Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 350 страниц)

Бесшумно, как две тени, Рин и Офелия прокрались к выходу, прячась за подъемными механизмами и грузовыми тележками, и, выбравшись за ворота, попали на второй круг улиц. Человек, оказавшийся здесь впервые, смог бы дойти до ближайшего тупика, а Рин уверенно повел Офелию за собой. Напряжение и страх попасться не покидали его, даже когда порт остался далеко позади. Каждый темный угол уличного лабиринта, каждый поворот и каждый звук, нарушающий тишину, казался угрозой. Тревога спазмами расползалась по телу, или это был просто холод, одолевший его после того, как он отдал свою инспекторскую куртку Офелии.

Подойдя к чайной лавке госпожи Морелль, Рин замедлился. Приглядываясь, прислушиваясь, ожидая, что его схватят, он обогнул здание и проверил лестницу, прежде чем подняться. Но его убежище пока оставалось безопасным.

Оказавшись в укрытии, они оба с облегчением выдохнули. Позволив себе минутную слабость, Рин привалился спиной к двери и задал главный вопрос, мучавший его с момента, когда он обнаружил Офелию на барже удильщиков:

– Как ты там оказалась?

И она рассказала обо всем, каждой следующей новостью приумножая его удивление. Запертый в мраморном городе, Рин не знал, что происходило в Пьер-э-Метале во время его отсутствия, а потому не ожидал услышать, как далеко власти зашли в угрозах и борьбе за свои интересы. Все вскрылось внезапно, будто гнойный нарыв лопнул.

Ему казалось, что, находясь на службе у города, он был посвящен в жизнь Пьер-э-Металя, располагал тайными сведениями и понимал внутренние процессы. Однако годы, проведенные в кресле домографа, не сделали его проницательнее. Он даже не предполагал, на что способна местная власть и как глубоко распространится эта гниль.

Рин не мог объяснить, почему, слушая рассказ Офелии, чувствовал себя виноватым. Он уже не был частью городского управления, как трухлявая ветвь, отломанная от мощного дерева, и все же оставался подле него, у самых корней. Он был рядом, но не замечал очевидных вещей. История об удильщиках, увозивших сирот при содействии самого приюта, поражала своей жестокостью и размахом. Среди воспитанников распространяли легенды об опекунах-спасителях, чтобы объяснить исчезновения; а отдельная комната и сонная одурь позволяли провернуть все тихо и быстро. Ни препятствий, ни свидетелей, способных помешать плану или раскрыть тех, кто стоял за этим.

Так бы все и оставалось дальше, если бы не Офелия, которая случайно попала в ту самую комнату и оказалась среди тех, кого отправили в Марбр.

Он бросил на нее беспокойный взгляд. За время болтовни она освоилась и заняла широкий подоконник, как будто он был единственным местом, куда можно присесть. Над ее головой нависала короткая кружевная полоска – недоросток гардины. Тонкая ткань колыхалась на сквозняке, пробиравшемся сквозь щели в старой раме.

– Так получилось, что мы поменялись комнатами, – тараторила Офелия, объясняя, как попала в лапы удильщиков. – Эми ныла, что хочет провести последнюю ночь в приюте на своем месте, с подружками. Вот я и предложила поменяться. Моя комната в конце коридора, а ее поселили у самой лестницы. После отбоя все уснули, а я ждала полуночи, чтобы сбежать. Потом услышала шаги в коридоре, притворилась, что сплю, и держалась, даже когда ко мне подошли и пялились. Брр! – Она дернула плечами, словно сбрасывая с себя неприятное воспоминание. – Меня сгребли в охапку и поволокли. Я пыталась кричать, но мне рот зажали. Затолкали в фургон и отвезли… на портовые склады, кажется. А потом нас погрузили на баржу и заперли в клетке. Я поняла, что это удильщики, и старалась их не злить. Подумала, что у меня больше шансов спастись, когда берег будет рядом.

Слушая рассуждения тринадцатилетней Офелии, Рин поражался ее смелостью, одновременно с тем испытывая стыд за себя и свои мысли в минуту опасности. В него даже выстрелить не успели, а он уже с жизнью попрощался.

– А из клетки ты как выбралась?

