Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 350 страниц)

Я показал ей четыре карманных календарика – пластиковые прямоугольники со скруглёнными уголками и с кадрами из недавних американских фильмов. Купил в Лос-Анджелесе зимой.

Тон вчерашних статей в газете убедил меня – к мелкому предпринимательству (да и к среднему) здесь привыкли, хоть и называют его иначе. Я, правда, толком не понял, как местные относятся к забугорным веяниям, но решил попытаться. Не будут же они сразу звонить в милицию?

И вообще – я на днях даже комиксы загнал в книжный, где они сроду не продавались. Так почему бы не загнать календарики? Это всё же не так рискованно, как золотой самородок.

– Сейчас изучаю спрос, – сказал я девице. – Как думаете, найдутся желающие?

– Ой, даже не знаю. А почему здесь всё на английском?

– Ради экзотики. Кто вам больше понравился?

– Динозавр интересный. А что значит «юрский парк»? Есть такое место?

– Вымышленное, из фильма.

– Я не смотрела. А вот этот зверёк по-русски как называется? Я английский учила в университете, но, если честно, не слишком выучила. Groundhog… Земляная свинка? Смешно звучит, вид тоже забавный…

В кадре была машина, вид спереди. Тот самый зверёк цеплялся за руль, а актёр Билл Мюррей сидел в водительском кресле.

– Сурок, – подсказал я. – Нравится? Забирайте, дарю. А за это, пожалуйста, позовите директора или кто у вас тут решает.

Из-за стеллажей вышла тётка лет сорока пяти, слегка располневшая, но ещё не толстая, сохранившая изгибы фигуры, ярко накрашенная и с высокой причёской.

– А чего меня звать? – сказала она. – Я здесь. Стою вот, подслушиваю, заинтриговалась. Свиньи какие-то, динозавры…

– Мадам, – сказал я, – вы гений маскировки. И магазин у вас прекрасный, но предлагаю разнообразить ассортимент. Земляная свинка уже подарена, динозавр свободен. И без животных есть.

На одной из оставшихся фотографий был Сильвестр Сталлоне с бицепсами и футуристической пушкой, а также с подписью: «Demolition Man». На другой – Памелла Андерсон со всеми достоинствами, в купальнике: «Baywatch».

– Ассортимент разнообразить – не знаю, – сказала дама, разглядывая картинки. – У нас магазин серьёзный. Но для себя я вот этого бы взяла – красавец-мужчина. И девку с ящерицей – тоже, пожалуй. Найду, кому подарить. Ты просишь-то сколько, кооператор?

– Мадам, исключительно ради вашей внезапности – по пятёрке за штуку.

– Губа у тебя не дура, – хмыкнула она. – Но наглых люблю. Поэтому так и быть – червонец за все.

Она протянула мне красную банкноту, я вручил ей календари.

– Ты вроде тоже купить чего-то хотел? – спросила мадам. – Или сочинил на ходу?

– Как можно? Мне бы какой-нибудь научпоп по терра-энергетике. Посоветуете?

– Советчица – вон стоит.

Дама снисходительно кивнула девице, и та с готовностью вышла из-за прилавка, обратившись ко мне:

– Пойдёмте, я покажу.

К моему удивлению, литературы по теме было совсем немного. Ровно три книжки, если быть точным. Я для начала заглянул в ту, которая называлась «След в след. Научные прорывы шестидесятых – очерки, интервью». Но консультантка предупредила:

– Тут больше про космонавтику.

Вторая книжка отпугнула меня своей монументальностью: «Историко-географический базис прикладной терра-энергетики в ретроспективе». Отложив её, я полистал третью – брошюру в мягкой обложке: «Терра-энергетика. Факты и гипотезы».

– Краткость – тоже неплохо, – констатировал я. – Вот эту, пожалуйста. И ещё, если можно, путеводитель по Москве, с фотографиями.

Вручив мне книги и сдачу, продавщица сказала:

– Приходите ещё.

– Ну, если будет оказия. Спасибо, пока!

