Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 350 страниц)

– Давно мечтала притвориться шпионкой, преступницей и… как ты там меня называла?

– Дум. На местном диалекте это обычное ругательство. Что-то вроде «глупая».

– Тупица, – исправила Флори, и лютина смутилась.

Местные жители использовали это ругательство по поводу и без. Все у них было «дум»: медлительный контролер на пароме, пассажир с собакой и само лающее создание, холодный ветер, городские власти, собеседник, высказывающий другое мнение. Флори слышала это слово уже сотню раз по пути в Марбр и в самом городе. От компании рабочих на станции только и звучало, что «дум-дум-дум». Вспомнив о поездке, она поторопила себя: не хотелось опоздать на омнибус, провозившись с беглой лютиной, да к тому же той, что в благодарность за спасение обзывается.

Закончив работу, она протянула Фран зеркальце, и та одобрила сделанное. Коричневое пятно закрыло клеймо на щеке, одним краем дотянулось до уха, а другим почти подобралось к переносице. Никто не будет искать под слоем краски контуры ключа, никто не заметит изящных черт лица, никто даже не подумает, что за всем этим прячется девушка, лютина, беглянка. Все едва задержат взгляд на безобразном родимом пятне. Так устроены люди: любуются красотой, с любопытством рассматривают странности и отворачиваются от того, что кажется им уродством. Они обратят внимание лишь на самое очевидное и броское.

– И куда пойдешь? – спросила Флори, отвлекшись на чемодан. Пришлось заново укладывать вещи, чтобы застегнуть замки. Ответа не последовало. – Имя себе придумай мужское, вдруг спросят…

Флори подняла голову, чтобы еще раз оценить, насколько удачной получилась маскировка. Взгляд уткнулся в глухую стену. Фран исчезла. Сбежала, даже не попрощавшись. Настоящая дум. Проворчав себе под нос марбровское ругательство, Флори щелкнула замками на чемодане и различила за спиной шаги. Обернувшись, она ожидала увидеть Фран, но вместо нее посреди улицы, зажатой высокими стенами, стоял Кормонд Тодд. В ответ на ее ужас его лощеное лицо смялось в злобную гримасу, которая сейчас оказалась еще страшнее, чем в смутных воспоминаниях.

С момента их последней встречи прошло несколько недель, а образ хриплого следящего, чьи руки так же грязны, как и его помыслы, стал забываться. И если раньше Флори думала, что страх внушает форма следящих, то теперь убедилась: Тодд выглядел пугающе сам по себе. Было в его облике что-то настораживающее, неправильное; в диком взгляде, кривизне рта и шраме, пересекавшем горло наискось. Недавно к следу от ножа Флори собственной рукой добавила еще один, когда загнала ему под кожу остроконечную пуговицу с его мундира.

– Кого я вижу! – прохрипел Тодд с кривой усмешкой и распростер руки, словно собирался ее обнять. Поймать, схватить.

– А я надеялась, что больше тебя не увижу. – Это было самое вежливое, что она могла ему ответить.

Флори судорожно огляделась вокруг, ища путь к отступлению. Бежать некуда: за спиной тупик, по обе стороны от нее вздымались глухие стены, а навстречу шагал ночной кошмар. Она сжала кулаки, до боли впившись ногтями в ладони.

– Я тебя еще на площади приметил. – Он говорил и медленно наступал, вынуждая пятиться от него. – У нас осталось незавершенное дело.

– Отец спас тебя и отпустил безнаказанным. Вот и сейчас уходи.

– Спас? – с презрительной каменной ухмылкой повторил Тодд. – Он отказался от меня, прогнал прочь, растоптал, унизил. И все из-за тебя, мелкая тварь.

На его висках вздулись вены, из груди вырвалось хриплое дыхание, отзвуком напоминающее рычание. Точно бешеный пес, сорвавшийся с поводка, он мог напасть в любой момент.