– Пролезла между прутьями, – призналась она с гордым видом. – Если бы меня не кормили еще сутки, я бы и сквозь игольное ушко прошла.

– Голодная?

– Ага. В приюте кормят скверно. – Офелия поморщилась. – Ты когда‑нибудь пробовал грязь?

– Не доводилось, – усмехнувшись, признался он.

– В приюте ее дают три раза в день. А на ужин сухари. О них можно сточить зубы.

Пока она болтала, Рин изображал из себя радушного хозяина, что давалось ему нелегко. В Пьер-э-Метале его повсюду окружали помощники: в родительском особняке была целая толпа прислуги, а в его доме – экономка Норма, взявшая на себя все хлопоты. В Марбре, живя один, он и вовсе отвык от гостей, которым стоило хотя бы чаю предложить.

Он набрал воды в чайник, зажег керосиновую горелку и принялся обшаривать полки. Местная еда казалась ему отвратительной: пресная, с речным душком, поэтому среди скудных запасов нашлись только вяленое мясо да початая бутылка вина – секретная специя, добавляющая вкуса любому продукту.

Пока он возился, Офелия успела осмотреться, пройтись по комнате, словно по музейному залу, и сделать вывод:

– Ты тут не живешь?

– С чего ты взяла?

– Так чисто. И каждая вещь на своем месте, будто тут ничем не пользуются.

– Не выношу беспорядка. – Он пожал плечами и подумал о том, что быть помешанным на чистоте намного проще, когда у тебя есть прислуга, следящая за всем.

Офелия в ответ сморщила нос, будто услышала что‑то дурное.

– Ешь быстрее, – поторопил Рин, подав скромное угощение.

Прошло достаточно времени, чтобы маятник раскачался. Следящие, прибывшие на сигнал тревоги, наверняка осмотрели порт и не досчитались речного инспектора; а удильщики – те двое, что смогли сбежать, наверняка уже ищут его, чтобы поквитаться. К утру его найдут: следящие Марбра или удильщики, – разница невелика. Он не должен попасться ни тем, ни другим.

Подгоняемый тревожными мыслями, Рин заметался по комнате, хватая вещи, благо, их было не так много, чтобы возиться с ними. Поверх одежды сложил стопку листов, которые заполнял, пока исследовал местного безлюдя. Взгляд сам зацепился за имя Ройя, найдя его среди исписанных строчек. На миг Рин почувствовал укол вины. Нельзя уезжать, не попрощавшись. Нельзя исчезать так внезапно, бросая ее без объяснений. Это неправильно. В топку правила! Он швырнул листы, перевязанные бечевкой, в чемодан, затем утрамбовал все миниатюрным складным бюро, где хранилась канцелярия, и щелкнул замками.

Перед ним открывались два пути: вернуться в Пьер-э-Металь героем или приехать в Делмар, чтобы лично сообщить – он облажался. Выбор был очевиден.

Глава 10
Дом призраков

Флориана

С наступлением темноты ветер будто с цепи сорвался. Дом громыхал и шатался, как живой, но стены его были мертвее мертвых – стылые, покрытые пятнами плесени. Под крышей опасно поскрипывали прогнившие балки, паутина свисала с них космами. Ее призрачное колыхание создавало иллюзию чужого присутствия, хотя Флори знала, что здесь нет никого, кроме нее. Иначе бы ее услышали.

Надежда на спасение быстро угасла, как свеча, потушенная сквозняком; остался только дым разочарования, забивший горло неприятной горечью. После она пыталась дозваться Гаэль. Замолкая, Флори ловила каждый шорох, но никто не приходил. Снизу доносились шаги и тихий голос, говорящий не с ней. Сама она словно стала привидением, запертым на чердаке так давно, что хозяйка дома привыкла и перестала замечать эти стенания.

Обессилев, Флори забилась в угол и укрылась в нагромождении хлама, защитившим ее от промозглого воздуха, проникавшего сквозь щели. Под утро, когда ветер утих, ей удалось задремать, но вскоре ее разбудил голос – ласковый и напевный, как у матери. Разлепив веки, Флори увидела перед собой лицо: черты размылись, и лишь глаза отчетливо вырисовывались на бледной, как полотно, коже. Нежно-зеленые, с крапинками, похожими на ягодные семечки, они взирали на нее с тоской и сожалением. Мама? Стоило произнести это, и наваждение прошло. Сквозь образ матери прорвался другой, резкий и мрачный. Глаза стали чужими, пугающе полупрозрачными.

