Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

– Мой безлюдь медленно превращается в общежитие. – В его голосе слышалось нескрываемое раздражение.

Так он представил новость о том, что по соседству с хартрумом поселился Ризердайн. Неизвестно, что вызвало у Дарта больше негодования: появление нового постояльца или сомнительный выбор комнаты. Хартрум считался самым главным местом безлюдя, почти святыней, которую нужно чтить и оберегать. Даже лютен не позволял себе таких вольностей, в то время как столичный домограф легко обосновался под боком у хартрума. Это дико, неправильно, не по закону, – вот что читалось в глазах Дарта, сверкающих от злости. Какие бы мысли ни посещали его бунтарскую голову, но он оставался преданным и честным лютеном. Присутствие посторонних и их наглость вызывали в нем столько эмоций, будто раздражение безлюдя передавалось Дарту и вымещалось через него.

Это предположение казалось слишком надуманным, и все же Флори не спешила отметать его. Что, если микстуры Илайн не избавляли безлюдя от эмоций, а лишь переправляли туда, где они могли найти выход. Встречаясь с преградой, вода не исчезает, а стремится обойти ее, просочиться насквозь; она прибывает и скапливается, пока не обретет достаточно мощи, чтобы разрушить барьеры и вырваться на свободу. Возможно, в методике Илайн был один существенный недостаток: она не учитывала взаимосвязи лютенов и безлюдей. После реформы в поле зрения столичных инженеров остались только дома: Риз строил их, Илайн дрессировала. Но Пьер-э-Металь жил по другим правилам.

Флори вспомнила приступ Франко в зале суда: он стал задыхаться, когда его безлюдя охватил пожар. И раз его пример доказывал, что лютены связаны с безлюдями физически, то и эмоциональная связь наверняка существовала.

Из мастерской они переместились на кухню, чтобы приготовить завтрак, и вскоре запах еды привлек на кухню Деса. Оказывается, всю ночь он провел в доме, дожидаясь их, да так и уснул на кровати друга.

– Думал, ты разбудишь меня, когда вернешься, – сонно пробормотал он и уселся за стол. Дес и Бо имели немало общих черт: оба легко рассекретили их ночное отсутствие, но были готовы молчать за еду.

После быстрого завтрака Дес умчался в таверну, дабы проследить за подготовкой к вечеру. Судя по взволнованному голосу и хитрой ухмылке, он предвкушал нечто особенное.

– Сегодня выступает его любимая труппа, – пояснил Дарт, когда дверь за другом захлопнулась. – Кажется, он запал на солистку.

Флори рассеянно кивнула, занятая совсем другими мыслями. Она невольно возвращалась в сегодняшнее утро, желая насладиться воспоминаниями, пока они свежи и отчетливы, и чем дальше текло время, тем больше они становились похожи на сон.

Дарт и Нил полдня провозились во дворе, убирая последствия ночной грозы: дождь размыл землю у ограды и побил ветки глицинии. Упавшие соцветия напоминали огромных гусениц, и Бо лаял на них всякий раз, когда проносился мимо. Скача по лужам и оставляя в грязи отпечатки лап, он изгваздался так, что пришлось купать его в ванне, а потом отмывать и ее.

Пока одни обитатели безлюдя занимались домашними хлопотами, другие прозябали в библиотеке. Троица из Делмара держалась особняком, не посвящая в свои проблемы остальных. Впрочем, утаить планы им не удалось. У всех стен есть уши, а у безлюдя – еще и умение передавать услышанное. Поэтому вскоре Дарт знал, что на тайном собрании решают, как найти Лоурелла и безлюдя, пропавшего вместе с ним. Риз немного оправился после скверных новостей и снова воспылал надеждой вернуть себе Золотой дом. След его терялся в порту Марбра, где в последний раз видели баржу.

