Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 350 страниц)

– Привет, – сказала она, останавливаясь передо мной, слегка запыхавшись. – Я не опоздала?

– Нет, – улыбнулся я. – Ты как раз вовремя.

Тут же протянул ей букет. Катя замерла на секунду, её глаза расширились, а щёки стали ещё розовее. Она растерянно потянулась за цветами, потом резко отдёрнула руку, словно снова напомнила себе мысленно, что нужно вести себя спокойнее.

– Ой… Спасибо, – прошептала она, наконец принимая букет. Её пальцы слегка перебирали цветы. – Я… я не ожидала…

Я видел, как она суетится, как её взгляд мечется от цветов ко мне и обратно, как она пытается казаться невозмутимой, но каждое её движение выдаёт внутреннее волнение. В душе мне стало тепло от этого зрелища, но внешне я сохранял спокойствие. Не хотел смущать её ещё больше.

– Это просто цветы, – сказал я мягко.

Катя кивнула, но её смущение никуда не делось. Она нервно провела рукой по хвостику, поправила выбившиеся пряди, потом вдруг вспомнила что-то и полезла в свою сумочку.

– Ах да! Конспекты! – воскликнула она, доставая аккуратно перевязанную пачку листов. – Вот, как обещала, – с этими словами она протянула листы мне.

Я взял конспекты и аккуратно пролистал несколько страниц. Почерк был чётким, аккуратным, записи – с выделенными формулами и схемами. Было видно, что Катя потратила на это много времени.

– Спасибо, – искренне сказал я. – Это очень поможет.

Я убрал конспекты во внутренний карман пиджака – там они в безопасности. Катя тем временем переминалась с ноги на ногу, то опуская взгляд на цветы, то бросая короткие робкие взгляды на меня. Молчание становилось немного неловким.

– Может, прогуляемся? – предложил я, жестом указывая на вход в парк. – Погода хорошая.

Катя подняла на меня глаза, закусила нижнюю губу – явный признак внутренней борьбы между желанием согласиться и попыткой сохранить видимость равнодушия. Но в конце концов она кивнула:

– Давай… только ненадолго. Нам к экзаменам готовиться нужно.

Мы пошли по главной аллее, засаженной уже пожелтевшими деревьями. Катя держала цветы так, будто они были сделаны из хрусталя.

– Ты… ты хорошо подготовился к экзамену? – наконец нарушила молчание девушка.

– Думаю, что да, – ответил я. – Твои конспекты точно пригодятся.

– Они… они не все мои, – призналась она. – Часть папа помогал делать. Он… он хорошо разбирается в аэродинамике.

– Передай ему спасибо, – улыбнулся я. – И тебе, конечно, тоже.

Мы дошли до фонтана и остановились, наблюдая, как вода переливается в лучах заходящего солнца. Катя, кажется, немного расслабилась. По крайней мере, перестала сжимать букет так, будто боялась, что он улетит.

– Красиво, – прошептала она, глядя на воду.

Мелкие капли красиво сверкали в лучах заходящего солнца.

– Да, – согласился я, но смотрел сейчас не на фонтан – мой взгляд случайно упал на афишу неподалёку.

На деревянном щите, украшенном гирляндами из жёлтых кленовых листьев, красовалась завлекающая надпись:

«Кинотеатр под открытым небом. Сегодня в 18:00 – „Я шагаю по Москве“, реж. Г. Данелия»

Точно, я ведь недавно уже видел такую афишу. Лёгкая, трогательная история о молодости, дружбе и первых чувствах, которая как раз вышла весной и быстро стала невероятно популярной.

– Катя, – я осторожно тронул её за локоть, – хочешь сходить в кино? Вот, смотри, сегодня как раз хороший фильм идёт.

Она повернулась к афише, и я увидел, как в её глазах мелькнул интерес.

– Ой, а я его ещё не видела! – воскликнула она, но тут же смутилась. – То есть… если ты хочешь, то можно…

– Пойдем, – улыбнулся я. – У нас как раз полчаса до начала – успеем купить билеты и по мороженке.

Катя кивнула, крепче прижав к груди цветы. По пути к кинотеатру мы задержались у лотка с мороженым. Я взял два вафельных стаканчика: Кате с шоколадным сиропом и крошкой, себе просто пломбир.