Я вышел. К порогу магазина уже стянулись серебристые блики, и я решил не задерживаться с отбытием. Побродил по дворам, нашёл закуток.

Снимок-реверс приоткрывался с трудом, но я всё же продавил переход. И когда уже шагал на ту сторону, мне почудился чей-то взгляд – не прямо за спиной, а как будто издалека, с дистанции.

Перешёл я, однако, благополучно.

Отдышался и взял брошюру. Хотелось наконец-то узнать побольше про терра-энергетику.

Глава 8

Брошюру я прочёл быстро.

Факты и впрямь выстраивались в интересную логическую цепочку.

Итак, в апреле шестьдесят первого, как и в моей реальности, состоялся полёт Гагарина. Тот впервые увидел Землю извне и рассказал об этом.

В мае того же года на орбиту отправился американец Шепард. Он стал первым человеком в истории, который вручную сфотографировал планету из космоса. А советский космонавт Титов в августе сделал первую киносъёмку оттуда же.

Параллельно США и СССР запускали и беспилотные аппараты, предназначенные именно для исследований с орбиты.

Ещё в апреле шестидесятого заработал первый в мире метеоспутник, американский «TIROS-1». А в августе шестьдесят четвёртого Советы запустили свой «Космос-44», который стал прототипом метеорологической серии «Метеор».

И вот в этот момент, насколько я догадался, история разветвилась. Альтернативный мир отпочковался от моего.

Автор брошюры, впрочем, о разветвлении не подозревал. Он описывал только то, что происходило в его реальности.

А происходило там нечто невероятное.

В конце сентября шестьдесят четвёртого года аппаратура одного из подмосковных НИИ зафиксировала новый вид излучения. Почти одновременно, с опозданием буквально на месяц, такое же излучение обнаружили и в Америке.

Природу феномена ни в Союзе, ни в Штатах установить не смогли. Физики сходились во мнении, что регистрируемые данные – только эхо, доступное современным приборам, а основной диапазон до сих пор остаётся где-то за кадром.

Излучение при этом распределялось неравномерно. Концентрировалось оно в регионах, где пересекались транспортные артерии, особенно водные.

Если следовать этой логике, зафиксировать его было проще в крупнейших портах. В США так и вышло – там излучение локализовалось в Нью-Йорке, который считался главными морскими воротами (хотя, по прогнозам, к двадцать первому веку его грозил перегнать Лос-Анджелес).

А вот в Союзе всё выглядело поначалу загадочно. Наиболее чёткие результаты давал Архангельск, хотя к этому времени он значительно уступал по объёмам грузов Ленинграду и Мурманску, если брать северный регион.

Разгадку, однако, вскоре нашли. Архангельск был круче в исторической перспективе – международным портом он стал ещё в допетровские времена. Как только этот нюанс приняли во внимание, ясности прибавилось. В Москве, например, излучение тоже вполне ловилось приборами, поскольку город удачно располагался между старинными речными путями.

А в глобальном масштабе Панамский и Суэцкий канал по этому показателю и близко не могли подобраться к Малаккскому проливу или к Ла-Маншу.

Исторический бэкграунд привёл в восторг журналистов. С лёгкой руки кого-то из них излучение назвали «вторым реликтовым». Учёные дружно побились лбами о стены, но наименование уже закрепилось.

Физики, опираясь на косвенные данные, пришли к выводу – излучение присутствует в земной атмосфере очень давно, как минимум несколько тысяч лет. Но более или менее оно «загустело», когда начались Великие географические открытия и планету стали воспринимать как шар уже не только в теории, но и на практике.

А когда Землю начали изучать системно из космоса, «сгущение» вышло на новый уровень и стало практически применимым. К тому же у людей наконец-то появилась аппаратура, чтобы зарегистрировать его хотя бы по эху.

Учитывая все эти взаимосвязи, некоторые наблюдатели высказались в том смысле, что излучение существует скорее не в атмосфере, а в ноосфере. На эту тему теперь довольно активно спорили и теоретизировали.

Но в первую очередь всех интересовала практика.

И успехи действительно впечатляли.

