Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 350 страниц)

Глава 15
Беспокойный дом

Подушка стала мокрой от слез – какой стороной ни поверни. Офелия отшвырнула ее и уткнулась лицом в одеяло. Настал его черед превратиться в носовой платок. Она устала от рыданий, но мыслями возвращалась к картине, выжженной на сердце раскаленным клеймом. Окажись рядом с Дартом другая, Офелии не было бы так обидно и больно. Но там, на кухне, она застала его с Флорианой. Той самой Флорианой, которая еще недавно считала Дарта сумасшедшим, подозревала в злодеяниях и недовольно фыркала всякий раз, когда Офелия пыталась его защитить. Она могла быть на месте своей сестры, если бы родилась первой. Увы, ей досталась роль младшей – а с тем и участь донашивать платья, наследовать игрушки и учебники, во всем быть догоняющей, копирующей, второй…

Обида в ней росла и множилась, хотелось сбежать от этих мыслей, покинуть дом, исчезнуть. Когда она, поддавшись порыву, выскочила из комнаты, пол задрожал, а стены будто навалились на нее, чтобы остановить. Офелия упрямо устремилась дальше и на лестнице едва не упала, поскольку ступенька под ее ногой исчезла за миг до. Спустившись в холл, она остановилась. Перемены в пространстве, исчезающие ступени и подвижные стены не были иллюзией. С безлюдем действительно происходило что-то странное.

До нее донеслись неразборчивые голоса. Не раздумывая, Офелия нырнула в нишу, ведущую в маленький коридор с тремя дверьми. Подойти близко она не осмелилась. Пусть ожогов на теле не осталось, но кожа еще помнила жгучую боль.

– Ты безрассуден, человеческий несмышленыш! – пробасил голос за дверью.

– Неужели десяти лет службы мало, чтобы доказать мою преданность?! – воскликнул Дарт с отчаянием.

– Ты пользуешься моей добротой. Я пригрел двух жильцов, и чем ты отплатил мне? Нарушил клятву и мой покой.

– Не притворяйся, что ты сделал это ради меня! Ты и сам скучаешь по людям. Иначе для чего дал мне силу обращения в двенадцать жильцов? О нет. Ты не отдал мне силу. Ты превратил меня в свою марионетку.

– Довольно, Даэртон, – устало произнес голос. – Чувства – та же плесень: они появляются незаметно, отравляют организм и сложно изводятся.

– Тогда покроемся плесенью вместе!

Послышались торопливые шаги, и не успела Офелия сообразить, что нужно прятаться, как из комнаты вылетел Дарт. Дверь с грохотом закрылась за ним и заскрежетала замками. Он со злости пнул ее, выругался и только потом заметил Офелию, вжавшуюся в стену. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, пока не прозвучало раздраженное:

– Чего тебе?

Она робко извинилась и призналась, что ее привлекли голоса. Дарт нахмурился, поняв, что его подслушали, и молча зашагал прочь. Офелия поспешила за ним, не желая оставаться рядом с таинственной комнатой, где обитало какое-то существо. Постепенно обрывки мыслей сплелись в одну цельную догадку:

– Ты разговаривал с безлюдем?

Вопрос настиг Дарта у лестницы. На ходу он бросил короткое «да», но вдруг остановился и, обернувшись через плечо, спросил:

– Ты что-нибудь знаешь о хартрумах?

Офелия покачала головой. Дарт тяжело вздохнул, словно учитель, уставший по нескольку раз объяснять неразумным ученикам одно и то же.

– Ладно, пойдем, – сдался он и отправился в стеклянную мастерскую, ведущую на задний дворик.

Стояла поздняя ночь, и лунный свет пронизывал сумрак серебряными нитями. Прямо над Голодным домом зависла большая круглая луна, похожая на тарелку, и небо, будто накрытое темно-синей скатертью, было усыпано крошками звезд.

Они расположились в плетеных креслах, которые с недавнего времени прижились здесь и уже позабыли, что стояли на веранде. Дарт помолчал, собираясь с мыслями или слушая стрекот сверчков. Когда же он заговорил, неторопливо роняя слова, другие звуки, кроме его бархатного голоса, перестали достигать слуха Офелии.