В ожидании новостей день тянулся нескончаемо долго. Флори сидела над одним из маминых недошитых платьев, которому не хватало воротника и пуговиц. Если бы не сестра, она не взялась бы за иголку, найдя себе более увлекательное занятие. Например, помогла бы Илайн, что хозяйничала на кухне, готовя новую порцию успокаивающей микстуры для безлюдя.

Когда с первого этажа донеслись голоса, Флори бросила шитье и, выскользнув в коридор, последовала к лестнице, откуда открывался вид на весь холл. Пол из черно-белой плитки напоминал игровое поле, а люди – застывшие на нем фигурки. У входной двери стояли Рин и Ризердайн, в паре шагов от них маячил Флинн, готовый вмешаться, если словесная перепалка друзей перерастет в драку. Илайн, привалившись плечом к дверному косяку, наблюдала за тем, как разворачиваются события. Весь ее вид как будто говорил: «А я ведь предупреждала». С самого начала она твердила, что Эверрайну нельзя доверять ценные экземпляры безлюдей, и оказалась права. Наводнение разрушило безлюдя, а теперь у них на глазах рушилась дружба домографов.

Все были напряжены и взволнованы – такими их и застал Дес. Ему хватило одного взгляда, чтобы заключить: вечер безнадежно испорчен и требуется срочная помощь в виде его остроумных шуток.

– В чем дело? Этот человек-туча снова омрачает горизонт? – бойко спросил он, похлопав Рина по плечу. Тот лишь прискорбно вздохнул, смирившись с незавидной ролью виноватого. Он не стал ввязываться в очередную перепалку с Десом, который лучился весельем и энтузиазмом: – Ладно, я готов подсластить ваши кислые лица.

В «Паршивой овце» было не протолкнуться. Сквозь белесые клубы табачного дыма мелькали силуэты стаканщиц, порхающих от стола к столу. Под грохот посуды и бренчание гитары велись споры, обсуждались сплетни и звучали искрометные шутки, вызывавшие раскаты смеха, точно сквозняками в таверну надуло грозу. В начале вечера разношерстная толпа мирно существовала под одной крышей, хотя стаканы пустели с такой быстротой, что истинный дух Хмельного квартала уже витал в воздухе.

Застоявшийся запах табака, алкоголя и вяленой рыбы вызывал тошноту, и Флори не отнимала от губ стакан с яблочным сидром. Не поддайся она уговорам, сидела бы сейчас в тихой комнате с шитьем, но желание отвлечься от переживаний привело ее сюда и усадило за стол вместе с такими же отчаянными беглецами.

Рину следовало оправиться после разборок с Ризердайном и провального визита к градоначальнику, которого не волновала судьба безлюдей. Илайн увязалась с ними, чтобы бороться со скукой, но пока бой развернулся в тарелке, откуда она брезгливо вылавливала жареный лук, испортивший ей аппетит. Дарт, облаченный в свой лучший костюм, задумчиво вертел в длинных пальцах пустой стакан.

Народ вокруг веселился, а их стол прозябал в беспробудном унынии. Дес, по чьей милости они оказались здесь, куда-то подевался и, кажется, заблудился в коридорах.

Стоило музыкантам появиться на сцене, как разгульная толпа засвистела и заулюлюкала. Пивные стаканы застучали по столу, в тавернах это было вместо аплодисментов. Лицо трубача показалось Флори знакомым, но за гримом было не разобрать черты. Зато двух девушек, чей выход встретили овациями, она узнала сразу, увидев на них свои платья. Габриэль с ярким гримом и сумасшедшей прической а-ля воронье гнездо была сама на себя непохожа, зато милашка Чармэйн сохранила свою естественность, лишь немного тронув золотой краской щечки-яблочки.

Она обладала кристально-чистым голосом, звенящим точно колокольчик, – таким бы исполнять баллады и романсы, но на этом много не заработать, а потому ее репертуар состоял из беззаботных и шутливых песен ради танцев. Мелодия оказалась настолько заводной, что Дарт каким-то чудом вытащил за собой Флори; поначалу она отнекивалась, но в конце концов сдалась. Они нуждались в безрассудном веселье, чтобы ненадолго забыться. Этот вечер был краткой передышкой, глотком воздуха перед опасным нырком.

