Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 340 (всего у книги 350 страниц)

Эпилог

За окном гремела музыка – кто-то подогнал машину и включил приемник на полную мощь. Пахло дымом и шашлыками, слышались чьи-то радостные возгласы. Прогуливались отдыхающие, на последнем излете бурлила курортная жизнь: в маленьком южном городке свое окончание лета – с задержкой почти на месяц по сравнению со столицей.

Ветер принес запах соленой воды и арбуза, вдалеке шумело море, волны накатывали одна за другой на берег, ворочая мелкую гальку. Солнце кренилось вниз, чтобы искупаться напоследок, окрашивая небо в нежно-розовый цвет и придавая воде серебристый отблеск. Вытянув шеи, пролетела стая бакланов.

Люди, машины, торговые ряды, многочисленные кофейни и кафешки, жара, битком набитые автобусы без кондиционера – море многое искупало, когда хочется урвать кусок радости и беззаботности. Город располагал к любви, курортные романы вспыхивали страстно и быстро и сгорали, не оставив следа.

…Женщина когда-то прожила в этом городке детство и молодость, пока не решила, что достойна большего. Тогда она сорвалась с насиженного места и, словно парашютик одуванчика, устремилась в Москву – город возможностей. Они ни разу об этом не пожалела.

Сейчас женщина сидела за роскошно сервированным столом: льняная белоснежная скатерть, тканевые салфетки, хрустальные бокалы, дорогой фарфор и столовое серебро. Электричество было погашено, горели свечи. Среди приборов на столе примостилась тряпичная кукла с длинными светлыми волосами, одетая в матросский костюмчик.

Женщина выложила на тарелку из костяного фарфора рисовую кашу, сваренную с медом и изюмом, налила в бокал компот. Где-то вдалеке шумела МКАД – дорога с вечным движением, заключившая город в плотное кольцо, точно в пентаграмму.

– За папу, – женщина зачерпнула ложкой кашу и вымазала нарисованный рот куклы кутьей, – за маму…

Свечи затрепетали от неизвестно откуда взявшегося сквозняка, ощутимо похолодало, так что женщина поежилась и накинула на плечи белый пуховой платок. Она чего-то ожидала, прислушиваясь к звукам, но резко наступила тишина, точно в могильном склепе. Потянулись мгновения, которые прервались треском свечей, затем они закоптили. Когда горение восстановилось, на рте куклы не осталось следов еды, она довольно улыбалась.

15 мая – 3 сентября 2023 года

Снегурочка
Рассказ

Ветер всю ночь бился в замерзшие стекла, рассерженно тряс ветви деревьев, крутил снежный хоровод, а под утро выдохся и исчез, оставив на память украшенные ажуром окна.

Вероника носилась по квартире: уже следовало выходить, а она, как обычно, затянула со сборами. Сергей терпеливо ждал, с удовольствием наблюдая за суетой. Его умиляла ее удивительная особенность при таком энергичном темпе жизни так мало успевать. Даже на работу Вероника умудрялась выскочить в самый последний момент, хотя каждое утро Сергей будил ее за час до выхода. «Много шума из ничего», – поддразнивал он девушку. Вместе с Сергеем за Вероникой наблюдал тряпичный клоун с бубенцами на колпаке. Клоун состоял из двух половин: грустной и веселой. Веселая – в малиновом костюме, половина ее лица беспечно улыбалась, грустная носила серебряные цвета, уголки рта и глаза на ее стороне были скорбно опущены. Клоуна звали Петруша.

Иногда Сергею казалось, что клоун снисходительно смотрит на него: мол, все веселишься, брат? А порой Петруша довольно улыбался и поднимал большой палец в знак одобрения. За ужином Вероника в лицах рассказывала о прошедшем дне, передразнивала противную начальницу, горячо сочувствовала коллеге, недавно разведшейся с мужем, и говорила, говорила, говорила. Сергей слушал, не вникая в смысл, а просто наслаждаясь потоком речи.