Вот тогда на Флори и накатил настоящий ужас, все остальные чувства померкли перед ним, и она закричала: «На помощь!» Раскатистое эхо, отраженное мраморным ограждением, пронеслось над улицей. Услышать его могли даже следящие на площади, торговцы и рабочие на станции, жители близлежащих домов, да кто угодно, у кого есть уши. Закричать во второй раз она не успела. Тодд преодолел расстояние между ними в два прыжка и, налетев на Флори, впечатал ее в стену тупика. Невидяще, интуитивно, она вцепилась в его руку, пригвоздившую ее плечо к мраморной плите, но другой рукой Тодд рванул ее рубашку, и пуговицы, как горошины, посыпались на землю. Металлическая пряжка на его рукаве ужалила холодом ее ключицу и прочертила линию вниз.

– Напомни, на чем мы прервались? – прохрипел Тодд.

– Ты удрал, истекая кровью, – бросила Флори и двинула ему ниже пояса. Удар пришелся в бедро и оказался почти бесполезным, Тодд даже не поморщился. Он был крепко сложен и натренирован, слабые попытки противостоять ему выглядели нелепыми, как трепыхание мухи, попавшей в паучьи сети.

– А сегодня твоя очередь. Если сможешь бежать, – осклабился он.

Огромная потная ладонь зажала ей рот раньше, чем Флори успела закричать. Она попыталась вырваться, но сильные пальцы сомкнулись на ее шее и надавили так, что лишили воздуха. Он не остановился, если бы не внезапный оклик.

– Эй! – раздалось рядом. – Отпусти ее.

– Иди куда шел, – рявкнул Тодд, даже не обернувшись. Но через его плечо Флори увидела мужчину в простой серой одежде, похожей на форму рабочих. Следом за ним из-за угла появились еще трое. Они выстроились в шеренгу, загородив собой путь, и замерли в грозном ожидании.

– Я, кажется, сказал отпустить девушку.

На сей раз Тодд обернулся, чтобы гаркнуть:

– Убирайся! Прочь!

Он вел себя так, словно за его спиной стояла целая армия защитников, хотя сейчас на нем не было мундира, что прежде делал его неприкосновенным, и заступничество властного родителя больше не закрывало надежным щитом. Под этим панцирем скрывался простой слизняк – мерзкий, безмозглый гад.

Едва эхо его возгласа рассеялось, четверо незнакомцев одновременно сорвались с места. Тодд успел только развернуться. Схваченный тремя нападавшими, он врезался носом в стену с хрустом сломанной кости и сполз на землю, застонав от боли. Флори ахнула при виде кровавого месива на его лице.

– Вы поплатитесь, ублюдки… – бормотал Тодд, судорожно хрипя и захлебываясь воздухом. – Вам крышка… Вы не знаете, кто мой отец…

– Кто же? Удиви нас, – сказал один, с пренебрежением наблюдая за агонией Тодда.

– Капитан следящей гвардии! – выпалил он, наверняка ожидая, что после таких слов обидчики сбегут, поджав хвосты. В ответ раздался смех: глухой, рваный. Трое не смогли сдержать эмоций. Четвертый молча пнул Тодда под ребра – да так, что тот перевернулся на спину.

Разобравшись с ним, незнакомцы снова стали невозмутимы и спокойны, как в момент их появления. Все резко стихло. Никто не смеялся, никто не изнывал от боли, катаясь по земле. Флори слышала только гулкий стук своего сердца, которое не унималось даже после внезапного спасения. Тодд был обездвижен и больше не угрожал ей, и все-таки тревога не отступала.

– Спасибо, – едва смогла вымолвить Флори.

Один из ее освободителей, тот, кто ударил лежачего, сменил суровую гримасу на кривую усмешку и, даже не пытаясь выглядеть дружелюбным, бросил:

– Хочешь отблагодарить нас, пташка?

Дурное предчувствие разорвалось в груди, но бежать было поздно. Затылок пронзило ослепляющей болью. От удара Флори рухнула на землю рядом с Тоддом, прямо в лужу его вязкой крови.

Флори оказалась в кромешной тьме. Попыталась пошевелиться – и обнаружила, что руки скручены у нее за спиной и туго, до онемения, связаны. Несколько минут она отчаянно извивалась, пытаясь разорвать путы, пока не услышала чей-то стон. Следом раздался скрип ржавых петель и шаги: много торопливых шагов, звучащих наперебой. Она напряглась и вскрикнула, когда холодные пальцы коснулись ее щеки.

– Не бойся, пташка, ты не ослепла.

