просторную комнату с дубовым столом, окруженным мягкими стульями. Гобеленовая обивка на них выцвела, утратив лоск. Покрывшиеся патиной канделябры, прежде служившие украшением стола, превратились в груду металла, сваленную на полу. Осколки битой посуды устилали мрамор, словно ковер. Над всем этим хаосом, под высоким сводчатым потолком тревожно завывал ветер, словно оплакивал потерянную роскошь.

Это все, что Офелия успела разглядеть, пока ее приматывали к стулу. С Флори обошлись так же, а потом для надежности связали и ноги. Управившись с пленницами, патлатый ушел выполнять новое распоряжение. Притворщик тем временем вальяжно расположился на стуле напротив: закинул согнутую ногу на колено, как часто делал настоящий Дарт. Случайное совпадение вызвало у Офелии тревожный озноб.

Притворщик долго сверлил Флори хищным взглядом, но наконец обронил:

– Ты будешь умницей, если расскажешь, где документы на дом.

– В нем и остались.

– Вздумала врать мне?

Медленно, будто нехотя, притворщик встал и склонился над Флорианой. Она не отстранилась и даже не вздрогнула, когда пальцы грубо вцепились ей в подбородок. Одной ей было ведомо, что она чувствует, видя перед собой злодея с лицом Дарта.

– Мы перевернули весь дом – и ничего не нашли. Знаешь, как в приюте мы однажды проучили такого врунишку? Проткнули иглой его поганый язык. Хочешь, я сделаю тебе так же?

– Ты лжец и трус! – отчаянно выпалила Флори. – Тебе даже не хватает смелости показать свое настоящее лицо.

– Я не боюсь показать лицо, но оно тебе не понравится…

Он закрыл глаза и медленно осел на пол, словно с ним случился обморок. В следующий миг его лицо начало меняться. Одни черты выцветали, а другие проступали сквозь истончившуюся кожу, будто она была не толще намокшей бумаги, и вскоре перед ними оказался совсем другой человек. Щуплый, с коротко остриженными русыми волосами. На его бледном лице светлые брови были едва заметны, что придавало ему странный и немного пугающий вид. На правой щеке – от подбородка до самого уха – тянулось красное пятно.

– Я не всегда был таким, – он словно оправдывался за свой вид. – Когда мне было восемь, приютский повар поймал меня за воровством хлеба и приложил к раскаленному котлу. О, сколько насмешек и отвращенных взглядов я получил за все следующие годы. Вот чем я заслужил силу, которую дал мне безлюдь. – Он ткнул пальцем в щеку, пораженную ожогом. – Так что не смей называть меня трусом! Иначе я исполосую твое личико так, что тебя не узнает твоя мать! – Он наигранно ахнул и, скорчив виноватую гримасу, добавил: – Ах да, она же мертва…

– Ты мерзок, – бросила Флори.

– Мне талдычили об этом все приютские.

– Они говорили не об ожогах.

Притворщик ничего не ответил, только сплюнул на пол, будто желчь от сказанных слов скопилась у него на языке. Офелия наблюдала за ним, и его фигура медленно размывалась, теряла очертания, словно окутанная туманом. Она заплакала, не в силах слушать, с какой издевкой Эл рассуждает о смерти: так мог говорить лишь тот, кто никого не любил и не терял. Своими всхлипами Офелия привлекла его внимание. Притворщик склонился над ее ухом и хрипло, перевирая мотив, пропел:

 
                        И не нужно горько плакать – Слезы правды не исправят…
 

Было ли это простым совпадением или подлым ударом под дых, но Элберт «утешил» ее словами из сиротской колыбельной. Когда-то в приют попала музыкальная шкатулка с этим надоедливым мотивом, где из нее сделали традицию. Каждую ночь, перед сном, сиделка совершала обход: заводила механизм и, пока мелодия играла, стояла в дверях, строгим взглядом скользя над кроватями. Потом она уносила шкатулку в следующую спальню – и там ритуал повторялся. Гулкое эхо разносило отголоски надоедливого мотива, так что одним прослушиванием дело не ограничивалось… За годы беспрерывной работы механизм износился и стал играть с перебоями. Бывало, шкатулка прерывалась на середине, а иногда доигрывала мелодию, хрипя и заикаясь. В моменты, когда механизм глох, сиделке приходилось допевать за него. Так приютские узнали, что у колыбельной есть слова и что у сиделки такой скрипучий голос, что иногда его можно спутать со звуками старой шкатулки. За месяц жизни в приюте они заучили эти слова наизусть.