– Свое появление безлюди называют эволюцией. Люди для них как паразиты: живут в них, перестраивают, истощают и рушат… Поэтому развитие разума возможно лишь в пустых, заброшенных домах. Вероятно, безлюди существовали всегда, но только полвека назад человек совершил открытие. В те голодные времена многие отправлялись на поиски лучшей жизни, и популяция безлюдей разрасталась. Дома ветшали, земли приходили в упадок, а оставшихся жителей изводили вспышки болезней и происки преступников – словом, все, что бурно цвело на почве разрухи.

Дарт прервался и бросил многозначительный взгляд на Офелию, как будто хотел удостовериться, что та понимает, о чем он говорит. Она слушала с затаенным дыханием.

– Многие легенды о призраках, проклятых домах и аномалиях связаны именно с безлюдями, – увлеченно продолжал Дарт. – Неудивительно, что власти намеревались снести брошенные дома. И все же нашлись те, кто защитил безлюдей и взял их под свой контроль. Домографы стали учеными, смотрителями, властью, сдерживающей силой. Затем появились лютены, способные общаться с безлюдями и представлять их интересы. Но, главное, каждому из них вверялся ключ от сердца дома. Оно находилось в одной из комнат, в самом укромном и защищенном месте. Здесь зарождался безлюдь: его разум, сердцевина, основа. Здесь дом обретал голос и зрение, отсюда пускал нервные окончания…

Дарт снова прервался и задумчиво посмотрел в сторону изгороди, словно заметил что-то подозрительное. Его опасения не подтвердились, и он продолжил:

– Мы называем эти комнаты хартрумами и храним ключ от них. Хартрум – самое уязвимое место дома. Если с ним что-нибудь случится, безлюдь погибнет, и ему придется заново проходить весь путь. Это напоминает… – Дарт задумался, – растение: его срезаешь под корень, а оно пытается вырасти. Не всегда безлюдям удается ожить снова. Боясь утратить силу, они тщательно защищают свой хартрум сами и поручают это лютенам. Большинство безлюдей неопасны, хотя могут дать отпор, в чем ты уже убедилась.

При одном упоминании об этом Офелия почувствовала, что ее кожа запылала от фантомной боли.

– Знаешь, Фе, – кажется, он впервые назвал ее так, – твоя сестра тоже хартрум. Она сердце и разум вашей семьи, в ней заключена неимоверная сила, и вместе с тем она уязвима. Какой бы сильной она ни была, ей всегда нужен защитник.

– То есть ты? – Теперь волна жара прокатилась по всему телу.

– Нет. – Он смутился, но быстро нашел что сказать: – Нужен тот, кому она доверяет больше всех на свете, в ком она ни на секунду не усомнится… и кто всегда сможет быть рядом.

– Я? – изумленно выдохнула Офелия.

Дарт пристально посмотрел на нее. В темноте его глаза казались непроницаемо черными и обжигающими, как витраж безлюдя.

– Уверен, ты справишься. Флори – твой хартрум. Береги ее, что бы ни случилось. Иначе ты потеряешь и ее, и себя. Так лютены чтят хартрумы.

Каждое его слово становилась иголкой, загнанной в сердце, и Офелия понимала, какую мысль он пытается донести: Флори, ее храбрая и сильная сестра, нуждалась в защите и помощи. Стыдно было не замечать этого прежде. Нахлынувшие слезы защипали глаза, но она сдержалась и поспешила уйти, пока комок в горле не лопнул.

У дверей Дарт окликнул ее. Луна спряталась за облаками, и двор поглотила густая тьма. Неподвижный силуэт в кресле растворился, стал почти невидимым, и только его голос сохранил прежнюю четкость:

– Если хочешь, чтобы твои чувства уважали, попробуй сделать то же самое по отношению к другим.

Едва дождавшись утра, Офелия заглянула в комнату Флори. Она сидела на кровати и расчесывала волосы, которые за ночь превратились в спутанные кудри. Так случалось, если Флори забывала расплести прическу перед сном.

– Давай я тебя причешу, – выпалила Офелия вместо заготовленных извинений.