– Ох, детка, пора завтракать. Чай остывает, – проворковала Гаэль, сопроводив слова улыбкой, холодной и острой, как лезвие.

Измученная бессонной ночью, Флори поддалась ее лживой заботе: позволила поднять себя, отвести на кухню и усадить за стол, словно куклу для игры в чаепитие. У растопленной печи она согрелась и обмякла.

– Ты подумала над моим предложением? – спросила Гаэль, изящно опуская тот факт, что ее методы убеждения не оставляли иного выбора. – Насчет безлюдя.

– Я согласна помочь, – ответила Флори. У нее было достаточно времени, чтобы подумать и смириться со своим положением. – Но мне нужны теплые вещи. Наверху холодно.

– Конечно, детка. Я все приготовила. Сможешь начать прямо сейчас? – Слова ее звучали не вопросительно, а требовательно.

Флори кивнула, и Гаэль, словно в награду за послушание, придвинула тарелку с жареными бобами. На вид и вкус они были одинаково отвратительны. Увы, другой еды на столе не нашлось, и Флори усилием воли съела немного, запивая сладким чаем и убеждая себя, что нельзя отказываться от пищи, когда так нужны силы.

После завтрака Гаэль подала ей зимнюю одежду: пальто, подбитое мехом, охотничьи сапоги с шерстяными гетрами и даже перчатки. Облачившись, Флори поднялась в комнату под крышей и принялась за работу, мысленно повторяя, что должна притворяться послушной и старательной исполнительницей, чтобы усыпить бдительность Гаэль. Однако на деле это оказалось не так просто.

Перво-наперво Флори изучила «рецепт». Ей в руки попал неаккуратно вырванный из переплета лист, испещренный надписями, заметками и бесчисленными правками. Одни строчки были безжалостно зачеркнуты жирными линиями, другие – дополнены ремарками, оставленными убористым почерком. Это выглядело черновиком, а потому не вызывало доверия. Вчитавшись, Флори засомневалась, что сам «рецепт» можно воспринимать всерьез. Сколько бы смелых идей ни появлялось у изобретателей и мечтателей, лишь малая часть их разработок имела шанс воплотиться, тогда как большинство ограничивались теорией и философией. Все, что отличало эту идею от других, – ее связь с безлюдями. Но даже их сила имела пределы. А этот безызвестный мыслитель предлагал попрать все существующие законы и бросить вызов непреодолимому – самой смерти.

Смерть. Смерть. Смерть.

В каждой строчке говорилось о ней. Дом, где смерть застыла во времени, – чтобы вернуть момент, когда мертвое было живым. Дом, где хозяйничала смерть, и Дом, где она была пришлой гостьей, – чтобы познать ее ипостаси и принять их. Дом на костях и Дом на крови, ибо все живое есть плоть от плоти. Дом на границе жизни и смерти – чтобы протянуть мост от одного к другому. Дом, где смерть одержала верх, – чтобы воздать должное смерти. Дом, где жизнь победила смерть, – чтобы познать силу самой жизни.

Восемь домов, и каждый должен принести в жертву часть своего хартрума. Восемь умерщвленных безлюдей ради одного, дарующего жизнь.

Узнав рецепт, по которому Гаэль собирала ингредиенты, Флори иначе взглянула на строительный мусор, окружавший ее. Всякий безлюдь начинался с сердца, а чтобы построить этот, превосходящий по силе и возможностям все когда‑либо существовавшие до него, следовало собрать воедино элементы из восьми хартрумов: четыре стены, пол и потолок, дверь и окно. Обойдя комнату, Флори нашла все, кроме материала для потолка. Видимо, это и был тот недостающий фрагмент, что ждала ее похитительница. Но безлюдь, которым грезила Гаэль, был не более чем выдумкой, исторгнутой из больного воображения, а воплощение идеи – невозможным. В момент, когда к ней пришло это осознание, Флори стало по-настоящему жутко. Ее будут держать взаперти, истязать и мучить, требуя исполнить недостижимое. И, перечитывая рецепт, она придумала, что должна сделать, чтобы спастись.