Серебрянка оседала на антеннах как изморозь (автор брошюры употребил термин «десублимация»), но сама по себе была непригодна, что меня несколько удивило. Зато в качестве добавки она увеличивала КПД некоторых двигателей. Происходило это опять же не напрямую, а через хитрые технологические процессы. Методика вырабатывалась путём проб и ошибок. Собственно, этим и занималась терра-энергетика.

И да, не каждый двигатель подходил для апгрейда. Трюк удавался с крупными танкерами, сухогрузами, круизными лайнерами и ледоколами, а также с пассажирской и транспортной авиацией. В планах значился даже суборбитальный рейсовый транспорт.

Лидерами по-прежнему оставались Союз и Штаты, они шли ноздря в ноздрю. У них были и необходимые технологии, и богатые традиции путешествий, которые увеличивали количество серебрянки. Франция и Британия тоже развернулись неплохо – ради такого дела даже скооперировались на берегах Ла-Манша. Подтягивался Китай – с технологиями у него пока было так себе, зато в историческом багаже имелся Великий шёлковый путь. Не дремали Голландия, Швеция и Италия, имевшие развитую промышленность и опыт в мореплавании.

В общем, много чего там происходило, в альтернативном мире.

Дочитав книгу, я отложил её и прошёлся по комнате.

Значит, преподаватели в Академии всё же не ошибались? Краски-эффекторы в виде залежей есть только в базовом мире? А за его пределами серебрянка добывается через высокие технологии, применяется через них же…

Снова пресловутый баланс между магией и техникой? Первая лучше функционирует здесь, а вторая там…

Кстати, в брошюре ничего не говорилось о серебристых бликах на улицах. Местные, вероятно, их просто не замечают…

Зазвонил телефон.

– Как твои успехи? – спросила Нэсса.

Я рассказал ей.

Выслушав, она долго молчала, затем спросила:

– Но почему миры вообще разветвились? Почему от твоего мира отпочковался альтернативный?

– Без понятия. Может, это естественный процесс. Ну, знаешь, как дерево растёт из земли. Сначала прямой росток, потом накопились всякие вещества питательные – и хоп, появилась веточка… А у нас накопилась исследовательская активность, вот и…

– Допустим, – сказала Нэсса. – Но почему теперь серебрянка оседает в ответвившемся мире, а не в твоём?

– Ну, ствол растёт под одним углом, а ветка – под другим. Может, этот «веточный» угол больше подходит, чтобы вылавливать серебрянку из ноосферы… И, кстати, это объяснило бы, почему миры-ветки интересуют Вирчедвика…

Мы снова помолчали.

– То есть, – сказала Нэсса, – мы возвращаемся к вопросу о том, как нам может практически пригодиться твоё открытие.

– Как раз думаю над этим. Но главное – вряд ли «ветки» пригодятся Вирчедвику. Серебрянку там не добыть без продвинутых технологий.

– Да, это важно, – согласилась она. – Больше не собираешься туда?

– Вообще-то хотелось бы, там можно узнать ещё что-нибудь полезное. Ну, и просто из интереса. Сама же понимаешь – другая версия мира, где я родился. Но, к сожалению, лучше с этим завязывать.

– Почему?

– Сегодня, когда я уходил из Москвы, у меня было ощущение, что за мной следят. Не напрямую смотрят из-за кустов, а как бы сказать… Короче, как будто меня пытались запеленговать. Ну, или не столько меня, сколько серебрянку у меня в пузырьке. И если я заявлюсь туда ещё раз, то могут засечь уже с достаточной точностью, взять за шкирку, а у меня ведь нет документов. Примут за шпиона, скорей всего… Нет, три раза подряд идти в один и тот же мир – как-то опасаюсь, честно говоря. Вот если куда-нибудь на другую ветку…

Нэсса тихонько хмыкнула:

– Твоя предприимчивость заразительна. У тебя уже есть конкретная идея?

– Вообще-то есть, но надо обдумать. Картину сделаешь?

– Да, – сказала она. – По-моему, было бы странно, если бы я вдруг отказалась.

