Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 350 страниц)

Тем временем хозяин мансарды в пятницу рассказал, что к нему продолжают подтягиваться художники, не успевшие на первый отбор. Им сообщились условия тестового задания – Рунвейга на этот случай оставила соответствующую инструкцию. Так что не исключалось пополнение в штате.

Пришла суббота.

Нэсса закончила работу с картиной-дверью. Настало время для вылазки в новый альтернативный мир.

– Выглядит слишком непредсказуемо, – заметила Нэсса.

– Да, – согласился я, – но надо рискнуть.

И шагнул в картину.

Глава 13

Переход давался непросто.

Воздух в проёме уплотнился, словно желе, и я прилагал усилия, чтобы не застрять в нём. Пейзаж размылся, его элементы сдвинулись, меняя конфигурацию. Рябь помех пронеслась метелью, голова закружилась.

А ведь мы с Нэссой долго выверяли детали, она тщательно и густо нанесла на холст серебрянку…

И всё-таки я преодолел барьер.

Так далеко, вероятно, не забирался ещё никто из выпускников Академии.

С полминуты я приходил в себя, судорожно глотая осенний воздух, как бегун-рекордсмен после олимпийского финиша. Затем в глазах прояснилось, головокружение отступило, и я оглядел окрестности.

Было сухо и солнечно. Я стоял на ВДНХ, возле павильона, посвящённого космосу.

Белый фасад с орнаментом и лепниной, с циклопическим арочным окном, а также с двумя башенками-колоннами по бокам. На этих башенках – фигуры в скафандрах. Перед павильоном – макет космической ракеты «Восток», а чуть поодаль – межпланетный корабль с ядерным приводом, тоже в виде макета. Корабль этот выглядел как суставчатый цилиндр с решётчатыми фермами, торчащими в стороны.

Дверь-картина, который меня сюда привела, представляла собой коллаж из реальных фото и научно-популярных эскизов.

За основу Нэсса взяла фотоиллюстрацию из путеводителя по советской альтернативной Москве. Срисовала оттуда сам павильон и макет «Востока». Добавила скафандры на башнях (в оригинале там стояли скульптуры трактористки и комбайнёра, поскольку павильон изначально задумывался как сельскохозяйственный).

Наибольшие сложности вызвал межпланетный буксир. Ни в советской Москве, ни в царской таких штуковин ещё не существовало, были только проекты. Поэтому мне пришлось шерстить научпоп, закупленный в ходе последней вылазки. И в итоге я подыскал-таки эффектный эскиз, а Нэсса всё это скомбинировала.

Мне требовалась дверь в мир, где космические исследования ушли далеко вперёд. И где межпланетный транспорт уже настолько привычен, что его показывают на выставке хозяйственных достижений.

Не без труда, но дверь мы открыли.

Ядерный буксир, правда, выглядел не в точности так, как на картине Нэссы, но общий принцип остался – цилиндры пристыковались друг к другу вдоль продольной оси. Это были, насколько я понял, модули с разным предназначением – двигательный, жилой, грузовой.

Я переключился на следопытское зрение. Серебристые блики вокруг присутствовали – лежали на асфальтовых дорожках, липли к фасаду…

– Вам требуется помощь? Подсказка?

Я оглянулся. Рядом со мной стояла шатенка лет двадцати в бордовом брючном костюме, стройная и спортивная, чуть выше среднего роста, с коротким хвостиком на затылке и почти без косметики. Наряд дополнялся изящным галстуком и сапожками на довольно высоком, но устойчивом каблуке. Я принял бы её, пожалуй, за стюардессу.

– Я гид, – сказала она серьёзно, – могу вам показать экспонаты, дать пояснения.

– Извините, – сказал я, – нет при себе налички, чтобы заплатить за экскурсию.

– Это будет бесплатно. Здесь ведь объект научно-познавательного характера.

– Да? Я бы не отказался, тем более с таким гидом.

Она кивнула спокойно:

– Рада помочь. Могу я из любопытства сначала задать вопрос?

– Да, пожалуйста, – сказал я, слегка напрягшись.

– Я была почти рядом, но не заметила, как вы подошли, хотя местность открытая. И транспорта у вас нет. Технический трюк?