Неизвестный автор рекомендовал начать строительство хартрума с укладки пола, и Флори принялась за работу. Среди хлама нашлась целая груда досок, сорванных вместе с гвоздями. Где‑то иссохшее дерево треснуло, где‑то ощетинилось щепками, но перчатки защитили руки от заноз.

Услышав ее возню, в комнату заглянула Гаэль, принесла ящик с инструментами. Молоток сгодился, чтобы скрепить новый настил со старым, и одним ударом помог бы разобраться с Гаэль, но та предусмотрительно держалась подальше, запирала дверь на замок и появлялась в сопровождении пса. Глядя на его оскаленную пасть, Флори не сомневалась, что он набросится на нее, едва она успеет замахнуться, а потому использовала инструмент по назначению, вколачивая гвозди и укладывая доски. Совершенно неожиданно в ней раскрылся новый талант, который напомнил о господине Ламеле – плотнике, у которого Флори покупала рамы для картин. Тогда ее рукам были привычнее художественные принадлежности и кухонная утварь, а теперь пальцы уверенно сжимали молоток.

Пот ручьями стекал по спине и лицу, одежда липла к телу, теплое пальто грузом висло на плечах. Обманчивый жар сменялся пронизывающим холодом, пробирающим до костей. Как бы тяжело ни было, она не позволила себе остановиться, пока доски целиком не покрыли старый пол.

Закончив, Флори устало привалилась к стене и окинула взглядом комнату, чтобы оценить работу, занявшую несколько часов. Ноги гудели, руки налились свинцовой тяжестью. Сердце колотилось так, будто переняло повадки у молотка и заменило его, когда он затих. Вскоре появилась Гаэль в сопровождении грозного стража, и они вдвоем придирчиво изучили пространство: хозяйка – обойдя комнату, пес – обнюхав каждый угол. Кривые, треснутые, неровно уложенные доски выглядели ничуть не лучше старого настила, однако работу приняли и такой.

– Хорошо. – Гаэль одобрительно кивнула. – Теперь можешь положить молоток в ящик.

Флори сделала, как ей велели, и отошла обратно.

– Призрак, сторожи, – приказала Гаэль, и шерсть на его холке тут же вздыбилась, похожая на горный хребет. Пес встал между ними, защищая хозяйку и пристально наблюдая за Флори, которая вжалась в стену и не смела даже пошевелиться.

Несколько минут Гаэль перебирала инструменты, убеждаясь, что ни один из них случайным образом не остался у Флори. Будь все так просто, она бы припасла для похитительницы доску с гвоздем, разбила бы о ее голову глиняный изразец или расколотила окно, чтобы вооружиться осколком. Безопасность Гаэль всецело зависела от Призрака. Только он удерживал Флори от решительного наступления, заставляя действовать осторожно, используя обман и хитрые уловки.

Гаэль закончила пересчет и, подхватив ящик с инструментами, сказала:

– Ужинать пора. Пойдем.

Вдвоем они спустились на кухню, где витали дразнящие ароматы жаркого и свежего хлеба. Скинув с себя лишнюю одежду, Флори ополоснула руки в тазу, умылась и села за стол, где ее уже ждала полная тарелка. Еда и тепло были платой за ее труд, и она жадно приняла то и другое.

– Ты хорошо поработала, – сказала Гаэль, провожая взглядом очередной хлебный ломоть, который взяла Флори. – Можешь быть свободна на сегодня. Я приготовила для тебя альбом для рисования. Ты же рисуешь, да?

– Предпочитаю вязание, – солгала она, думая о том, что спицы куда больше сгодятся, чтобы обороняться.

– Увы, они слишком остры, чтобы доверить тебе, – признала Гаэль, а в следующий миг ее лицо переменилось, посветлело, будто тучи на небе рассеялись. Такой она выглядела, когда предавалась воспоминаниям о дочери. – Когда Летти была маленькой и только познавала мир, я боялась за нее. Гоняла служанку, чтобы убирала опасные вещи, и сама маниакально следила за тем, чтобы не случилось чего… Мое сердце будто чуяло, что моя девочка в опасности. И не обмануло.