Они познакомились в институте. Высокий светловолосый юноша сразу же выделил среди сокурсников изящную девушку с длинными черными волосами – полную противоположность себе. Полгода они пересекались на лекциях, ограничиваясь лишь приветствиями. Накануне Нового года студенты начали готовить капустник. И Сергей, и Вероника оказались в инициативной группе. Придумывали сценки, розыгрыши, готовили костюмы. Однажды засиделись до одиннадцати вечера, и Сергей пошел провожать Веронику до общежития. Почему-то тот вечер остался в его памяти сплошным белым пятном. Лишь через два года Вероника призналась, что именно те проводы заставили ее посмотреть на Сергея другим взглядом.

Сергей смутился, когда узнал, что всю дорогу он рассказывал о разнице между картинами «Снятие с креста» Рубенса и Рембрандта, о вечном споре между ними. О противопоставлении великих людей в глубокой скорби и мятущейся толпы, возвышенного катарсиса и обычных, пусть и сильных чувств. О том, что Рембрандт своей картиной бросил вызов великому фламандцу. Для Вероники все это было в новинку. Именно нестандартность кругозора Сергея и заинтриговала ее в тот вечер. Сергей так и не признался, что о картинах великих художников он знал лишь понаслышке от школьного приятеля Леся, который учился в художественном училище. Именно к Лесю и собирались сегодняшним вечером.

Добирались на такси. Лесь заранее предупредил, что сегодня состоится текила-вечеринка – так он обозвал католическое Рождество – и лучше приехать без руля. Сергей загодя купил две палки сырокопченой колбасы, три бутылки водки, несколько рыбных консервов и черный хлеб, пояснив удивленной Веронике, что художники – народ странный и бедный. И что текила-вечеринка вполне может обернуться единственной бутылкой мексиканской самогонки, совсем не рассчитанной на кучу народа. Сам Сергей уже не раз участвовал в подобных сборищах, а Веронику взял с собой впервые, собираясь представить ее в качестве официальной невесты. Свадьба была запланирована на начало лето, и они хотели позвать Леся в качестве свидетеля.

Машина медленно ползла по заснеженным улицам, суженным с двух сторон огромными сугробами. Сквозь замерзшее окно проплывали искаженные тени серых домов с низкими балконами, украшенными лепниной, с большими торжественными окнами – Лесь проживал в центре, где сохранились еще старомосковские дома с высокими потолками.

Как и предполагал Сергей, в квартире у приятеля было много людей, бродивших по комнатам с умным видом, и мало еды. Лесь с благодарностью принял продовольственное подкрепление и передал его какой-то девице. Уже через полчаса гости подъели и колбасу, и водку. После начались горячие споры о гениях и бездарностях, о неблагодарных обывателях, ничего не понимающих в высоком искусстве, и людях, гоняющихся за громкими именами. Лесь отозвал Сергея с Вероникой и повел их по длинному коридору в дальнюю комнату, где хранились картины.

Вероника подошла к одной из них, стоявшей на потемневшем от времени стуле. На полотне было изображено заледеневшее окно, сквозь которое просвечивал терракотовый кувшин. Его очертания смазывались, лишь отчетливо выделялся круглый бок.

– Это важно, что кувшин круглый и кирпичного цвета? – спросила она.

Лесь торжествующе улыбнулся и быстро заговорил:

– Так ведь это я и хотел показать. В каждом из нас есть основная суть, фундамент. В кувшине – это его крутобедрость и глина, из которой он сделан. Вот.

– А в домах – окна? Так? – уточнила Вероника.

– Да. Вы замечали, что горящее окно, если смотреть на него через лед, светится в одной точке, из которой распространяются лучи по всему периметру окна? А темное, наоборот, расползается за свои рамки, пытается отхапать кусок побольше. Вот.

У Леся обнаружилась еще одна милая особенность. Помимо того что в минуты волнения молодой человек начинал частить, он каждую фразу заканчивал емким «вот», словно бы подводя итог. Сам Лесь был среднего роста, немного курнос, слегка веснушчат, светло-рыж и голубоглаз. Лицо его из-за светлых бровей и ресниц казалось блеклым, и только выразительная мимика делала его на время привлекательным. Он все доставал и доставал новые полотна, где вещи обнажали свою суть сквозь морозное окно.

– Вот она, с окнами. – Лесь предъявил холст с изображением дома.

Рядом с темными дырами сияли рассеянным светом окна, на которые хотелось лететь легкомысленным мотыльком.

