Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 350 страниц)

Далее привычная зарядка под радио. Умывание и подготовка к пробежке: тренировочные брюки, майка, сверху – лёгкая ветровка.

Обычно в это время в квартире было тихо – мать либо ещё спала, либо уже уходила, и я занимался своими делами в одиночестве. Но не сегодня.

Когда я вышел в коридор, то обнаружил, что на кухне горит свет. Отец сидел за столом. Он держал в руках стакан чая и бездумно смотрел в окно. На столе рядом с ним стояла тарелка с коркой чёрного хлеба, посыпанной солью.

Услышав меня, отец оторвал взгляд от окна и посмотрел на меня:

– Раненько.

– Привычка, – коротко ответил я, наливая себе воды из графина.

– Куда собрался?

– На пробежку, – я полез в холодильник за колбасой и сыром.

Отец отхлебнул чай, поставил стакан и неожиданно сказал:

– Я с тобой.

Я лишь пожал плечами:

– Как хочешь. Есть в чём бегать?

Отец кивнул.

– Тогда готовься.

Отец снова кивнул, поднялся и вышел из кухни.

Спустя десять минут мы уже выходили из подъезда. Утро выдалось прохладным, свежим. Мы вырулили во двор, и я сразу задал свой привычный темп – не быстрый, но и не прогулочный. Отец держался рядом, дышал ровно.

– Раньше тоже этим маршрутом бегал, – вдруг сказал он.

Я лишь хмыкнул в ответ.

Через десять минут мы выбежали к стадиону за школой. Там уже виднелась знакомая фигура – дядя Боря, как и всегда в последнее время, бегал по дорожке, отчаянно пыхтя. Увидев меня, он радостно замахал рукой:

– Серёга, здорово! Как дела? А я вчера на работе… – его голос оборвался, когда он заметил отца. Лицо дяди Бори стало похоже на маску из театра абсурда – сначала недоумение, потом шок, потом радость. – Василий⁈ Ты⁈ Вот так новость! А мы уж думали…

– Что помер? – отец усмехнулся. – Не дождётесь, Борис.

Дядя Боря рассмеялся, хлопнул отца по плечу, потом осекся, будто вспомнив что-то.

– Где пропадал-то?

– Командировка, – легко ответил отец, но в его глазах мелькнуло что-то едва уловимое и непонятное.

– Какая ещё командировка на такой срок⁈ – Дядя Боря аж глаза вытаращил. – Жена твоя чуть с ума не сошла! Да и Серега – забыл тебя почти, наверное…

– Ну, вернулся же, – парировал отец, и оба рассмеялись.

Правда, вышло не очень весело. Дядя Боря хотел что-то выспросить, но отец ловко перевёл разговор:

– А вот ты с каких пор бегаешь? Помню, ты предпочитал другое занятие.

– Да вот недавно начал! – сосед оживился. – Сыну твоему спасибо, кстати. А с тем занятием всё, железно, – дядя Боря махнул рукой, словно узел разрубил.

Отец улыбнулся и похлопал соседа по плечу, искоса глянув на меня. Причём взгляд был больше удивлённый, нежели полный гордости. Я пока что стоял в стороне и наблюдал, как отец ловко вёл разговор. Вот он рассказывает про «север», про «работу на объекте», но как только дядя Боря пытается копнуть глубже, тут же снова переводит тему:

– А у тебя как с внуками?

– Да вот, подрастают… Правда, давно не видел их. Они ж как переехали, так и всё, – дядя Боря печально вздохнул, а я мысленно удивился: внуки? Мне он ничего не говорил о них. Да и память молчала.

– А на заводе что нового?

– Да я ж там не работаю давно. Я ж как пристрастился, – он ударил себя двумя сложенными пальцами по шее, – так меня и попёрли оттуда. Теперь у меня новая работа…

Дядя Боря начал увлечённо рассказывать о своей новой работе, позабыв о своих уточняющих вопросах, а я отдал должное отцу – умело он сменил тему. Очень умело.

Я поймал себя на мысли, что подсчитываю, сколько раз он ушёл от прямого ответа. Пять. За десять минут. Не иначе, тоже тренировался, только в других областях.

– Ладно, я дальше побегу, – сказал я, когда пауза в разговоре затянулась.

– Давай, – кивнул отец. – Я тут поболтаю.