Флори перестала жевать и отложила хлеб.

– Странно, что сейчас я чувствую то же самое, – задумчиво продолжала Гаэль, собирая ложкой пленку, покрывшую соус, – хотя мне казалось, что я больше никогда не испытаю подобного. Заботу о ком‑то.

– Думаю, сейчас вы заботитесь о себе, – не сдержавшись, сказала Флори. Если Гаэль и оскорбило ее замечание, то виду она не подала.

– В любой опеке есть место эгоистичным целям, разве нет? Мы хотим уберечь себя от беспокойств и потрясений. Иногда ради этого приходится ограничивать свободу, что‑то запрещать, но, в конце концов, все делается во благо. Понимаешь, о чем я? Ты ведь заботишься о сестренке?

Флори нервно заерзала. Ей не хотелось разговаривать о семье с Гаэль.

– Я ее опекун. Переживаю, как она сейчас без меня, поэтому хочу поскорее закончить работу.

– Мне нравится твой настрой, – одобрительно кивнула Гаэль. – Можешь вернуться наверх и продолжить, если хочешь.

– Да, только есть проблема…

– В чем дело?

Флори помедлила, прежде чем продолжить. То, что она собиралась спросить, пугало ее и все же нуждалось в пояснении.

– В рецепте используется кровь… Где ее взять?

– Будет завтра, – спокойно ответила Гаэль и, прочитав ужас в ее глазах, добавила: – Это свиная кровь с местной скотобойни.

Флори не знала, что принесло большее облегчение: что Гаэль не собирается использовать человеческую кровь или что где‑то неподалеку есть деревня и люди, держащие скот.

– Сегодня, – заявила Флори, рискуя вызвать подозрения. Она столько времени и сил потратила на эту ловушку, что не могла отступить. – Хартруму нужны темнота и покой. Будет лучше, если я все сделаю и оставлю комнату на ночь.

Гаэль поджала губы, раздумывая.

– Иначе ничего не сработает, – надавила Флори. – А мы не можем так рисковать.

– Не можем, – эхом отозвалась Гаэль. Прошла еще минута, прежде чем она приняла решение: – Я схожу сейчас. Но мне придется тебя запереть. Ради твоей же безопасности.

Флори не возражала, боясь все испортить. Однако примерное поведение и послушание, что она старательно проявляла на протяжении дня, развеяли опасения Гаэль. Посадив ее под замок и оставив Призрака на стороже, она покинула дом, торопясь добраться до темноты.

Выждав немного, Флори подошла к двери и подергала ее. Загремел тяжелый замок, пес яростно залаял, и она поняла, что эти двое не выпустят ее отсюда. Амбарный замок не сорвешь и не взломаешь, а сурового стража не проймешь лаской. И все же она попыталась: не в надежде, а от отчаяния.

– Эй, Призрак, – ласково позвала Флори, опустившись на колени и заглянув в щель под дверью. Мощные серые лапы напоминали лапы горгулий, венчавших крыши, и, не видя ничего кроме, было легко представить, что ее стережет такой же каменный монстр. Утробное рычание, прозвучавшее в ответ, укоренило в воображении пугающий образ. Однако преграда, разделяющая их, придала Флори смелости. – Не хочешь со мной говорить, да? Серьезный пес. Может, все‑таки подружимся? Нехорошо расставаться врагами. – Она достала из кармана кусок хлеба, который незаметно стащила со стола за ужином, отломила половину и просунула под дверь.

Перед таким искушением Призрак не устоял. Мгновение – и от лакомства остались лишь крошки, да и те были тщательно собраны с пола. Оставшийся хлеб Флори разделила еще на две части, но отдавать сразу не стала и подошла к окну, чтобы очистить себе путь на свободу. Приколоченные доски, разбухшие и сгнившие, легко поддались, и вскоре Флори добралась до разбитого стекла. Ей оставалось только завершить начатое. Приспособив доску покрепче вместо лома, она разворотила раму и выбила окно. Так проем стал немного шире, и появился шанс не застрять в нем. Прежде чем проверить это, Флори оставила под дверью хлеб: один кусок также просунула в щель, а другой положила подальше, чтобы пес не смог сразу добраться до него. Она надеялась занять его на то время, пока не спустится по крыше и не проверит, заперта ли входная дверь.

