Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 350 страниц)

Глава 23
Дом ненастий

Флориана

Прожилки на старой деревянной поверхности напоминали морщины. Флори рассматривала дверь в библиотеку. Тревога тугим узлом скрутилась в груди, ладошки вспотели. Она стояла бы так и дальше, боясь появиться перед лютенами, если бы не Риз, заставший ее в этом глупом положении. С охапкой чертежей в руках и торчащим над ухом карандашом он подошел к ней, явно недоумевая, почему она топчется у входа.

– Все в порядке?

– Видишь же, что нет. – Флори нервозно улыбнулась. Пальцы неосознанно потянулись к пуговицам на лифе, но сегодня, как назло, на ней было простое домашнее платье.

– Понимаю, – со вздохом сказал Риз и привалился плечом к стене. – Я тоже не знал, как вести себя перед лютенами и что им говорить. А потом понял, что это как ложка микстуры. Хочешь вылечиться – пей: залпом, зажмурившись. В моменте может быть и не очень приятно, но результат важнее. – Он вытянул руку в приглашающем жесте. – Иди. Какой домограф без лютенов?

Флори схватилась за дверную ручку и толкнула. Голоса разом смолкли. Заметив среди собравшихся знакомые лица, она немного успокоилась и смогла объяснить, для чего созвала совет лютенов. Они должны были защитить своих безлюдей и построить заградительные стены из тровантов. Лютены вместе с Ризом отправлялись рыть траншеи и укладывать камни. Лютинам под руководством Флинна доверили протянуть по тоннелям пропитанные смолой веревки, чтобы установить связь безлюдей с Домом ненастий, а Илайн собиралась наладить работу всей системы. По расчетам, дождь должен лить четыре раза в сутки, поддерживая уровень влажности. И пусть план казался невероятным, никто не посмел усомниться в нем.

Флори ловила на себе признательные, внимательные взгляды, но чаще остальных на нее смотрел Лоран – молчаливый парень с копной всклокоченных черных волос, откуда торчали вороньи перья. Это он ускользнул из лагеря в обличье ворона и привел Дарта на помощь. Флори хотела поблагодарить его, но едва совет закончился, к ней подскочил ворчун Оз. Он пожаловался, что его коллекцию кукольных костюмов постоянно обирают, и затребовал назад камзол, который позаимствовал Дарт. Отпираться было бессмысленно. Оз, словно клещ, вцепился в нее и бухтел не умолкая.

Флори ничего не оставалось, как отправиться на поиски камзола – того самого, что помог Дарту притвориться Аластором Доу. Недолго думая, она нырнула в комнату рядом с библиотекой, рассудив, что хозяин спальни, как полагается, хранит одежду в шкафу.

Чувствуя себя грабителем, ворвавшимся в чужой дом, Флори осторожно отворила дверцы гардероба. Повеяло розмарином – его засушенные веточки, связанные пучками, висели прямо среди вещей: старых, разномастных и уже знакомых. Все они раньше принадлежали жителям особняка, а теперь служили Дарту и его личностям. Однако искомого среди них не нашлось.

Флори прошла дальше, в глубину комнаты, и, осмотревшись вокруг, к собственному удивлению, заметила торчащий из-под кровати рукав с серебряным кантом. Узнай Оз, как бесцеремонно обходятся с предметом его дражайшей коллекции, закатил бы истерику. Флори опустилась на пол, потянула камзол к себе, и вместе с ним из пыльных недр явились другие заброшенные мелочи: пара пустых склянок из-под сонной одури, винные пробки и смятый лист. Она бы не придала ему значения, не будь там ее имя. Буквы проглядывали через излом бумаги, вынуждая поддаться любопытству и развернуть ее. Внутри скрывались несвязные куски текста: как лоскутное одеяло, сшитое из обрезов. Даже почерк различался. Взгляд медленно скользил по строчкам, то попадая в хитросплетения линий, то спотыкаясь на отдельных трудночитаемых словах. Но все они рассказывали об одном и том же: Дарт пытался написать ей письмо.

Здравствуй, Флори! Как тебе столица? Чем живет и дышит Делмар? Я там ни разу не бывал, но мне кажется, что морской воздух пахнет как простыни, принесенные в дом с холода. Похоже или нет? И так ли прекрасен Делмар, как его изображают на картинах? Жаль, ты не взяла альбом и краски. Будет здорово, если ты напишешь что-нибудь делмарское и пришлешь. Если вздумаешь запечатлеть море, не связывайся с церулеумом, лучше возьми кобальт синий. Надеюсь, ты не примешь мой совет за поучения. Я просто не знаю, что еще сказать…

Скучаю по тебе. Смотрю на Бо – и понимаю, что веду себя так же. Скулю под дверью, когда остаюсь один.