Элберт с нескрываемым удовольствием посмотрел на них. Ему явно нравилось вызывать самые ужасные чувства, словно бы он питался болью, страхом и слезами.

– Почему у вас такие печальные лица? Длинноименным не положено грустить. – Он засмеялся, а потом рявкнул: – А вот и нет! Если я захочу вас прикончить, то ни одно поганое имечко вас не спасет!

Он небрежно покрутил нож на ладони, пару раз рассек им воздух, точно хотел нагнать страху, но едва не выронил его из рук, когда двери гулко громыхнули. Появление патлатого, притащившего ворох бумаг, испортило все представление. Повинуясь молчаливому жесту Элберта, он подсунул документы Флориане:

– Нужна подпись.

Она спросила, что это, – как будто у нее был выбор: подписать или нет. Эл с кривой усмешкой ответил:

– Разрешение владельца на продажу товара, добытого в недрах безлюдя, и оттиск удостоверяющего жетона. Без этого серьезные компании не будут иметь с тобой дело. – Он нервно дернул головой и приказал: – Подписывай.

– У меня руки связаны.

Он сделал жест в адрес приспешника, чтобы тот освободил руки пленнице. После ей подсунули документ и чернильную ручку, и Флори поставила свою подпись.

– Подавись своими деньгами, – в сердцах выпалила она.

Элберт метнулся к Флориане, и Офелия испугалась, что в ответ на такую дерзость он сделает что-то жестокое.

– Ты и вправду думаешь, что все из-за денег? О нет. – Эл коснулся острием ножа ее носа и отстранился. – Людям нужно показать их место. Жадный до денег должен их лишиться, тщеславный должен быть обесчещен, а тот, кто всю жизнь терпел лишения, достоин получить свое.

– А что должен убийца? – с вызовом спросила Флори.

Это была не смелость, а безрассудство. Офелии хотелось закричать на сестру, заставить ее замолчать, чтобы не провоцировать Элберта.

– Кого тебе так жалко? – Он нахмурился. – Паучиху, в чьих сетях сгинула не одна жертва? Мародера Сильвана? Может, тебе жалко главу Общины, что принимал людей за домашний скот и кормился за их счет? Или старину Франко, который плел интриги за спиной домографа?

– Всех, – коротко ответила Флори.

Элберт отвлекся, чтобы отдать новый приказ, и подельник ушел, чтобы проверить, все ли готово к отплытию. Притворщик продолжил свою речь. Ему незачем было объясняться перед пленницами, однако человек, так долго прятавшийся в тени, не мог насытиться тем, что обрел публику. С наслаждением он смаковал подробности: как наивно Мео открыл дверь в тоннели; как легко Паучиха предала безлюдей ради своего мнимого спасения; как жадность Сильвана привела его к смерти; как глава Общины прознал о делах Элберта и поплатился жизнью за то, что запросил слишком много. Жертвы были доверчивыми, отчаянными, алчными и тщеславными людьми. Госпожа Прилс сочетала в себе эти качества, но до сих пор была жива – возможно, потому что служила связующим звеном. Под видом ее брата Элберт мог появляться в доме Прилсов и вести свою игру. Тупая богачка, как он ее называл, приходила в Общину каждые выходные, щедро одаривая монетами местную детвору, а пару раз явилась в сопровождении братца. Вот тогда к Элберту пришла идея: под видом Сильвера Голдена прийти на званый ужин к Прилсам и украсть все, что не приколочено. Однако в тот вечер нашлось дело покрупнее: сама судьба свела его с господином Гленном.