Флори вернулась к окну, сняла пальто и кинула его на крышу, чтобы не напороться на битое стекло, а затем нырнула в проем. Она легко проскользнула в него и спустя мгновение шлепнулась на мех, под которым захрустели не то осколки, не то лед. Боясь поскользнуться, Флори припала к холодной кровле и поползла к краю, взрыхляя снег и волоча за собой пальто, точно кошка – добычу. Швырнув его вниз, она задержалась на карнизе, примерилась и прыгнула в сугроб, который оказался мягким лишь на вид и не уберег ее от жесткого приземления. Ветки кустарника саданули по лицу. От боли и холода перехватило дыхание. Вместо рыхлого и пушистого снега ее ждал промерзлый наст, покрытый ледяной коркой, что с хрустом проломилась под ее весом.

Флори поднялась на ноги, осторожно ощупала себя и, убедившись, что цела, отряхнула одежду. Затем натянула пальто и огляделась. Снаружи дом казался еще более ветхим, чем она себе представляла, а вокруг него простиралось бесконечное белое пространство. Чистый нетронутый снег помог определить, что поблизости нет ни домов, ни людей, иначе бы он был покрыт копотью от топок.

Обойдя дом, Флори убедилась, что дверь заперта, и обнаружила у крыльца голый крюк, куда обычно вешали фонарь. Он наверняка пригодился Гаэль, которую не пугали ни сгустившиеся сумерки, ни путь через заснеженные поля. Зато это пугало Флори. Оказаться ночью посреди незнакомой пустоши ничуть не лучше, чем быть запертой на чердаке. Если Гаэль отважилась отправиться в столь поздний час, значит, рассчитывала нанять повозку, чтобы вернуться обратно. Флори задумалась: возможно, ей следовало выждать, когда рядом с домом появится извозчик и попросить о помощи его. Надеяться на счастливый случай она не стала, а потому решила идти по следам Гаэль, чтобы добраться до скотобойни или ближайшего поселения, однако быстро поняла, чем опасно эта идея. Равнина была открытой и плоской, как тарелка. Спрятаться негде. В одну сторону вела цепочка следов, откуда дул ветер, заметая широкие отпечатки снегоступов. В противоположной среди белого полотна темной лентой вилась дорога, и Флори бросилась туда.

Несмотря на ее усилия, расстояние преодолевалось медленно. Ноги утопали в снегу, который забивался в ботинки; промокшие чулки кололись. Она не сбавляла темпа, пока на горизонте не заметила темную дугу, начерченную по краю неба. Каменный мост, возвышавшийся над равниной, выглядел громадиной, способной выдержать значительные нагрузки. Такие не строили в глухих деревнях и пустошах, а значит, она на верном пути.

Переведя дыхание, Флори снова побежала, и вскоре вдалеке показались огни. Это были фары маленького парового грузовичка, что катил по дороге, пуская в воздух дым из труб, торчащих над крышей, словно причудливые рога. Не веря своей удаче, Флори бросилась навстречу, замахала руками. Издав протяжный свист, грузовик остановился посреди дороги. Из кабины высунулась голова в фуражке. На вид водителю было около тридцати, но вихрастый чуб, выбившийся из-под козырька, придавал его облику мальчишеской расхлябанности и благодушия.

Флори помнила все лица, которые рисовала, и это узнала сразу, хотя впервые видела его так близко.

– Сильвер Голден!

– Да? – неуверенно отозвался он, явно застигнутый врасплох.

– Прошу вас, помогите! – выпалила Флори, вцепившись в поручень на двери, словно собиралась задержать грузовик, если тот тронется с места. Заостренное лицо выражало беспокойство, замешательство, но никак не злую решительность, сулящую отказ. И все же, боясь упустить шанс, она продолжила убеждать его: – Меня зовут Флориана Гордер. Я работала у госпожи Прилс. Вы могли слышать обо мне от своей сестры или племянницы, Лили.