– Наверное, главное здесь даже не окна, а то, что за ними, – предположила Вероника. – Мне кажется, что темные окна символизируют собой неустроенность и несчастье, а рядом с освещенными хочется отогреться.

– Слушай, а твои картины покупают? – неуместно вмешался Сергей, которому совсем не нравились шумные восторги Вероники. – Много платят?

И Лесь, и Вероника уставились на него так, словно он спросил о чем-то совершенно неприличном.

Айсблюмен разглядывала свой сад: пышные перья папоротников соседствовали с опахалами пальм, веселая поросль травы пробивалась сквозь заросли чертополоха, в воздухе парили тяжелые лапы елей. Кристаллы росли быстро, стараясь упорядочить свободное пространство стекла. Айсблюмен подумала и разбавила колючие ветки легким пухом одуванчиков. Теперь сад был закончен и совершенен.

Искусству морозных узоров учили с младых лет: поднять температуру немного выше нуля градусов, затем опустить, соблюсти нужную влажность, правильно поймать точку росы, аккуратно вытянуть кристалл с нижней части окна к верхней, словно дерево, у которого чем ближе к земле, тем толще и сильней ствол. После многовекового обучения сады росли быстро, как будто сами собой, совсем не напоминая собой первые тонкие иглы кристаллов на осколке стекла.

Айсблюмен прошла среди цветов, посильнее взбила листья пальм, изогнула ветку папоротника. Она собралась уже уходить, как неясное беспокойство овладело ею: через окно квартиры Айсблюмен увидела полотно с морозным узором, сквозь которое ярко светила свеча. В том месте, где пламя пробивалось сквозь наледь, кристаллы оплыли и потекли, уродуя идеальный порядок. Айсблюмен испытала тревогу за свой совершенный, но такой хрупкий мир.

Вероника с восторгом разглядывала новую картину Леся, где огонь свечи праздновал победу над безупречным холодом изморози.

– Значит, пламя настолько важно в свече? Несмотря на то что оно ее и губит?

– Да. Огонь согревает, разгоняет мрак, зовет к себе. Недаром свеча на окне была знаком для запоздавших путников.

– Странно выходит. – Вероника обошла картину со всех сторон. – Главное для свечи – ее смерть?

– Скорее, то, как она жила, – улыбнулся Лесь. – Вот.

– Она могла рассыпаться от вечности или ярко прожить несколько ночей…

– Так и люди. Одни существуют тихо и незаметно, другие живут на пределе своих сил.

Вероника молчала, отрешенно глядя на холст. Уже несколько дней она втайне от Сергея приезжала к его другу. Девушка не смогла бы объяснить, что именно ее влечет к художнику и его картинам. Ее отношение к Лесю совсем не походило на чувства к Сергею. С тем было сразу все ясно – они предназначены друг другу, она выйдет за него замуж и родит двоих детей, мальчика и девочку. С Лесем же Ника испытала потрясающее ощущение родства, своей второй половины. Они совершенно одинаково думали, чувствовали, смотрели на мир. Только Сергей эту близость не понял бы и не принял, поэтому Вероника скрывала свои визиты.

Айсблюмен всю неделю наблюдала за квартирой художника и даже запомнила его имя – Лесь. Она расписала узорами окна его трешки и подъезда, не стесняясь подглядывать за ним и его гостями. Все дело было несомненно в этой вертлявой девице с подвижным лицом и быстрым ртом, который постоянно нарушал тишину. Именно она заставила Леся портить идеальную красоту кристаллов на картине в погоне за меняющимся пламенем. Айсблюмен ощутила неясную ревность: этот мастер должен принадлежать ее миру, он же видит изящество и торжество совершенства, а эта девка забивает его голову обычным, проходящим.

Данный холст и девица как будто рассказывали о том времени, когда Айсблюмен не существует, когда ее нет в их мире и самого мира Айсблюмен тоже нет. Каждую зиму она бережно выращивает свои сады и парки, заселяет их идеальными цветами и узорами, а весна из года в год губит их безжалостным теплом и солнцем. Этот парень может подарить вечность ее вселенной на своих полотнах, а он использует мир Айсблюмен, чтобы подчеркнуть красоту собственного.