Внезапное предложение вызвало у Флори растерянность. Будучи старшей, она привыкла сама возиться с прическами и помогать младшей. Так обычно заведено у сестер. Однако сейчас Флори ничего не возразила и протянула ей гребень.

Неуверенной поступью Офелия подошла к кровати. Невысказанные слова жгли горло, а она молчала, сжав губы от усердия. Гребень скользил плавно, усмиряя непокорные пряди. Флори сидела не шелохнувшись. Еще полгода назад ее волосы доходили до талии, а теперь едва касались лопаток. Офелия никогда не спрашивала, почему сестра решила отрезать длину, а сегодня вопрос сам сорвался с языка, нарушив робкую тишину.

– Много мороки с ними, – нехотя сказала Флори. – Стало некогда возиться.

Почему-то ее ответ огорчил Офелию. Она вспомнила, как мамины волосы точно так же с годами становились короче, словно время невидимыми ножницами отрезало понемногу в счет оплаты за прожитое. Когда не стало мамы, эти ножницы зависли над головой старшей сестры, принявшей на себя весь груз ответственности за семью. Офелия невольно задумалась, что настанет ее черед повзрослеть и сменить косы с лентами на строгие жгуты, заколотые шпильками. Флори как раз делала такие.

– Прости меня. Я вела себя ужасно, не думая о том, каково тебе, – наконец произнесла Офелия. Она боялась, что этого недостаточно, чтобы заслужить прощение, но когда сестра мягко улыбнулась в ответ, все тревоги отступили.

Впервые за долгое время они смогли честно поговорить о своих чувствах и страхах. Флори рассказала о потерянной работе, помощи Дарта и тех минутах, что сблизили их. Будь Офелия внимательнее к чувствам сестры, то намного раньше поняла бы, что та никогда не питала ненависти к Дарту, а ее мнительность и подозрения были лишь попыткой защитить их обеих. Но каждый раз, когда они помогали друг другу, доверие к Дарту росло и крепло, пока не стало чем-то большим, чему Флори не захотела дать названия.

После разговора по душам сестры отправились готовить завтрак. Офелия прислушалась к безлюдю и отметила, что Дарта в доме нет. Словно бы прочитав ее мысли, Флори поделилась, что ранним утром слышала из библиотеки лязг дверного механизма.

Он вернулся после полудня и застал их на кухне, где все были заняты делом: Офелия читала вслух легенды о безлюдях, Флори заканчивала вышивать салфетку, а Бо самозабвенно грыз башмак. Сегодня Дарт выглядел по-новому: от набриолиненной макушки до брюк с подтяжками, – будто только что вышел из парикмахерского салона в душистом облаке одеколона. Бо зачихал и переместился в холл, предпочтя держаться на безопасном расстоянии от хозяина. Даже голос Дарта сегодня звучал иначе, с долей манерности, свойственной театральным артистам или богачам. Этим самым голосом он рассказывал о том, что удалось выведать в управе, куда ему повезло нагрянуть в разгар ярмарочных праздников, когда работал один дежурный секретарь.

– Все-таки я нашел кое-что любопытное, – заявил Дарт и отправил в рот кусочек оладьи. – Уже несколько недель Сильвер Голден находится в отъезде. Богатый заказчик подыскивает место для строительства фабрики, а Голден сопровождает его. Документы подтверждают все их перемещения.

– И почему мы узнаем об этом только сейчас? – поинтересовалась Флори.

– Рин отправил запрос и ждал ответа. Но, видимо, ни одно письмо, даже от самого домографа, не способно охмурить секретаря. – Дарт откинулся на спинку стула с видом человека, явно довольного собой.

Флори раздраженно фыркнула, но от комментария удержалась. Она была не из тех девушек, кто станет устраивать сцены, а Дарт, кажется, именно этого и добивался. Не получив ожидаемой реакции, он откашлялся, словно бы переключая внутри себя настроения. Лицо его стало серьезным.

– Эти сведения объясняют все, кроме одного. За кем же тогда шпионила Офелия? – Он посмотрел на нее испытующе.

– За Сильвером Голденом с портрета, – уверенно ответила она.

Дарт задумчиво потер подбородок.