Я быстро огляделся. Если тут все такие же бдительные…

Чекисты, однако, ко мне пока не бежали.

– Наверное, – продолжала экскурсоводша, – у вас экспериментальная технология? Что-нибудь с оптическими эффектами?

– Ну, в некотором смысле, – сказал я.

– Не помню, чтобы я о таком читала. Хотя, естественно, это не говорит ни о чём. Сейчас вокруг столько изобретений, что уследить невозможно.

– Вряд ли об этом писали в прессе. Подробностей, к сожалению, рассказать не могу.

– Вы впервые у нас на ВДНХ? Приехали из другого города?

– Из параллельного мира, – сказал я зловещим шёпотом, наклонившись к ней.

Почудилось, что она вот-вот улыбнётся, но этого не случилось.

– Да, извините, я поняла, не буду больше расспрашивать. Пойдёмте тогда, я всё покажу. Можете прерывать меня, если надо, и задавать вопросы. Меня зовут Юлия.

– А меня – Вячеслав. Сначала расскажите, пожалуйста, про тот корабль, который рядом с «Востоком».

– Это «Иртыш», межорбитальный тягач с ядерной двигательной установкой мегаваттного класса. Введён в эксплуатацию в восемьдесят втором. Стал первым рейсовым транспортом на маршрутах к Луне и Марсу. Находится в эксплуатации до сих пор, хотя для дальних исследовательских полётов готовятся более современные корабли, такие как «Томь» и «Хатанга», идут испытания…

– А дальние полёты – это куда?

– В первую очередь, конечно, к Юпитеру и Сатурну. Их спутники сейчас – главные объекты, где ждут сенсаций. Например, в углеводородных озёрах на Титане могут найти простейшие формы жизни, а в океане подо льдом на Европе или на Энцеладе – даже более сложные. Это если брать чисто научные задачи. А в промышленном смысле более интересен пояс астероидов, как источник сырья, туда уже регулярно летают…

Мы вошли в павильон. Посетителей было много – ходили поодиночке и группами, вглядывались, слушали гидов. Повсюду мелькали школьники.

Экспозиция впечатляла. Куча макетов – стартовые столы для ракет-носителей, орбитальные станции, центрифуги для космонавтов, лунные и марсианские базы, межпланетные тягачи и спускаемые аппараты, скафандры для открытого космоса и для работ на поверхности. На экранах крутились кадры архивной съёмки, вычерчивались траектории экспедиций.

И здоровенная решётчатая антенна, посеребрённая.

– Эта установка, – сказала Юлия, – улавливает экстра-катализатор. А он, как вы знаете, повышает КПД двигателей.

– А его физическую природу установили? – спросил я.

– Пока, к сожалению, нет. Хотя предполагают, что это каким-то образом связано с историческим накоплением информации. Безумно интересная тема! И напрямую связана с космонавтикой, как вы видите.

– А этот катализатор когда открыли, напомните? В каком году?

– В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Тогда был международный геофизический год – научная программа, чтобы разные страны на это время согласовали исследования в масштабах планеты. Геомагнетизм, метеорология, океаны – ну, и так далее. Больше шестидесяти стран поучаствовали. Пять тысяч наблюдательных станций и обсерваторий по всему миру. На самом деле всё это длилось не год, а целых полтора – начали ещё в пятьдесят седьмом, в середине лета. Результаты были громадные! И самое главное – Советский Союз и Штаты запустили свои первые искусственные спутники на орбиту…

Слушая, я кивал.

И действительно – более масштабный пример того, как страны скоординировались, чтобы исследовать Землю, трудно себе представить. Оптимальный момент для появления серебрянки…

– А страны, – сказал я, – в процессе обменивались информацией, так ведь? Как это было организовано?

– Были созданы мировые центры данных, так их назвали. Они собирали материалы, пересылали друг другу. Самые крупные центры были в Москве и Вашингтоне. И вот как раз в Америке и в Союзе почти одновременно обнаружили этот природный катализатор. Контакты стали ещё активнее – катализатор лучше работал на совместных проектах. В следующем году Хрущёв с Эйзенхауэром обменялись визитами, заключили политический договор, плюс некоторые торговые соглашения…

– А вот об этом можно подробнее?