Темнота оказалась непроницаемой повязкой, и как только ее сдернули, в глаза хлынул свет. Когда мир обрел прежнюю четкость, Флори смогла оглядеться. Маленькое помещение, разделенное высокой стойкой, навевало мысли о кабаке, а резкий смрад прогорклого пойла и усеянный осколками пол намекали на то, что заведение давно заброшено и используется для других целей. Стулья, раньше предназначенные для гостей, теперь служили местом заключения пленников. На одном сидела Флори, напротив нее – Тодд. Вокруг его сломанного носа синевой налился отек, левый глаз заплыл, а кровь на лице запеклась жуткой черной коркой.

За спиной пленника маячили три силуэта. Четвертый, с повязкой в руках, стоял подле нее. Он ничего не говорил и не делал, словно позволяя Флори прийти в себя и осознать свое положение. В ее затуманенном рассудке метался лишь один вопрос: «Кто эти люди?» Если бы нашелся ответ, она смогла понять, зачем ее схватили и что рассчитывают получить. Флори хотела задать этот вопрос, но во рту пересохло и язык, прилипший к небу, не мог даже пошевелиться.

Первым заговорил один из тех, кто стерег Тодда. Это был крепкий мужчина с густой темной бородой, в которой уже проступила седина.

– Нас хотели отблагодарить.

Обращался он не к Флори, а к главному.

– Мы ведь хорошо поработали, – поддакнул второй, невысокий, широкий в плечах. И голосом, и видом своим он напоминал пса-попрошайку, ожидающего подачку от хозяина.

– У нее уж и пуговиц на одежде нет, – продолжил третий, самый наблюдательный из них.

Флори невольно бросила взгляд на свою рубашку: с одного края торчали нитки, лишившиеся пуговиц, с другого – пустые петли, а между ними пролегала узкая полоска ее бледной, как бумага, кожи. Веревки, которыми она была привязана к спинке стула, не давали ткани свободно распахнуться, что явно не устраивало ее похитителей. Они ждали, что скажет главарь, а тот хмуро молчал, раздумывая над решением.

– Прикажешь подождать? – снова встрял попрошайка.

– Прикажу заткнуться! – рявкнул главарь. Прищурив миндалевидные глаза и щелкая языком, он обошел Флори кругом, а затем остановился подальше, чтобы оценить всю картину. – Мы оказали тебе услугу, пташка. – Он кивнул на связанного Тодда. – Тебе следует ответить тем же.

– Что вам нужно? – с трудом выдохнула Флори.

Трое мерзавцев издали непонятные звуки, похожие то ли на смешки, то ли на сдавленное улюлюканье. Их сдерживало лишь присутствие главаря, и ему хватило одной фразы, чтобы пресечь их гнусные помыслы.

– Еще звук – и я отрежу вам все зудящие части тела, начиная с языка. Понятно?

Добившись тишины, он ответил на мучивший ее вопрос:

– Информация. Только и всего.

В ней затеплилась слабая надежда, и Флори мысленно пообещала себе, что расскажет все, что потребуется, лишь бы спастись.

– О чем вы хотите знать?

– Мы слышали, что в Пьер-э-Метале ты работаешь с домографом. Так вот, поделись с нами: где вы прячете безлюдей?

Она растерянно заморгала, пытаясь понять, какую тайну должна разгласить.

– Все дома стоят на городских землях… Их никто не прячет.

– Нет. Я о тех безлюдях, которые домограф скрывает. Где они?

– Я… не знаю.

– Ответ неверный. – В раскосых глазах главаря вспыхнуло раздражение. – Мы в курсе, что дело секретное. Но домограф явно не сам все устроил. И кому, как не смазливой пташке, которую он таскает повсюду, хранить его секреты?

Только сейчас Флори вспомнила, что уже слышала это издевательское обращение. Она была пташкой, которую отловили в подворотне, чтобы украсть жетон и передать домографу предупреждение, а теперь снова попала в их силки. За ней следили из Делмара и схватили в перевалочном городе, где она не могла надеяться на помощь.