Дядя Боря махнул мне рукой:

– Заходи как-нибудь, расскажу, как мы план на 150% выполнили!

Я кивнул и побежал дальше, оставляя их за спиной.

* * *

В здание аэроклуба я вошёл вместе с потоком курсантов. Утренняя поверка, строевая подготовка, затем занятия по аэродинамике – всё шло своим чередом. Только во время большого перерыва сегодня я сам направился к кабинету Крутова.

В приёмной за столом неожиданно обнаружился дежурный, – молоденький сержант с аккуратно подстриженными висками – вместо Шапокляк.

– Курсант Громов, – отрапортовал я. – Прошу доложить майору Крутову, хочу побеседовать по личному вопросу.

Сержант кивнул и скрылся за дверью. Через минуту вышел:

– Товарищ майор вас ждёт.

Майор по своему обыкновению просматривал какие-то бумаги. Он отложил их в сторону, когда услышал мои шаги.

– Ну, Громов, – он откинулся на спинку стула. – Что за личный вопрос?

Понятно, что я немного к нему зачастил. Я встал по стойке «смирно» и чётко проговорил:

– Товарищ майор, разрешите доложить! Прошу рассмотреть возможность сдачи экзаменов экстерном и досрочного окончания аэроклуба.

Крутов поднял брови. Его пальцы принялись выбивать легкую частую дробь по столу.

– Основания?

– Во-первых, – я чётко выдерживал военную манеру речи, – теоретическую программу освоил полностью. Могу подтвердить на любом зачёте. Во-вторых, готов взять дополнительные часы налёта, чтобы выполнить норму досрочно.

Крутов нахмурился:

– Ты же в первой группе, Громов. Ваш поток ещё даже к тренажёрам не допускали. С чего ты решил, что сможешь сразу летать?

Я не стал опускать глаза:

– Товарищ майор, я изучил конструкцию Як-18 до последнего болта. Знаю принципы аэродинамики не по учебнику, а на уровне инстинктов, так сказать. Могу с закрытыми глазами назвать все приборы в кабине и их назначение.

Крутов усмехнулся:

– Теория теорией, но самолёт – не велосипед. В небе всё по-другому, Сергей.

– Разрешите пояснить, – я сделал шаг вперёд. – Каждую свободную минуту я провожу на аэродроме. Наблюдаю за полётами, записываю действия инструкторов. Когда майор Смирнов проводил занятия с другой группой, я стоял в стороне и мысленно повторял все манёвры.

Это была правда – я действительно так делал. Конечно, я был уверен, что справлюсь из-за своего богатого опыта прошлой жизни, но об этом Крутову я сказать, естественно, не мог.

– А на прошлой неделе, – продолжал я, – когда техники готовили самолёты к вылету, я попросил разрешения понаблюдать. Запомнил всю последовательность проверок – от осмотра шасси до технической проверки двигателя.

Крутов задумался, перебирая бумаги на столе:

– То есть ты утверждаешь, что теоретически готов к полёту?

– Так точно. Уверен, что смогу управлять машиной. Все манёвры я уже отработал мысленно сотни раз.

– А зачем тебе это? Куда торопишься?

– В небо, товарищ майор. В небо…

Тут я тоже не мог бы аргументировать чем-то конкретным – скорее, убеждать собою – своим взглядом, своей непоколебимой уверенностью. Крутов замолчал и стал перебирать бумаги на столе, обдумывая мои слова. После недолгой паузы он проговорил:

– Ты понимаешь, что это не просто формальность? Досрочный выпуск – большая ответственность. И для тебя, и для клуба. У нас такого еще не было, и саратовские коллеги этим всегда бравируют.

– Так точно, понимаю. Готов подтвердить знания на практике. И если всё получится, наш аэроклуб тоже сможет бравировать. По праву, товарищ майор.

Майор прищурился, последние мои слова ему явно понравились. Задумался, затем открыл верхний ящик стола и достал папку:

– Прецеденты досрочных выпусков в других аэроклубах имеются. Но… – он посмотрел на меня пристально, – насколько я знаю, во всех случаях курсантам давали зелёный свет только после того, как они налетают пятьдесят часов вместо положенных тридцати пяти. Ты готов на такое?

– Готов, товарищ майор.

– И теоретические дисциплины сдашь досрочно?

– Так точно. Уже подготовился почти всем дисциплинам.