– Извините, – сказала Юлия, – об этом я знаю очень поверхностно, меня всегда больше интересовал космос. Но и в космической области они тоже договорились! Решили вместе готовить первый полёт на Марс, и он состоялся, хотя всяких разногласий и споров до сих пор очень много…

Юлия продолжала, а я подумал – итак, ещё один пример разветвления. Нашли серебрянку – и отросла вот такая ветка истории. А на «стволовой» линии, откуда я родом, всё осталось по-прежнему…

И нет, серебрянка в здешней «альтернативе» не повлияла на политику напрямую. Союз и Штаты не кинулись друг к другу в объятия, но у них появился повод, чтобы, несмотря на всю ругань, сесть и поговорить подробнее. Ну, и слово за слово, потихоньку втянулись…

– Спасибо за лекцию, – сказал я, – очень познавательно.

– Ну что вы, – сказала Юлия, – я всего лишь дала попутные пояснения. А для настоящей лекции я недостаточно компетентна, у меня нет исторического образования. Я окончила только курсы экскурсоводов.

– Это неважно. Чувствуется, что вы этим увлечены.

– Ну да, а как же? – удивилась она. – Иначе меня не приняли бы на курсы, там было собеседование. И я его прошла, потому что много читала по теме, смотрела документальные фильмы, хоть и бессистемно.

– Ладно, желаю вам удачного рабочего дня. Напоследок подскажете, в какой стороне метро? А то я приезжий, ориентируюсь плохо.

У меня оставалось несколько монет из другой советской Москвы, и поездку в подземке я мог себе позволить – при условии, разумеется, что здесь не было какой-нибудь денежной реформы с заменой всех медяков.

– Если хотите, – сказала Юлия, – можем дойти до станции вместе. Я работаю до обеда, смена закончилась двадцать минут назад.

– Погодите, – сказал я, – то есть вы из-за меня работали сверхурочно? И даже не заикнулись, что время вышло?

Она взглянула на меня с лёгким недоумением:

– Но ведь экскурсия была не закончена, а вы слушали внимательно, с интересом. Не могла же я просто прерваться на полуслове и убежать? Тем более что мне нравится всё это рассказывать.

– Гм, логично. И да, конечно, пойдёмте вместе.

– Я только плащ возьму.

– Подожду на улице.

Я вышел наружу и, обойдя вокруг «Иртыша», нашёл подходящий ракурс для следопытского снимка. Макет был установлен на возвышении, и удалось заснять его так, чтобы люди в кадр не попали. На заднем плане при этом виднелась башенка со скульптурой космонавта в скафандре.

Юлия подошла буквально через пару минут. Плащ у неё был простенький, туго перехваченный пояском.

– Талия шикарная, – сказал я.

– Спасибо. Надо поддерживать спортивную форму, я ведь в марсианской программе. То есть не в программе пока, а в списке кандидатов. Хотя, если честно, шансов у меня мало, конкурс там колоссальный.

– Что за программа?

– Ну, государственная, – пояснила она. – Туда, по-моему, записались чуть ли не все. Из моих знакомых, по крайней мере.

– Я вот не записался, поэтому не знаю подробностей. Расскажи.

– В следующем году ведь начнётся второй этап колонизации. Полетят уже не просто первопроходцы, а постоянные поселенцы. Жилые базы сейчас достраиваются, уже настоящие города практически, хоть и под куполами. Поэтому нужны не только геологи, например, или операторы крупной техники, но и обычные специальности. Даже я нашла в списке подходящую вакансию, хотя я всего лишь товаровед по образованию, закончила техникум.

– А в чём вообще смысл таких городов? – спросил я. – Насчёт научных станций – это понятно. А в практическом плане? Тащить оттуда полезные ископаемые, по-моему, нерентабельно. Или я ошибаюсь?

– Сейчас – нерентабельно, ты прав. Но когда наладим инфраструктуру, удешевим доставку, будет и выгода. Там нашли уран, рений, пресловутое золото… И вообще – неужели не интересно там поработать? Я ещё со школы мечтала…

Мы неторопливо шли на юго-восток, по асфальтовой дорожке между газонов, в толпе гуляющих. Слева от нас за декоративными кустами виднелось длинное стеклянное здание, справа воздвиглась кубическая постройка, тоже с фасадом из поляризованного стекла – павильон кибернетики, как сообщала надпись. Полуденное солнце грело не по-октябрьски.