– Флори, а ты его видела в тот день?

Сестра покачала головой. Она не могла видеть его, поскольку Сильвер Голден ушел раньше.

– Видимо, Офелия ошиблась. – Он признал это с такой небрежностью, будто ему было все равно.

– Или ваш Сильвер Голден в отъезде только по бумагам, а сам спокойно шатается по городу, – пробормотала Фе, обидевшись, что в ее показаниях сомневались, и скорчила недовольную гримасу.

– Но заказчик-то реальный, – настаивал Дарт. – Не думаю, что домоторговец упустил бы денежный мешок.

– Может быть, я преследовала призрака? – ехидно спросила Офелия. – Или с ума сошла?

– Мы тебя ни в чем не обвиняем, – примирительно сказала сестра. – Просто пытаемся разобраться.

Офелия насупилась и принялась расчерчивать ногтем клетки на скатерти, пытаясь выудить из памяти важную деталь или найти логичное объяснение, как Сильвер Голден мог оказаться в двух местах одновременно. Мысли закручивались в спутанный клубок без начала и конца.

Взгляд по привычке возвращался к Дарту. Сегодня он выглядел идеально: старомодный стиль, кипенно-белая рубашка с запонками, изысканные манеры и педантичность, от которой млеют все «правильные» девушки вроде Флори. Оба старались держаться непринужденно, но невозможно было скрыть связывающие их чувства – столь очевидные, что Офелия могла их представить: тонкими струнами, звучащими от одного прикосновения; шелковыми нитями между ними; молодыми побегами плюща, опутавшими и соединившими их.

Чувствуя, как в груди разгорается жгучая обида, Офелия решила уйти, как вдруг раздался треск, а за ним – испуганный возглас. Россыпь осколков и брызг окропила скатерть. Стакан лопнул прямо в руках Дарта, и тонкие кровавые следы, будто потеки акварели, проявились на его ладони, затекли за манжету рубашки.

Это сделал безлюдь. Стены его издавали угрожающий треск, стекла в оконных рамах дребезжали, а дощатый пол сварливо скрипел. Злость его расползалась повсюду.

Офелия сидела, как каменный истукан, глядя, как Дарт, склонившись над раковиной, кухонными щипцами доставал осколки из-под кожи. Это выглядело до зубной боли неприятно, но пострадавший не терял выдержки и с почти безмятежным выражением лица приговаривал, что он в порядке. Когда Флори принялась обрабатывать порезы, он попытался объяснить случившееся плохим настроением безлюдя. Обман не удался. Все трое могли различать эмоции дома и знали их причину.

Повисло долгое тревожное молчание. В нем ощущалось непреодолимое желание что-то сказать и осознание, что слова здесь бессильны. Флори продолжила бинтовать руку, а Дарт – безучастно наблюдать за ее пальцами, будто принял это за фокус и ждал невероятный финал. Все закончилось банально: парой узлов, скрепляющих повязку.

Офелия сходила за веником и совком, а потом стала подметать осколки с таким видом, словно ничего страшного не случилось. Подумаешь, безлюдь преподал урок. Он мог сделать что похуже: разбить окна, обрушить люстру или целый потолок. Но дом не хотел наказывать, а лишь предупреждал – как обозленный пес, который не нападает, а только рычит да скалит зубы.

Стены безлюдя монотонно гудели, словно внутри работал какой-то ламповый механизм. Когда сквозь гул прорезался звон дверного колокольчика, Офелия поспешила встречать гостя, надеясь, что его появление разрешит проблему.

Дес сам был ходячей проблемой.

– На улицах не протолкнуться! – заявил он с порога, шумно выдохнул и вытер пот со лба краем платка, повязанного на запястье.

Офелия представляла, что творилось в городе. Сегодня местные праздновали Первые колья – день, когда основали Пьер-э-Металь. Легенда рассказывала о семье ремесленников, застрявшей на пустыре. Они направлялись в речной порт, чтобы сбыть товар, но сломанное колесо в телеге остановило их на полпути. Тогда они развернули торговлю прямо там: вбили в землю колья и растянули торговую палатку. На удивление место оказалось удачным, и постепенно пустырь стал заполняться и другими находчивыми торговцами. Так вокруг ярмарки вырос целый город. Этот день отмечали торжественным маршем, символичным вколачиванием кольев и масштабным представлением. Подмостки устанавливали на том самом месте, где, по легенде, находилась палатка ремесленников. Здесь, среди самодельных декораций, дети и взрослые разыгрывали сценки, рассказывающие историю основания Пьер-э-Металя.