Конечно, он знал о ней: как о приходящей гувернантке или как о пособнице, организовавшей его сестре побег, – неважно. Главное, что он понял, кто перед ним, и отбросил сомнения.

– Полезайте в машину. Расскажете по пути, что у вас стряслось.

Она перебежала на другую сторону и, рванув дверь, забралась в душную кабину, обогреваемую топкой. Грузовичок запыхтел и снова покатил по дороге.

– Где мы? – первым делом спросила Флори.

– Потерялись? – хмыкнул попутчик, стрельнув глазами в ее сторону.

– Меня похитили. И я не знаю, где нахожусь. Судя по пейзажам, где‑то в предгорье… На севере? – предположила она.

– Юго-восток. Просто в долине всегда холоднее из-за ветров и туманов, – ответил Сильвер Голден, а потом вдруг изменился в лице. Видимо, до него не сразу дошел смысл ее слов. – Как вы здесь оказались, говорите?

– Меня похитили, – повторила она, беспокойно заерзав.

– Ну и ну. – Сильвер Голден присвистнул и покачал головой, то ли в знак осуждения похитителя, то ли от растерянности. – Нужно сообщить следящим. Но для этого придется ехать в город. Ближайший пост неблизко, в такой глуши и людей‑то почти нет, особенно в позднее время. Вам повезло, что вы застали меня.

С этим Флори спорить не стала, хотя до сих пор не верила, что ей посчастливилось встретить человека, согласного помочь. Он любезно справился о ее самочувствии, но Флори отказалась от визита к врачевателю.

– Лучше отвезите меня на ближайшую станцию. Откуда можно отправить письмо и уехать в Пьер-э-Металь.

– Боюсь, прямого маршрута нет. И девушке опасно путешествовать в одиночку. – Его любопытный взгляд снова мазнул ее по лицу. – Но я могу сопроводить вас. Согласны немного задержаться? Мне осталось решить здесь пару рабочих вопросов.

Сильвер Голден был домоторговцем, и его профессия предполагала частые разъезды. А после побега сестры он был вынужден перебраться в другой город, чтобы держаться подальше от ее разгневанного супруга. Господин Прилс всячески пытался запугать ее, найти и вернуть, что в конце концов заставило и самого Сильвера Голдена скрыться подальше. Такими до нее дошли слухи, но спрашивать о семейных дрязгах Флори не стала, и ее догадки остались догадками.

– Как поживают госпожа Прилс и ее детки? – спросила она, чтобы заполнить неловкое молчание.

– Она сменила фамилию. И не распространяется о себе в целях безопасности, – ответил он неохотно. – Но спасибо за неравнодушие. Они в порядке.

Флори хотела извиниться за неуместный вопрос, но грузовик свернул с дороги, и перед ней возникла картина, заставившая слова застрять в горле. Среди заснеженного поля двигались две фигуры. Впереди – пес, идущий по следу, за ним Гаэль с высоко поднятым фонарем. Они искали ее, поняла Флори и ощутила, как внутри живота тугим узлом стягивается паника. Она хотела скользнуть вниз, спрятаться под сиденьем, но Гаэль заметила ее раньше. Даже сквозь расстояние, разделявшее их, Флори ощутила на себе тяжелый взгляд.

– Разворачивайтесь! – взвизгнула она. – Уезжайте!

– Что? Почему?

Своими выкриками она только напугала его, и в таком состоянии Сильвер Голден не мог ни соображать, ни действовать. Он резко крутанул руль, и грузовичок тряхнуло. Вместо того чтобы повернуть, паровая машина запыхтела и, дернувшись в последний раз, остановилась. Кажется, колесо угодило в яму, и в том была вина Флори. Если бы она не закричала, если бы не застыла в оцепенении, увидев в окне Гаэль…

Но все произошло иначе.

– Это она. Она меня похитила! – в последней попытке объясниться воскликнула Флори.

– Вздор какой‑то. Я давно знаю Гаэль, и…

Больше она не слушала его. Времени не осталось. Гаэль уже мчалась к грузовику. Флори толкнула дверь и, выпрыгнув из кабины, бросилась прочь. Одной фразы хватило, чтобы стало очевидным: Сильвер Голден заодно с Гаэль. Он знал ее, работал домоторговцем, интересовался безлюдями и в грузовике наверняка привез последний, недостающий элемент из восьмого хартрума.

