Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 350 страниц)

Комната, где их ждали, напоминала обсерваторию с ее витражными окнами и полукруглым основанием, выдающимся вперед. Отсюда открывался живописный вид на скалистые горы с нависающими над ними грозовыми облаками. Вихо, безразличный к стихии, сидел за столом. Он не был похож на оховца, но совершенно точно выглядел как властный и волевой человек, которого стоило опасаться. Когда процессия прибыла к нему, Вихо нахмурился, и на высоком лбу пролегли две продольные морщины.

Длинноволосый шпион понял его без слов и доложил о случившемся: сухо и сдержанно, без домыслов и выводов, орудуя лишь фактами. Но оттого все звучало еще хуже. Ищейки доставили Рина в Марбр и пока готовили судно к приему груза, обещанного им безлюдя пожирал пожар. Заметив дым, они поспешили на место, где обнаружили домографа и лютину – оба спаслись от огня, но дом был уничтожен.

– Почему вы не пошли с ним? – спросил Вихо, почесывая куцую бороду.

– Он сам настоял, – отчеканил длинноволосый. В сложившихся обстоятельствах это звучало как доказательство вины.

– Вот как? – Вихо изогнул одну бровь, которая на его желтоватом, словно пергаментном лице смотрелась случайным росчерком чернил. Удивление сменилось презрением, когда он перевел взгляд на Рина и потребовал: – Объяснитесь.

Говорить об этом в присутствии Ройи было унизительно, и он, старательно подбирая слова, ответил:

– Я не хотел тревожить безлюдя и его лютину. Ваши люди не выглядят так, будто… приходят с миром. – Он услышал за спиной смешок, но продолжил: – Мне нужно было многое подготовить, чтобы все прошло спокойно.

– И как все прошло?

– Неспокойно.

Его ответ позабавил Вихо и вызвал мимолетную усмешку, исчезнувшую, когда он, обращаясь к одному из стражников, распорядился:

– Пригласите сюда моего делмарского друга.

Для Рина стало неприятной новостью, что Ризердайн до сих пор находился здесь, зато это объясняло, почему он не смог поехать в Марбр с ним, как они договаривались изначально.

– А вы, – продолжал Вихо, вспомнив о Рине, – располагайтесь. Сюда, прошу.

Ирония была в том, что ему предложили занять место у камина. За день Рин успел насладиться видом огня и его близким соседством, но возразить не посмел.

– А что делать с лютиной? – уточнил длинноволосый.

– Она связана? – ахнул Вихо, как будто только что заметил Ройю и веревки на ее запястьях. – Немедленно освободите! Предложите теплую одежду. Бедняжка совсем продрогла, вы разве не видите? – с суровой гримасой отчитал их Вихо, но, когда повернулся к Ройе, гнев его сменился хищной улыбкой. – Как тебя зовут, прелестное создание? – Услышав ее имя, он продолжил: – Чудесно. Волноваться тебе не о чем, Ройя. Отдохни пока и расскажи моим ребятам, как все было. Ладно?

Она неуверенно кивнула больше из-за необходимости ответить, нежели из-за согласия, а потом ее увели, как ценного свидетеля. Ройя знала его как речного инспектора и могла подтвердить, что он собирался украсть у Марбра его собственность. Ее слова легко докажут, что он нарушил Пакт, и Охо получит, что им нужно.

Дождавшись, когда стражники оставят их вдвоем, Вихо повернулся к Рину.

– И пока мы ждем нашего друга, я хочу поговорить по душам. – Его черные глаза, похожие на глаза хищной птицы, смотрели не мигая. – Вы принадлежите к аристократам, а потому должны знать, как ревностно они относятся к своим землям и границам. Пакт придумали богачи, чтобы защитить собственные интересы. Нарушить его – значит посягнуть на чужое. Города хотят оставаться вольными, а власть имущие – сохранять господство на своих территориях. Эту простую истину аристократы впитывают с молоком матери. А вас, судя по всему, выходили кормилицы.

Уязвленный упоминанием своей семьи и обозленный наглой ухмылкой Вихо, Рин выпалил:

– Полагаю, все мы хоть раз да брали чужое: будь то земли, безлюди или тайны.

Ни его гневный взгляд, ни дерзкие слова, однако, не усмирили наступления вожака, а лишь спровоцировали его на ответные действия.

– Вы правы, – с холодным безразличием признал он и, склонившись над столом, вдруг перешел на хриплый полушепот, в котором звучало нечто угрожающее и уничижающее: – А теперь представьте, каково это: переживать посягательство на свои границы. Объясню на простом языке. Что бы вы, господин Эверрайн, испытали, обнаружив под юбкой вашей женщины чужие руки? Вряд ли бы захотели их пожать, благодаря за оказанное внимание, не так ли?

На миг Рин опешил от этой попытки уязвить его, но быстро нашелся, что сказать.

– Вы избрали дурной пример, говоря о женщине как о собственности, которую я, по-вашему, должен отстаивать. И в этом наше различие. Вы защищаете интересы тех, для кого люди – просто имущество и ресурс для выгоды. А мы боремся за тех, кто хочет сам определять свою судьбу.