Десу подобная театральщина явно не нравилась. Он еще что-то пробурчал про безумную толпу и плохих актеров, а затем отправился на кухню.

– О, ты сегодня в образе героя-любовника, как мило, – сказал Дес вместо приветствия. Похлопав друга по плечу, он уселся за стол с таким гордым видом, словно явился на пир, устроенный в его честь.

– И я рад тебя видеть, – без особого энтузиазма ответил Дарт, стряхнув с рубашки воображаемые пылинки.

Дес этого не заметил, поскольку уже переключился на Флори, которая поставила перед ним чашку с блюдцем, будто рассчитывала отвлечь. Напрасно. Дес мог болтать даже с полным ртом, что и поспешил доказать.

– Ты ведь знаешь эту историю, Фло? – с хитрым прищуром спросил он, поглощая оладьи.

В ответ она сконфуженно пожала плечами. Присутствие Десмонда всегда создавало у окружающих волнующее ожидание: никто не знал, что он выкинет. Его слова и действия постоянно соревновались в своей непредсказуемости.

– Однажды хозяйка этого дома, Силиция Холфильд, решила взять частные уроки рисования, но талант учителя оказался таким разносторонним, что от любовных страстей их не остановили даже стеклянные стены мастерской.

Дес поставил точку в рассказе о сегодняшнем образе Дарта тем, что облизнул мед с пальцев, проигнорировав салфетку. Сложно было понять, что вызвало у Дарта осуждение: его манеры или пустой разговор, но он одарил друга таким взглядом, что мог бы прожечь в нем дыру.

– Ты вроде пришел с важными новостями.

– Так и быть, расскажу, – нехотя отозвался Дес. – Мне тут рабочий проболтался, что его начальник с недавних пор стал проявлять интерес к землям у холмов. Вид там и вправду хороший. Поставить бы туда несколько домов, да мешают безлюди. Так он и сказал.

– Ползущий дом, Дом без окон, Паучий дом… – пробормотал Дарт с закрытыми глазами, словно мысленно рисуя карту города и отмечая на ней безлюдей.

Флори спросила, как зовут того находчивого строителя, что позарился на земли под безлюдями. Вопрос застал Деса врасплох.

– Какая-то навязчивая фамилия… Джонс? Помс? – Он задумчиво посмотрел в потолок, словно надеясь обнаружить подсказку там, и был вынужден признать: – Я работал под прикрытием, так что пара стаканов вышибла из моей памяти кое-какие детали.

Флори ничего не сказала, но всем видом выказала отношение к этому горе-сыщику, который даже имя подозреваемого не запомнил. Дес попытался загладить вину:

– Ладно, спрошу у Толстяка Ко.

Дарт подскочил на стуле будто ужаленный:

– А он там что делал?

– То же, что и все остальные делают в таверне. – Дес пожал плечами.

– Скверно, что Франко знает о нашем расследовании. – Дарт нахмурился, хотя казалось, что его лицо уже не может выглядеть мрачнее.

– Мне пойти и прибить его как нежелательного свидетеля?

Дарт ничего не ответил и нервно забарабанил пальцами по столу. Только сейчас Дес заметил его перебинтованную ладонь и спросил, что произошло. Пострадавший отмахнулся, не желая что-либо объяснять.

Флори, все еще обеспокоенная отсутствием новостей от домографа, воспользовалась паузой и не преминула о нем напомнить. Десмонд сочувствия не проявил и уж тем более не поддержал идею наведаться к нему домой или в контору.

– Всегда мечтал, чтобы он потерялся. Может, оставим все как есть?

Дарт усмехнулся, Флори обвела их обоих осуждающим взглядом, который Офелия не раз испытывала на себе. Затем ко взгляду добавился такой же порицающий тон:

– Вдруг это что-то серьезное?