– Держи, – протянул я ей мороженое, – только аккуратнее, не запачкай платье. Уж очень оно у тебя красивое и нарядное.

– Спасибо, – она осторожно взяла стаканчик, и я заметил, как её глаза загорелись. – Ой, а у меня такое мороженное с детства любимое!

Купив билеты, мы устроились на одной деревянных скамеек. Осенний вечер становился прохладнее, но зрителей собралось немало. В основном, здесь были молодые пары и компании студентов.

Когда начался фильм, я украдкой наблюдал за Катей. Она смотрела на экран, широко раскрыв глаза, иногда замирая с поднесённым ко рту мороженым. Особенно она оживилась во время сцены, где герои бегали по ночной Москве. Катя даже тихонько хихикнула, когда герой НикитыМихалкова упал в фонтан.

К середине сеанса уже стало заметно холоднее. Я увидел, как Катя слегка ёжится, потирая плечи в тонкой кофточке, но не подаёт виду, чтобы не прерывать просмотр.

– Тебе холодно? – шепотом спросил я, наклоняясь к ней поближе.

– Немного, – призналась она, – но ничего, досмотрим.

Я молча снял пиджак и осторожно накинул ей на плечи. Катя чуть вздрогнула от неожиданности, потом повернулась ко мне. В свете от экрана её глаза блеснули, как два изумруда.

– Спасибо… – прошептала она и отвела взгляд в сторону.

Фильм мы досмотрели под тихий шелест осенней листвы и смех зрителей. Когда зажгли свет и люди стали расходиться, Катя сняла пиджак и протянула его мне.

– Спасибо за кино… и за всё, – сказала она, глядя куда-то в сторону. – Фильм замечательный.

– Да, – согласился я, принимая пиджак. – Особенно мне сцена у фонтана понравилась.

Катя улыбнулась, и мы пошли к выходу из парка, обсуждая фильм. Она оживилась, рассказывая, как ей понравилась песня Никиты Михалкова, а я заметил, что теперь она говорит свободнее, будто и не было между нами никакого смущения и неловкости. Вот она, сила искусства.

На прощание у трамвайной остановки Катя вдруг сказала:

– Может… может, как-нибудь ещё сходим куда-нибудь? После экзаменов? Отметим.

– Конечно, – улыбнулся я. – Только в следующий раз ты выбирай, куда, – она кивнула, соглашаясь, крепче сжала цветы и запрыгнула в подъехавший трамвай.

* * *

Я шёл домой в приятном послевкусии этого вечера. В ушах ещё звучала мелодия из фильма, и я невольно насвистывал её, ступая по знакомым мостовым. Улицы постепенно пустели – сентябрьский вечер становился всё холоднее, но внутри приятное тепло.

На остановке трамвая я купил вечернюю газету – уже вошло в привычку. Пока шел, машинально просматривал заголовки. Ничего особо интересного – обычная московская жизнь.

Когда вышел к своему двору, уже совсем стемнело.

Подходя к подъезду, я заметил припаркованную чёрную «Волгу». Машина выглядела чужеродно среди наших старых «Москвичей» и «Побед». На мгновение меня кольнула настороженность, но я отмахнулся – мало ли у кого из жильцов гости.

Поднимаясь по лестнице, я продолжал насвистывать мелодию из кино. На площадке перед нашей квартирой приятно пахло сдобой. Видимо, мама пекла пироги. Я достал ключи, уже представляя, как сниму ботинки, выпью чаю с этим самым пирогом и почитаю Катины конспекты перед сном.

Но едва я переступил порог, как в коридоре появилась мама. Не в привычном синем халате, а в нарядном платье с кружевным воротничком. Лицо её было необычно румяным, а глаза блестели.

– Серёжа, как хорошо, что ты вернулся! – сказала она с какой-то непривычной оживлённостью. – У нас гости.

Я внутренне подобрался. После разговора с Серым любое неожиданное событие казалось подозрительным. Я нахмурился, медленно снимая ботинки.

– Какие ещё гости? – проворчал я.

– Заходи на кухню, увидишь, – мама загадочно улыбнулась и сделала шаг назад, пропуская меня.