Крутов закрыл папку и откинулся на спинку кресла:

– Ладно. Вот что. Завтра в 14:00 будет проверочный полёт с Анатолием Генадьевичем Смирновым. Покажешь себя – рассмотрим твою просьбу. Не справишься – забудь об экстерне до конца года. Ясно?

– Так точно, товарищ майор!

– Свободен.

Я чётко развернулся и вышел. В коридоре глубоко вдохнул. Первый шаг сделан.

* * *

После лекций, на выходе из аэроклуба, я повстречал майора Смирнова. Его стеклянный глаз уставился на меня, будто пытаясь просканировать насквозь.

– Ну что, орёл, – ухмыльнулся он, – слышал, ты замахнулся на экстерн?

– Так точно, Анатолий Геннадьевич, – кивнул я.

Смирнов посмотрел куда-то сквозь меня и задумчиво проговорил, ни к кому не обращаясь:

– Дерзновенен советский человек… – сказал он, а потом снова посмотрел на меня. – Смело, Громов. Завтра посмотрим, на что ты способен. – он хлопнул меня по плечу. – Готовься. Будем проверять не только стандартные элементы.

Произнёс он это с некоторым нажимом, будто сразу проверял твёрдость моих намерений, брал на испуг. Я кивнул. Это было честно. Если хочу летать быстрее других – должен быть лучше всех других.

Глава 21

Я проснулся до звонка будильника – внутренние часы сработали четко. Потянулся, встал, сделал зарядку.

В груди было словно тесно от предвкушения, ведь сегодня мне предстояло впервые отправиться в полет в этой жизни. Сегодня я снова поднимусь в небо, по которому уже успел соскучиться.

На кухне обнаружился ещё тёплый чайник и несколько бутербродов в тарелке на столе. Видимо, мать перед работой приготовила. Но сейчас в квартире было тихо. Я заглянул в зал – пусто. Ни матери, ни отца. Странно, какие дела могут быть у отца с утра пораньше?

Пожав плечами, я пошёл умываться, а после принялся одеваться в форму: темно-синие брюки с заутюженными стрелками, белую подворотничковую рубашку, сверху – китель из грубой шерсти с нашивками аэроклуба на рукавах. Проверил карманы – билет курсанта, комсомольский билет, три рубля и копейки на обед. В коридоре задержался у зеркала – поправил пилотку, смахнул невидимую пылинку с воротника.

Во дворе ребятишки играли в «космонавтов». Увидев меня, они замерли и зашептались. Я улыбнулся и махнул им рукой. В ответ послышался заливистый смех, а после детишки приветственно замахали руками.

Трамвай подошел переполненный – еле втиснулся. Полез в карман за деньгами, но кондукторша в синем форменном платье с жестяным жетоном улыбнулась мне и проговорила:

– Курсантам – бесплатно, проходи.

Благодарно кивнув, я протиснулся вперёд и стал мысленно воспроизводить внутреннее строение кабины Як-18, пока трамвай вёз меня в направлении Тушино.

В аэроклубе, как обычно, уже кипела жизнь. На плацу шла утренняя поверка, слышались резкие команды дежурного. Я встал в строй своей группы, ловя любопытные взгляды товарищей. По всей видимости, новость о моей досрочной сдаче экзаменов уже разлетелась среди наших.

После лекции по навигации ко мне подошел курсант из старшей группы и сообщил, что меня вызывает к себе Смирнов. Кивнув, я направился к кабинету инструктора.

Анатолий Геннадьевич сидел за столом, заваленным картами полетов. Его стеклянный глаз холодно поблескивал, здоровый – пристально изучал меня.

– Ну что, орёл, – он постучал карандашом по жестяной коробке с «Беломором», – лететь собрался, а в самолете хоть раз сидел?

– В ангаре забирался в кабину, товарищ майор. Изучал приборы.

– Ага, – он хмыкнул, доставая из стола схему Як-18. – Покажи мне, где руль высоты, а где – элероны. И объясни, как работает триммер при развороте.

А что, правильно он решил, пусть проверяет. Я без запинки ответил, показывая всё на схеме. Смирнов кивнул, но хвалить не стал:

– Теорию зубришь хорошо. Только небо – не учебник. В четырнадцать ноль-ноль на аэродроме. Сделаем сначала контрольный вылет – простой прямоугольный маршрут. Набор высоты триста метров, три разворота, посадка. Затем выполним несколько упражнений повышенной сложности. Я буду в задней кабине, но управлять будешь ты. Отрубишь – возьму на себя. Понял?