Флори действительно не имела представления, где Рин собирался скрывать делмарских безлюдей. Логично было бы спросить об этом у него самого, но ему повезло улизнуть раньше. Эверрайн увез первого безлюдя без всяких помех, второй исчез вместе с предателем Лоуреллом, а третий могла сопровождать Флори, если бы не срочный отъезд в Пьер-э-Металь. О его истинной причине ее похитители не догадывались и, кажется, предполагали, что она научилась перевозить дома в кармане или прятать их за пазухой.

Внезапно всеобщее молчание прервалось потоком бессвязной брани, в переводе значившей, что очнувшемуся Тодду совершенно не нравится его положение и он намерен его оспорить. Пленный начал вырываться из веревок, раскачивать стул и мотать головой, так что троим похитителям пришлось сдерживать его пыл. Тогда обездвиженный Тодд завопил:

– Именем командира следящей гвардии, отпустите меня!

Он повторял это все громче и яростнее, пока главарь не обратил на него внимание. Взгляд, полный презрения и брезгливости, заставил Тодда замолкнуть.

– Званиями нас не запугать, дружок.

– А что насчет денег? – заискивающе спросил Тодд. – Мой отец богат и заплатит вам, сколько скажете.

Главарь сухо засмеялся.

– Гарпун тебе в спину! За идиотов нас держишь? Предлагаешь нам торговаться с командиром следящих? – Он переглянулся с товарищами, и те, будто получив разрешение, издали пару скупых смешков. Тодд попытался дернуться, но один из похитителей, тот, что покрупнее и сильнее, треснул его по затылку. Пленный коротко гикнул и смолк. На миг наступила тишина, и громким показался даже хруст стекла под чьей-то подошвой, а затем Тодд, доведенный до отчаяния, снова завелся.

– Я знаю, кто вы такие, и готов оказать услугу. Вам даже не придется ловить беспризорников на улицах. Я приведу столько, сколько скажете.

Лицо главаря перекосило от ярости. Тодд застыл, зрачок в его уцелевшем глазу расширился от ужаса, и только Флори видела этот момент осознания, что безрассудное стремление спастись любой ценой обернулось против него же. Он разоблачил шайку удильщиков, когда те явно не желали раскрывать перед ними свою истинную сущность. И эта ошибка стала роковой.

– Прикончите его, – презрительно выплюнул главарь, обращаясь к бородачу, и тот, выхватив из-за пояса короткий кинжал, полоснул Тодда по горлу.

Лезвие прошлось по линии шрама, оставив за собой тонкую красную линию. Мгновение спустя она стала алой лентой, а затем кровь хлынула сильнее. Флори отвернулась, зажмурилась, не в силах наблюдать за этим, но уши заткнуть не могла и слышала надрывный хрип.

Грубые пальцы схватили ее за подбородок и заставили поднять голову.

– Нет, смотри до конца, пташка. Осознай, что мы серьезные дяди и шутить с нами не надо. Вот что с тобой будет, если соврешь нам. Только представь, что это не его, а твоя кровь пузырится на губах…

Он продолжал говорить – ужасные, отвратительные вещи, от которых хотелось закрыться, сбежать, предать их забвению. Холодный страх наполнял все ее существо, отравлял тело и разум паралитическим ядом. Она видела покойников, но никогда не наблюдала, как ими становятся. Она не знала, как приходит смерть, а сталкивалась лишь с ее последствиями.

Тодд был последним человеком, о чьей утрате она горевала бы, и все же, наблюдая за последними секундами его жизни, Флори едва сдерживала слезы. Потому что она не желала ему смерти, да еще такой глупой и позорной для бывшего следящего, пусть он по-настоящему никогда им не был.

Флори в ужасе дернулась, отчего лента на шее впилась в кожу. Это легкое ощущение будто бы отрезвило ее, обнулило прежнее состояние и подтолкнуло к одной мысли. Вот же он, шанс на спасение. Похитители ждали ответов, и раз подходящей правды нет, ее нужно придумать. В считаные мгновения, пока Тодд делал последние хриплые вдохи, в ее голове возник план.

– Все, чем я могу помочь, отдать вам ключ.

Главарь тут же оживился и спросил, что отпирает этот ржавый кусок металла. Строя правдоподобную легенду, стоило помнить, что маленький ключ от почтового ящика не мог вдруг обрести способность открывать двери и амбарные замки. Перебрав в уме разные хранилища, Флори нашла подходящий вариант, похожий на правду.