– Тогда давай завтра встретимся ближе к вечеру, расскажу подробности.

Так и договорились.

Утром в понедельник, когда я пришёл на лекции, меня захлестнуло ощущение ирреальности. Вот вроде только что бродил по Москве, вникал в альтернативную историю, а теперь сижу, как дурак, за партой…

Впрочем, лекционная монотонность была удобна в том смысле, что позволяла снова обдумать мои московские наблюдения.

Итак, на улицах ко мне подползали серебристые блики. Но реагировали они, вероятно, не на меня, а на серебрянку в моём кармане. К тому же, судя по моим ощущениям, они неприменимы практически – это не магическое сырьё, а лишь его случайные отблески. Ну, или индикаторы, видимые усиленным зрением.

Блики я выношу за скобки.

Меня интересует именно серебрянка как таковая. А она в мирах-ветках притягивается к транспортным узлам, имеющим историческое значение.

На отдельно взятых людей она просто не среагирует, как подсказывает мне логика. Магнит для неё – процессы на социальном уровне. В альтернативном Союзе, по крайней мере, это выглядит так.

И тут появляется один важный нюанс.

Да, специально притянуть серебрянку я не могу – но если уж она мне досталась по стечению обстоятельств, то работать с ней мне удобнее, чем кому-то ещё. Потому что я, во-первых, путешественник-дальнобойщик, а во-вторых, историк по образованию. У меня даже есть диплом, если что…

И это даёт подсказку, как мне действовать дальше.

Выводами я поделился вечером с Нэссой.

– Нужны дальние прыжки с исторической подоплёкой, – заявил я. – Чем чаще и экзотичнее, тем лучше я буду чувствовать серебрянку. Оптимальный вариант – исторические развилки в моём собственном мире. Ну, в смысле, миры-ответвления. Там я быстрее пойму контекст. А значит, и навыки быстрее улучшатся.

– Идея понятна, – сказала Нэсса, – но не рекомендую слишком частить, чтобы не было перегрузки. Тем более что я физически не могу выдавать тебе ежедневно новую дверь-картину.

– Это само собой. Я, собственно, тоже не могу каждый день выдумывать сюжет для пейзажа с правильным набором деталей. Если раз в неделю сумеем – уже неплохо. Но к следующим выходным заказ у меня найдётся.

Я дал ей московский путеводитель и объяснил, какую фотографию можно взять за основу и как её изменить. Нэсса подтвердила – задача реалистична, попробуем.

Потянулись будни.

В ожидании новой вылазки я, впрочем, не сидел сложа руки. После занятий я ежедневно делал двойной прыжок – в обычный транзитный мир, а оттуда на Вересковую Гряду. Отдыхал с полчаса у Финиана и возвращался в столицу.

Прыжки эти давались мне уже без труда. Я исходил из того, что навык может мне пригодиться в случае форс-мажора. К тому же я становился более продвинутым путешественником, а это, как я теперь убедился, могло быть важно в опытах с серебрянкой.

Да и вообще, приятно было хоть ненадолго смыться из промозглой столичной осени на курортный юг, где по-прежнему держалось тепло. И вереск ещё не совсем отцвёл, лиловые пятна просматривались на склоне. Туристический сезон продолжался, хотя приезжих из города стало меньше.

В один из своих визитов я спросил Финиана:

– А всё-таки почему, подыскивая наследника, вы прыгнули не куда-нибудь, а в мой мир? Почему у вас получилась именно такая картина-дверь? Чистая случайность?

– Элемент случайности, конечно, присутствовал, и очень значительный, – кивнул он. – Но некоторые ориентиры я себе наметил заранее. Искал реальность, которая в социальном смысле была бы отдалена от нашей.

– Да уж, – сказал я. – У вас тут – лорды, а там у нас социализм закончился только-только, за год до нашего знакомства.