Хотел тебя попросить привезти из Делмара какую-нибудь маленькую красивую ракушку. Чтобы поместилась на шнурок. На шее буду носить. У меня уже есть несколько разных штук. Связанных с тобой. И каждая как алмаз. Пуговица от твоего платья. Наперсток из коробки для рукоделия. Бусина от шпильки. Ты не возражаешь? Или тебе нужны эти вещи? Я верну.

Ты уехала, и город без тебя опустел.

Я как город.

Мое сердце – раскаленный металл. Но в твоих руках становится хрупким, как стекло. Это неправильно. Так не должно быть. Но есть. Вопреки всему.

Здравствуй, моя дорогая Флори!

У нас все хорошо. Офелия говорит, что нашла в Хоттоне приятеля. Так что у нее появилась компания. Мы виделись пару дней назад. Притащили ей гостинец от Лу, но Дес сожрал все перед воротами. В Хоттоне запрещены орехи. Представляешь? В следующий раз захвачу шоколадных рыбок. Когда их ешь, нужно загадывать желание и следить, чтобы ни одна крошка не упала. Кстати, как ты относишься к шоколадным карпам? Помню, настоящие тебя совсем не впечатлили.

Маргот. Сейчас так не говорят. Слово утеряно в старых балладах, а их уже никто не читает. Недавно встретил его на страницах и узнал, что оно означает «любимая». Теперь могу быть честен с тобой, и никто другой не поймет, что я хочу сказать.

У меня все плохо. Ты мне сегодня снилась. Нет, сам факт этого не плох. Но меня до зубного скрежета злит, что во сне я могу делать с тобой то, чего не могу наяву. Эй, можно как-нибудь договориться, чтобы ты не мешала мне спокойно спать? Иначе я…

Далее неразборчиво, зачеркнуто.

Флори задумчиво провела пальцем по рваному шраму на бумаге – там, где хмельной написал такое, что даже ему показалось неуместным. Осознав, что опять все испортил, он скомкал лист и швырнул под кровать. Флори ясно представила эту сцену.

Случайно найденное письмо внезапно открыло ей то, чего прежде она не могла постичь: что творится в голове у Дарта каждый день, когда он вынужден подчиняться выбору частностей, засыпая одним человеком и просыпаясь другим. Она узнала их всех. Писатель изъяснялся пространными фразами и легко поддавался меланхолии, в отличие от жизнерадостного циркача; художник любил красоваться, охотник души не чаял в Бо. Хмельной был груб и бесцеремонен, безделушник – забавен и непосредственен как ребенок. И только изобретатель, читающий старую поэзию, мог придумать свой секретный способ признаваться в любви. Теперь она разгадала тайну странного слова, которое Дарт шептал ей на чердаке: «Маргот». Он ошибался, полагая, будто никто не знает баллады давних времен.

Несколько минут она просидела неподвижно, пока не вспомнила, что ее ждут. Спохватившись, Флори поспешила обратно в библиотеку, спрятав письмо в кармане, чтобы потом перечитать.

День выдался не из легких, и выкроить свободную минутку удалось только перед сном, когда все, завершив подготовительные работы, заслужили несколько часов отдыха.

Смоляные веревки, протянутые через тоннели, оказались хорошим проводником силы, и ночью над Голодным домом зависла грозовая туча, зарядившая таким ливнем, что дворик превратился в озеро. Больше всех этому обрадовался Бо и огорчилась Офелия, которой пришлось купать его.

Пока Офелия пропадала в ванной, Флори, радуясь минутам уединения, достала письмо и перечитала. Семь отрывков – такие разные, такие искренние, и все же он не решился их отправить, стесняясь своей силы и того, что не умел ею управлять.

Если бы не обида, зудящая и навязчивая, как зубная боль, Флори растрогалась бы до слез. Но плакать не хотелось. Она не могла вычеркнуть свои чувства, признав их ошибкой и заменив чем-то другим, более правильным. Требовалось время, чтобы они выцвели, как ализариновые чернила под солнцем.