Я прошёл по коридору на кухню. На столе стоял чайный сервиз, тарелки с пирогами и даже какая-то ваза с конфетами. И за этим столом сидел…

– Здравствуйте, Сергей, – мужчина встал, протягивая руку. – Рад с вами познакомиться при более приятных обстоятельствах.

О, вот так сюрприз… Это был тот самый человек, которого я на днях спас на остановке.

Глава 13

Гость крепко пожал мою руку. Я отметил, что его ладонь была горячей и немного шершавой – чувствовалось, что человек привык к работе.

– Иван Семёнович Шапочкин, – представился он. – Заведующий овощебазой номер семь.

Я кивнул, оценивая ситуацию. В 1964 году такая должность означала серьёзные связи: снабжение магазинов, взаимодействие с партийными чиновниками, возможность достать редкие товары.

– Сергей, – ответил я просто.

Мама засуетилась, пододвигая стул:

– Садитесь, Иван Семёнович, чайку попьём! Пироги только из духовки, с капустой есть, с яблоками.

Гость улыбнулся, сел.

– Спасибо, Елена Георгиевна, но я ненадолго, – он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьёзнее. – Сергей, я человек прямой. Ты мне жизнь спас, и я в долгу не останусь. Скажи, чем я могу помочь. Позволь, я сразу поясню, что могу достать в Москве многое… Ты не стесняйся, только скажи.

Я пожал плечами:

– Да, у нас, так-то, все есть…

– Похвальная скромность, но ведь это твой подвиг – ты мне жизнь спас, пока другие мимо проходили.

– Кто угодно на моём месте так бы поступил, просто не разглядели, что не алкаш лежит, а у вас приступ…

– Кто угодно этого не сделал – это был ты, – Иван Семёнович хмыкнул, – что ж, не хочешь, не говори. Но я всё равно в долгу не останусь. Ладно, не буду вам докучать, надеюсь, еще увидимся.

– Вот возьмите пирожок, макайте в варенье, – улыбнулась мать.

– Теплые… – приняв угощение, проговорил гость. – У-у… Какие вкусные! Ну, теперь я вдвойне обязан… Может, из техники бытовой что-то надо или мебели? Ну? Вы только намекните.

Мать приоткрыла рот, явно собираясь вставить что-то насчет пылесоса, но я едва заметно покачал головой. Она сжала губы и лишь молча отпила чай в кружки.

– Нам ничего не надо, – ответил я. – Живём нормально, всё у нас есть.

Как-то не привык я принимать подарки от посторонних, да и не за презенты оказал тогда помощь человеку.

Иван Семёнович зажевал губу, постучал пальцами по столешнице.

– Ну как же так? Я же должен как-то отблагодарить. Если уж на то пошло, мне и самому это нужно. Вы подумайте, ладно?

Я задумался на секунду. В голове мелькнул образ дяди Бори – его потрёпанный спортивный костюм, дрожащие руки, выброшенные сигареты. Он начинает новую жизнь, хорошо бы ему подсобить в этом. Пусть будет дополнительный стимул.

– Вот что, Иван Семёнович. Есть у меня один товарищ, – начал я не спеша. – Сосед. Дядя Боря. Годков немолодых, за пятьдесят уже. Хороший мужик, только работа у него… непостоянная. Шабашка. Возьмёте его к себе? Вот это было бы мне приятно.

Гость задумался, снова постучал пальцами по столу, а затем просиял:

– Это можно устроить. Он кто по специальности?

– Грузчиком трудится, университетов не кончал.

– Ну, это и не нужно, у нас работа другого профиля, так сказать. Начнёт с низов, конечно же. А там посмотрим, как себя покажет. Грузчиком для начала пойдёт к нам на склад?

– Да хоть бы и грузчиком, – сказал я и добавил: – Но на постоянку. А дальше пусть сам думает, старается.

– Если с дисциплиной и трудолюбием у этого Бориса все нормально, то в грузчиках не задержится, – заверил гость. – Прямая дорога в кладовщики. Ну и дальше, как себя покажет…

– Спасибо, я с ним поговорю. Он будет стараться.