– Этих подробностей, – сказал Финиан, – я не знал наперёд, как вы понимаете. Действовал наугад, готовил и браковал наброски пейзажа. Возился несколько месяцев – я ведь не художник с узконаправленным даром. А когда наконец нащупал подходящую дверь, провёл в вашем мире около двух недель. Искал кандидатов, изучал обстановку. Мир показался мне чрезвычайно странным, я жадно читал газеты, смотрел по вечерам телевизор. Пытался понять исторические закономерности.

– Амбициозно, – хмыкнул я. – У нас там на каждый исторический факт – пять мнений, а то и десять. Иногда, бывало, вчитаюсь в какую-нибудь полемику – и сижу потом с выпученными глазами. А я ведь в эти вопросы пытался вникнуть по специальности. Видел не только материалы в публичном доступе, но и архивные документы – и чем больше читал, тем больше офигевал, извините за выражение. Вот даже любопытно – а вы что думаете про распад Союза? К каким выводам вы пришли, осмотревшись там?

– Вряд ли моё мнение релевантно. Я не профессионал-историк, а мои впечатления были слишком поверхностны.

– Профессионалов-то я наслушался. Интересен ваш взгляд со стороны.

Он пожал плечами:

– Постулировать что-либо я не готов, но, когда я читал про советскую экономику, некоторые вещи меня особенно удивили. К примеру, государственный контроль даже на микроуровне. Зачем государству размениваться на мелочи, следя, например, за производством носков? Логичнее было бы сосредоточиться на масштабных проектах, отдав мелкое производство и бытовые услуги на откуп частникам.

– Так и попытались в итоге, – сказал я. – Ввели кооперативы. Но очень скоро начались перекосы. Некоторые кооператоры работали добросовестно, а некоторые скупали продукцию на госпредприятиях и загоняли её же втридорога.

– Но в альтернативном мире, – заметил Финиан, – где вы только что побывали, это проблему, насколько я понимаю, решили каким-то образом? Судя по вашим рассказам, там обошлось без товарного дефицита.

– Угу, хотелось бы знать, как у них это получилось.

– Корректировка законодательства? Более эффективный контроль? Или, если угодно, романтическая гипотеза – терра-энергетика стала тем самым суперпроектом, который всколыхнул экономику, побудил к реструктуризации. Реформы начались раньше, без лишней спешки и прошли аккуратнее.

– Версия утопичная, но красивая, – сказал я. – А как у них было на самом деле, вряд ли узнаем. В ближайшее время, по крайней мере, я туда больше не пойду. Без серебрянки – дверь не откроется, с серебрянкой – запеленгуют.

Учебная неделя продолжалась.

На перемене в пятницу ко мне подошла Рунвейга.

– Готов тираж, – сказала она.

– Тираж? – не сразу допёр я.

– Да, Вячеслав, наш комикс напечатали. Ты забыл? Тебе надо съездить в типографию и забрать его. Это ведь ты подписывал договор.

– Действительно. Тогда сразу и в магазин отвезём. Поедешь со мной?

– Конечно! Илсу уже звала, но она стесняется. Говорит – а вдруг в магазине он так и будет лежать, никому не нужный?

– Всё с ней понятно.

Наведавшись в типографию, мы забрали там сотню напечатанных экземпляров. Формат у них был альбомный, как в оригинале у Илсы.

Собственно говоря, особых изменений при вёрстке я не заметил. Илса заранее придерживалась стандарта, который был в американской книжке. Разве что обложка теперь смотрелась солиднее – глянцевая бумага с яркими красками. Флаер был фиолетовый, кошак – благородно-серый, лохматый, а платье у агентессы – алое.

Десятую часть тиража мы взяли себе, а остальное доставили в магазин. Там уже был приготовлен столик недалеко от входа, куда и выложили новинку. Мы отошли с Рунвейгой подальше, притворились обычными покупателями и стали наблюдать.

Вошла почтенная дама, с недоумением взглянула на столик, после чего направилась к дальним полкам. Через минуту на пороге возник не менее респектабельный господин. Приостановившись, он покосился одним глазком на обложку. Сделал шажок поближе и будто невзначай заглянул под титульный лист, но взять и полистать так и не решился.