– Я знаю, куда делся Рин! – хмыкнул Десмонд. – Он вселился в Дарта! Вы поглядите на него: ну вылитый домограф.

– Еще раз скажешь что-то про мой вид…

– И что будет? Проткнешь меня запонкой? – Дес изобразил выпад фехтовальщика и едва успел убрать руку, увернувшись от ответного удара.

– Да хватит вам! – раздраженно воскликнула Флори. Удивительно, но это подействовало.

Дес откашлялся и одернул края жилета, будто для следующих слов требовалось выглядеть представительнее:

– Ты же собирался в Паучий дом? Так вот, я все подготовил.

Дарт кивнул, а Флори, явно недовольная, что такие вещи решаются без ее участия, поинтересовалась, что они рассчитывают найти там после следящих и домографа.

– Все знают, как контролировать безлюдей, а я знаю, как с ними нужно разговаривать, – ответил Дарт с хитрой ухмылкой. – Как думаешь, кому они откроют секреты?

Глава 16
Ползущий дом

Старая колымага лихо промчала по улицам Пьер-э-Металя, вскарабкалась по холмистым улочкам и на последнем издыхании подкатила к Паучьему дому. Такие препятствия и скорости уже были не по силам дребезжащей развалюхе.

Безлюдь одиноко стоял на фоне холма, раскинув лапы-подпорки, – будто паук, застывший на зеленой стене. Когда они втроем оказались перед домом, Флори спросила, чем же они будут задабривать безлюдя. Дарт проверил крепость двери, заглянул в замочную скважину и лишь потом ответил:

– Страхом.

Флори тут же вспомнились рассказы о том, что Паучихе приходилось искать жертв, чтобы услужить безлюдю. Неужели нечто подобное собирался сделать и Дарт? Она осторожно поинтересовалась, чьим страхом будет кормиться Паучий дом.

– Моим, – с напускной небрежностью сказал Дарт, а затем повернулся к Десу и скомандовал: – Неси!

Когда Дес убежал к машине, Флори получила от Дарта наставления: не нужно задавать вопросы, мешать и бросаться на помощь, если никто не просит. Подобные правила ей совершенно не понравились, но она промолчала, потому что сама увязалась с ними.

Дес вернулся с мешком в руках. Что бы ни лежало внутри, перспектива достать это явно его не радовала. Он с немым вопросом смотрел на друга, будто еще надеялся, что тот передумает.

– Ты уверен? – спросил Дес, скорчив гримасу. Дарт решительно кивнул.

Мешок вытряхнули, из него выпало нечто крупное, из плоти и крови, и покатилось по земле. Дарт невольно отшатнулся и врезался спиной в дверь. Его лицо вмиг стало мертвенно-бледным, в глазах появился нескрываемый ужас, однако он не отвернулся, продолжая смотреть под ноги, где лежала свиная голова.

Флори дернулась от неожиданности, хотя страха не испытала. Ее не пугала картина из лавки мясника – она видела подобное каждый раз, приходя на рынок. Почему же Дарт был так напуган? Природа страхов всегда сомнительна, а порой непредсказуема, потому что за каждым из них стоит история… Мысль прервалась, когда Флори ощутила на себе холодное дыхание, будто стояла на сквозняке или у входа в промозглую пещеру. Казалось, тепло ускользает из ее тела и всасывается в замочную скважину с противным хлюпаньем. Безлюдь забирал столько страха, сколько чуял вокруг себя. Насытившись вдоволь, он распахнул дверь, и Дарт ввалился внутрь, рухнув навзничь.

– Что с ним произошло? – прошептала Флори растерянно.

– Дарт предпочитает не рассказывать, – ответил Дес, а затем брезгливо отпихнул ногой свиную голову, чтобы расчистить путь.

Флори молча пошла следом и едва не врезалась в Деса, застывшего на пороге. Может, он хотел подразнить ее или нарочно помедлил, позволяя Дарту прийти в себя. Обернувшись через плечо, Дес заговорщицким шепотом сказал:

– Поверь, так проще всего задобрить безлюдя. Мой страх добыть намного сложнее.