Услышав шаги, Флори поспешно сунула письмо под подушку. Спустя пару мгновений в комнате появилась сестра в компании Бо. Благоухая лавандовым мылом, они устроились на кровати: Офелия – под боком, пес – в изножье.

Делить небольшое пространство на троих было настоящим испытанием. Не шевелясь, сестры лежали в кромешной тьме и слушали, как сопит Бо, согревшийся в складках одеяла, как вдруг Офелия спросила:

– А помнишь, как мы однажды испортили книгу?

– Еще бы, – хмыкнула Флори, гадая, что заставило ее заговорить о давней истории. – Мы отбирали ее друг у друга, пока не порвали.

– Нам тогда знатно влетело от папы.

Флори не сдержала смешка.

– Только тебе сидеть дома – суровое наказание.

– А я говорила маме, что это несправедливо. Получается, наказали одну меня, – проворчала сестра, словно до сих пор обижалась. Она тяжело вздохнула и призналась: – Я скучаю по ним, Флори. Очень скучаю.

– И я, дорогая. Каждый день.

Рука Офелии под одеялом нашла ее, и они переплели пальцы, будто скрепив свои чувства воедино.

– Но мы ведь не единственные, кто переживает потери. Нил говорит, что его мама умерла, когда ему было шесть. Представляешь, он больше половины жизни ходит с дырой в сердце. А я еще и года не прожила.

Флори неуклюже перевернулась на бок, лицом к сестре, а та продолжала:

– Дыра в сердце как пробоина. Вода набирается, пока не потопит лодку. – Офелия всегда рассуждала будто была старше своих лет.

– А я думаю, что сердце – это сад, – проговорила Флори, крепче сжав холодные пальцы. – И на опустевшем месте со временем вырастают новые цветы.

Офелия печально вздохнула.

– У тебя есть Дарт.

Это прозвучало почти как обвинение. Сглотнув горечь в горле, Флори сказала:

– А у тебя есть Нил. Здорово, что вы стали друзьями.

Офелия недовольно фыркнула, прежде чем затеять спор.

– Никакие мы не друзья. Он что-то скрывает от меня и не хочет делиться.

– Секреты бывают разные. Есть те, что лучше никому не рассказывать.

– Сама же учила, что врать нехорошо, – проворчала Офелия. – Нил говорил, что родом из Хафна, а когда Риз спросил о местных традициях, он ничегошеньки не ответил. Так и попался. – Она задумчиво помолчала, а затем сказала: – Может, и отец за ним не приехал, потому что его нет? Вдруг Нил такой же сирота, как мы, но скрывает, как будто это что-то постыдное?

– Твои подозрения напрасны. Господин Хоттон точно отправлял письмо его отцу.

– А он разве ответил? – едко подметила Офелия. – Ты знаешь историю про переписку с призраком? Одна дама…

– Если сегодня мне приснятся кошмары, я знаю, кого винить, – пробормотала Флори, предвкушая очередную страшную легенду в исполнении сестры.

– Нас охраняет Бо, – заверила она. – Позовешь его, если будет страшно. Я всегда так делаю.

Флори проснулась от настойчивого шепота, зовущего ее по имени, и подскочила в постели.

– Что случилось? – выпалила она, сбросив с себя одеяло, готовая бежать, действовать, спасаться.

– Тише-тише, – шикнула Илайн, – все в порядке. Я зашла попрощаться.

Флори растерянно захлопала глазами.

– Мы улетаем в Делмар. С Ризом бесполезно спорить, а одного я его не отпущу.

Внезапная новость застала врасплох. Почему Риз в спешке покидает Пьер-э-Металь? Почему никого не предупредил? Неужели он узнал о предательстве Эверрайна и о том, что она невольно помогала ему…

Ее смятение Илайн истолковала по-своему и попыталась утешить:

– Оставляю тебе все микстуры, записи и Флинна. Он поможет разобрать мой почерк. – Она даже позволила себе виноватую улыбку, хотя просить прощения было не в ее правилах. – Вам нужно продержаться пару дней. Риз говорит, что знает, как все остановить.

Флори сомневалась, что ситуация может разрешиться за столь короткое время, но подрывать уверенность Илайн не стала. По крайней мере, ее слова значили, что Риз по-прежнему хочет им помочь и не догадывается о том, что сделал Эверрайн.

– Ты и без меня справишься, – подбодрила Илайн, отступая к двери.

– Постой, я вас провожу.

Флори вскочила с кровати.