– Так точно, товарищ майор!

Я вышел, чувствуя, как сердце бьется чаще. До полета оставалось три часа.

До следующей лекции время ещё было, поэтому я направился в столовую, где стоял вечный гул голосов и звон посуды. Взял порцию гречки с котлетой и компот, даже лишнего хлеба брать не стал. Перед полетом нужно было подкрепиться, но не переедать.

Я сел за стол и принялся за еду, попутно вслушиваясь в разговоры. За соседним столом группа механиков оживленно обсуждала предстоящую олимпиаду.

Почесав переносицу, я воскресил в памяти исторические справки из будущего. Олимпиада… Точно! Летние Олимпийские игры в Токио 1964 года, которые должны со дня на день начаться. Десятого октября, если память меня не подводит. Нужно будет посмотреть. За Олимпийскими играми я и в прошлой жизни следил.

Оставшиеся часы перед полётом прошли незаметно, и ровно в 13:30 я уже стоял на летном поле. Мой Як-18 с бортовым номером «14» уже выкатили на стартовую позицию. Механик Петрович, хромой ветеран с медалью «За боевые заслуги», протирал фонарь кабины тряпкой.

– Ну что, сынок, – хрипло сказал он, – машина готова. Принимай. Масло проверил, бензин – по верхнюю риску, шасси смазал. Лети с Богом.

Он этой фразы не боялся, да и сказал её только как фразу – крестить меня перед вылетом не собирался. Я обошел самолет, привычно осматривая его: проверил щупом уровень масла, состояние тросов управления, люфт элеронов. Всё было в идеальном порядке.

В 13:55 появился Смирнов в потертом летном комбинезоне и шлеме. Он молча осмотрел меня, потом кивнул:

– Пора.

В отдалении я заметил Крутова и прочих инструкторов.

Кивнув Смирнову, я забрался в переднюю кабину. Кожаное сиденье похрустывало подо мной, пока я устраивался поудобнее. Передо мной была ручка управления – не руль, как в автомобиле, а настоящая авиационная ручка, соединённая жёсткими тягами из дюралюминиевых труб с рулевыми поверхностями. Чувствовался каждый люфт в соединениях – буквально пальцами. Слева – рычаг управления двигателем, справа – триммеры.

– Запускай, – раздался в шлемофоне голос Смирнова.

Я глубоко вдохнул, проверил нейтраль руля, потом потянул ручку стартера. Двигатель ожил с оглушительным ревом, весь самолет затрясся. Стрелка тахометра поползла вверх.

– Взлетный режим. Поставь триммер руля высоты на два зуба вниз. Проверь рули.

Я выполнил команды, чувствуя, как сердце бьется в такт вибрациям мотора. Хотелось закрыть глаза и вобрать в себя всё это, но сейчас не до того – мой инструктор может принять это за страх. Но как же я скучал по этому ощущению!

Смирнов хрипло рассмеялся в шлемофон:

– Ну что, курсант, покажешь, на что способен? Пора в небо.

Я усмехнулся и плавно добавил газ, чувствуя, как самолет начинает разбег. Левой рукой обхватил ручку управления, чувствуя её упругое сопротивление, проверил положение РУДа – рычаг стоял на взлётном упоре, фиксирующая скоба защёлкнута.

«Рулим прямо, держим направление по оси ВПП», – пронеслось у меня в голове.

Мотор ревел совсем не так, как привычные турбины из моего прошлого. Этот звонкий, почти «живой» звук звездообразного М-11ФР – совсем иной. Никакой плавности реактивной тяги – только грубая механическая мощь, передающаяся через весь фюзеляж. И эта вибрация… Как будто держишь в руках не машину, а дикого зверя, который вот-вот сорвется с цепи.

Перед глазами мелькнули воспоминания из прошлой жизни – сотни таких взлетов, но здесь и сейчас все было по-новому. Да и техника сильно отличалась.

Скорость нарастала. Стрелка спидометра дрожала, приближаясь к отметке 120 км/ч – скорости отрыва для Як-18.

– Подъем хвоста, – раздался в шлемофоне голос Смирнова.

Я плавно потянул ручку управления на себя. Нос самолета приподнялся, взгляд теперь фиксировал дальний конец полосы.

– Отрыв!