– Погода невероятная, – заметила Юлия. – Не хочется уходить. Ты очень торопишься, Вячеслав? Я бы погуляла с полчасика в Останкинском парке, он вот тут рядом.

– Не тороплюсь, пойдём.

Мы обогнули «Кибернетику» и свернули на юго-запад. Здесь людей было меньше, а вдоль дорожки росли деревья.

Послышалась тихая мелодичная трель. Юлия достала из сумочки небольшой радиотелефон с короткой антенной – я видел такие несколько раз в Лос-Анджелесе.

– Да, Игорь Борисович, – сказала она. – Завтра в полчетвёртого? Поняла, спасибо. Обязательно буду. Да-да, до завтра.

Спрятав телефон, он пояснила:

– Это мой тренер. Мы завтра бежим кросс.

– Ух, ёлки. Сочувствую.

– Но почему, Вячеслав?

– Терпеть не могу забеги на длинные дистанции. Да и на короткие тоже, честно говоря. Утомительно, скучно.

– Но я ведь знаю, что я не просто так бегаю, а для подготовки. Чтобы попасть в марсианскую программу, надо будет сдать норматив. Потом ещё тесты и собеседование, естественно.

– Ну, охота пуще неволи, как говорится. У всех свои погремушки.

Свернув на юг, мы дошли до павильона «Гидрометеорология» с дырчатой шестигранной башенкой. Сделали ещё один поворот и двинулись уже строго на запад, по улице с тротуарами и проезжей частью. Это была уже, судя по всему, окраина парка – справа сплошной стеной стояли деревья, жёлтые с прозеленью.

– А ты, Вячеслав, – сказала она, – не хотел бы в космос? На Марс?

– Там без марсиан скучно.

– Неправда. Там очень интересно.

– Юль, у меня к тебе провокационный вопрос. Почему ты всегда такая серьёзная и не улыбаешься?

– Но ты ведь ничего смешного не говоришь.

– А вот щас обидно было.

– И всё-таки, Вячеслав, откуда ты приехал? Не сочти за навязчивость, мне просто интересно. В твоей речи мне слышится не то чтобы акцент, а… Даже не знаю. Интонация как будто другая, и выражения иногда необычные…

– Вот умеешь ты разрушать загадочный флёр. Мы тут совершаем с тобой романтический променад, а ты вдруг – с такими прозаическими вопросами.

Справа за деревьями просматривался низкий белый заборчик, а за ним – какие-то постройки. Юлия пояснила:

– Это Зелёный театр, летняя сцена под открытым небом. Можем взглянуть.

Мы свернули на следующем повороте. Здесь уже не было автомобильной разметки, дорога сузилась. За кустами я разглядел скамейки, расставленные рядами, но они пустовали, и было тихо. Видимо, сезон уже кончился.

Я подумал, что мне теперь нет нужды задерживаться здесь дольше. Самое главное я уже прояснил, пожалуй…

– Чувствую себя глупо, – сказала Юлия. – Я тебе много о себе рассказала, а ты мне в ответ – практически ничего.

– Прости, Юль, – сказал я, коснувшись её плеча, – не хотел обидеть.

– Я не обижаюсь, просто привыкла к более открытому диалогу. Ты не рассказал даже, кем работаешь.

– Я фотограф. Крупноформатные снимки.

В подтверждение своих слов я щёлкнул по тубусу. Юлия спросила:

– А можно посмотреть?

– Без проблем.

Здание театра, которое примыкало к открытой сцене, имело небольшое крыло, которое подступало к дороге. Между этим крылом и основой частью был закуток. Я шагнул туда и, достав из тубуса фотографию, прилепил её между окнами. На снимке был дворик с автомобилем в стиле пятидесятых.

– Симпатичный пейзаж, – оценила Юлия, встав рядом со мной. – Мне нравится, честно. Я бы не стала врать ради вежливости. А более современные виды есть?

Я не успел ответить. С перекрёстка на улочку свернула компания – трое парней, две девушки. Они пересмеивались. Одна из девиц, увидев нас, замахала:

– Юлька, привет!