– Ячейку с документами, картами и прочими данными, которые домограф скрывает. Я не знаю, что там. Читать мне их не позволено. Я просто отношу бумаги в хранилище.

– Хреново ты бережешь секреты, пташка. Нацепить их себе на шею – не лучшее решение, – усмехнулся главарь, недоверчиво глядя на нее.

– Даже вы не обратили внимания на ключ, пока я не сказала, – быстро нашлась Флори. – Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место. Так меня учили.

– А меня учили, как выдирать ногти одним движением, – подал голос бородач, утомленный бездействием.

– Можешь поупражняться на капитанском сыночке, он возражать не будет, – мерзко хихикнул попрошайка.

Трое удильщиков переглянулись и беззвучно засмеялись, и только их главарь пропустил мерзкие шутки мимо ушей. Его интересовало лишь одно:

– Где хранилище?

– В безлюде-тюрьме, где содержат лютенов.

Главарь нахмурил брови и задумался. Возможно, он пытался определить, насколько ее словам можно верить, или прикидывал, во сколько обойдется погоня за информацией. Соваться на закрытую, напичканную вооруженными стражниками территорию было не то же самое, что нападать исподтишка в переулке. Это понимала и сама Флори, когда выбрала для несуществующего тайника один из самых защищенных безлюдей. Если бы она что-то и прятала, то использовала уже охраняемое место, дабы не привлекать лишнего внимания. Хитрый, логичный и взвешенный план. Кажется, главарь пришел к такому же выводу. Угрюмая маска на его лице постепенно разгладилась, и он спросил:

– Значит, там я найду ответы?

– Тайные документы там. Но не могу обещать, что в них собрано все, что вам нужно.

Немигающий взгляд раскосых глаз вцепился в ее лицо, пытаясь уловить признаки обмана. Флори выдержала этот напор, решительно вскинув подбородок: «Что ж, смотри, как искусно я умею врать». После паузы главарь вынес вердикт:

– Звучит убедительно.

Затем он приказал снять с ее шеи ключ, и бородач кинулся выполнять приказ, пустив в ход тот же нож, которым несколько минут назад перерезал горло Тодду. Когда окровавленное лезвие коснулось кожи, Флори беспомощно ахнула.

– Не дрожи так, больно не будет, – издевательски сказал удильщик.

Поддев лезвие под ленту, он одним движением перерезал ее и передал добычу главарю.

– Я обещал, что сохраню тебе жизнь, и слово сдержу, – проговорил он, пропуская сквозь пальцы ключ, будто фокусник – монетку. – Но если окажется, что ты солгала… Я отловлю тебя, как крысу, и тогда легкой смертью ты не отделаешься. Уяснила?

Флори кивнула.

Главарь дал безмолвную команду, бросив приспешнику повязку, которая опять лишила ее зрения. В кромешной тьме панический страх ожил с новой силой.

– Проверьте карманы, – приказал предводитель, и тут же грубые руки скользнули по бедрам, добрались до карманов и вывернули наизнанку. На пол посыпалось их малочисленное содержимое: деньги, купленный билет, мятная пастилка от Флинна. Деньги они поделили, а остальное выбросили.

Напоследок главарь проявил любезность и успокоил ее:

– Уж не обижайся, что мы тебя обчистили. Но надо тебя задержать. Прощай, пташка…

Ее развязали, затем подхватили под руки и куда-то повели. Она не чувствовала ног и не понимала, когда шагает сама, а когда ее тащат. Время тянулось медленно, как во сне. Флори пыталась прислушиваться к окружающим звукам, чтобы не теряться, однако в ушах глухо отдавались удары сердца. Удильщики шли молча, только дышали с присвистом и все тяжелее. Тащить пленницу по лабиринтам Марбра оказалось не так просто – им приходилось двигаться боком, протискиваясь в узкие проулки. Наконец ее отпустили, повалив на землю, и скрылись.