Стояла середина января. Вероника по обыкновению забежала после работы к Лесю, который заканчивал очередную картину. На постаменте девушка увидела холст с уже знакомым морозным узором: веер из хвоста жар-птицы с вкраплениями лучистых звезд и тонких игл. Поверх ажура Лесь изобразил часть лица: большие глаза темно-стального цвета с высокой складкой верхнего века, изломанные тонкие брови.

– Какие красивые глаза. – Вероника ткнула пальцем в изображение. – Это твоя девушка?

– Она смотрит из окна. – Лесь взъерошил волосы.

– Ну, я поняла, что девушка отражается в окне. – Вероника улыбнулась. – Я ее знаю?

– Нет, не знаешь. Она все время молчит, только наблюдает.

Вероника смешалась:

– Лесь, подожди. Это настоящая девушка или ты ее выдумал?

– Настоящая! Она смотрит на меня изо всех окон, днем и ночью. Представляешь, ее на самом деле нет, но она есть. Думаю, скоро я увижу ее лицо полностью. – Юноша устало вздохнул и, немного помолчав, добавил: – Вот.

– А когда ты в первый раз ее увидел?

– Под Новый год. Вы с Сергеем укатили в Прагу, а я решил, что никого звать не буду, посижу один. Часы начали бить полночь, какие-то придурки фейерверк во дворе запустили, так что даже сигнализация заорала. Я сунулся в окно посмотреть и увидел ее. Сначала такая неясная тень, решил, что мерещится. А потом с каждым днем все яснее. Вот.

– Лесь, ты ко врачу не ходил? Зрение не проверял?

– Я здоров, Ника. Здоров! Я понимаю, что ты мне не веришь. Мне никто не верит. А она все время глядит. Изо всех окон. Я даже спать не могу.

– Хочешь, я останусь? Лесь, ты только ничего не бойся и не возражай!

Вероника вышла в коридор и набрала номер Сергея:

– Слушай, тут вот такое дело… Я у Леся.

В трубке застыла тишина. Ника, боясь, что ее не услышат, начала сбивчиво кричать в трубку:

– Я не могу его оставить, он болен. Да, я давно его навещаю. Да, скрывала от тебя, потому что ты бы не понял. – Ника продолжала говорить на автомате в молчащий телефон: – Если бы ты только знал! Сереж, я люблю тебя. Но я не могу бросить Леся, он мне совсем как родной.

Трубка отозвалась чужим, незнакомым голосом:

– Я привезу твои вещи.

Вероника не видела, как Сергей в этот момент осторожно, словно телефон был сделан из тонкого стекла, положил его на стол, взял сочувствующего Петрушу, прижал к себе и совершенно не по-мужски разрыдался. В тот же вечер он на такси перевез Никины вещи, оставив себе только клоуна. С Петрушей расстаться он был не в состоянии.

Дни полетели с пугающей быстротой, словно киномеханик запустил фильм на большой скорости. Когда Вероника каждый день уезжала на работу, Лесь еще спал. Он почему-то стал бояться засыпать в обычное время и ложился лишь под утро. Несмотря на ревность и подозрения Сергея, отношения Вероники и Леся не изменились. Они были друг для друга как брат с сестрой, сама мысль переступить через родство душ к близости плоти казалась противоестественной.

Картина продвигалась. На полотне проступили очертания губ, небольшой волевой подбородок, высокие скулы, длинные волосы пепельного цвета. Вместе с картиной менялся и Лесь. Он стал суше, словно вся его энергия выплеснулась в новое полотно, мало говорил. Вероника пыталась узнать что-то новое о холсте.

– Красивая девушка, – словно невзначай заметила она. – Она тебе никого не напоминает?

– Нет, – односложно ответил Лесь.

– Она похожа на Снегурочку. Не ту, которую мы знаем по мультфильмам и кино, а другую – из мифов. Такая же холодная и строгая. Истинная дочь зимы и мороза.

Лесь возразил:

– Она не Снегурочка. Ее зовут не так.

– А как ее зовут? – постаралась выведать Ника.

– Она не сказала.

– Она умеет говорить?

