Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 350 страниц)

Глава 14

Аэроклуб им. Чкалова.

Экзаменационный кабинет.

Вечер после экзамена.

Кабинет, где проходил экзамен, опустел. На столе лежали аккуратно сложенные работы абитуриентов, рядом – чернильница и несколько затупленных карандашей. За окном медленно садилось солнце, отбрасывая длинные тени на паркетный пол. Тишину нарушало лишь размеренное тиканье настенных часов.

– Ну что, коллеги, – начал Крутов, откладывая последний лист, – какие впечатления? – спросил он и посмотрел сначала на особого члена комиссии, который сейчас стоял возле окна и по своему обыкновению дымил в окно, изредка поглядывая на улицу, а затем и на второго члена комиссии. – Георгий Петрович?

– Обычный набор, – пожал плечами тот, методично складывая свои бумаги в портфель, явно торопясь уйти. – Есть способные, есть не очень.

Крутов кивнул.

– Ваша дочь справилась блестяще.

Мужчина расплылся в улыбке и кивнул, но вслух серьёзно добавил:

– Есть над чем работать.

Мужчина в костюме со стальным отливом стоял у окна. Потушив сигарету, он медленно провёл ладонью по подбородку.

– А что скажете про Громова? – спросил он, отрываясь от окна.

Крутов слегка прищурился, на лице появилась довольная улыбка, как у отца, который гордится своим отпрыском:

– Очень интересный молодой человек. Знающий, подготовленный. Ответы чёткие, без воды. так сказать. Да и физически крепок – сдал нормативы на «отлично», хотя по внешнему виду так и не скажешь. Есть стержень у парня.

– Хм, – тот склонил голову набок. – А не кажется вам, что он слишком хорошо подготовлен для своего возраста?

Георгий Петрович оторвался от бумаг, поправил очки и пожал плечами:

– Пока ничего особенного не заметил. Отличник, да. Но ведь таких немало.

– Да? – мужчина медленно прошёл к стулу и сел, откидываясь на спинку. – А откуда у него такие знания?

– Любознательный. Учился, видимо, – пожал плечами Крутов.

– В обычной школе? – прищурился мужчина. – Или где-то ещё?

Георгий Петрович оторвался от портфеля, взглянул на говорившего:

– Александр Петрович, вы что-то хотите сказать?

– Просто интересно, – мотнул головой он. – Парень знает вещи, о которых не всегда пишут в учебниках. Особенно для его возраста.

Крутов нахмурился.

– О чём вы, Александр Арнольдович?

Тот повёл плечом, как будто ему не нравилось собственное имя – или наоборот, вызывало прилив энергии.

– Ну, например, – он постучал пальцем по столу, – его взгляды на современную авиацию. Не кажется ли вам, что он чересчур уверенно рассуждает о вещах, которых вообще не должны знать вчерашние школьники?

– Он просто увлечённый парень, – парировал Крутов. – Читает литературу, интересуется. Сейчас вся страна смотрит в небо. Вам ли не знать, Александр Арнольдович.

Мужчина хмыкнул, резко встал и снова развернулся к окну, прикуривая вторую сигарету.

– А ещё, – продолжил Александр Арнольдович, выпуская струю дыма и прищуриваясь, остановив взгляд на сумерках за окном, – вы слышали его ответ про критический угол атаки. Он ответил не по учебнику, не по теории, а как практик. Откуда такие познания?

– Может, читал специальную литературу, – вставил Георгий Петрович, с раздражением засовывая очередную стопку бумаг в портфель. Было видно, что разговор ему неприятен.

– Или кто-то подсказал, – усмехнулся Серый.

Тишина повисла на несколько секунд.

– Вы что-то знаете про него? – спросил Крутов напрямую.

Александр Арнольдович затушил недокуренную сигарету и развёл руками:

– Просто вопросы.

– Какие? – нахмурившись, спросил Крутов.

– Семья у него… не совсем обычная.

– Мать работает на почте, отец – работяга, – отрезал Крутов, шагая по кабинету. – Что тут необычного? Мы же проверяли его. Как и всех.