Когда она сняла повязку, шайка уже затерялась в лабиринтах города. Оглядевшись, Флори обнаружила себя в том самом тупике, где ее подкараулил Тодд. Теперь он был мертв, у нее отняли все деньги, и только одно оставалось прежним – брошенный чемодан лежал нетронутым. Очевидно, местные сюда не захаживали, иначе бы вещи давно растащили. С трудом поднявшись на ноги, она доковыляла до чемодана, опираясь на стену.

Флори хотела поскорее сменить одежду, снять с себя весь ужас, парализующий тело, избавиться от того, что напоминало о пережитом. Рубашка с оторванными пуговицами, которые валялись вокруг, ее кружевные манжеты, пропитанные кровью Тодда, запачканный воротник… Она пропахла потом, чужой кровью и прогорклым пойлом. Этот смрад въелся в кожу и волосы, остался в носу и горле, осел в груди свинцовой тяжестью.

Не стесняясь, что кто-то из прохожих застанет ее в исподнем, Флори стянула с себя рубашку с брюками и сбросила на землю. Затем, вооружившись носовым платком вместо мочалки и флягой воды, припасенной в дорогу, принялась мыться. Время клонилось к вечеру, воздух сделался холоднее, озноб пробирал насквозь, а она терла до боли, до красноты, до онемения, с таким остервенением, словно хотела содрать с себя кожу. Слезы застилали глаза, из груди вырывались судорожные вздохи, она не успокоилась, пока на теле не осталось ни одного бледного пятнышка. Тогда натянула свежее платье с длинными рукавами, закрыла чемодан и, обессиленная, села сверху. Истерика потихоньку стихла, а кроме нее, внутри ничего не осталось. Флори чувствовала себя опустошенной и потерянной. Она оказалась в незнакомом городе без денег, единственный омнибус до Пьер-э-Металя давно ушел, желудок скрутило от голода, а надвигающиеся сумерки сулили ночлег на улице.

Несколько минут Флори сокрушалась, но потом медленно осознала, что сдаваться рано. Она все еще жива, все еще может действовать, а в Пьер-э-Метале ее по-прежнему ждут. Подумав о сестре, Дарте и друзьях, она подхватила чемодан и решительно зашагала обратно к торговой площади.

Выйти из лабиринта на внешний круг ей помогла россыпь горящих огней, зависших над причалами. Это напомнило о Ярмарке, главном празднике Пьер-э-Металя, и натолкнуло на ободряющую мысль. Пусть она осталась без единой монеты, но вещи-то у нее есть. И раз уж молчаливые и угрюмые лавочники находили здесь покупателей, то и она попытает удачи.

В палатке с овощами Флори умыкнула веточку мяты, заговорив торговцу зубы. Он, конечно, ничего приобретать не собирался, но поговорить оказался не прочь. С трудом отделавшись от него, она метнулась к рыбному прилавку. Поначалу торговка заинтересовалась предложением, а потом разочаровалась, получив отказ обменять платье на рыбу. «Дум», – раздосадованно бросила она вслед. Остальные даже слушать Флори не стали и встретили ее враждебно, как конкурентку, которая позарилась на чужие кошельки.

Немногочисленный люд рассыпался по всей площади. Пассажиры, сошедшие с убогой лодчонки, оказались местными и быстро разбежались, несколько человек на станции ожидали вечерний рейс, а в отдалении, на ночной стоянке, поросшей травой, «паслось» стадо разномастного транспорта. Мужчин здесь было подавляющее большинство: рабочие, горняки, торговцы, везущие товар в другие города… Кому из них взбредет в голову купить платье?

Не отчаиваясь раньше времени, Флори нашла между палаток свободное место и быстро сообразила из чемодана некое подобие витрины. Раньше, продавая картины и вышивки, она никогда не зазывала прохожих, однако сейчас вспомнила все ухищрения торговок из Пьер-э-Металя. Местный рынок никогда не замолкал. Даже в обычные дни дух Ярмарки витал над прилавками: лоточники надрывали глотки, покупатели галдели, уличные музыканты играли, детишки смеялись… Никто не молчал угрюмо, не глядел с укоризной. Торговля была для Пьер-э-Металя праздником.

Задумавшись, что ей делать, Флори растерла между пальцев мятный листик, а второй отправила в рот и разжевала. До сих пор ее преследовал тот мерзкий запах, будто застрявший в горле, и теперь она пыталась заглушить его мятной свежестью.