– Я одурачил их всех! – самодовольно воскликнул Элберт. – Сделать это несложно, когда вместо головы у людей денежные мешки.

– А у тебя пустой мешок вместо сердца! – не сдержалась Флори.

– Только не говори, что тебе жаль и безмозглую Прилс! – Он заглянул ей в лицо, будто хотел узнать ответ до того, как его услышит, и поразился своему выводу: – В самом деле, святоша? После того, как она оболгала тебя и отправила за решетку?

– Откуда ты… – Флори замолчала. Мрачная тень осознания пролегла на ее лице. – В тот вечер ты был в доме под видом Прилса?

Самодовольная ухмылка перекосила и без того кривое лицо.

– Ловко я, да? Одним брошенным слухом отвлек лютенов, убрал с пути Прилса, чтобы порезвиться в его доме, и нашел, чем занять благородного спасителя Дарта.

– И все это ради щепотки табака?

– Зато теперь, как видишь, – он развел руками в стороны, – Дом-на-ветру дышит гостеприимством.

Им, пленницам, привязанным к стульям, сложно было судить о радушном приеме.

Небрежные фразы Элберта постепенно раскрывали все загадки. Ему нравилось говорить об этом, демонстрируя свой пытливый ум и коварство. Он хотел сказать что-то еще, когда в комнату ворвался патлатый.

– Двое! На пирсе! Нашли баржу! – задыхаясь, выдавил он. Очевидно, ему пришлось бежать, чтобы поскорее донести известие.

Элберт резко повернулся к Флориане, преисполненный злости.

– Мне нужны документы.

Флориана молчала, и Офелия знала, что кроется за этим. Она тянула время, надеясь на помощь. Дарт и Дес уже нашли баржу – и, возможно, поймут, что местоположение судна указывает на убежище самого Элберта. Судя по тому, как быстро патлатый вернулся, Дом-на-ветру стоял где-то неподалеку от порта. Пока Эл пытался заполучить документы, у остальных был шанс что-то предпринять. Кажется, он сам понимал это. Треклятые бумажки связывали его по рукам и ногам. Он не мог сбежать без них и найти тоже не мог, отчего злился. Попытка разговорить и запугать Флори ни к чему не привела. В очередной раз не получив желаемое, он решительно приставил нож к горлу Офелии.

В глазах Флори появился неподдельный страх. Как бы она ни хотела помешать Элу, их загнали в тупик. Они обе знали, что рука его не дрогнет, если он решит исполнить угрозу.

– Документы! – рявкнул Эл, теряя терпение.

– Они у меня. – Внезапно знакомый голос эхом прокатился под сводами потолка.

Офелия хотела обернуться, но вовремя вспомнила, что к ее горлу приставлен нож и любое неосторожное движение может привести к неприятным последствиям.

– Кто это к нам пожаловал из тоннелей? Неужто сам домограф? – заискивающе спросил Элберт. Его тон резко поменялся, став строгим и грубым, когда он сказал: – Стой на месте, иначе перережу девчонке глотку.

– У меня нет оружия, – отозвался Рин.

– Ты идиот, раз пришел безоружным.

– Я здесь, чтобы договариваться, а не сражаться. Я отдаю документы – ты отпускаешь пленниц.

– Могу отпустить только одну. Вторая останется, пока я не отплыву.

Рин на такие условия не согласился.

– Ты можешь отпустить их и оставить меня, – предложил он.

– Думаешь, я поведусь на такое? Обменяю хилую девчонку на того, кто может оказать сопротивление? – Элберт захохотал. – Я вовсе не дурак. Не дурак настолько, что сам нашел способ договариваться с безлюдями.

– Умница, – сухо сказал домограф. – Занесу это достижение в твое личное дело. Сразу после списка всего, что ты совершил.

Рука Элберта дернулась, и лезвие ножа опасно надавило на горло. Офелия замерла, боясь пошевелиться.