Легкий толчок – и мы в воздухе. Земля ушла из-под колес. В ушах заложило от резкого изменения давления.

«Высота 50 метров – убираем шасси», – мысленно напомнил я себе, переводя взгляд на приборную панель.Я схватил рукоятку гидронасоса и начал энергично качать, считая вслух: «Раз, два, три…» На восьмом качке раздался глухой удар – шасси зафиксировались в убранном положении.

– Набор высоты 300 метров, курс 270, – скомандовал Смирнов. – Держи 1650 оборотов по тахометру.

Я выполнил команду, чувствуя, как самолет послушно реагирует на малейшие движения ручкой управления. Ветер слегка потряхивал машину, но это была привычная болтанка.

Набрав заданную высоту, я перевел самолет в горизонтальный полет и невольно улыбнулся, глядя на примитивные, но такие надежные приборы. Никаких цифровых дисплеев, только стрелки, дрожащие в такт работе двигателя. Зато как точно они отражали состояние машины! В этом была какая-то особая красота – летчики будущего никогда не поймут этого чувства, когда ты буквально кожей ощущаешь каждый вздох своего самолета.

Но Смирнов не собирался давать мне отдыхать.

– Первое упражнение – «змейка», – раздалась команда инструктора. – Три разворота с креном 30 градусов.

Я плавно ввел машину в первый вираж, контролируя крен по авиагоризонту.

«Правая педаль… чуть левее руля направления…», – мысленно проговаривал я, отрабатывая стандартный комплекс для курсантов шестидесятых.

После третьего виража Смирнов неожиданно усложнил задачу:

– Имитация отказа двигателя. Убирай газ до малого, выполняем планирование.

Я сбавил обороты, почувствовав, как самолет «просел». Нос нужно было держать чуть ниже, чтобы сохранить скорость.

– Восстановление! Полный газ!

Я резко дал двигателю максимальные обороты, одновременно плавно выводя самолет из пикирования.

– Неплохо, – пробурчал Смирнов. – Теперь «горка» – три каскада.

Это было уже серьезное испытание. Я набрал скорость, затем плавно потянул ручку управления на себя, задирая нос самолета вверх. На вершине «горки» – резкое снижение с последующим повторением.

Тело вдавило в кресло – перегрузки здесь ощущались куда сильнее, чем в современных истребителях. Никаких компенсирующих костюмов, только собственные мышцы, противостоящие G-нагрузкам. В будущем пилоты станут словно бы операторами компьютеров, а здесь я был настоящим хозяином машины. Чистый кайф!

Затем были и имитация выхода из штопора, и полеты по «коробочке» с точными разворотами на девяносто градусов, и заход на посадку с последующим уходом на второй круг.

Особенно сложным оказалось последнее упражнение – «площадка». Нужно было на высоте 200 метров имитировать заход на посадку, точно выдерживая скорость и угол снижения.

– Ну что, – раздался наконец голос Смирнова, – хватит издеваться над машиной. Заходим на посадку.

Я развернул самолет на посадочный курс, перевел рычаг закрылков на второе положение – 25 градусов. Стрелка указателя скорости дрожала у отметки 115 км/ч – ровно по инструкции для данного угла отклонения

– Высота сто… пятьдесят… тридцать… – считал я, глядя на альтиметр.

В последний момент Смирнов слегка подправил мои действия, и самолет мягко коснулся земли основными колесами.

– Руль направления, руль направления! – напомнил он, когда машина еще бежала по полосе.

Я отработал педалями, удерживая прямолинейное движение, пока скорость не упала до минимальной.

Когда самолет окончательно остановился, я почувствовал, как спина промокла от пота. Руки чуть дрожали. Но это не от страха, а от напряжения.

Привыкну.

– Кайф, – проговорил я негромко, когда оказался на земле.

Ступая на бетон, я неожиданно для себя самого осознал разницу: в будущем после полета у меня всегда оставалось чувство какой-то лёгкой отстраненности. А сейчас каждая клеточка тела помнила каждый момент полета. Мои руки держали ручку управления, мои ноги работали с педалями, мои глаза читали показания приборов без помощи компьютера. Я не управлял самолетом – я летал, в самом настоящем смысле этого слова. Словно сам отрастил крылья, а ноги мои заканчивались педалями.