– Умеет. – Лесь взглянул на нее потемневшими от постоянного недосыпа глазами. – Но я еще не научился ее понимать.

Вероника нервно прошлась по комнате. Ситуация ухудшалась. Начальство не соглашалось предоставить отпуск – случился аврал, и каждый работник был на счету. К неврологу Лесь идти наотрез отказывался. Обратиться же с просьбой о помощи к Сергею Вероника никак не решалась.

«Это все зима, длинная, затяжная зима. Скоро придет весна, и ему полегчает», – мысленно уговаривала себя она. Но лучше не становилось.

В последнее время Лесь перестал пускать ее в свою комнату. Каждый раз, перед тем как выйти, он осторожно выглядывал, чтобы убедиться, что Вероники поблизости нет, а после запирал дверь за собой на ключ. Ключ он повесил на веревку и носил на шее. Ел Лесь быстро и неаккуратно, стремясь быстрее вернуться к себе. Он еще сильнее исхудал, отросшие волосы висели сальными прядями, глаза покраснели от бессонных ночей.

– Пойдем погуляем? – предложила Вероника в один из вечеров.

– Она не любит оставаться одна.

– Снегурочка?

Лесь оторвался от тарелки и с ненавистью прошептал:

– Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь.

Он смотрел на Веронику с такой неприкрытой злобой, что ей стало холодно.

Девушка зябко поежилась, а Лесь отшвырнул тарелку и убежал в комнату. Ночью Вероника проснулась от пронизывающего мороза. Из-под двери ощутимо несло холодом. Она вышла в коридор, дверь комнаты Леся была приоткрыта. Вероника опасливо заглянула туда. Художник стоял около открытого окна и при слабом свете свечи смотрел на картину. Девушка, изображенная на ней, казалась живой: бледно-фарфоровый цвет лица, розовые приоткрытые губы, словно что-то говорящие собеседнику, удивленный взгляд. Веронике стало не по себе. Собрав волю в кулак, она прошла к окну и захлопнула его. Лесь не реагировал. Тогда Вероника подскочила к нему и затрясла за плечо:

– Лесь, дурак, ты же замерзнешь! Ну, очнись же.

Она все плакала и плакала у него на груди, а он не отрывал взгляд от полотна. Потом произнес:

– Это Айсблюмен – ледяной цветок.

– Она не настоящая!

Тогда Лесь отодвинул Веронику от себя и, пристально взглянув, возразил:

– Настоящая, просто ты никак не поймешь. Теперь она будет всегда. Никакое уродливое ее солнце не убьет. – Вероника не выдержала и завыла в голос. Лесь продолжал смотреть на нее с пугающей пустотой в глазах, после сказал: – Уходи. Ты мне не нужна.

Она лихорадочно побросала вещи в сумку и выбежала на лестничную площадку, откуда позвонила Сергею: «Ты мне нужен. Ты мне очень нужен, забери меня, пожалуйста». Он приехал через полчаса.

Вероника и Сергей тихо расписались в конце марта в обычном загсе. Гостей они не приглашали. Через неделю в квартире Леся произошел пожар, выгорела только комната с картинами. Самого художника удалось спасти. Он долго лежал в психиатрическом отделении лицом к стене, не желая ни с кем разговаривать. Кормили его принудительно. Лишь на исходе лета Лесь произнес первые слова: «Она растаяла». После выписки из больницы Лесь продал квартиру, пожертвовав деньги монастырю, в который вскоре он и сам перебрался. Там он начал писать лики строгих женщин в темном покрывале с запавшими от горя глазами. Клоун Петруша в последнее время постоянно доволен и радостен и готовится к роли любимой игрушки для будущего ребенка Вероники и Сергея.

Стояла поздняя осень. Лужи покрылись слабой корочкой льда, жухлая трава поседела за одну ночь. На замерзшем окне протянулась тонкая игольчатая линия: Айсблюмен начала выращивать свои сады.

Андрей Федин
Статус: студент. Часть 1

Предупреждение от автора:

1. Все события и персонажи книги вымышлены

2. Если в персонаже книги вы узнали себя – смотрите пункт 1

3. Автор постарался, чтобы вы себя не узнали

Глава 1

Я помнил, как улёгся на верхнюю полку в плацкартном вагоне поезда «Санкт-Петербург-Костомукша». Долго лежал с закрытыми глазами, слушал храп соседей по плацкарте и перестук колёс вагона.