– Привет! – отозвалась та радостно, наконец-таки улыбнувшись.

Компания подошла к нам, и Юлия сказала:

– Ребята, девочки, познакомьтесь. Это Вячеслав, он фотограф. Я попросила, чтобы он показал мне свои работы.

– Да, забавное ретро, – сказал один из парней. – А у нас сегодня окно на лекциях, решили прогуляться. Вы с нами?

Юлия покосилась на меня нерешительно. Ей явно хотелось к ним присоединиться.

– Да, Юля с вами, – подтвердил я, – а мне уже пора по делам. Удачи тебе, Юля, с твоими марсианскими планами.

– Спасибо, Вячеслав, – сказала она с улыбкой. – Приятно было познакомиться!

Она помахала мне на прощание, и все они, оживлённо переговариваясь, скрылись за одноэтажным выступом здания.

Я же оглядел напоследок осенний парк, наполненный солнцем, сосредоточился и шагнул в фотографию.

Глава 14

В понедельник занятия начались с сюрприза.

После первой же пары, когда прозвучал звонок и все потянулись из аудитории, декан Стэдвик попросил меня задержаться.

Я снова сел и уставился на него вопросительно.

– Сейчас поясню, – сказал он. – Одну минуту.

Я меланхолично подумал – ну, хоть не сразу к ректору потащили, уже прогресс. А то ведь прецеденты бывали…

Открылась дверь, и вошла аристократичная леди лет сорока, с высоким «хвостом» и в изящно-строгом костюме, который состоял из жакета и облегающей юбки-миди. Это была деканша Факультета Художников. Она ничего у нас не вела, но я знал её в лицо, разумеется. Вместе с ней вошла Нэсса.

– Прошу вас, дамы, – сказал декан.

Он уступил «хвостатой» коллеге место за столом, сам же встал и, сунув руки в карманы, прошёлся перед доской. Нэсса села возле окна, слева от меня. Её силуэт красиво обрисовался на фоне туч.

– Итак, молодые люди, – сказал декан, – полагаю, вы догадались, зачем мы вас пригласили. Вячеслав?

– Понятия не имею, – ответил я на голубом глазу. – Но выглядит драматично.

«Хвостатая», усмехнувшись, раскрыла папку, которую с собой принесла. Достала узкий и длинный лист глянцевой бумаги с трёхцветным орнаментом по левому краю – охра, киноварь, лазурит.

– Прошло всего три недели с начала курса, – заговорила леди-деканша. – Студенты едва-едва успели определиться, кто с кем работает в паре. И, соответственно, почти никто из художников не сделал ещё ни одной картины. Мы это отслеживаем через фон, как вы понимаете. Вот, пожалуйста.

Она продемонстрировала нам лист, на котором была таблица из десяти пронумерованных строк. На каждую пару экзаменуемых – одна строчка. Имена и титулы слева, а правее от них – квадратики-клетки в ряд.

– Каждая клетка, – пояснила «хвостатая», – это либо эскиз картины, либо готовая дверь. Как видите, везде пусто, за исключением вашей строчки.

И вправду – три квадратика справа от наших с Нэссой имён были густо закрашены рубиново-красным. Клановый цвет художницы, всё логично.

– То есть, – продолжала деканша, – вы уже подготовили три двери, пригодные для использования. Но почему-то скромно умалчиваете об этом. Я не припомню таких примеров в своей преподавательской практике. И теперь мы с коллегой Стэдвиком пребываем в некоторых сомнениях – как нам реагировать?

– И нет, Вячеслав, – сказал мой декан, – предвосхищая вашу идею, отвечу сразу – мы не проставим вам экзамен досрочно и не отпустим из Академии.

– Жаль, – сказал я.

– Если бы двери были использованы, – сказала «хвостатая», – то клетка закрасилась бы в два цвета. В вашем конкретном случае – в красный и лиловый. Но это возможно лишь на экзамене, а пока для студентов действует блок. Казалось бы, всё в порядке, вы просто тренируетесь. Но это ещё не самое интересное.

Она выжидающе уставилась на меня, будто приглашала – давай, мол, прокомментируй. Но я лишь развёл руками.