– Ну что, орёл, – Смирнов хлопнул меня по плечу, когда мы выбрались из кабины, – для первого раза – сносно. Обороты в «горке» держал неровно, на посадке чуть не перетянул… Но летать можешь.

Он помолчал, затем неожиданно улыбнулся:

– Завтра в восемь утра на аэродроме. Будешь летать по-настоящему.

Я стоял, сжимая в руках шлем, и смотрел, как осеннее солнце окрашивает крыло Як-18 в золотистый цвет. Эта машинка была проста как топор, но в этой простоте и заключалась её гениальность. Никакой электроники. Лишь тросы, тяги и рычаги. Разорвись трос управления – и ты действительно останешься один на один со стихией. В этом была какая-то особая честность, прелесть мастерства, которую мы потеряли с приходом цифровых технологий.

После того, как Смирнов ушел докладывать о результатах, я остался возле самолета, еще не до конца придя в себя после полёта. Внезапно я услышал за спиной твердые шаги.

– Громов! – раздался знакомый голос.

Я резко выпрямился и повернулся. Передо мной стоял майор Крутов, его обычно строгое лицо сейчас светилось одобрением, которое он, впрочем, не стремился открыто выказывать.

– Первый полет – и сразу с такими упражнениями, – покачал головой Павел Алексеевич. – Не ожидал. Смирнов доложил, что ты справился.

– Я дал слово, товарищ майор, – ответил я. – А я слов на ветер не бросаю.

Крутов пристально посмотрел на меня, и в его глазах я заметил тот самый огонек – почти отеческая гордость за своего курсанта.

– После лекций зайди ко мне, – сказал он коротко. – Обсудим твоё досрочное завершение обучения.

– Есть!

Крутов кивнул и направился к ангару, а я пошел в раздевалку. Руки еще дрожали от напряжения, в ушах стоял гул мотора, хотя самолет уже заглушили.

В раздевалке было прохладно и пусто – все курсанты были на занятиях. Я снял летный комбинезон, оставшись в прилипшей к спине тельняшке, и потянулся к ручке шкафчика…

– Громов!

Голос за спиной заставил меня обернуться. В дверях стояла Катя. Она выглядела так, будто только что пробежала стометровку – щеки горели, грудь вздымалась, пилотка слегка сбилась набок, открывая выбившиеся из-под нее пряди волос. Глаза ее блестели, а пальцы нервно перебирали край форменного кителя.

– Ты… – начала она и вдруг замолчала, закусив нижнюю губу. Глаза ее блестели, будто наворачивались слезы.

Катя сделала шаг, потом еще один, а затем вдруг бросилась ко мне. Я едва удержал равновесие, когда она буквально запрыгнула мне на грудь, обвив руками шею.

– Напугал, – прошептала она прямо в ухо, и голос ее дрогнул. – Я так волновалась…

Я обнял ее, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по ее спине. Пахло от неё духами – что-то легкое, цветочное, и еще ветром, будто она действительно стояла на лётном поле и ждала.

– Зачем переживала? – я осторожно отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. – Все хорошо же. Я самолет знаю, как себя. Что со мной будет?

Катя не ответила. Она смотрела на меня. В этот момент она была невероятно красивая и трогательная: вся взъерошенная, с выбившимися из-под пилотки прядями волос, с лицом, еще не остывшим от волнения.

Мы стояли так несколько секунд, просто глядя друг на друга. Потом я наклонился и поцеловал ее.

Катя ответила сразу – горячо, крепко прижимаясь ко мне. Ее пальцы вцепились мне в тельняшку, будто она боялась, что я снова куда-то улечу.

– Громов, – выдохнула она, когда мы наконец разъединились. – Я же видела, как ты эту «горку» делал. Сердце так в пятки и ушло.

Я рассмеялся и поправил ей прядь волос, заправив ее за ухо.

– Повезло.

Катя фыркнула, но в глазах читались восхищение, облегчение и гордость.

– Ладно, лётчик, – она сделала шаг назад, поправила форму. – Мы на лекцию опоздаем. А я… Мне надо на занятия, вот.

Она повернулась и почти выбежала из раздевалки, оставив меня стоять с улыбкой на лице. Я покачал головой и потянулся за учебной формой.

День прошёл своим чередом. После полёта были занятия по авиационной медицине, где нам показывали, как правильно дышать при перегрузках, чтобы не потерять сознание в вираже. Последней парой была штурманская подготовка: мы чертили маршруты на картах, рассчитывали снос ветра, а преподаватель, капитан Зуев, ворчал:

– Если ошибётесь на бумаге – заблудитесь в небе.