Потом звуки исчезли, и я увидел надпись:

Загрузка программы 0 %…

Я рассматривал застывшие перед глазами слова. Понимал, что сейчас начнётся игра. Только не представлял, какая. Обычно во снах я рубился в Контру или в Фортнайт. Но такую заставку в тех играх не видел.

Загрузка программы 50 %…

Надпись застыла у меня перед глазами: золотистая на чёрном фоне. Я отметил, что цифра на ней изменилась. Подумал о том, что игры в моих снах ещё ни разу не начинались с «загрузки».

Программа «Преображение» версия 2.02 загружена

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 0 уровень

«Почему такой странный ник? – подумал я. – Моя фамилия не Клыков. Какие двадцать лет? Куда они подевали ещё четыре года? Я…»

Буквы исчезли.

Экран перед глазами зажёгся ярким желтоватым светом.

* * *

Я не открывал глаза – они уже были открыты. Ко мне будто бы просто вернулось зрение. Я увидел перед собой незнакомое лицо. Мужчина. На вид – мой сверстник. Зеленоглазый, загорелый, с мощной челюстью и с остриженными под каре светло-русыми волосами. Он пристально посмотрел мне в лицо.

– … Макс, ты как? – спросил парень.

Я моргнул – лицо парня не исчезло и не изменилось. Я вдохнул запах табачного дыма. Вспомнил, что в поезде курить запрещалось. Отметил, что нет никаких признаков того, что я сейчас ехал в плацкарте: пол подо мной не покачивался, не храпели соседи, не воняло грязными носками.

Увидел, что сижу на полу, покрытом пятнистым коричневым линолеумом: в длинном коридоре, по обеим сторонам которого находились деревянные двери. Почувствовал, что зеленоглазый парень придерживал меня рукой за плечо.

– Макс, ты слышишь меня? – спросил парень.

Я снова взглянул на его лицо и кивнул.

– Макс, сколько я показываю пальцев? – спросил зеленоглазый. – Посмотри.

Сидевший передо мной на корточках парень поднял левую руку и оттопырил на ней три пальца.

Я приоткрыл рот для ответа…

Но слова застряли у меня в горле. Потому что я снова увидел перед собой написанные простеньким шрифтом слова. Они зависли в воздухе – не на фоне чёрного экрана, а на фоне лица зеленоглазого парня.

Доступно задание «Сосчитать пальцы»

Срок выполнения: 3 минуты

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

– … Макс, ты меня слышишь? – напомнил о себе парень.

– Да, – выдавил я.

Висевшие на фоне лица зеленоглазого парня строки исчезли.

Вместо них появились два слова:

Задание принято

Я увидел под этими словами цифры – они сменялись, словно на таймере.

Парень едва ощутимо потряс моё плечо.

– Макс, сколько пальцев я показал? – спросил он.

Я уловил в голосе парня тревожные нотки.

Взглянул на его руку и ответил:

– Три.

Парень выдохнул, улыбнулся.

На фоне его улыбки в воздухе зажглась надпись:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Надпись провисела три секунды и растаяла. Я снова посмотрел на лицо парня. Отметил, что зеленоглазый выглядел почти ребёнком, когда улыбался; на его пухлых щеках были две глубокие ямочки.

– Как себя чувствуешь? – спросил парень.

Я тут же почувствовал боль в затылке.

Ответил:

– Голова болит. Немного.

– Встать сможешь? – спросил парень.

Я затаил дыхание, подождал реакцию игры на его слова. Игра на них не отреагировала. Я кивнул – боль в голове усилилась, словно в горевший на моём затылке огонь подбросили дровишек.

«Боль в игре? – удивился я. – Это такая виртуалка? С непониженным болевым порогом? Как в кино?»

Я нахмурился. Был уверен, что спиртное в вагоне не пил. Возвращался из Питера домой. Забрался в плацкарте на верхнюю полку. Не вспомнил, что было после того, как я уснул в поезде.

– Давай помогу, – сказал парень.

Он взял меня под руку.