– Итак, один документ – одна девчонка. – Решимость в его голосе означала, что он не пойдет на уступки и спорить с ним бесполезно. – Равнозначный обмен. Или ты можешь отдать мне что-нибудь за вторую? Например, свой жетон домографа? Он бы пригодился, чтобы обосноваться в столице.

Рин отказался, чем вызвал у Элберта кривую ухмылку.

– Не сомневался, что ты не пожертвуешь драгоценной железкой. Что ж, детка, – он потрепал Офелию за плечо, – дядя домограф отказался тебя спасать. – Он хохотнул, потешаясь над своей колкостью, а затем снова обратился к Рину: – Ведь одна лучше, чем никого, верно? Забирай старшую. Ходят слухи, что она твоя… как там говорят… протеже?

Рин был вынужден принять условия игры. Он бросил конверт с документами на пол и, поддев носком ботинка, перенаправил к Элберту. Тот приказал патлатому вскрыть конверт, а затем изучил бумаги. Убедившись, что все в порядке, он разрешил освободить Флори. Она попыталась снова возразить, потому что не желала оставлять Офелию, однако Элберт остался непреклонен. Он по-прежнему грозно нависал над пленницей, угрожая ножом. Он оставил ее, потому что она младшая: менее сильная и смелая, чтобы оказать сопротивление. Она нужна ему здесь, а Флориана, отчаянно желающая вызволить сестру, – там. Управляя ею, Элберт мог управлять и теми, кто хотел ему помешать. Офелия знала, что сестра сделает все возможное ради ее спасения.

– Идите в порт, – заявил он, когда патлатый освободил Флори от пут. – Я отпущу девчонку, когда буду уверен, что вы не помешаете мне. – Напоследок Элберт бросил: – Даже не думайте нападать на баржу. В бочках яд. Если он попадет в воду, то у города будут проблемы. Так что лучше дайте мне спокойно отплыть, и тогда никто не пострадает.

Домограф принял угрозу с каменным лицом, после чего поторопил Флори, застывшую в дверном проеме. Она помедлила, чтобы обменяться с сестрой взглядами. Офелия улыбнулась, и пусть жест совсем не соответствовал ситуации, подумала так: если это последний раз, когда они видят друг друга, то Флори должна запомнить ее улыбающейся. Какими они запомнили своих родителей.

Элберт выжидал. Патлатый шелестел бумагами, рассовывая их по конвертам, и получал тычки за то, что так неумело обращался с ними. Эл считал, что документоведу позорно так медлить. «Поэтому у Общины дела не ладились», – раздраженно бросил он, наблюдая, как патлатый в очередной раз перебирает злосчастные бумаги, чтобы рассортировать их правильно. Судя по всему, Эл готовился к серьезной сделке и дико нервничал. Возможно, здесь он не мог рассчитывать на себя, и ему оставалось надеяться на помощь общинного документоведа.

Когда с этим было покончено, Эл приказал подельнику развязать Офелию. Вместо ожидаемой свободы ей пришлось довольствоваться тем, что теперь она могла существовать отдельно от стула. Руки по-прежнему оставались стянуты веревкой, поскольку Элберт не собирался выдавать пленницу раньше времени.

Офелия послушно шагала вслед за притворщиком через коридоры и повторяла себе, что вскоре этому безумию наступит конец. Элберт получит все, что хочет, и сбежит из города. Нужно всего лишь выполнить его требования и не препятствовать. Офелия надеялась, что остальные думают так же.

Они вышли на улицу, остановились. Элберт хотел удостовериться, что все чисто. Теперь, когда цель была так близка, он не мог рисковать – и выверял каждый свой шаг.

Дом-на-ветру стоял на вершине холма, и с высокого крыльца был виден Почтовый канал. От пирса их отделяли только канава, полная дождевой воды, да заброшенный сад. Сквозь листву деревьев Офелия разглядела баржу, пришвартованную у берега, и представила, что где-то там находятся ее сестра и друзья. От этой мысли на миг стало легче, но потом они направились к пирсу – и проблеск надежды померк под гнетом напряжения, которое витало в воздухе.