– О, это лишнее. Риз вообще предлагал улететь втихаря, чтобы не объясняться.

– Это больше похоже на тебя.

– Я хотела попрощаться.

– А это совсем на тебя непохоже.

Обе тихо засмеялись и обнялись.

– Нила мы тоже заберем. Доставим его в Хафн быстрее, чем письма, – добавила Илайн, отстранившись. – Ладно, все. Нужно набрать высоту, пока не рассвело. Иначе местные газетчики наизнанку вывернутся с новостью о летающем доме.

– Хотела бы я на это посмотреть.

– Подарим им сенсацию, когда вернемся. – Илайн подмигнула и, шутливо отсалютовав, скрылась за дверью.

Флори осталась стоять посреди спальни, чувствуя странную растерянность. Она-то думала, что за это время стала для Риза другом, однако он не поделился с ней планами и не захотел попрощаться. Так же поступил и Нил по отношению к Офелии, которая, ни о чем не подозревая, крепко спала, облюбовав освободившееся пространство на кровати.

Понимая, что больше не уснет, Флори спустилась на кухню. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, она занялась завтраком, и вскоре на огне кипела каша, что напомнила о лагере фанатиков.

Приближающаяся Светлая ночь, Дево, ненадолго отвлекла Общину. Вот уже два дня они ничего не предпринимали, занятые приготовлениями к празднеству. Сегодня во всех четырех башнях Хранителя должны зажечь огонь, чтобы развеять тьму и очистить город от скверны. В родном Лиме это превращалось в завораживающий танец пламени.

В их доме тоже соблюдали традицию. Вечером мама доставала из шкафа латунные подсвечники, расставляла их на подоконники, чтобы было видно с улицы, и, напевая праздничную мелодию, распределяла по чашам скрученные валики из вощины. За ней появлялся отец, поджигал фитили каминными спичками, и вскоре дом наполнялся теплым медовым ароматом. Вдвоем с сестрой они устраивались перед окном и подолгу наблюдали, как оплывают свечи, как их тягучие слезы стекают по латунным чашам, застывая и обретая новые формы. «Свечи не тают, они позволяют огню быть скульптором», – говорил отец, подстегивая фантазию дочерей, и те начинали спорить о том, что им видится в огарках: причудливое дерево, трость или драконий коготь. Наутро волшебство оборачивалось домашними хлопотами: приходилось отскребать застывший воск.

Помогая матери, Флори злилась на младшую сестру, избавленную от рутины, а сейчас согласилась бы очистить подоконники во всех домах города, если бы это могло вернуть родителей. Неутихающая скорбь отравляла любое теплое воспоминание о них и возвращалась всякий раз, когда ее что-то беспокоило.

Дарт должен был появиться к утру, но задерживался. Флори нервничала, и микстура, которую она разливала по склянкам, все чаще капала на стол. Ей требовалось подготовить порцию для каждого безлюдя, чтобы поддерживать связь с Домом ненастий.

Офелия, расстроенная внезапным отъездом Нила, сидела рядом мрачнее тучи, и тихое потрескивание в стенах вторило ее настроению. Проведя без своего лютена целые сутки, безлюдь начинал волноваться. Успокаивать его микстурой Флори не стала, думая не столько о чувствах дома, сколько о Дарте.

Когда с улицы раздался громкий крик, Флори испуганно вздрогнула, расплескав остатки микстуры. Флинн во дворе проверял крепость каменной кладки, и воображение тут же нарисовало обрушившуюся гору тровантов, привалившую его. Зов повторился, и теперь в нем слышалось ее имя. Кто-то чужой пришел к ним и надрывался на всю округу. Тихо выругавшись, она вышла на веранду и обнаружила у внешней стены приставную лестницу, а на ней – Флинна. В рабочей одежде и с растрепанными рыжими волосами он напоминал огородное пугало, выставленное повыше, чтобы любая ворона заметила его издалека. Однако та, чье карканье переполошило их, оказалась смелой птицей и принесла с собой весть.

Напрасно Флори надеялась отсидеться в крепости и не встречаться с незваной гостьей, узнав ее по голосу, по особо противному произношению имени, где «ф» шипело, «р» царапало слух, а протяжное «а-а-а» больше походило на зевок. Вот только как Долорес умудрилась найти ее здесь и зачем пришла? Она решила задать вопросы лично. Флинн любезно уступил ей место и даже придержал шаткую конструкцию, пока Флори карабкалась наверх. Опершись на влажные камни, она выглянула наружу.