С его помощью я встал на ноги. Слегка пошатнулся, опёрся о стену.

– Макс, идём в комнату, – сказал парень. – На кровати полежишь.

Зеленоглазый посмотрел на меня. Светло-русые волосы прикрыли его левый глаз. Парень дёрнул головой: привычным движением отбросил волосы со своего лица.

– Как себя чувствуешь? – спросил он. – До комнаты дойдёшь, Макс?

Я пошатнулся.

Потому что перед глазами вспыхнула золотистая надпись:

Доступно задание «Дойти до комнаты»

Срок выполнения: 30 минут

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

– … Макс! – окликнул меня парень. – Слышишь меня? Дойдёшь?

– Да, – произнёс я.

Прежние надписи сменились фразой:

Задание принято

Снова у меня перед глазами начался отсчёт времени.

Зеленоглазый парень подставил мне плечо. Я не отказался от помощи: кружилась голова, ноги заметно дрожали. Я неуверенно сделал первые шаги, снова прижал к стене ладонь.

– Ещё немного, Макс, – сказал зеленоглазый. – Соберись.

По коридору прошёл небритый худой парень с кастрюлей в руках. Он задел нас любопытным взглядом, но не остановился. «Непись», – промелькнула у меня в голове догадка.

В коридор вышел ещё один «непись». Он тоже взглянул на нас, чиркнул зажигалкой и закурил. В коридоре. Присел около стены на корточки и выпустил в потолок струю дыма.

Запах табачного дыма усилился. Я подивился его реалистичности. Снова отметил, что о подобной игре даже не слышал. Я и очки виртуальной реальности надевал-то только пару раз.

– Ещё немного, Макс, – сказал зеленоглазый.

Мы остановились около двери. Я увидел на ней номер «608», нарисованный белой краской. Парень дёрнул за ручку – дверь приоткрылась наружу, а не внутрь комнаты, как учили правила ОБЖ.

– Заходи, Макс. Осторожно: порог.

Я шагнул в комнату, увидел там три кровати со спинками из древесно-стружечной плиты, шкаф на тонких ножках, стол, небольшой холодильник. На тумбе стоял здоровенный ящик с экраном (телевизор?), из-под кроватей выглядывали сумки.

На столе я заметил грязные тарелки и чашки, на столешнице между которыми мне померещилось движение – будто бы там гонялись друг за другом насекомые. Насекомые в комнате? Похоже, это были глюки игры.

Зеленоглазый подвёл меня к кровати, установленной под окном, помог мне на неё сесть. Я взглянул поверх его головы – увидел закреплённый над дверным проёмом… чёрный женский бюстгальтер.

Парень выпустил мою руку и сказал:

– Посиди тут, Макс. Как себя чувствуешь?

Я снова взглянул на висевший над дверью бюстгальтер – убедился, что тот мне не померещился. Скрипнул пружинами кровати. Посмотрел на лицо зеленоглазого парня.

Перед моими глазами вспыхнула надпись:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

– Нормально… – произнёс я.

Висевшие в воздухе золотистые надписи сменились на другие:

Получен 1-й уровень

Получено 1 очко способностей

Обучение завершено

В комнате вспыхнул ослепительно-яркий свет. Он тут же погас. Совсем.

Я снова очутился в темноте, где светилась надпись:

Обновление программы

* * *

Во мраке передо мной вспыхнули слова:

Обновление программы «Преображение» версия 2.02 завершено

Их сменили другие строки:

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 1 уровень

Текущий статус: студент

Нераспределённые очки способностей: 1

– … Макс! Максим! – услышал я.

Открыл глаза.

Увидел лицо зеленоглазого парня и… замершую рядом с его головой надпись:

Василий Степанович Мичурин, 18 лет

Я моргнул – надпись не исчезла. Увидел, что парень снова придерживал меня за плечо. Словно опасался, что я свалюсь с кровати (я сидел всё там же, под окном). Зеленоглазый шумно выдохнул.

– Мне показалось, что ты вырубился, – сказал он.

– Я очень медленно моргнул, – сказал я старую шутку.

Парень неуверенно усмехнулся, покачал головой. Убрал с моего плеча руку – убедился, что я не свалился с кровати… сразу. Подошёл к стоявшей на столе двухлитровой бутылке из прозрачного пластика. Плеснул из неё в кружку прозрачную жидкость.