– Будьте добры, – сказала она, – взгляните на лист усиленным зрением. Максимально усиленным.

В следопытском режиме разноцветный орнамент и ячейки-квадратики выглядели сочнее – особенно по контрасту с выцветшим интерьером в аудитории. Но это, конечно, было не главное.

В ячейках проблёскивали серебристые искры.

Я покосился на Нэссу. Та всматривалась ещё несколько секунд, а затем нахмурилась чуть заметно. Деканша удовлетворённо произнесла:

– Похоже, вы понимаете, что я имела в виду. И буду признательна, если вы объясните, что это должно означать.

При этом она смотрела на свою ученицу.

– Очень сожалею, – сказала Нэсса, – но предпочту воздержаться от комментариев.

– Могу я взглянуть на ваши картины?

– И вновь прошу извинить. Работы выполнены в частном порядке, их не планировалось выставлять на оценку.

– Я ничего не требую, – сказала «хвостатая». – Это моя личная просьба.

– Леди, мне действительно очень жаль. Вы знаете, с каким искренним уважением я к вам отношусь, но сейчас я вынуждена ответить отказом.

В разговор вступил декан Стэдвик:

– Давайте зайдём немного с другого бока. Вопрос адресован вам, Вячеслав. Я предполагаю, что вы использовали серебристый пигмент, чтобы обойти блок и совершить-таки вылазку в другой мир. Вопрос о том, откуда у вас такие ресурсы, я оставляю пока за скобками. Меня интересует сам факт использования.

– Вынужден повториться, – сказал я. – Без комментариев.

– Не торопитесь, – сказал декан, – я кое-что уточню. Вряд ли вы отслеживаете узкоспециальную периодику, но иногда там попадаются любопытные вещи.

Он положил перед Нэссой толстый журнал в серовато-жёлтой обложке. Я увидел название: «Вестник теоретической колористики». Между страниц торчала закладка.

Нэсса, открыв журнал, просмотрела пару страниц по диагонали, снова нахмурилась и передала его мне.

Статья была озаглавлена: «К вопросу о серебристом пигменте и его свойствах». Автор тягуче и наукообразно пересказывал то, что можно было прочесть о серебрянке в старинных книгах к нынешнему моменту. Ничего нового для меня – почти то же самое мне цитировал Финиан, только вкратце.

– Эту же тему, – сказал декан, – затрагивает и научный совет Академии в своём ежемесячном бюллетене для преподавательского состава. Не буду сейчас вдаваться в подробности, но общий смысл в том, что не исключены изменения в учебной программе. По крайней мере, в исторической её части. Это я всё к тому, что вопрос переходит в плоскость публичного обсуждения. Со дня на день о «серебристой прели» напишут в популярных газетах, её начнут обсуждать буквально на всех углах. Секретом она уже не является, вам больше нет смысла молчать о ней. Но нам неизвестно, каковы её свойства. Использовать её – опрометчиво.

– Работать с ней проще, чем с обычным эффектором, – сказал я. – И мы применяем её в малых количествах, по возможности аккуратно.

– Знаете, Вячеслав, – сказал он, – если бы вы действовали один, то я счёл бы, что всё это – просто ради эксперимента. Или для развлечения, уж простите. Но с вами работает леди Нэсса, не склонная к легкомыслию. Значит, дело серьёзное? В таком случае просим вас рассказать подробности.

Я отрицательно качнул головой:

– Нет смысла. Вот, предположим, я назову вам имя студента или выпускника, которых подозреваю в тёмных делишках. И как вы поступите? У вас ведь татуировка, которая не позволит вам выступить против таких персон.

– Если вы имеете неопровержимые доказательства…

– Не имею, в том-то и дело. Если говорить юридически, то у меня нет даже косвенных улик. Только мои домыслы.

Повисло молчание. Мы с Нэссой ждали, декан ходил, размышляя, туда-сюда, а деканша постукивала карандашом по столу.

– В таком случае, – сказал Стэдвик, – прошу предоставить нам некоторое количество серебряной краски для изучения. Мы заплатим, сколько потребуется, а вашу анонимность я гарантирую.