Эл все еще держал нож наготове. Офелия уловила его тревогу и, сама того не желая, разделила с ним это чувство. Только вот заботили их разные вещи. Он хотел сбежать в столицу навстречу своему богатству – и переживал, чтобы план не сорвался, а она думала лишь о том, чтобы никто не пострадал.

Они прошли сквозь сад по разрушенной каменной тропе. Ветви деревьев, унизанные каплями дождя, точно стеклянными бусинами, напоминали гирлянды – вроде тех, каким украшали сад в поместье Эверрайнов. Приятное воспоминание растаяло, едва мощеная тропа оборвалась у металлической платформы пирса. Офелия огляделась по сторонам – и наконец увидела их: встревоженную Флори, обхватившую себя руками; хмурого Рина, чей идеальный костюм контрастировал с растрепанными Дартом и Десом. Последним, очевидно, пришлось выполнять грязную работу: мокнуть под дождем и с кем-то драться. Они стояли у пирса, мрачно наблюдая за процессией, что появилась из сада. За их спинами мерно покачивалась на воде небольшая ржавая баржа – не самое подходящее судно для путешествия к богатству, но вполне пригодное, чтобы улизнуть из города незамеченным. Баржи, подобные этой, ежедневно курсировали по каналу, не вызывая ни у кого интереса.

Элберт остановился в отдалении, оставляя безопасное расстояние для маневра, а может, просто понимая, что их силы неравны. Его «армия» состояла лишь из одного патлатого солдата, тогда как противников было четверо, пусть никто из них и не выглядел достаточно угрожающе. Несколько мгновений прошли в напряженном безмолвии. Обе стороны ждали действий друг от друга.

Наконец Рин сделал шаг вперед, обозначив свою роль переговорщика:

– Мы выполнили твои требования. Отпусти девочку.

В ответ Элберт грубо притянул Офелию к себе и поднес к ее уху нож:

– Отойдите от баржи.

Они выполнили и этот приказ. Похоже, у них и вправду не было никакого каверзного плана по поимке Элберта. На их лицах читались беспокойство и растерянность. Люди, у которых есть план, так не выглядят.

Притворщик устремился к барже, прижимая Офелию левой рукой к боку. С отвращением она поняла, что является не просто пленницей, а прикрытием на случай, если кто-то вздумает напасть. Никто этого не сделал, потому что риск был слишком велик. Элберт беспрепятственно добрался до судна и стал карабкаться по сходням, таща Офелию за собой. Прежде чем остальные поняли, что их одурачили, ее затянули на борт и швырнули прямо к бочкам. Осознав, что внутри них – убийственный яд, Офелия отползла подальше, попыталась встать, но тут же опрокинулась на спину от толчка. Под гул парового мотора, перерастающий в грозный рык, баржа стала медленно поворачиваться боком. Не успела она опомниться, как ее рывком подняли на ноги. Гвоздь саданул по колену, и сдавленный всхлип вырвался из груди сам собой. Элберт крепко держал ее за плечи.

– Отпусти ее! – отчаянный крик Флорианы раздался совсем близко, но ее с сестрой разделяла вода и ржавый борт баржи.

– Как скажешь, – небрежно бросил притворщик и грубо оттолкнул Офелию от себя.

Со связанными руками она не смогла удержать равновесие и, перекинувшись за борт, плашмя рухнула в воду. Тело обожгло холодом и болью. Объятая ужасом, Офелия открыла рот, чтобы закричать, – вода заполнила горло. Связанные за спиной руки не оставили даже шанса сражаться. Стремительно опускаясь на глубину, она поняла, что тонет. В момент полнейшего отчаяния Офелия стала мысленно просить помощи – у того, кто был на берегу, в воде или на небесах, – и повторяла мольбу до последней секунды, пока не провалилась в черную бездну.