Он протянул мне кружку и спросил:

– Воды?

Я только сейчас заметил: у меня пересохло в горле.

Кивнул и сказал:

– Давай.

Принял кружку из рук зеленоглазого (Василия Мичурина?), замер в ожидания нового задания. Мысленно сосчитал до пяти – надписи перед глазами не появились. Я поднёс кружку к лицу, принюхался.

– Вода, – сказал Василий. – Обыкновенная. Не самогон.

Он неуверенно улыбнулся. Снова показал мне ямочки на щеках. Уселся напротив меня на стоявшую около стола деревянную лавку. Понаблюдал за тем, как я сделал три глотка.

Вода мне показалась тёплой и по этой причине невкусной. Но вполне обычной, настоящей. Я опустошил кружку. Игра за этот «подвиг» меня никак не отблагодарила.

– Макс, может, это… скорую вызвать? – спросил Василий.

– Зачем?

– Ну, ты… это…

Мичурин забрал у меня кружку, словно решил: для меня она слишком тяжёлая – уроню её на пол.

– Со мной всё хорошо.

– Как твоя голова?

– На месте, – буркнул я.

Медленно наклонил голову вправо – прислушался к своим ощущениям. Боль не почувствовал. Ощутил на коже шеи дуновение ветерка – это дуло из щелей под окном.

Я осторожно провёл ладонью по затылку. Рану не нащупал, не обнаружил и гематому. Дёрнул головой. От резкого движения появилась пульсация в висках, но не в затылке.

– Что со мной случилось? – спросил я.

Мичурин пожал плечами.

– Я в коридор вышел, – сказал он. – А там… ты. На полу лежишь. Поскользнулся, наверное. Или просто в обморок грохнулся. Мне сначала показалось, что ты вообще кони двинул.

Василий усмехнулся.

– Ну и напугал ты меня! – сказал он. – Я только спать собрался. А тут… такое.

Я снова дёрнул головой – боль не вернулась. Кровь пульсировала в висках, отсчитывала секунды. Я окинул взглядом комнату. Снова посмотрел на чёрный бюстгальтер, закреплённый на стене между дверью и потолком. Усмехнулся.

Краем глаза вновь заметил движение на столе. Сместил взгляд туда – увидел пробежавшего по столешнице крупного рыжего таракана. Игровой глюк? Я тут же разглядел ещё с десяток тараканов – там же: на заставленном грязной посудой столе.

«Это что за игра такая? – подумал я. – Постапокалипсис?» Вновь поднял глаза на светившуюся золотистым светом надпись над головой Мичурина. Подумал: «Он игрок? Почему тогда уровень не указан? Непись?»

– Что это за игра? – вслух повторил я. – Мы будем воевать с зомби?

Я снова взглянул на бегавших по столу тараканов.

Мичурин тоже посмотрел на стол, усмехнулся и ответил:

– Это общага Московского физико-механического универа, – ответил он. – Здесь такие рыжие зомби – обычное дело. Ещё есть крысы и мыши. Я уж молчу о венерических заболеваниях. Привыкай, Макс.

Василий улыбнулся и добавил:

– Хотя… тебе-то что. Ты же к нам поступил после армейки. Наверняка ты в армии и не такое повидал.

Улыбка на лице Мичурина стала шире.

– Предлагаю вздремнуть часов пять, – сказал Василий. – Чтобы ночью башка соображала. Вечером к Коляну в «Ноту» поедем. Лучше перед этим хорошо отоспаться. Я в прошлый раз чуть не вырубился за компом.

Мичурин посмотрел мне в лицо.

– Макс, ты же не передумал? – спросил он. – Поедешь в «Ноту»?

Я выждал – новое задание игра мне не предложила.

Я всё же кивнул и сказал:

– Да.

Игра моё согласие проигнорировала.

– С нами ещё Персик поедет… – сказал Мичурин. – То есть, Лёха Персиков из триста пятнадцатой комнаты. Если вечером не упьётся в дрова. Рубанёмся в «Цивилизацию», как я и обещал. Крутая игрушка! Тебе, Макс, понравится.