Одна песня сменялась другой, не давая перевести дух, пока не выбила из головы все мрачные мысли. Когда музыка стихла – внезапно и, кажется, слишком быстро, Флори беспомощно ухватилась за плечи Дарта, чувствуя головокружение. Остановилось тело, но танец в нем еще продолжался: сердце отбивало бешеный ритм, кровь бурлила и пела в жилах, щеки пылали от жара. Она заметила, что за ними пристально наблюдают. Рин не скрывался, а, напротив, хотел, чтобы его предостерегающий взгляд заметили и верно истолковали. Флори отстранилась от Дарта и, пообещав вернуться через минуту, ускользнула прежде, чем он успел произнести хоть слово.

Пробравшись сквозь толпу, она вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Разгоряченные щеки покалывало от ночной прохлады, после безумных плясок на нее навалилось какое-то тупое оцепенение.

У таверн ошивались ушлые торгаши, предлагавшие купить кожаные кошельки, украшения и прочее, чем успели поживиться в Хмельном квартале. Один из карманников прицепился к ней точно клещ. Флори его не слушала и даже не поняла, какой товар ей пытались всучить.

– Кыш отсюда! – внезапно воскликнули рядом, и парень тут же исчез.

– Я и сама могла это сказать, – Флори сердито глянула на спасительницу.

– А со стороны казалось, будто сейчас в обморок упадешь, – усмехнулась Илайн и привалилась спиной к каменной стене таверны, едва не расплескав шипящую бурду из стакана, который прихватила с собой. – Я тут кое-что приметила, – продолжила она деловито. – Те музыкантши носят платья, как у тебя. Вот так совпадение!

– Это мои платья. Обменяла их в Марбре на билет до Пьер-э-Металя.

Илайн удивленно присвистнула и ничего не говорила, пока не опустошила стакан.

– Вы с Дартом красивая пара.

– Мы не пара.

– Ах да, – хмыкнула Илайн, – вас же трое: ты, Дарт и Протокол.

– Ну, хватит.

– Не ворчи. Я просто хотела сказать, что господин домограф переживает за вас.

– Пусть отменит Протокол – и обретет спокойствие.

Илайн покачала головой.

– И не надейся. Он служит системе и живет согласно ее правилам. У него тут уютный домик, а ты ждешь, что он его разрушит? Как бы не так.

Флори пристально посмотрела на Илайн. Она совсем не походила на ту, кого интересуют сплетни и танцы. С самого начала ее истинной целью был личный разговор с Эверрайном.

– С каких пор ты защищаешь его интересы? – прямо спросила Флори.

Темно-вишневые губы Илайн дрогнули, но не улыбнулись.

– Есть только один домограф, чьи интересы я защищаю. – Она гордо вздернула подбородок. – Риз хочет найти Золотой дом, но теперь ни за что не попросит помощи у Эверрайна и ничего не потребует взамен утраченного безлюдя. Я сделала и то и другое.

После ее исчерпывающих объяснений продолжать беседу было бессмысленно, и они вернулись в зал. Рин куда-то подевался, но в его отсутствие Дарт не скучал. Бесцеремонно присев на край стола, над ним нависла Габриэль. Видеть свое платье на другой было так же странно, как застать ее флиртующей с Дартом. Он держался отстраненно и до холодности сдержанно, отвечая ленивой полуулыбкой, и все же не мог побороть самовлюбленность художника, которому льстило любое женское внимание.

– И на пять минут оставить нельзя, – хмыкнула за ее спиной Илайн.

В памяти Флори всплыли обрывки томных речей Габриэль о прехорошеньком парне, которого она приметила на одном из выступлений в Пьер-э-Метале. В образе, описанном фразами из дамских романов, какие печатали бульварные газеты, Дарт едва угадывался, но теперь все стало очевидным.