В столице торговля не была ни праздником, ни мрачной рутиной. Она стала частью улиц, голосом Делмара и вплелась в жизнь каждого горожанина. Вспомнив зазывные стишки, которые она нахватала, гуляя по вещевым рядам Делмара, Флори набрала в легкие побольше воздуха и завела:

 
              – Привезли девице платья из столицы
              С кружевом да вышивкой, изо льна и ситца…
 

Звонкий голос прокатился над площадью и привлек всеобщее внимание, даже тех, кому до нарядов не было никакого дела. Заметив, с какой ненавистью торговцы взирают на нее из палаток, Флори испугалась, что сейчас ее прогонят или того гляди изобьют. На рынке Пьер-э-Металя случалось всякое, и особых причин для обмена тумаками никто не искал. Но местные на рожон не лезли, и Флори осеклась, когда поняла почему.

Площадь патрулировали следящие. Двоих из бравой четверки она сразу узнала: это они поймали Фран. С той же легкостью они могли вычислить в ней ту, что днем называла себя помощницей домографа. «Дум! Дум! Дум!» – пронеслось в ее мыслях, вторя учащенному стуку сердца. Спрятаться от них было негде, поэтому Флори затаилась между палатками. Мысленно ругая себя за то, что понадеялась на глупую затею, она заметила двух девушек у овощной лавки. Одна из них, с причудливой копной светлых волос, похожих на пух одуванчика, сосредоточенно выбирала картофель, а другая стояла поодаль и, склонив голову набок, смотрела прямо на нее. Флори улыбнулась в ответ и жестом поманила к себе, как делали ушлые торговки. Совсем некстати девушка-одуванчик освободилась и, одернув свою спутницу за рукав, сказала что-то, от чего на лице той пролегла тень обиды.

Поняв, что бесполезно тратит на них время, Флори повернулась в другую сторону, заприметив новоприбывших пассажиров судна. Она не теряла надежды выручить хотя бы небольшую сумму. В противном случае придется попрошайничать, а здесь такое пресекали на корню. Недавно ей самой довелось наблюдать, как мальчишку, клянчившего монетку, выгнали взашей, грозясь арестовать, если он еще раз сунется на площадь. Флори бросила беспокойный взгляд в сторону следящих, с облегчением отметив, что они заняты досмотром подозрительного господина, сошедшего на пристань.

– Простите? – вдруг услышала Флори и обнаружила перед собой ту самую милую девушку из овощной лавки.

Небесно-голубые глаза, обрамленные золотистыми ресницами, лучились теплотой и радушием. Роскошные волосы, убранные в косу, отливали тем же мягким золотом. Вся она казалась сотканной из чистейших материй и утонченных черт, напоминая фарфоровую статуэтку. И эта хрупкая красота была облачена в наряд, совсем ей неподходящий: аляповатое платье, сшитое из лоскутов старой одежды.

– Сколько вы просите за одно? – тихо, сдавленно проговорила она.

– Пять монет. – Флори назвала ровно столько, сколько стоил билет до Пьер-э-Металя.

Девушка прикусила губу и растерянно посмотрела на ладонь, где лежали три целые монеты и одна отколотая четвертинка.

– Это все, что у меня есть.

Непохоже было, что она хитрила, желая сбить цену, и при других обстоятельствах Флори уступила бы ей, однако сейчас такой щедрости позволить себе не могла.

– Если вы и спутницу уговорите купить платье, то я продам два за шесть монет, – подхватила Флори, в воображении уже потратив заработанное. Пять монет она отдала за билет, а на остаток купила ужин. Голодный желудок тут же отозвался на мысль о еде.

– О, моя сестра считает, что неразумно тратить деньги на одежду.

– Потому что нужно пускать их в дело, а не транжирить, – заявила вторая, подскочив к ним.

В ней едва проглядывались схожие черты, но в целом те создавали совсем другое лицо, лишенное тонкой, изящной красоты. Зато ее платье выглядело куда лучше, изобилуя переливчатыми бусинами, какими украшают костюмы артистов.

– Если бы отец так бездумно тратил все, что заработал, – продолжала ворчать она, – у него не было б ни фургона, ни труппы.