– Вот тут я бы согласился, но есть проблема. Анализ серебрянки, если он будет тщательным, неизбежно укажет на меня. Ко мне прицепятся и учёные, и дубы-бюрократы, а главное – информация уйдёт к тем, кого я подозреваю. Ситуация для меня тупиковая. Такая огласка мне повредит, а моим оппонентам пойдёт на пользу. Извините, лорд Стэдвик.

Все вновь умолкли, затем деканша художников поинтересовалась:

– Планируете новые вылазки с использованием серебряного пигмента?

– Может, ещё одну, – сказал я. – Но вообще надо глянуть, как наши оппоненты отреагируют на шум в прессе по поводу серебрянки.

– В научной прессе шум, безусловно, будет, – усмехнулась деканша, – а в популярной он может и отсрочиться до следующей недели.

– Из-за чего? – спросил я.

– Из-за подготовки к балу, конечно. В этом году вы с Нэссой идёте вместе, я полагаю? Впрочем, простите за некорректный вопрос, меня это не касается.

– Ничего страшного, – спокойно сказала Нэсса, – но предыдущий бал оставил у меня неприятное впечатление, поэтому нынешний я намерена пропустить.

Деканы переглянулись, и «хвостатая» деканша сказала:

– Благодарю за ответ. Что же касается серебряной краски, мы рассчитываем на ваше благоразумие. А сейчас не будем вас больше задерживать.

Мы с Нэссой вышли из аудитории. Перемена как раз заканчивалась, раздался звонок, и вскоре коридор опустел. Но мы не спешили идти на пару – молча стояли возле окна.

– Пошли отсюда, – сказал я. – Поучатся сегодня без нас.

– Как ни удивительно, соглашусь.

На улице было сухо, немного выше нуля, но дул резкий ветер. Нэсса поёжилась:

– Гулять холодно, а сидеть в помещении мне не хочется.

– Ну, значит, прокатимся.

– Ты привык к спонтанным ответам, – чуть усмехнулась Нэсса. – Но я слишком привередлива, чтобы облегчить тебе задачу. Столица утомила меня в последнее время, но и за город я не хочу, сейчас там тоскливо. Это логический парадокс имеет решение?

– Вообще не вопрос.

Мы сели в машину и покатили по городу. Ветер взмётывал опавшие листья с газонов и тротуаров, швырял их на мостовую.

Я свернул на дорогу, которая выводила к Чаячьим Скалам. Подъём был поначалу пологим, затем стал круче. Вверху уже показались особняки.

– Везёшь меня к нуворишам? – поинтересовалась она, иронически подняв бровь.

– Да, на перевоспитание, – сказал я. – Но если будешь вести себя хорошо, покладисто, то могу ещё передумать.

– Что ж, помолчу.

Чуть ниже плоского яруса, где стояли дома, была небольшая асфальтовая площадка с перильцами, над откосом. С неё открывался вид на столицу и подковообразную бухту. Я аккуратно развернулся на пятачке, чтобы Нэсса могла смотреть из бокового окна, не вылезая на холод.

– Ну как? – спросил я.

– Будем считать, что с задачей ты в целом справился.

Город на берегу раскинулся вольно – каменно-серый, кирпично-бурый, с жёлтой и багряной листвой. Сквозь тучи проблёскивала редкая синь, а волны цвета маренго ложились мелкими складками на залив. Правее виднелся порт – пароходы, краны.

Мы долго сидели молча.

– Мне кажется, – сказала наконец Нэсса, – что из последней вылазки ты вернулся несколько озадаченным. Но, если судить по твоему рассказу, тамошний мир тебе приглянулся. Так в чём же дело?

– Мир замечательный, – кивнул я. – Как в советской ретро-фантастике. Но я понял – чтобы в него вписаться по-настоящему, менталитет нужен соответствующий. Более серьёзный, чем у меня, и менее безалаберный.

Снаружи взвыл ветер. Нэсса рефлекторно закуталась поплотнее, затем сказала:

– Деканам ты заявил, что планируешь ещё одну вылазку. Это точно?

– Честно говоря, не уверен. Скорей всего, она будет лишней, без практической ценности – я и так уже выяснил, что хотел. Только время потратим зря…

– Тут я бы поспорила. Извини за прямоту, Вячеслав, но интеллектуальный прогноз – не совсем твой козырь.