– Замечательно, – Иван Семёнович махнул рукой. – Да хоть завтра пусть и выходит. Я кадровичке скажу. Хотя нет, давай вот как – скажи, к восьми утра пусть подходит к овощебазе седьмой. Пусть спросит бригадира Степаныча. Он на него посмотрит, а после с трудовой – в кадры. Я всё устрою. База на Сельскохозяйственной улице находится, склад № 3.

Я кивнул. Дядя Боря, конечно, не ожидает такого поворота, но это ему должно помочь. Потому что в последнее время он приуныл, явно не радовался ночным шабашкам. Да и возраст уже не тот, чтобы по ночам вагоны разгружать.

Гость отхлебнул ещё чаю, но задерживаться не стал.

– Мне пора. Заходите как-нибудь, если что – обращайтесь.

Мы вышли в коридор, чтобы проводить гостя до двери. Но пока Иван Семёнович натягивал пальто и поправлял шляпу, мать тихо ойкнула и вдруг засуетилась:

– Совсем забыла! Иван Семёнович, до свидания, а мне надо бежать!

– Куда это ты? – удивился я, наблюдая, как мать накидывает платок на плечи.

– К Зинаиде Павловне! Они с мужем телевизор купили. «Рекорд», новый, – с нотками гордости сказала она. – Теперь всем подъездом у них собираемся, передачи смотрим вечером.

Мать кивнула нам и, накинув платок, вышла. Иван Семёнович проводил её задумчивым взглядом.

– Всего доброго, – сказал он мне, пожав на прощание руку, и вышел. – Рад был познакомиться, Сергей.

– Взаимно, до свидания, Иван Семенович.

Я же закрыл дверь и пошёл к себе – пора конспекты штудировать. Завтра первая часть экзамена по теории, нельзя оплошать, а ещё хуже – наоборот, сболтнуть лишнего.

* * *

Утро выдалось прохладным, с лёгкой дымкой над стадионом. Я уже разминался у входа, когда заметил знакомую фигуру в выцветшем спортивном костюме. Дядя Боря шёл медленно, по-прежнему в тех же кирзовых сапогах, но сегодня его шаг был увереннее.

– Физкульт-привет, Серый! Я не опоздал? – хрипло спросил он, подходя ближе.

– Ты? Да никогда, – улыбнулся я.

Мы начали с ходьбы, чтобы разогреться. Дядя Боря при этом всё пыхтел. Я выждал паузу, пока мы заворачивали за первый вираж, и наконец сказал:

– Кстати, у меня для тебя новость. В понедельник ты выходишь на работу.

Он замер. Глаза расширились, потом сузились, будто он пытался понять – не подшучиваю ли я.

– Чего? – спросил он. – Это ты чего удумал?

– Грузчиком на седьмую овощебазу, но на постоянку. В понедельник к восьми утра, склад № 3 на Сельскохозяйственной. Спрашивай бригадира Степаныча.

Дядя Боря стоял неподвижно. Часто моргал. Потом резко отвернулся, будто поправляя шнурок, хотя шнурков на сапоге и не водилось.

– Ну, пойдёшь?

– Это… – голос его сорвался, он откашлялся. – Это как так вышло-то?

– Знакомый один устроил. Помнишь, мы человека спасли на остановке? Вот, он приходил. Представляешь, он зав овощебазы.

Он медленно выпрямился, потер подбородок. Потом резко протянул руку.

– Спасибо, Серёга, – ладонь его была твёрдой, шершавой от работы, но сейчас она слегка дрожала.

Больше он ничего не сказал. Просто развернулся и вдруг ускорил шаг, переходя на бег. Я догнал его, и мы пробежали первый круг в молчании.

На этот раз он продержался дольше. Первый круг прошёл ровно, на втором – запыхался, но не сбавил шаг. Лицо покраснело, дыхание стало хриплым, но он бежал, стиснув зубы. Когда мы закончили второй круг, он остановился, упёршись руками в колени.

– Всё… хватит… Уф! Умотал дядю Борю! – выдохнул он, но в глазах была уже не злость, а какое-то новое упрямство.

– Завтра три круга сделаем, – сказал я.

– Ага, – усмехнулся он и вытер лоб рукавом. – Завтра.

Мы пошли к выходу. Дядя Боря шёл молча, но я видел, как он украдкой проводит рукой по глазам. Потом повернул голову ко мне и спросил:

– А что, на базе-то… форма какая? Сапоги-то мои пойдут? Хе…

– Думаю, да, – ответил я. – Там не парад, а работа. Но спецовку выдадут, не сомневайся.