Видно было, что он хотел бы и ещё что-то сказать, более решительное – но сдерживается. Александр Арнольдович усмехнулся:

– Если бы вы знали, кто его отец… И он с ними не живет, между прочим.

Крутов остановился и посмотрел на говорившего:

– Ну и кто же его родитель?

В этот момент Георгий Петрович резко закрыл портфель и с шумом задвинул стул.

– Извините, коллеги, но мне пора, – сухо сообщил он. – Дела не ждут.

Он кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Когда его шаги затихли, Александр Арнольдович подошёл ближе к Крутову и, понизив голос, сказал, глядя тому в глаза:

– Присмотритесь к Громову.

– Почему?

– У его отца… интересное прошлое.

– Какое? – спросил Крутов, поправляя галстук. Ему всегда было некомфортно в компании куратора из комитета, особенно, когда он смотрел вот так, будто в самую душу.

Его собеседник наклонился к самому уху и что-то зашептал. Не прошло и пары секунд, как майор отшатнулся, глаза расширились от удивления:

– Не может быть… Тот самый? – спросил он ошарашенно.

Александр Арнольдович молча кивнул. Крутов дошёл до своего места и медленно опустился на стул, провёл рукой по лбу:

– Вот чёрт…

На минуту в кабинете повисла полная тишина.

– Так что всё же присмотритесь к нему, – сказал Александр Арнольдович и, подхватив шляпу, направился к двери.

– А если он просто хочет летать? – спросил его в спину Крутов.

– Может быть, – обернулся тот. – А может, не только.

Настенные часы продолжали тикать, отсчитывая секунды в тяжёлой тишине.

* * *

Плац аэроклуба.

Утро. 1 октября 1964 года.

7:30

Холодный осенний ветер гулял по плацу, заставляя курсантов плотнее застёгивать гимнастёрки. Стояли мы по стойке «смирно» – ровными шеренгами, подтянутые, с горящими глазами. Перед нами, на небольшом деревянном возвышении, выстроились инструкторы и руководство клуба. В центре – майор Крутов, его форма безупречно отглажена, лицо подчёркнуто строгое, но в глазах читалось что-то вроде скрытого удовлетворения.

Он сделал шаг вперёд, и плац мгновенно замер.

– Товарищи курсанты! – его голос, привыкший отдавать команды, разнёсся над рядами. – Поздравляю вас с началом учебного года! Сегодня вы делаете первый шаг в небо. Но помните – лётное дело требует не только знаний, но и дисциплины, выдержки, беспрекословного выполнения приказов. Здесь нет места разгильдяйству и халтуре!

Я стоял в первой шеренге, слушал и мысленно думал о том, как провёл последние дни сентября.

Каждое утро у меня начиналось со стадиона. Дядя Боря теперь бежал рядом, уже не пыхтел, как паровоз, а держался ровно, даже пытался шутить прямо на бегу. В тот понедельник он действительно вышел на работу. Вернулся вечером усталый, но довольный. Зашёл ко мне и сказал:

– Степаныч – мужик строгий, но справедливый.

С тех пор он каждый вечер заходил к нам и рассказывал о своих успехах на работе.

После пробежки я обычно заглядывал в библиотеку, где Николай Петрович рассказывал мне о полётах, да и не только. Ещё он любил делиться разными историями из своей преподавательской деятельности.

– Помню, был у меня курсант – Сашка Гуров, – рассказывал он, поправляя очки. – Талантливый парень, но горячий. Однажды на взлёте забыл проверить закрылки. Еле посадил машину. После этого я ему сказал: «Тебе что, жизнь не дорога?» А он мне: «Я же почти правильно всё сделал!» И главное, серьёзно так, будто о ерунде речь!

Видно было, что эта давняя история всё ещё будоражит его.

– И что вы ему ответили? – спросил я тогда.

– Сказал: «В небе нет 'почти правильно». Там или точно, или никогда. И что ты думаешь? После этого он стал одним из лучших.

Результаты экзаменов мы узнали на следующий день. Володя, Катя и я – прошли. Мажорчик Виктор – тоже прошёл.

Мы тогда отправились в кафе – небольшое заведение рядом с клубом, отпраздновать поступление.

– За нас! – поднял стакан с компотом Володя.