К вечеру, когда занятия закончились, я направился к кабинету Крутова. Дверь была приоткрыта. Я постучал и, услышав короткое: «Войдите!», расправил плечи и переступил порог.

За столом сидел не только сам Крутов, но и его заместитель по лётной подготовке майор Синицын – высокий, сухопарый, со шрамом от ожога на щеке (последствие аварии на Ил-2 в 43-м, как нам говорили). У окна курил Смирнов, стряхивая пепел в жестяную банку из-под зеленого горошка.

– Громов, заходи, – кивнул Крутов. – Садись.

Я занял стул, держа спину прямо.

– Ну что, – начал Синицын, перебирая бумаги на столе, – о твоих успехах мы наслышаны, курсант. Желание сдать экзамены досрочно, отличные оценки, сегодняшний полёт… Всё это хорошо. Но досрочное завершение обучения – дело серьёзное. Так просто его не оформляют.

– Так точно, товарищ майор, – чётко ответил я.

– Ты понимаешь, что для этого нужно? – спросил Крутов.

– Предполагаю, товарищ майор. Дополнительные проверки, зачёт по всем дисциплинам, возможно, экзаменационная комиссия.

– Верно, – Синицын достал папку с моим личным делом. – Начнём с того, что тебя ждёт проверка не только по лётной подготовке, но и по теоретическим дисциплинам. И не только у нас.

– Как это, товарищ майор?

– Тебя направят в горком ДОСААФ, – пояснил Крутов. – Там комиссия проверит твою политическую подготовку, знание устава, общую эрудицию. Без их одобрения даже с отличными оценками досрочно не выпустят.

Я кивнул. Всё логично – в Союзе без идеологической проверки никуда.

– Кроме того, – добавил Смирнов, выпуская дым в окно, – тебе нужно будет выполнить контрольный полёт не только перед нами, но и перед представителем областного авиационного управления. Они должны убедиться, что ты действительно готов.

– Я готов, – твёрдо сказал я.

Крутов усмехнулся:

– Вижу. Но одного твоего слова мало.

Синицын, не поднимая глаз от журнала учёта полётов, снова заговорил:

– По приказу начальника центральной аттестационной комиссии СССР номер 217, минимальный налёт для допуска к экзаменам – сорок два часа. – Он провёл пальцем по ведомости. – У тебя же на пятое октября – ровно ноль часов.

Крутов достал из сейфа и разложил на столе учебный план:

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ГРАФИК ПОДГОТОВКИ

курсанта Громова С. В.

(утверждён 05.10.1964)

Теоретическая подготовка (4 недели):

06.10–10.10: Основы аэродинамики (40 часов)

13.10–17.10: Конструкция Як-18 (36 часов)

20.10–24.10: Авиационное оборудование (32 часов)

Наземная подготовка:

Тренажёр рулёжки (с 07.10, 10 часов)

Отработка действий в кабине (с 09.10, 15 часов)

Лётная практика (поэтапно):

С 16.10: Показные полёты с инструктором

С 23.10: Простые манёвры в зоне

С 01.11: Полёты «по коробочке»

– Первый самостоятельный вылет – не раньше пятнадцатого ноября, – подчеркнул Крутов. – Это при условии, что все зачёты сдашь на «отлично».

Смирнов, затушив папиросу о подошву сапога, хрипло добавил:

– Завтра в шесть тридцать на аэродроме. Начнём с осмотра кабины. Без знания матчасти – никуда.

Синицын вручил мне бланк. Я бегло прочитал его:

В ПАРТИЙНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ

Тушинского аэроклуба ДОСААФ

от курсанта Громова С. В.

ЗАЯВЛЕНИЕ

05.10.1964 г.

Прошу рассмотреть возможность моего допуска к ускоренной программе подготовки при условии выполнения всех нормативов…

– До конца дня, до 20:00 сегодня – к секретарю парторганизации, – отрезал Синицын. – Завтра с утра – на медкомиссию.

Когда я выходил, часы на стене показывали 19:10 – ровно через 20 минут начиналась вечерняя поверка, а ещё нужно успеть к секретарю.

– Успевай, Громов, – сказал я вполголоса и ускорил шаг. Дел сегодня было ещё очень много.