Дядя Боря кивнул, задумался.

– Ладно… Значит, в понедельник.

У стадионных ворот мы разошлись. У соседа свои дела, ну а мне пора было домой и на экзамен. Перед тем, как повернуть за угол, дядя Боря вдруг крикнул мне вслед:

– Серёга!

Я обернулся.

– Спасибо.

Он не стал ждать ответа, резко развернулся и зашагал прочь, высоко подняв голову. Ну а я побежал дальше, улыбаясь про себя.

* * *

Здание аэроклуба встретило меня шумом голосов и нервным гудением экзаменующихся. В коридоре толпились курсанты – кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то курил на крыльце, выпуская клубы дыма в осенний воздух.

Я сразу заметил Катю. Она стояла у стены, сосредоточенно просматривая записи.

– Привет, – подошёл я к ней. – Готова?

Катя чуть вздрогнула от неожиданности, подняла глаза и улыбнулась:

– Привет. Надеюсь. Хотя… – она понизила голос, – … всякое может быть. Виктор всё говорил о каких-то «избранных», – Катя кивком головы указала куда-то в сторону.

Я посмотрел в указанном направлении. У окна, развалясь на подоконнике, сидел мажорчик. Сейчас он демонстративно отвернулся, делая вид, что не замечает меня.

– Пусть болтает, – пожал я плечами. – Это он умеет.

В этот момент в коридоре появился Володя, с которым мы разговаривали в буфете Политехнического музея.

– Сергей! – он оживлённо махнул рукой.

– Привет! – улыбнулся я и повернулся к Кате. – Познакомься, это Володя, тоже болеет небом. А это Катя.

– Очень приятно, – парень вежливо кивнул. – Сергей говорил, ты отлично разбираешься в технике.

Катя смутилась, но тут же оживилась:

– Вы слышали, в «Юном технике» писали про новую модель Як-18? Говорят, на нём теперь можно отрабатывать сложные манёвры!

– Точно! – оживился Володя. – И ещё там модернизировали приборную панель.

– А я читала, – добавила Катя, – что в Подмосковье начали строить новый аэродром для учебных полётов. Говорят, там даже ночные смены будут!

Мы увлеклись разговором об авиационных новинках. Володя рассказывал про недавние соревнования авиамоделистов, Катя – про статью в «Крыльях Родины», где писали про новые методы обучения пилотов. Даже мажорчик пару раз искоса посмотрел в нашу сторону – тема была слишком интересной, чтобы совсем уж игнорировать.

Вдруг коридор затих. Из кабинета вышел майор Крутов в безукоризненно отглаженной форме.

– Товарищи поступающие, построиться! – скомандовал он.

Все мгновенно вытянулись в шеренгу. Крутов обвёл нас строгим взглядом.

– Теоретический экзамен проходит в три этапа. Первый – письменные задания по основам аэродинамики и конструкции самолётов. Второй – устные ответы по билетам. Третий – решение практической задачи на расчёт полётных параметров.

Он сделал паузу, давая нам время на усвоение информации.

– На письменную часть – сорок минут. Кто не сдаст – до устного не допускается. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Тогда заходите по списку. Первая пятёрка – за мной.

Когда Крутов развернулся и ушёл в кабинет, мажорчик тут же выскользнул вперёд, нарочито задев меня плечом.

– Держись, выскочка, – прошипел он. – Сегодня узнаешь, кто тут на самом деле имеет право на небо.

Хотелась дать ему леща, но я сдержался – понимал, что он специально провоцирует меня при свидетелях. Ладно… живи пока…

Катя тревожно посмотрела на меня, но я лишь успокаивающе улыбнулся.

– Не переживай, – сказал я. – Кстати, конспекты твои мне очень помогли. Спасибо.

Она кивнула, но пальцы её всё ещё нервно перебирали край блузки.

– Только… – она вдруг замялась, – … среди экзаменаторов мой отец… Он очень строгий.

Я удивлённо поднял бровь. Так вот чьи конспекты были такими точными!

– Обещаю не позориться, – пошутил я.

Дверь кабинета снова открылась.

– Следующая группа – заходите!