– За небо, – добавила Катя.

– За то, чтобы ни у кого не было «почти правильно», – улыбнулся я, вспоминая слова Николая Петровича.

Экзамен прошли двадцать четыре человека, и это из почти сотни подавших заявления. Конкурс, выходит, был четыре человека на место. И теперь нас разделили на две учебные группы по двенадцать-тринадцать человек в каждой.

Меня выбрали старостой первой группы. Видимо, сыграли роль мои результаты на вступительных – я был в тройке лучших. В моей группе оказались Катя, Володя и ещё десять парней. В основном, конечно, рабочие ребята, но есть и сын учительницы, и паренёк из семьи инженеров.

А вот во второй группе старостой стал тот самый Виктор. Как выяснилось, сын замдиректора горторга. Не то чтобы он сильно выделялся знаниями (результат был явно средненький, среди лидеров его не назвали – да и я прекрасно помнил, с каким лицом он вылетел тогда на крыльцо), но… видимо, сыграла роль «рекомендация сверху». В его группе оказались ребята постарше, лет по двадцать-двадцать два, среди них были: сын директора местного завода и пара «целевиков» от предприятий.

Теперь я буду отвечать за журнал посещаемости, следить, чтобы конспекты все вели. А вот Виктор у себя в группе уже вовсю выделывался, мол, я староста, мне виднее.

Интересно, как Виктор будет сдавать зачёты? В авиации ведь не получится отмазаться блатом. Инструктор в кабине сразу увидит, кто чего стоит. Или ему и тут все сойдет?

Но это – дела будущего, а пока у нас впереди четыре месяца теории: аэродинамика, метеорология, конструкция самолётов. Потом занятия на тренажёрах. И только весной начнутся первые настоящие полёты на Як-18.

А ещё нас ждут обязательные политинформации по средам, субботники на аэродроме, соцсоревнования между учебными группами и бесконечные конспекты. Но ради неба можно и потерпеть…

Крутов резко поднял руку, прерывая мои размышления. Его команда эхом разнеслась по плацу:

– Курсанты, смирно!

Двадцать четыре человека чётко вытянулись в две шеренги: первая и вторая учебные группы. Я стоял во главе первой группы, Виктор Семёнов – во второй. Форма ДОСААФ сидела на нас непривычно по-военному, добавляя торжественности и значимости этому утру. Собственно, так оно и было – важный день для каждого из нас.

– Приказ № 37 по учебной части! – Крутов развернул документ. – С сегодняшнего дня начинаются занятия по единому расписанию для всех групп, – Крутов медленно и внимательно обвёл нас суровым взглядом из-под косматых бровей.

Расписание майор зачитал чётко, по-военному:

– Понедельник – аэродинамика в аудитории 202. Преподаватель – полковник Лисин, ветеран войны. Среда – конструкция Як-18У в ангаре номер три. Пятница – политинформация в ленинской комнате.

Он оторвался от бумаги и посмотрел на нас, прочистил горло и продолжил:

– Первая группа начинает занятия с 8:00, вторая – с 14:00. Программа единая для всех, – подчеркнул Крутов, бросив взгляд на вторую шеренгу, где небрежно переминался с ноги на ногу Семёнов. – Громов, как староста первой группы, отвечает за оформление стенгазеты «Крылья родины» к седьмому ноября. Материалы возьмёшь у библиотекаря.

– Есть организовать! – ответил я.

Потом Крутов перевёл взгляд на вторую группу:

– Семёнов! Ваша группа отвечает за подготовку альбома «История советской авиации». Фотографии, схемы, биографии лётчиков-героев – всё должно быть! К седьмому ноября на проверку.

Семёнов нехотя кивнул, но в его глазах мелькнуло раздражение. Видимо, рассчитывал отсидеться, а теперь придётся что-то делать.

Майор продолжил:

– Особое внимание всем! Без правильно оформленных конспектов никто не будет допущен к полётам. Это не школа, здесь каждая запись может спасти вам жизнь в будущем.

Когда строй начал расходиться, я поймал взгляд Семёнова. Он ехидно ухмыльнулся:

– Ну что, Громов, будешь картинки клеить?