– И чего же боишься ты? – Флори сложила руки на груди и скептически посмотрела на него, ожидая очередной скабрезной шутки.

– Мертвецов, – ответил Дес без тени улыбки. – С тех пор как нашел своего деда в винном погребе.

Его откровение пробрало до мурашек. Он не остался в долгу и задал тот же вопрос. Флори ответила, не задумываясь и ни на секунду не усомнившись. Чего же боится она?

– Пуговиц.

Дес неопределенно хмыкнул, видимо, посчитав ответ неудачной шуткой. Флори решительно протиснулась в дверь и шагнула в Паучий дом, прокручивая в голове один и тот же эпизод: как острый край ромба оставляет на щеке порез. Она рассчитывала вызвать страх, способный еще больше насытить безлюдя. Пусть он нажрется вволю, но раскроет свои тайны. Иначе для чего они здесь?

Дарт уже оправился от потрясения и снова выглядел уверенным, будто бы пару минут назад не трясся в панике при виде свиной головы.

Они начали поиски с верхнего этажа. Взбираясь по шаткой лестнице, Флори вспомнила Паучиху и ее гуттаперчевое тело, сползающее по ступенькам. Образ ожидаемо вызвал страх, и под потолком загремело, будто кто-то захлопал в ладоши, а эхо распространило звук.

Комнаты на втором этаже представляли собой маленькие ячейки – спальни, где раньше ютились строители Почтового канала. Кое-где даже сохранились железные скелеты коек. Здесь было слышно, как, надрываясь, скрипит крыша. Весь дом будто бы раскачивался на ветру, грозясь рухнуть в любой миг, и Флори, шагая по шаткому полу, чувствовала себя канатоходцем.

– Жутковато, – проворчал Дес, пробираясь через груду сваленных матрасов. От сырости они покрылись плесенью и провоняли затхлостью. – Только безумец согласится жить здесь.

– Лучше помолчи, – резко осадил его Дарт. Он явно знал что-то, позволяющее ему судить о лютине и ее жизни в безлюде. Он поведал историю Паучихи, пока они исследовали очередную комнату.

Паучиха пришла не по своей воле. Ее притащили сюда какие-то отморозки: заезжие торговцы или местные пьянчуги – неизвестно. Они не представлялись, когда издевались над ней и оставляли умирать в заброшенном доме. Единственный, кто помог ей, – сам безлюдь. Он предоставил убежище и предложил стать лютиной. Паучиха согласилась, о чем вскоре пожалела. Зверства, которые сотворили с ней, приучили дом к таким чувствам. С тех пор он требовал еще и еще.

После рассказа они надолго замолчали. Флори размышляла о судьбе тех, кто связался с безлюдями. Никто не становился лютеном по своей воле. Они соглашались, потому что у них не было иного пути. Остаться в безлюде или умереть. Разве это выбор?

Занятые мрачными мыслями и бесцельными поисками, они добрались до комнаты с запертой дверью. Хартрум. Флори сразу ощутила непоколебимую уверенность, что там скрывается кто-то живой. Он слушал, наблюдал, и его дыхание сквозило из-под двери, через щели и замочную скважину. Дарт не спешил входить туда.

– Ты заметила, что во всем доме нет жилой спальни?

– И никаких вещей.

– Думаю, ее комната здесь.

Флори пришла в недоумение. Если верить книгам, хартрумы считались неприкосновенной, охраняемой и почитаемой территорией – сродни алтарю, святилищу. Она и предположить не могла, что кто-то из безлюдей позволил бы прислуге поселиться в самом хартруме. Кажется, даже Дарт, знающий намного больше, был удивлен собственным предположением. Однако если Паучиха и хотела что-то скрыть, то лучшего тайника не нашла бы: комната, запертая на ключ и охраняемая силой самого безлюдя; комната, куда побоится сунуться любой – будь то домограф, следящий или любопытный лютен.

– Вернемся к нему в последнюю очередь. – Флори мягко коснулась его руки.

Пока они топтались у закрытой двери, Дес, не теряя времени, отправился в следующую комнату. Судя по металлическому лязгу, он снова обнаружил ржавые остовы коек, напоминавших о первых и единственных жителях дома.