Мы с Володей переглянулись.

– Поехали, – сказал он.

– Поехали, – кивнул я и шагнул вперёд.

Дверь кабинета закрылась за нами с глухим стуком. За столом сидели три экзаменатора. Справа – майор Крутов, его лицо было невозмутимым, как всегда. В центре – седовласый мужчина в очках, которого я сразу узнал по сходству с Катей. Слева – тот самый Серый, с которым я разговаривал после экзамена по физподготовке. Его присутствие здесь было неожиданным, но я постарался не показывать удивления.

– Фамилия? – спросил Крутов, разворачивая журнал.

– Громов.

– Приступайте к письменной части.

Я сел за указанное место, положив перед собой два карандаша (один запасной) и резинку. На столе передо мной лежал лист с вопросами. Я пробежал глазами:

1. Основные силы, действующие на самолёт в полёте.

2. Принцип работы элеронов.

3. Расчёт минимальной скорости для горизонтального полёта Як-18.

4. Действия пилота при отказе двигателя.

Вопросы были стандартными, всё это я знал назубок. Взял карандаш и начал писать, стараясь выводить буквы чётко. В голове всплывали строчки из учебников и конспектов Кати: «Подъёмная сила зависит от угла атаки и площади крыла… Элероны создают крен за счёт разницы подъёмной силы…»

Через двадцать минут я уже заканчивал последний ответ, когда услышал шёпот за спиной:

– Смотри-ка, выскочка уже почти закончил. Наверное, списывает.

Это был голос мажорчика – Виктора. Он сидел сзади и, видимо, не мог удержаться от комментария. Видел, что строчу я быстро, почти без остановки, и это его явно задело.

Я обернулся и взглядом показал ему «ша». И продолжил писать. Но мажорчик и его прихвостень продолжали шушукаться.

– Тишина в зале! – рявкнул Крутов.

Я дописал последнюю фразу и поднял руку.

– Сдаю.

Крутов взял мою работу, пробежал глазами и кивнул:

– Переходите к устному экзамену.

Я подошёл к столу экзаменаторов. Катин отец снял очки и протёр их клетчатым носовым платком, изучая меня взглядом.

– Билет номер семь, – сказал он сухо.

Я развернул билет и зачитал:

1. Аэродинамические характеристики крыла.

2. Порядок действий перед взлётом.

3. Особенности полёта в турбулентности.

И снова вопросы показались мне несложными.

– Крыло создаёт подъёмную силу за счёт… – начал я, но тут Серый перебил:

– Подождите. Сначала скажите, как вы понимаете термин «критический угол атаки»?

Вопрос прозвучал не по билету, а ведь обычно принято сначала закнчивать основной ответ. Я почувствовал напряжение в его взгляде – Серый явно проверял меня.

– Это угол, при котором воздушный поток отрывается от поверхности крыла, – ответил я ровно. – Превышение ведёт к сваливанию.

– А как определить его на практике? – прищурился Серый.

– По поведению самолёта. Если ручка управления начинает дрожать, а нос опускается – значит, близко к критическому, – ответил я без запинки.

Серый скупо беззвучно кивнул, но в его взгляде читалось что-то вроде одобрения.

Катин отец снова хмыкнул и вернулся к теме билета:

– Продолжайте.

Я рассказал про подготовку к взлёту. Про проверку приборов, рулей, закрылков. Упомянул про важность центровки. Когда дошёл до турбулентности, заметил, как Виктор за моей спиной начал что-то шептать своим соседям.

– В турбулентности главное – сохранять…

– Шш-ш-ш, – донёсся сзади шипящий звук.

Я стиснул зубы, но продолжил:

– … сохранять скорость и не делать резких движений рулём.

– А если самолёт начинает болтанку? – снова встрял Серый.

– Плавно уменьшаю угол атаки и…

– Шш-ш! – снова раздалось сзади.

Я резко обернулся. Виктор сидел, делая невинное лицо, но его друзья ухмылялись.

Я закончил ответ, стараясь говорить чётко, хотя внутри возникло желание вмазать мажорчику по роже.

– Практическая задача, – сказал Катин отец, пододвигая мне листок. – Рассчитайте посадочную скорость для Як-18 при ветре 5 м/с, встречный.