Первой покупательницей, к моему удивлению, стала опрятно-строгая барышня. Комикс она листала с серьёзным видом, как учебник по геометрии. Но в итоге, забрав его, пошла к кассе. К столику же приблизились три подростка. Их комментарии-междометия были слышны во всём магазине. Под грозным взглядом кассирши они наскребли монет из карманов, скинулись, и рисунки достались им.

– Всё, – сказал я Рунвейге, – теперь ты знаменитая сочинительница.

С толстячком-директором мы договорились встретиться в понедельник, чтобы оценить продажи за выходные и возможные перспективы.

Илса ждала нас в кампусе, волнуясь и предвкушая. Мы поспешили её обрадовать и устроили вечеринку без фанатизма. Уна, Бруммер и Бойд присутствовали.

А на следующий день я приехал к Нэссе.

Была готова новая дверь.

Глава 9

Оглядев картину, сделанную Нэссой, я констатировал:

– То, что надо. И, пожалуйста, добавь ещё серебрянку.

– Ты же в прошлый раз её сам нанёс?

– Сейчас я её с собой не беру и не хочу, чтобы были следы на коже. Перестраховка, чтобы меня было труднее засечь.

Нэсса растолкла серебрянку в плошке и нанесла на холст тонкой кистью. Пожелала мне напоследок удачи, и я, сосредоточившись, сделал шаг в открывшийся переход.

Сентябрьский ветер дыхнул в лицо. Переждав головокружение, я осмотрел окрестности и удовлетворённо кивнул.

Передо мной была зубчатая стена из буро-красного кирпича, за ней виднелся Большой Кремлёвский дворец, а над ним развевался имперский флаг, чёрно-жёлто-белый. Именно так, как было на картине у Нэссы.

Архитектуру она взяла из путеводителя, флаг же дорисовала, используя мой набросок, сделанный цветными карандашами.

Тут был довольно тонкий момент.

Вообще-то полотнище с такими цветами считалось официальным флагом империи всего четверть века. А уже Александр Третий перед своей коронацией «высочайше повелеть соизволил» вывешивать в торжественных случаях другой триколор, бело-сине-красный.

То есть флаг на двери-картине был, по сути, отсылкой к царствованию Александра Второго – и, соответственно, проекцией тогдашних тенденций на современность.

Зато я мог быть уверен, что попаду именно в императорскую Россию, а не в постсоветскую, например, где полосы на флаге снова имеют белый, синий и красный цвет.

Сомнения я испытывал, правда, насчёт окраски кремлёвских стен. Как они должны выглядеть на картине? Их ведь белили в девятнадцатом веке. Но, поразмыслив, я всё же попросил Нэссу использовать тот оттенок, к которому я привык, красно-бурый. Стены без побелки, по-моему, никак не противоречили исторической логике.

В общем, переход состоялся.

Я стоял на Кремлёвской набережной у парапета. Было тепло, но облачно. Мостовая передо мной пустовала – машины ждали поодаль на светофоре. От Александровского сада по «зебре» как раз переходили две барышни, но рядом со мной пешеходов не было. Моё появление прошло незамеченным.

На светофоре загорелся зелёный – машины тронулись, покатили мимо меня. Малолитражки и представительские седаны, спорткары и внедорожники. Ни одной знакомой модели, а из эмблем я узнал только «мерседес». Дизайн был размашистый. Если сравнивать с моим миром, то виделось нечто среднее между округлой стремительностью шестидесятых и угловатой мощью семидесятых.

Не теряя времени, я прошёлся туда-сюда и сделал следопытское фото, ракурс был подходящий. Барышни между тем приблизились и взглянули на меня с любопытством – шатенка и соломенная блондинка с длинными волосами. Одеты они были нарядно, но без особой помпы – короткие приталенные плащи, юбки до колен, высокие сапоги на каблуках. Ну, в общем, ожидаемо. Вряд ли кринолины имели шансы остаться в моде до этих дней.

Я посторонился и сделал вежливый жест – прошу, мол. Барышни улыбнулись и процокали мимо, не шарахаясь с визгом, что обнадёживало.