Долорес стояла чуть поодаль от стены, на вытоптанной дорожке, задрав голову и щурясь от солнца.

– Вот вы где! Я вас повсюду ищу!

– И почему пришли сюда?

– Вспомнила слухи о вас и лютене, – гордо сообщила Долорес, заправская сплетница.

В эту секунду Флори охватило безудержное желание сбросить ей на голову что-нибудь тяжелое, дабы поправить ее идеально уложенную прическу.

– Меня послала госпожа. Она хотела бы поговорить с вами.

– Я не приму приглашения на работу.

– Я ей говорила, что преподавание вас больше не интересует, – хмыкнула Долорес, окинув придирчивым взглядом каменную стену. – Но у госпожи другое дело. Она ждет вас в «Кофейной розе», что в Хмельном квартале. Знаете, где это?

– Я никуда не пойду.

– Госпожа ожидала, что вы не согласитесь. Поэтому просила передать кое-что. – Долорес прервалась и похлопала себя по карманам дорожного платья. Найдя шпаргалку, записанную со слов Прилс, она зачитала: – «Дом с горгульями говорит о вас, и вам лучше узнать, что именно».

У Флори так задрожали колени, что она едва не рухнула с лестницы. Под Домом с горгульями подразумевалась Община, а в разговорах о ней вряд ли нашлось что-то хорошее. В добрые намерения Прилс ей тоже верилось с трудом; таких людей заботило лишь собственное благополучие.

– Передайте своей госпоже, что мне некогда с ней встречаться, – отрезала Флори, но решимости в ней убавилось, когда она заметила разочарованную гримасу Долорес.

– Мы вам не враги, Флориана, – произнесла она совсем другим тоном. Откуда-то в нем взялась мягкость и учтивость. – Госпожа искренне благодарна вам за спасение сына. Если не доверяете ей, приходите на встречу с сопровождающим. Хотя бы выслушайте, что вам скажут. Корчить обиженку всегда успеете.

Как бы Долорес ни старалась проявить вежливость, а ее склочное нутро все равно прорвалось наружу. Но Флори беспокоило другое. Она боялась довериться Прилс, которая однажды отправила ее за решетку, и вместе с тем не хотела упускать шанс узнать что-то про Общину. Прилс была их благотворителем, поэтому действительно могла располагать ценными сведениями.

С минуту Флори помедлила, а потом решила:

– Я приду. Но не одна. И через полчаса.

Долорес согласно кивнула и поспешила прочь, чтобы донести госпоже о скорой встрече. Флори тоже не стала терять времени. Для быстрых перемещений по городу у Прилс был автомобиль с личным водителем, у Флори – тоннели, ведущие в Танцующие дома, стоящие в Хмельном квартале.

Встречаться с Прилс в одиночку она не собиралась, поэтому отправилась к Десу. Он говорил, что должен управиться с накопившимися делами, но в таверне его не было. Здоровяк Бол рассказал, что хозяин ушел час назад вслед за «бледной госпожой» – так он назвал Чармэйн. Якобы та примчалась в «Паршивую овцу» как полоумная, истерически рыдая. Оказалось, что ее сестра сбежала ночью, оставив записку, в которой просила не искать ее и не мешать их счастью с Мишелем – местным комедиантом. Чармэйн слезно просила Деса, чтобы он помог найти беглянку прежде, чем об этом узнает отец.

Габриэль отчаянно искала возможность удрать и за сестринскими увещеваниями скрывала истинное желание: распрощаться с труппой и вырваться из лап деспотичного отца. Попытки ее отыскать и вернуть в лоно семьи ничем не отличались от ловли дикой птицы, выпорхнувшей из силков.

Флори нервно прикусила губу. Времени на раздумья не оставалось. Если она хочет встретиться с Прилс, то должна идти прямо сейчас. Дожидаться Деса она не стала и попросила о помощи Здоровяка Бола. Тот был рад сопроводить ее до дверей кофейни и остаться настороже.

– Не волнуйся, Фо, я буду начеку. – Здоровяк Бол широко улыбнулся. Улыбка без нескольких зубов воплощала собой его провалы в памяти. Имена давались ему сложно, и он переделывал их на свой лад.

Флори не стала поправлять его и нырнула в каменную арку, ведущую в «Кофейную розу». Здесь подавали ароматный кофе, но свое расположение в Хмельном квартале заведение оправдывало тем, что на каждом столике стоял деревянный ящик, заполненный миниатюрными бутылками, чтобы каждый посетитель мог сам сдобрить напиток чем-нибудь покрепче.