Я взял карандаш, вспомнил формулу: «Базовая скорость плюс половина скорости ветра…»

– Примерно 85 км/ч, – ответил я через минуту.

– Почему «примерно»? – поднял бровь Серый.

– Потому что точное значение зависит от веса самолёта и температуры воздуха за бортом, – сказал я.

Серый обменялся взглядом с Катиным отцом. Тот едва заметно улыбнулся.

– Достаточно, спасибо за подробный ответ, – сказал Крутов. – Можете покинуть экзаменационный зал.

Когда я выходил, Серый вдруг окликнул меня:

– Громов! Вы случайно не читали последний номер «Техники – молодёжи»? Там интересная статья про аэродинамику.

«Проверяет, насколько я увлечён темой…»– мелькнуло у меня в голове, пока я оборачивался.

– Читал, – ответил я нейтрально. – Но больше люблю практические занятия.

Серый кивнул, и я вышел в коридор, где ждала Катя.

– Ну как? – спросила она, и я увидел в её глазах искреннее беспокойство.

– Вроде, нормально, – улыбнулся я.

Правда, пока я сам не был в этом до конца уверен.

* * *

Я стоял у выхода из аэроклуба, прислонившись к кирпичной стене. Осеннее солнце грело уже не так сильно, но на небе не было ни облачка. Через десять минут дверь распахнулась, и появился Володя, вытирая вспотевший лоб рукавом.

– Ну как? – спросил я.

– Вроде, пронесло, – он нервно улыбнулся. – Хотя этот тип в сером костюме задал мне вопрос про аварийный слив топлива. Откуда я должен был знать? Ведь мы же ещё не летчики!

Мы уже собирались уходить, когда из дверей вывалился мажорчик с красным от злости лицом. Увидев нас, он резко остановился. Что-то пробормотал беззвучно, наверное, проклинал. И скрылся. Похоже, ему и так досталось – у меня даже как-то погасло желание начистить его противную рожу.

А мы направились прямиком в кафе. Результаты экзамена должны были объявить завтра. Я окинул взглядом интерьер кафе: полированные деревянные столики, стулья с зелёными сиденьями, на стенах – плакаты с изображением достижений советской космонавтики. Катя уже сидела у окна, перед ней стоял гранёный стакан с морсом и лежала раскрытая книга.

– Ну как? – спросила она, когда мы подошли.

– Выкрутились, – улыбнулся Володя, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.

Мы заказали кофе и пирожные «Картошка». Разговор за столом то и дело перескакивал с экзамена на планы на будущее. Володя рассказывал, что мечтает попасть в гражданскую авиацию, Катя сказала, что хочет стать авиаинженером, как отец.

– А ты? – спросила Катя, обращаясь ко мне.

– Видно будет, – улыбнулся я.

– Ну летать же будешь?

– Конечно.

Через час мы распрощались у выхода.

Дома меня ждал сюрприз. Едва я переступил порог, как мать вышла из кухни с сияющими глазами.

– Сережа! Ты только посмотри! – она взяла меня за руку и подвела к углу комнаты.

Там, на тумбе, стоял новенький телевизор «Рекорд-6» – одна из последних моделей 1964 года, с 35-сантиметровым экраном и улучшенной чёткостью изображения. На верхней панели красовалась табличка «Сделано в СССР».

– Откуда такое? – спросил я, нахмурившись.

– Приезжал человек от твоего Ивана Семёновича, – объяснила мать. – Сказал, что в благодарность за спасение. Так ещё установили антенну, всё настроили… Ой, Сережа, теперь будем «Голубой огонёк» смотреть дома! Никуда ходить не надо! Ты не рад?

Я подошёл к телевизору, провёл пальцем по тёплой деревянной поверхности. Включил. На экране сразу появилось изображение. Шла передача про уборку урожая.

– Ну что, – улыбнулся я, – сегодня всем подъездом у нас собираться будем?

Мать засмеялась и ушла на кухню, к плите, где уже шумел кипятком чайник:

– Давай-ка сначала поужинаем, герой ты мой. А там видно будет.

За окном темнело. Телевизор, чай с пирогами и тёплая домашняя атмосфера – идеально я завершал вечер. После всех сегодняшних событий это было как нельзя кстати.