Проводив их взглядом, я переключился на следопытское зрение. Пейзаж выцвел и стал контрастным. Каменный парапет вдоль реки и бордюры вдоль тротуаров едва заметно посеребрились на кромках, но это был скорее мой личный фильтр восприятия, а не индикатор присутствия серебрянки. Ползучих бликов, как в предыдущем альтернативном мире, я пока не заметил, фон отличался.

Я неторопливо обошёл Кремль с востока, выбрался на Красную площадь. Мавзолей там отсутствовал, разумеется. Бродили туристы, щёлкали фотоаппараты. Одежда – в меру консервативная, без яркой синтетики. Много светлых плащей, иногда короткие куртки, изредка джинсы. Публика помоложе – с непокрытыми головами, постарше – в шляпах.

За гуляющими присматривал двухметровый широкоплечий городовой – усатый, в иссиня-чёрном мундире и в фуражке с кокардой. Разве что шашки не хватало, вместо неё он носил резиновую дубинку.

Здесь, на брусчатке, я рассмотрел-таки пару размытых бликов. Ко мне они, однако, не подползали. Значит, я правильно угадал – во время прошлой вылазки они реагировали не на меня, а на пузырёк с серебрянкой.

Напротив Кремля тянулся фасад торговых рядов. Насколько я мог судить, он отличался внешне от ГУМа. Имелся портик с цилиндрическими колоннами, треугольный фронтон и длинная вереница высоких окон.

К торговцам я и направился. Магазины и вправду располагались рядами – одежда с обувью, ткани, шторы, аксессуары. Фотоаппараты, магнитофоны, громоздкие телевизоры с выпуклыми экранами, холодильники со скруглёнными линиями и пузатыми дверцами, скороварки, электроплитки, кофемашины.

Цены здесь были, видимо, не самые низкие – многие посетители держались как на экскурсии. Покупателей, впрочем, тоже хватало. Вывески щетинились ятями, новая орфография до этого мира не доползла.

Рядом с ювелирными лавками я увидел ломбард.

В кармане я держал два крошечных самородка и золотую булавку, купленную в базовом мире. И вот теперь задумался – что удобнее сбагрить?

Необработанное золото без проблем находило сбыт в большинстве известных реальностей. К тому же оно лучше поддавалось транспортировке через картины-двери, поэтому следопыты охотно брали его с собой.

Однако и с ним, как водится, имелись нюансы.

В Союзе, к примеру, я поостерёгся бы где-нибудь предъявлять самородки. Да и насчёт здешней России испытывал сильные сомнения.

В моём мире, насколько я мог припомнить, лет за пятнадцать-двадцать до революции разрешили свободный оборот шлихового золота. А здесь как?

В ломбарде я показал булавку:

– Здравствуйте. Хочу вот продать.

– Полтора грамма, – констатировал пожилой хозяин, взвесив её. – Уж не обессудьте, но больше двух целковых не дам. Два с четвертью – край.

– Годится.

В отличие от визита в Союз, я собирался здесь задержаться как минимум до вечера, а то и остаться на ночь, если потребуется. Путешествовал я в этот раз без серебрянки, и следовало экономить прыжки, оставшиеся в запасе. Так что деньги нужны были.

Для начала я решил разобраться с местной историей.

Отыскав поблизости книжный, я купил сборник очерков, посвящённых ключевым российским событиям девятнадцатого и двадцатого века. А в киоске поблизости взял «Московские ведомости».

Из торговых рядов я вышел в Ветошный переулок, как подсказала табличка. Свернул налево, дошёл до Никольской улицы. Та была пешеходной, по центру располагались скамейки. Я сел лицом к трёхэтажному зданию с обильной лепниной, арочными окнами и бельведером по центру. Мимо фланировали туристы, а я развернул газету.

Старая орфография раздражала, но я всё-таки вчитался.

Центральной темой была выездная сессия Государственного совета, которая в эти дни проходила как раз в Кремле. Я глянул список участников – князья и графы, министры и высшие чиновники. Обсуждали социально-экономическую политику.