Дарт и Флори остались в коридоре, чтобы осмотреть прогнившие ящики, приставленные к стене. В отличие от кроватей и матрасов, ставших неотъемлемой частью самого дома, нагромождение деревянных лотков выглядело довольно странно. В таких обычно хранили овощи или инструменты, а эти были напичканы истлевшим тряпьем и всяким мусором.

Переставляя очередной ящик, Дарт сказал:

– Помнишь, говорил тебе, что не помню, из-за чего подрался с Элом перед побегом? Я соврал.

Флори не знала, что сказать. Ей хотелось узнать о прошлом Дарта, но, видя, сколько боли приносят ему воспоминания, она бы предпочла никогда не обсуждать это. Своим молчанием она позволила Дарту выбирать, и он сам захотел поделиться историей своего страха.

Картинка приюта снова ожила. Флори быстро нарисовала в воображении знакомые кованые ворота, открытые для посыльного, и большой пустынный двор перед центральным входом, где директор самолично принимал коробки с пожертвованиями. В тот день посыльный привез еще одну коробку и подозвал Дарта, чтобы вручить ее. На бирке значилось: «От Луны» – и ни обратного адреса, ни слова больше. Дарт нетерпеливо открыл коробку прямо во дворе. То, что он увидел внутри, заставило его оцепенеть от ужаса. Наверно, он выглядел глупо, потому что ребята во главе с задирой Элом дружно загоготали. А посыльный, которого обманом заставили участвовать в жестоком розыгрыше, спешно укатил прочь.

Воображение продолжало рисовать картины, и Флори невольно представила в мельчайших деталях то, о чем рассказал Дарт: посылку, подписанную Луной, а внутри – волокна сизаля, похожие на светлые спутанные космы, прикрывают свиную голову, залитую липкой багровой жижей… Что творилось в умах тех, кто придумал это?

– Прошло десять лет, а я по-прежнему испытываю дикий ужас. – Очевидно, Дарту было неловко признаваться в своей слабости. Усилием воли он стер с лица всякий намек на трагичность и с кривой усмешкой добавил: – Хоть где-то пригодилось.

Флори попыталась найти правильные слова и быстро сдалась. Вряд ли Дарт ждал от нее жалости или утешения.

Между ними повисло молчание, а затем она отчетливо расслышала звуки расстроенного пианино. Раздалась нота, за ней другая, и хриплая мелодия стремительно заполнила тишину дома. Кто-то играл на клавишах. Это не мог быть Дес, потому что его силуэт мелькал в дверном проеме. Он так увлеченно исследовал комнату, что не замечал странных звуков. Флори посмотрела на Дарта так, словно считала его зачинщиком глупой выходки и требовала немедленно прекратить.

– Что это? – отчего-то шепотом спросила она.

– Дом требует еще.

За небрежной фразой скрывался простой ответ: безлюдь нарочно изводил их, рассчитывая поживиться новой порцией страха.

Дарт успокаивающе сжал ладонь Флори, а в следующий миг из соседней комнаты раздался оглушительный грохот. Дверной проем выдохнул в коридор облако пыли, и дом зашатался, словно марионетка на шарнирах. Вдвоем они бросились на шум и сразу же наткнулись на груду глиняных ошметков, отвалившихся от стены. Эта груда зашевелилась и разразилась ругательствами.

– Ты цел? – спросил Дарт, помогая другу выбраться из завала. В ответ Дес потребовал задабривания пирогами и бочкой лучшего вина, какое возможно найти в Пьер-э-Метале.

Пока Дес кашлял и отряхивал одежду, Флори и Дарт с удивлением разглядывали стену, от которой откололся кусок, обнажив потайной вход в хартрум. Иногда безлюди сами открывают секреты. Дарт толкнул дверь, и та легко распахнулась, словно только и ждала, что его прикосновения. Промозглый воздух с запахом сырости и гнилья вырвался из комнаты, заполнив собой все пространство.

Втроем, один за другим, они переступили порог. Хартрум был немногим больше, чем остальные комнаты, но нагромождение вещей скрадывало пространство. Около стен стояли коробки и ящики, напичканные тряпьем, служившим Паучихе одеждой.