Ее быстро нагнали, толкнули и повалили лицом в снег. А в следующий миг щиколотку обожгло болью, словно к коже приложили раскаленный металл, оставив на ней клеймо. Флори попыталась закричать – не вышло. Снег залепил ей все лицо. Задыхаясь, она превращалась в безвольное, уязвимое существо, корчащееся в ногах у своих преследователей, но сделать ничего не могла.

Одна боль выбила ее из сознания, другая привела в чувства. Ногу свело судорогой. Флори очнулась, попробовала пошевелиться, но неосторожное движение привело к тому, что едкая боль растеклась по всему телу, словно щелочь из опрокинутой склянки. Сколько же в нее влили и сколько она еще вытерпит?

Флори хотела позвать на помощь, но не могла даже пошевелить языком. Его немая тяжесть ощущалась во рту вместе с желчной горечью. Перед глазами стояла неясная пелена, и единственным, что ее не подводило, был слух. Флори слышала голоса: негромкие, но достаточно четкие, чтобы различать слова и интонации.

– Уговор с домографом, значит? Да у тебя тут пленница! О чем ты только думала?! – Голос был мужским, но истерично срывался на высокие ноты.

– Она просто напугана, – отвечали ему с холодной решимостью. – Как и ты, Сильв.

– Да, я в ужасе! От того, что ты творишь, во что меня втянула… – Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться, и продолжил прежним стеклянно-дребезжащим тоном: – Я не стану прикрывать тебя. Мне придется ее забрать.

– Ты же понимаешь, почему я не могу отпустить ее сейчас, – женский голос смягчился. В нем появилась если не мольба, то притворное взывание к сочувствию.

– Я… знаю ее. Она работала у моей сестры, а потом помогла ей сбежать от мужа-ублюдка. И я буду не лучше, если оставлю ее здесь, в таком состоянии.

– От нее все зависит. Неужели ты думаешь, что я причиню ей вред?

– Уже причиняешь.

– Мне не нужно твое одобрение. Просто позволь закончить то, ради чего я потратила столько сил. Ты, между прочим, тоже заинтересован в успехе. Если все провалится, то ничего не получишь.

– Это нечестно. Ты знаешь, как мне нужны деньги. Я забочусь о сестре и племянниках.

– Тогда наберись терпения, Сильв! Придется подождать пару недель. Я ни монеты тебе не дам, пока не встречусь с дочерью. А вот когда приедешь за оплатой, заберешь с собой Гордер и позаботишься о ней так, как считаешь нужным.

В ответ ей раздалось молчание.

– Две недели, – подначила его Гаэль. – Небольшой срок, чтобы умереть от мук совести.

Ее слова оказались убедительны, и спустя еще одну затяжную паузу Сильвер Голден сдался:

– Поклянись, что выполнишь обещания. Поклянись, что с ней все будет в порядке, когда я вернусь.

– Клянусь своей дочерью.

– Разве клятвы на мертвецах чего‑то стоят?

– Ты еще увидишь ее живой, – с твердой убежденностью заявила Гаэль.

Сильвер Голден что‑то ответил, но его голос растворился в тумане. Сознание провалилось в глухой мрак. И когда Флори снова очнулась, слух уловил лишь завывание ветра. В комнате было темно и пусто.

Она заворочалась, шевельнула ногой и болезненно вскрикнула. Не прошло и минуты, как у ее постели возникла обеспокоенная Гаэль в ореоле желтого света.

– Как ты, детка? – спросила она, присаживаясь рядом. Пламя в керосиновой лампе горело слабо, но даже его свечение слепило глаза после кромешной тьмы.

– Что… со мной? – просипела Флори. Слова царапали горло, которое будто заржавело.

– Я нашла тебя в снегу. Видимо, ты упала с крыши, когда пыталась выбраться. Сильно ушиблась и потеряла сознание. Хорошо, что я наняла повозку и вернулась быстро, иначе ты могла замерзнуть там…