Первым порывом было сбежать прочь, но назидательный тычок в спину от Илайн направил Флори к столу. Габриэль заметила ее издалека и, узнав в ней попутчицу, что грозилась проткнуть глаз ножницами, поспешила удалиться, выказав свое пренебрежение, хотя той до него не было никакого дела.

Несмотря на то что Флори старательно изображала безразличие, вопрос читался на ее лице.

– Она искала сестру, – сказал Дарт.

– И компанию на вечер, – добавила Илайн, подсев к ним, и пьяно хихикнула.

Продолжать эту тему не пришлось, потому что объявился Рин. Сетуя на то, что в «Паршивой овце» есть любое питье, кроме воды, он водрузил на стол трофей – пару стаканов с прозрачной жидкостью, обманчиво похожей на живительную влагу, однако резкий запах выдавал в ней какой-то губительный напиток.

От громкого шума и табачного дыма у Флори начало гудеть в голове. Лохматый тип за соседним столом требовал добавки и потрясал в воздухе пустым стаканом. С каждой минутой возгласы становились все визгливее и отчаяннее, как будто промедление грозило его жизни. Едва стаканщица Сола появилась в зале, обездоленный окликнул ее и подскочил на стуле от негодования, когда она промчалась мимо, даже не взглянув в его сторону. Вид у нее был растрепанный и чрезвычайно взволнованный. Лохматый продолжал возмущаться, пока к нему не подошла другая стаканщица.

Спустя пару минут перед ними нарисовался Дес, которого они не видели с начала вечера.

– И где тебя носило? – спросил Рин ворчливо.

– А ты по мне соскучился? – отшутился Дес.

Его выдали золотые блестки на скулах – случайные отпечатки краски, перекочевавшей с щечек Чармэйн. Только у нее был золотой грим.

Рин повторил монолог о питьевой воде, призывая хозяина таверны исправить упущение.

– Мой милый друг, – заявил Дес, одарив его ослепительной улыбкой, – боюсь, ты единственный, кто приходит в таверну, чтобы попить водички.

– А я как-то рассчитывала на лавандовый лимонад, – добавила Флори, вспомнив первый визит в таверну. Они дружно засмеялись, слившись с такими же развеселыми компаниями.

Смех резко прервался, когда их взгляды наткнулись на высокую мужскую фигуру, нависшую над столом. Хмуря рыжие брови, незнакомец таращился на Деса.

– Эй ты, костлявый, – окликнул его тип, ярый представитель удалых смельчаков, кого хмель толкает на подвиги. – Пока ты ржешь, моя сестра из-за тебя рыдает. Что за дела, псина ты блудливая?

С вытянутым от удивления лицом Дес обернулся, чтобы ответить грубияну, как полагается, однако, здраво оценив силы, оставил дерзкие шутки при себе.

– Простите? – только и смог выдавить он.

– Перед бабами извиняться будешь, а у меня с кретинами разговор короткий, – выпалил братец Солы и не преминул подкрепить слова делом. Он сгреб Деса за грудки и смачно швырнул прямо на стол. Посуда полетела во все стороны.

Флори испуганно вскрикнула. Илайн, угодившая под фонтан брызг, выругалась. Дарт бросился на помощь другу, пока тот не схлопотал еще. И только Рин, сохраняя невозмутимость, принял на себя роль переговорщика.

– Постойте. Давайте решим вопрос спокойно. Что у вас…

Договорить он не успел. Одним ударом в лицо ему отшибли все желание разглагольствовать. Рин опрокинулся назад и упал вместе со стулом к ногам галдящих зрителей, обступивших место действа.

Дарт, не раздумывая, полез в драку. Несколько пинков и ударов – и на грозном лице братца Солы появилась смятая гримаса боли. Вот тут и подоспели четверо его дружков, готовых почесать кулаки.