– А ты – историю учить. Может, хоть так что-то запомнишь.

После построения наша группа направилась в аудиторию № 202 – просторный класс с высокими окнами, откуда открывался вид на лётное поле. На стенах висели портреты Чкалова, Гагарина и генсека, а также схемы самолётов.

– Товарищи курсанты! – громко проговорил Крутов, стоя перед нами. – Прежде чем приступить к началу обучения, нужно познакомиться. Сейчас каждый из вас встанет, назовёт свою фамилию, имя, отчество, место работы или учёбы и расскажет, почему решил стать лётчиком. По порядку!

Первым встал я, как староста. Чувствуя на себе одиннадцать пар глаз, чётко отрапортовал:

– Громов Сергей Васильевич. Ученик 10″Б' класса московской средней школы № 201 имени Зои и Александра Космодемьянских. С детства мечтал о небе. Увлечён полётами и… космосом.

Крутов хмыкнул и перевёл взгляд на Катю. Она тут же поднялась, и, хоть голос её подрагивал от волнения, заговорила твёрдо и чётко:

– Дмитриева Екатерина Георгиевна. Ученица спецшколы № 57 с углублённым изучением физики. Мечтаю работать в ОКБ Яковлева.

Володя вскочил так резко, что стул громко грохнулся на пол:

– Авдеев Владимир Николаевич! Ученик вечерней школы № 12. Днём работаю слесарем-сборщиком на заводе «Красный пролетарий». В небо тянет с детства!

Далее все вставали по очереди и назывались:

– Рыков Александр Васильевич! Тракторист из совхоза «Люберецкий». После школы сразу на работу. На аэродром в Быково каждые выходные бегал – за самолётами наблюдать.

– Я Зайцев Михаил Алексеевич, – негромко проговорил паренёк и густо покраснел. – Студент 1 курса вечернего отделения МАИ. Днём работаю лаборантом в ЦАГИ.

– Белов Юрий Дмитриевич. Ученик школы рабочей молодёжи № 25. Работаю, это, мотористом в авиаремонтных мастерских…

– Кузнецов Андрей Сергеевич. Комсомолец, бригадир слесарей на заводе «Знамя труда»…

Прозвучало ещё несколько имён. Вроде бы, это просто анкетные данные – но каждый произносил их как-нибудь иначе, непохоже на других. У кого-то были и выдающиеся для этого возраста и времени достижения – как у Александра Петрова, который уже имел за плечами дюжину парашютных прыжков (что всё-таки не очень меня удивило, ведь он был из военной династии). Подошла очередь коренастого паренька с украинским акцентом:

– Шевченко Иван Михайлович. Приехал из Киева, окончил ФЗУ, работаю механиком в гараже особого назначения.

Один парень, Николай, представившись, добавил: – Нет, шахматы – это хорошо, но мне тесно за доской. Хочу почувствовать настоящую свободу – в небе.

Последним встал высокий парень с техническими чертежами, торчащими из планшета.

– Фёдоров Олег Васильевич. Слесарь-монтажник 5 разряда авиазавода № 23. Вечернее отделение авиационного техникума, – он достал из кармана потрёпанную книжку: – У меня, товарищ майор, два рацпредложения по улучшению сборки крыльев. Но хочу не только собирать самолёты – хочу их испытывать! Как наш знаменитый Галлай!

Крутов одобрительно кивнул, когда круг знакомств замкнулся, и прошёлся вдоль первых рядов:

– Запомните эти имена и лица. Теперь вы – одна команда. В небе придётся доверять друг другу как самим себе.

После знакомства полковник Лисин, преподаватель, начал первую лекцию по аэродинамике. Его голос, слегка хриплый, звучал чётко и требовательно:

– Подъёмная сила – это не просто формула в учебнике. Это то, что будет держать вас в воздухе, когда откажет двигатель на высоте трёх тысяч метров, – он резко развернулся к доске и вывел мелом профиль крыла. – Кто объяснит, почему верхняя поверхность изогнута сильнее?

Я знал ответ, но не спешил поднимать руку – дал другим шанс проявить себя. Миша Зайцев, наш «технарь», неуверенно пробормотал что-то о разнице давлений. Полковник кивнул, но взгляд его скользнул ко мне. Видимо, он всё-таки заметил мой первоначальный порыв ответить.