Несмотря на то что зал был полон, Флори сразу приметила госпожу Прилс. Та сидела вполоборота, увлеченная выбором добавки. Выудив одну бутылочку, она плеснула в кружку темную жижу, потом огляделась по сторонам и, решив, что за ней никто не наблюдает, выпила все до дна. Склянку она вернула в деревянный ящик и, снова став добропорядочной дамой, промокнула губы салфеткой. Госпожа Прилс заметно нервничала и совсем не походила на интриганку, замышляющую что-то.

Своим появлением Флори застигла врасплох Прилс, приглядывающую себе новую порцию алкоголя, и, чтобы скрыть неловкость, она сделала вид, что потянулась за сахарницей.

– Рада, что вы приняли мое приглашение, – сказала Прилс, нервозно улыбнувшись. – Что будете пить?

– Ничего. У меня немного времени.

– Я вам жизнь спасаю, могли бы и уважить меня.

– Спасибо, но предпочитаю рассуждать трезво, – сказала Флори, не одарив свою спасительницу ожидаемой благодарностью. – Какое у вас дело?

Прилс помедлила, поправила выбившуюся из прически прядь светлых волос и лишь затем ответила:

– Я занимаюсь благотворительностью и поддерживаю многие организации: приют для сироток, рабочий дом и… Общину.

Госпожа Прилс заявила об этом с гордостью, но Флори не разделяла ее восторгов. Все из перечисленного ассоциировалось с жестокостью и страданиями – вот что оплачивали ее деньги.

– Завтра все верующие празднуют Дево, – продолжила Прилс и окинула Флори осуждающим взглядом, заранее причислив ее к тем, кто недостаточно религиозен, чтобы вызывать у нее уважение. – Утром я была в Общине, передала им финансовую помощь перед торжеством. И совершенно случайно уловила обрывок разговора. Я не сплетница, чтобы нарочно подслушивать, но имею же право знать чуть больше, пожертвовав пять тысяч звонких? Верно?

Крупную сумму она произнесла с особой гордостью и получила долгожданное удивление. Для Флори это были огромные деньги, а госпожа Прилс легко рассталась с ними, чтобы помочь Общине.

– Они говорили о… безлюдях. – Прилс кашлянула, словно прочищая горло от неприятного слова. – Их хотели поджечь. Я бы пропустила это мимо ушей, если бы не ваше имя, Флориана. Они упомянули вас. Лучше вам взять сестру и уехать, пока с вами что-нибудь не стряслось!

Предупреждение звучало убедительно, и все же Флори заинтересовало другое:

– Что еще они обсуждали?

Прилс поджала узкие губы, и ее голубые глаза снова стали холодными стекляшками.

– Не знаю. Говорю же, я не подслушивала нарочно. Это был просто обрывок беседы.

– Тогда, может, вы неправильно поняли?

– Дело ваше. – Прилс глотнула из кружки и поморщилась. – Я предупредила вас, а все остальное не моя забота.

– Если вы и впрямь хотите помочь, мы можем обсудить это.

Прилс подозрительно прищурилась, начиная осознавать, к чему Флори ведет разговор.

– Звучит так, будто вы предлагаете предать Общину. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я вообще вам что-то рассказала…

– Из-за них погибли люди.

– Что ж, тогда вы охотнее поверите мне и последуете совету.

– В Общине творятся ужасные вещи.

– Как и в остальном мире, – невозмутимо добавила Прилс. Ничто не могло пошатнуть ее веру в фанатиков. Флори поняла, что только зря тратит время.

– Вы даете деньги тем, кто убивает людей и поджигает дома.

– Лютенов и безлюдей, если выражаться точнее. – Прилс зло сверкнула глазами.

– Тогда почему вы помогаете мне, раз ненавидите безлюдей?

Она помедлила, прежде чем ответить, и отвлеклась на ликерно-кофейную бурду в чашке.

– Знаете, Флориана, я ненавижу лакричные конфеты. А мой Бенни их обожает. От этого я не перестаю о нем заботиться. – Когда она заговорила о сыне, ее взгляд стал мягче и отчего-то печальней. – Иногда он тоже не принимает моей заботы. А потом, когда случается то, о чем я предупреждала, плачет и жалеет, что не послушался. Вот и все, что я хотела вам сказать.