Пока зачинщик оправлялся от удара, один из его приятелей метнулся к Дарту, второй на подступах рухнул от подножки Рина, а два других остервенело кинулись к Десу, который растянулся во всю длину стола, словно ярмарочный карп. Не желая повторять участь фаршированной рыбины, он вскочил на ноги, умудрившись швырнуть в нападавших объедками. Вреда это не причинило, зато позволило выиграть пару секунд для маневра. Дес ловко подпрыгнул и повис на кованой люстре. Его попытались ухватить за ногу, но он подтянулся, а потом еще и лягнул в ответ. Хорошая вышла бы тактика, будь люстра предназначена для подобных трюков. Крепление не выдержало и оторвалось вместе с куском бруса. В последний момент Дес успел сигануть вниз, прежде чем вся металлическая конструкция с лязгом рухнула на пол, чудом никого не задев. Какой-то сердобольный зевака помог ему подняться, а затем толкнул обратно, в гущу драки.

К Десу ринулся разъяренный братец и тут же налетел на его кулак в перстнях, отчего удар получился сильнее, чем рассчитывалось. Из носа зачинщика брызнула кровь, и на помощь ему подоспели сразу двое дружков. Как бы отчаянно Дес ни сопротивлялся, в неравном бою ничего противопоставить не смог. От резкого удара он согнулся пополам и хрипло закашлял.

Неожиданно в драку вмешался неравнодушный зритель, разбивший стакан с пойлом об голову того, кто держал Деса, пока второй сыпал беспорядочные удары.

– Пятеро на троих нечестно!

Толпа поддержала его одобрительными возгласами.

Флори с ужасом наблюдала за воцарившимся беспределом. Стычки в Хмельном квартале считались неотъемлемой частью вечера и нередко заканчивались появлением следящих с дубинками, лупящими без разбора, лишь бы разогнать дебоширов. В такой бойне можно пострадать сильнее, чем в самой оголтелой потасовке.

Ненадолго она перестала следить за происходящим вокруг и поплатилась бы за невнимательность, если бы Илайн не оттащила ее. Через секунду на место, где стояла Флори, рухнул еще один «лишний» соперник, огретый стулом. Это уже Рин постарался. Теперь силы уравнялись, и зрители довольно заулюлюкали, предвкушая, что драка без перевеса на чьей-либо стороне продлится дольше. Гул толпы распалил ярость зачинщика, и тот с разбегу налетел на Деса, повалившись вместе с ним. Они сцепились, как уличные коты, и кубарем покатились по полу.

Дарт бросился их разнимать, увернулся от кулака, но пропустил удар в колено и упал как подкошенный. Наверняка противник заметил, что он прихрамывает, и воспользовался этим. Вне себя от гнева, Флори схватила со стола единственный уцелевший стакан и швырнула его мерзавцу в спину, не подумав, что цель движется, причем очень быстро и непредсказуемо. Стакан пролетел мимо и угодил в Деса, когда тот пытался подняться на ноги.

– Это женская солидарность? – спросила Илайн.

– Это моя криворукость, – пробормотала Флори, мысленно попросив прощения у Деса, который из-за внезапной атаки стаканом пропустил удар в челюсть.

Не успели зрители оправиться от неожиданного поворота, как случился еще один. Сквозь толчею прорвалась Сола с красным, опухшим от слез лицом. Белый кружевной чепец съехал набок, из-под него выбились светлые кудри.

– Хватит! Прекратите! – заверещала она, бросившись в гущу драки. – Вы же поубиваете друг друга!

Этого оказалось достаточно, чтобы усмирить пыл ее братца. Вслед за ним успокоились и его дружки. Дес остался лежать лицом в пол, тяжело дыша, Рин так и застыл со стулом в руках, а Дарт отпустил соперника. Все растерянно переглянулись, будто резко пробудились ото сна и теперь не могли понять, что происходит.

Тем временем Сола прильнула к брату, заботливо вытирая кровь с его лица кружевным чепцом.