А потом полковник Лисин неожиданно резко хлопнул указкой по доске. Звук заставил даже задремавших на последних партах встрепенуться.

– Внимание! Это не школьный урок, где можно зевать! – его голос прозвучал как выстрел. – Сейчас я покажу вам, к чему приводит незнание элементарных законов аэродинамики.

Он достал из портфеля потрёпанную папку и вынул несколько фотографий.

– 1947 год. Курсант Игнатов. Решил, что может пренебречь углом атаки, – Лисин резким движением бросил на стол снимок разбитого Як-18. – Выжил чудом. С тех пор ходит с тростью.

Фотография переходила из рук в руки. Я внимательно изучил её: обломки фюзеляжа, торчащие из снега, как сломанные рёбра.

– 1951 год. Курсант Петровский, – ещё один снимок начал своё путешествие. – Не рассчитал посадочную скорость. Врезался в ангар.

На этот раз фотографию я не взял – и так всё было ясно по бледным лицам товарищей.

Лисин обвёл нас тяжёлым взглядом:

– В небе нет мелочей. Ошибка в расчёте на одну десятую – и ты уже не лётчик, а одна только цифра, статистика. Понятно?

В аудитории повисло тягостное молчание. Далее пошла вводная теория, а под конец урока Лисин проговорил:

– Неплохо для первого дня, – сказал он, и в голосе появились тёплые нотки. – Но теория теорией, а давайте-ка я покажу вам кое-что интересное.

Он снова что-то достал из портфеля, но на этот раз не фотографии аварий, а небольшую модель самолёта – точную копию Як-18, сделанную из дерева и металла. Зелёные крылья, звёздочки на бортах, пропеллер – всё как на настоящем.

Мечта любого мальчишки.

– Это моя первая модель. Её я сделал, когда сам был курсантом, – он бережно провёл пальцами по крыльям. – Видите, как точно переданы все изгибы профиля? Это и есть аэродинамика в действии.

Полковник подошёл к окну и запустил модель – она плавно пролетела через весь класс и аккуратно приземлилась у моих ног.

– Ваше первое задание, – он оглядел нашу группу, – к следующему занятию сделать чертёж крыла. Не просто схему, а с вашими вариантами улучшения. Фантазируйте! Все великие конструкторы начинали с мечты.

Класс оживился.

– А теперь, – Лисин подошёл к шкафу и достал несколько настоящих лётных шлемов, – кто хочет примерить?

Руки взметнулись вверх, полковник улыбнулся:

– По очереди, товарищи курсанты.

Я примерил шлем и зажмурился – как же мне не хватало этих ощущений. Когда я открыл глаза, то поймал взгляд преподавателя, в котором читалось одобрение. Возможно, он увидел во мне того самого курсанта, каким был сам много лет назад?

– До завтра, товарищи курсанты. Не забудьте – мечты должны быть смелыми, а расчёты – точными.

Этот первый урок запомнился мне не теорией, а тем особенным блеском в глазах полковника, когда он говорил о полётах. Как будто за строгой формой и высоким званием всё ещё жил тот самый мальчишка, впервые поднявший в небо деревянную модель.

После занятий мы пошли поесть всей группой. Гречка с тушёнкой, компот из сухофруктов, чёрный хлеб – вот что мы обнаружили, когда пришли в столовую. Моя группа заняла крайний стол.

– Ну что, будущие лётчики, как вам первый день? – Володя с аппетитом уплетал свою порцию, шутя и подмигивая.

Внезапно стол резко качнулся. Я посмотрел вперёд и увидел, как на него облокотился здоровяк из второй группы, один из «соратников» мажорчика.

– О, книжные черви подкрепиться приползли! – он ухмыльнулся, глядя на Мишу, который аккуратно вытирал запотевшие очки. – Что, очкарик, формулы в супе разглядываешь?