– Можно подумать, я утверждал обратное. Ты это к чему?

– Мы толком не знаем, что из увиденного нам пригодится. А эти вылазки хотя бы дают возможность улучшить твой следопытский навык. Это может быть важно, ведь наши оппоненты – именно следопыты. К тому же я не хочу сидеть в эти дни без дела. Мне нравятся сложные задачи, которые ты мне предлагаешь. А задача ведь, как я подозреваю, будет не легче, чем в прошлый раз?

– Ну, в принципе, да, – сказал я. – Для этой новой двери нам с тобой придётся напрячь извилины.

– Общая концепция уже есть?

– Пока только приблизительно, но можем прикинуть.

Она достала из сумки рисовальный блокнот с карандашом. Я кривенько нацарапал возможную композицию, Нэсса принялась уточнять. Ещё с полчаса мы всё это обсуждали. Мимо иногда проезжали автомобили, а ветер бился в стекло и ухал.

Затем мы вернулись в город, пообедали в ресторанчике и поехали в кампус. Иллюстрированные книжки, которые я натаскал из других реальностей, лежали сейчас у Нэссы, и мы стали их листать, подыскивая материал.

Перед тем, как ехать домой, я зашёл к Рунвейге. В комнате у неё всё было завалено листами бумаги с машинописным и рукописным текстом. Это оказались синопсисы и рукописи романов. Их продолжали слать.

Рунвейга пояснила, что у неё – только половина присланных писем, а остальное у Илсы. После чего попыталась и мне всучить несколько листов для ознакомления, но я технично слинял.

А когда я добрался-таки к себе на квартиру, зазвонил телефон. Меня поприветствовал гостиничный магнат Тэлвиг, чей проект я поддерживал.

– Как у вас там дела? – спросил я.

– Всё складывается неплохо, – ответил Тэлвиг. – Летом почти все номера раскупили. Теперь уже можно констатировать – велика вероятность, что проект окажется прибыльным. Достроено и новое здание с более престижными номерами, открытие состоится на следующей неделе. Вас мы, разумеется, ждём.

– Спасибо, я постараюсь. А с горнолыжной затеей как ситуация?

– Работы на холмах завершаются, к началу зимы инфраструктура будет готова. Через полмесяца запустим массированную рекламу. Всё, как планировали. И вот в связи с этим я хотел бы задать вопрос. У нас в договоре, как вы помните, предусмотрено, что при удачном раскладе моё ассоциированное членство в клане Вереска может перейти в полноценное…

– Помню, да, – подтвердил я.

– Если не возражаете, я хотел бы воспользоваться этой опцией, но прошу вас проработать со мной детали нового договора.

– А какие детали? Ну, если вкратце?

– Я войду в клан, мы это объявим. Но мои активы останутся под моим контролем, не переходя в клановую собственность. И я сохраню возможность выхода, если вдруг у нас возникнут непреодолимые разногласия. Такой вариант приемлем для вас?

– Вполне, – слегка удивился я. – Честно говоря, мне казалось, что именно это и подразумевается. Было бы, по-моему, странно, если бы вы вот так просто взяли и переписали на меня все свои деньжищи.

Он хмыкнул:

– Рад, что вы так считаете. Вот поэтому я и готов сотрудничать с вами. Тем более что предпринимательская активность вашего клана скоро расширится. Я ведь не ошибаюсь?

– Гм. Вы о чём?

– Знаете, в «Деловом курьере» не так часто попадаются объявления в солидном формате, с предложением слать корреспонденцию на абонентский ящик. Увидев такое на той неделе, я подумал о вас. А потом моя младшая дочь, студентка первого курса, рассказала о некоей «графической новелле», которую обсуждают её друзья. Подобной продукции раньше не было. И теперь я почти уверен, что вы собираетесь войти в издательский бизнес.

Я почесал в затылке:

– Ну, что-то в этом роде…

– Возможно, вам пригодился бы соинвестор?

– Проблема не в инвестициях, – сказал я. – Масштаб очень скромный, нишевое издательство. И это не спланированная бизнес-стратегия. Я просто дал деньги, а коллега из клана занялась организационными вопросами…