По толпе прокатился возбужденный шепот. Прямо здесь, в стенах таверны, зарождалась новая сплетня о стаканщице, обманутой хозяином таверны. Даже фантазировать не пришлось: достаточно знать репутацию Деса и видеть Солу в слезах. Драки в Хмельном квартале случались хоть каждый день да по нескольку раз, но любовные перипетии не часто выносились на всеобщее обозрение. Этот вечер подарил и то и другое. Как в хорошей театральной постановке, в нем нашлось место и зрелищности, и драме, и неожиданной развязке. Вряд ли, когда Дес обещал яркое действо, он предполагал такой накал страстей.

– Пусть все знают, что ты – подонок и лжец! – воскликнула она с надрывом.

– В чем дело, Сола? – хмыкнул он, приглаживая взъерошенные волосы, будто сейчас непослушные пряди были его самой большой проблемой. – Ты же сама хотела, чтобы я…

От необдуманных слов его спас Дарт, нашедший способ разогнать зевак.

– Господа, вернемся к нашим стаканам, пока пиво похоже на пиво!

– Не будем портить впечатления от вечера, – поддакнул Рин, найдя, наконец, применение своим навыкам переговорщика.

Дес коротко гикнул за его спиной и демонстративно отряхнул одежду, намекая, что он уже набрался впечатлений, затмить которые вряд ли получится. Зрители начали расходиться по местам, как вдруг Сола решила довершить дело хлесткой пощечиной. Звук оказался ошеломляюще звонок. Оцепенев от изумления, Дес захлопал глазами и, кажется, впервые покраснел от стыда, но даже это не могло скрыть багряный след от пятерни, отпечатавшийся на щеке.

Дарт метнулся к другу и поволок его прочь от любопытных взоров, злых языков и смешков. Остальные последовали за ним без приглашения.

Впятером они ввалились на кухню, прервав горячее обсуждение работников. Все как один замолчали и столбами застыли перед хозяином. Кухарка Лу распорядилась принести колотого льда и чистые полотенца, чтобы приложить к ушибам. Ее подопечные засуетились, точно муравьи, натащили все, что нужно, а после исчезли, дабы заняться уборкой зала.

Немой вопрос повис в воздухе – жарком и тягучем как патока. Дес обвел взглядом собравшихся и обреченно вздохнул, смирившись с тем, что придется объяснять, из-за чего весь сыр-бор.

За кулисами Сола застала его с Чармэйн, приняв их поцелуй за предательство, хотя Дес не клялся ей в любви и не давал обещаний. То, что для него было мимолетным увлечением, влюбленная Сола считала многообещающим началом романа.

Флори скрутила лед в полотенце, хотя холодные компрессы уже не могли исправить ситуацию. Один краше другого, пострадавшие сидели в рядок, по убыванию травм: Десу разбили губу и нос, у Дарта была рассечена бровь, а под правым глазом Рина ярким цветом наливался синяк. Илайн смотрела на них как на малых детей, сочувствуя их глупости.

Ненадолго все замолкли, погруженные в свои мысли. Затем Дарт мрачно изрек:

– Такой костюм испоганили, гады.

– Уверен, твое шмотье обойдется дешевле, чем куча разбитой посуды и мебели, – парировал Дес.

– Хорошо, что я сходил на прием сегодня, – пробормотал Рин. – Иначе бы пришлось светить фингалом перед градоначальником.

– Тебе все равно отказали. – Дес дернул плечами. – Какая разница?

– Так меня хотя бы выслушали.

– Сомнительное достижение, Эверрайн, – поддела его Илайн.

– Индюка тоже слушали, прежде чем бросить в котел, – подхватил Дес, возвратившись к привычному образу шута.

За этим он прятал все остальные, сколько-нибудь уязвимые чувства. Как нарочито яркие заплатки на одежде, его шутки скрывали за собой то, что не предназначалось для чужих глаз.