Долго и обстоятельно газета писала о предстоящем визите австро-венгерского императора Карла Людвига. Впрочем, про культуру и спорт здесь тоже рассуждали охотно – в особняке Цветковых сейчас готовилась выставка художников-передвижников четвёртой волны, а сборная России по футболу продула сборной Пруссии в Кёнигсберге.

Я отложил газету и раскрыл книгу.

Пробежавшись по оглавлению и полистав страницы, я быстро нашёл главу, которая дала мне подсказку. Понял, как разветвилась история.

Ранней весной одна тысяча восемьсот пятьдесят девятого года в Москве, Нью-Йорке, а также в британском Дувре и во французском Кале была замечена необычная серебристая изморозь. Высказывалось предположение, что это некая разновидность атмосферных осадков, чрезвычайно редкая. На решётчатых парапетах Москвы-реки, например, «изморозь» продержалась до середины осени, не растаяв даже под летним солнцем.

Причём, судя по всему, никаких загадочных свойств субстанция не имела. Зато и видели её все. Этот факт я взял на заметку, чтобы обдумать позже.

Феноменом заинтересовался и старший сын императора Александра Второго, цесаревич Николай. Отметив своё совершеннолетие в сентябре, он съездил в Москву, чтобы увидеть «изморозь» собственными глазами. О ней к тому времени много писали в прессе и спорили в научных кругах.

Последствий для науки, однако, это не возымело, природа явления осталась загадкой. Автор очерка упоминал об «изморози» лишь для того, чтобы подчеркнуть любознательность цесаревича. На это качество указывали и наставники Николая, профессора университетов – лингвисты, экономисты, историки, правоведы. А феномен в Москве усилил его исследовательский азарт.

В начале следующего года наследник российского престола отправился в длительное путешествие по стране в сопровождении графа Строганова, чтобы изучить, как управляются губернии на местах и чем живут люди.

И вот здесь-то имелся один момент, о котором не подозревали авторы книги, поскольку не могли оценить события как сторонние наблюдатели. Но мне он бросился в глаза моментально.

Путешествие цесаревича Николая началось значительно раньше, чем в моём мире, и проходило иначе. Из-за разъездов он в шестидесятом не поучаствовал в скачках на ипподроме в Царском Селе и не получил там травму. Поэтому четыре года спустя он не заболел так серьёзно, как это случилось в моей реальности, и не умер.

Он продолжал взрослеть, а после смерти отца был коронован, как и планировалось.

Да, именно он, а не его брат Александр.

Вместо Александра Третьего страна в восьмидесятые годы прошлого века получила Николая Второго – но не того, который был в моём мире, а его тёзку.

И этот совсем другой Николай продолжил либеральные реформы отца, стараясь исправить их многочисленные изъяны, добить крепостное право и подстегнуть промышленность. Он, по воспоминаниям современников, с толком подбирал кадры, и дело сдвинулось.

Страна пошла другим курсом.

В Европе тоже всё развивалось не совсем так, как было мне привычно. В очерках, правда, об этом писалось вскользь, поэтому я толком не разобрался. Но, насколько я понял, после появления «изморози» на берегах Ла-Манша французы и англичане обменивались на этот счёт информацией. Между собой общались поначалу учёные, но затем втянулись политики, и всё это переросло в затяжные и замороченные переговоры – уже не об «изморози», а о международных раскладах.

К переговорам подключились другие страны. Итогом через полтора года стал Второй Венский конгресс с участием всех ведущих европейских держав – соперники сели за один стол. На этом фоне, кстати, отсрочилось начало строительства Суэцкого канала. За него взялись только через пятнадцать лет, но прокопали быстрее, поскольку стран-инвесторов стало больше, а труд сразу применялся механизированный – паровые землечерпалки, краны, узкоколейки для вагонеток.

Изменения продолжали накапливаться, и в нынешнем веке мир был совсем не похож на тот, который я изучал когда-то. Политическая грызня продолжалась, но обошлось без мирового конфликта. Монархии сохранились, в том числе и в России, где не было революции.