Такое отношение к моим людям (а я свою группу уже считал командой) я не был намерен терпеть. Встал медленно, без лишних движений. Голос мой прозвучал ровно, но так, что за соседними столами замолчали:

– В авиации, товарищ, прежде чем открывать рот, проверь, сможешь ли ответить за свои слова. Особенно если твоих знаний не хватает даже на понимание элементарных законов физики.

В столовой раздался сдержанный смешок. Здоровяк покраснел, глаза сузились:

– Ты чего, выскочка⁈

– Я, как староста первой группы, лично объясню тебе важность сдержанности, а если попроще – то умения держать язык за зубами, если староста твоей группы не справляется со своими обязанностями, – я сделал шаг вперёд, руки держал за спиной. – Но сначала извинись перед товарищем Зайцевым.

Тишина. Даже повара за стойкой замерли. Здоровяк оглянулся – его «командир», Виктор Семёнов, демонстративно изучал меню, делая вид, что не замечает происходящего.

– Ладно… извини, – пробормотал обидчик и быстро отошёл к своему столу.

– Спасибо, – тихо проговорил Миша.

Я посмотрел на него долгим взглядом и проговорил:

– Мы команда, помнишь? А команда своих не бросает. Никогда, – я обвёл свою группу взглядом. – Запомните это.

На выходе из столовой я увидел, что Кате преградил дорогу сам мажорчик. Он расстегнул верхнюю пуговицу гимнастёрки и криво ухмылялся:

– Катенька, – услышал я, когда подошёл поближе, – сегодня в «Октябре» показывают новый фильм про лётчиков. Пойдёшь? Я билеты достал. В пятом ряду, – он демонстративно достал два билета с золотым тиснением и помахал ими в воздухе.

Катя поджала губы, но ответила твёрдо:

– Спасибо, но я сегодня занята. Готовлюсь к завтрашним занятиям.

Виктор нахмурился:

– Да ладно тебе, зубрить! Я всё тебе объясню. Мой отец…

Я проговорил, прерывая его:

– Товарищ Семёнов, вы же слышали ответ. Или вам повторить на языке, который вы понимаете?

Он резко повернулся ко мне:

– Ты чего, Громов? Я не с тобой разговариваю!

– Но я разговариваю с вами, – мой голос звучал спокойно, но мажорчик непроизвольно сделал шаг назад. – Ты в курсе, что, если девушка сказала «нет», это значит – «нет»?

Виктор сузил глаза:

– Ты мне указы раздаёшь, выскочка? Мой отец…

– Твой отец, – я сделал шаг вперёд, – скорее всего, не знает, как ты используешь его положение. И мне кажется, ему не понравится, если он узнает об этом.

Рядом кто-то сдержанно засмеялся. Виктор огляделся – даже его друзья из второй группы смотрели сейчас в потолок или на окна. Куда угодно, только не на нас.

– Мы ещё поговорим, – пробормотал он, пряча свои билеты.

– Обязательно, – кивнул я.

Когда Виктор ушёл, Катя тихо сказала:

– Спасибо. Достал уже, сил нет.

Я вышел из здания аэроклуба после этого насыщенного дня и глубоко вдохнул прохладный октябрьский воздух. Улицы уже погружались в вечерние сумерки.

Я шёл не спеша, мысленно прокручивая события дня: первую лекцию Лисина, знакомство с группой, стычку в столовой… Всё это было ново, непривычно, но чертовски интересно.

Настроение слегка подпортил только эпизод с Виктором. Этот мажорчик явно не собирался отступать, и я понимал – рано или поздно конфликт разгорится снова. Семёнов вряд ли остановится на одних словах и подначках. Я понимал это и был готов.

Свернул в родной двор, где уже зажглись окна в квартирах, и вдруг остановился. У подъезда, на старой деревянной скамейке, сидел дядя Боря. В руках он держал две бутылки «Боржоми» и завёрнутый в газету беляш.

Увидев меня, он улыбнулся и хрипло проговорил:

– Ну что, космонавт, расскажешь, как первый день прошёл? – он протянул мне бутылку с водой, в которой хитро поблёскивали в свете фонаря пузырьки.

Я улыбнулся и присел рядом.

– Первый день прошёл замечательно, дядя Боря, – начал я, откидываясь на спинку скамейки, глядя в небо, где уже появились первые звёзды.