– А он и растратил, – почти беззвучно ответила белокурая дева, за что получила под ребро нравоучительный тычок локтем. Щеки ее запылали алым, и она поспешила сказать хоть что-то, лишь бы отвлечь внимание от стыдливого румянца. – Я Чармэйн, а это – Габриэль.

Флориана назвала и свое имя, получив улыбку от одной и испепеляющий взгляд от другой.

– Хватит болтать, Чарми, – одернула ее сестра. – Надо с ужином помочь.

– Подожди, – шикнула та в ответ. – Мы можем купить два платья за шесть монет. Выбери себе что-нибудь.

– Отец запретил тратить выручку.

– Но мы сами заработали! – возразила Чармэйн и для убедительности даже ногой топнула. Могла хоть руки в бока упереть, все равно не помогло бы. Габриэль была непреклонна.

– Не повышай голос, дорогая. Тебе нужно беречь связки, – с напускной заботой проговорила она и, едва заметив, что сестра смягчилась, с прежней строгостью добавила: – Отдай мне деньги, целее будут.

Вначале Чармэйн нахмурилась, выражая протест, обернулась на фургоны, стоящие вдалеке, а потом, смиренно вздохнув, вложила в ладонь сестры свои скромные накопления. Чармэйн здесь ничего не решала; договариваться и торговаться следовало со старшей из сестер.

– Это ваш фургон? – спросила Флори.

– У нас их три, – гордо заявила Габриэль. Очевидно, фургоны были единственным сколько-нибудь ценным имуществом семьи, а потому она хвалилась ими при любом удобном случае.

– Я могу отдать платья, если отвезете меня в Пьер-э-Металь.

Чармэйн встрепенулась, будто услышала радостную весть, и приготовилась хлопать в ладоши, но ее детский, искренний восторг поглотила хмурость сестры.

– Мы недавно там выступали. Знатная дыра… – На лице Габриэль появилась брезгливая гримаса, и плохая актерская игра стала очевидной.

– Мы заработали там больше, чем в других городах, – осторожно возразила Чармэйн, уже не повышая голоса. Пальцы ее беспокойно перебирали выбившиеся из косы пряди.

– Так и поедем туда позже. Без нее. Что нам ее платья? Отцу с них какая польза?

Чармэйн растерялась и прикусила губу. Флори поняла, что убедить непреклонную Габриэль может только обещание выгоды. Этим она мерила каждое действие.

– Если собираетесь вернуться в Пьер-э-Металь, вам нужна новая программа и новые костюмы, – сказала Флори. Заметив в глазах Габриэль хищный блеск, какой появляется у дельца, когда заговариваешь с ним о деньгах, она бросила еще одну наживку: – А если нужно что-то перешить, так я все сделаю по пути.

– В самом деле, Габи, – проворковала Чармэйн, обнимая сестру за плечи. – С новыми нарядами и в «Сан-Порт» попасть можно. А там, глядишь, снова повстречаешь того красавчика, что тебе приглянулся…

Габриэль фыркнула, но с отказом помедлила, засомневалась, а после все-таки согласно кивнула. Как бы она ни старалась показать, что мыслит по-деловому, решающим аргументом стал ее личный и совсем не денежный интерес. Чармэйн радостно взвизгнула, клюнула сестру в щеку, отчего Габриэль недовольно скривилась и заявила:

– Тише, Чарми. Береги связки. И не радуйся раньше времени.

Сестры оставили Флори дожидаться ответа и отправились на разговор с отцом. Три фургона, разрисованные в броские цвета, стояли рядом, под одним брезентовым навесом. Только сейчас Флори заметила, что стал накрапывать дождь. Ей пришлось застегнуть чемодан, спасая платья от влаги, а самой приютиться около чужой палатки.

Ждать пришлось долго, наблюдая, как площадь постепенно пустеет и погружается во мрак. Торговцы стали собирать прилавки, от станции отъехал последний омнибус, фонари от дождя нервно заморгали, грозясь потухнуть. Патруль следящих к концу службы уже не вышагивал по периметру, а кучковался у лавки, где разливали пышущий паром сбитень. Пряный аромат долетал с другой стороны площади, однако Флори даже мечтать не смела о стакане согревающего напитка.