– Вы боритесь, – повторил Вихо, и по его ухмылке Рин понял, что попался. Одной неосторожной фразой, сказанной в порыве, он подтвердил все обвинения. – Я рад, что вы нашли с Ризердайном общий интерес и воссоединились. Насколько мне известно, вы вместе учились в Делмарской академии и дружили. Потом между вами случился разлад, и ваши пути разошлись. Верно?

– Можно сказать и так.

Рин не хотел ворошить прошлое. Их дружба, взращенная в стенах академии, как тепличное растение, оказалась не подготовлена к новым условиям, а что этому поспособствовало, уже потеряло всякий смысл.

– И вот, спустя годы, вы приехали в Делмар, чтобы помочь приятелю в сложные для него времена. Он был слишком уязвим и наивен, поэтому принял помощь, о чем позже наверняка пожалел. И, знаете, я удивлен, почему вы не получили того наказания, что и бывший сотрудник Ризердайна, предавший его. Вы слышали о судьбе господина Лоурелла?

Конечно, он знал о нем, потому что сыграл не последнюю роль в этом деле.

– Его объявили в розыск и вскоре задержали в Гельбе. Сейчас Лоурелл отбывает срок в Делмарской тюрьме.

Вихо одобрительно закивал:

– Это было первым, что сделал Ризердайн в статусе градоначальника. Затем на столичных улицах стали отлавливать удильщиков, и, признаться, в тот момент я так гордился им. Мне нравилось, как достойно он распоряжается данной ему властью и разбирается с врагами. Я все ждал, когда очередь дойдет до вас – человека, который воспользовался его слабостью. Представьте мое удивление, когда появились сведения, что вы вступили с ним в сговор и начали охоту на удильщиков на территориях, вам не принадлежащих. И теперь я все пытаюсь разгадать, чей план наблюдаю. Зная Ризердайна, я вполне допускаю, что он выбрал изощренный способ отомстить, затянув вас в такую ловушку, откуда вам не помогут выбраться ни капитал, ни статус вашей семьи. Многократное нарушение Пакта и посягательство на имущество чужих земель – довольно серьезные преступления, не находите?

Он замолчал, позволяя Рину обдумать все, что было сказано.

– С другой стороны, – продолжил Вихо после паузы, – вы типичный представитель аристократии, а потому ваши мотивы могут быть весьма просты: как верный служитель своей фамилии, вы озаботились тем, что в чужих руках находится ресурс, угрожающий семейному делу Эверрайнов. И намеренно уничтожили безлюдя, чтобы защитить интересы промышленников.

Оспорить его домыслы было легко, обратившись к логике и непреложным фактам, но прежде, чем Рин успел сказать хотя бы слово, Вихо отвлекся, чтобы поприветствовать пришедшего. Неизвестно, какую часть разговора услышал Ризердайн, но выглядел он потерянным, будто бы оглушенным.

– Проходите-проходите, мой друг, – поторопил Вихо, снова приняв вид добродушного хозяина. – Мне вас так не хватало.

В молчании он занял подготовленное для него место: слева от Рина, подальше от огня. Бросив взгляд на веревки, стягивающие запястья, Ризердайн оценил ситуацию и помрачнел еще больше.

– Вы слышали притчу о лживом рыболове? – поинтересовался Вихо, когда все фигуры расположились на игральной доске. В ответ они оба покачали головой, не в силах заговорить. Зато властитель Охо был весьма словоохотлив.

– Жил у моря человек и, как многие местные, промышлял тем, что торговал рыбой. Однажды, после шторма, наловил целый мешок и отправился в ближайший город, чтобы продать ее подороже. Путь был неблизким, погода стояла жаркая, изнуряющая, но человек не сдался и пришел в город. Там ему встретился достопочтенный господин. Попавшись на россказни торговца, он купил целый мешок «свежей, икряной рыбы, выловленной в чистых водах». Вот только когда добрался домой, обнаружил, что ему подсунули тухлятину. На следующее утро того незадачливого рыболова нашли на берегу мертвым: и его лживый рот был набит рыбьими потрохами.

– Очень поучительная история, – сухо сказал Ризердайн, чтобы заполнить нагнетающую тишину.

– И, главное, жизненная! – воскликнул Вихо и метнул взгляд в сторону Рина. Стало очевидным, кому достанется роль незадачливого рыболова из притчи. Ризердайн был в более выгодном положении, с его мнением хотя бы считались. – А вы, друг мой, что можете сказать по существу?

– Меня там не было, – глухо отозвался тот, сам похожий на дохлую рыбину. Неподвижный, со стеклянным взглядом, обращенным в никуда. – Возможно, если бы вы позволили мне поехать в Марбр, я бы располагал более точными сведениями.

– Это бы ничего не изменило, – вмешался Рин. – К тому времени безлюдь был уже мертв.

– Надо же. А вы еще живы. – Вихо покачал головой, словно возражал против такой несправедливости. – Что ж, как и сказано в притче, предлагать порченый товар – очень плохо.

– Это стечение обстоятельств.

– Серьезные люди не слушают оправдания, они требуют ответственности. Особенно если терпят убытки.

Зацепившись за эти слова, как за последнюю надежду, Рин спросил:

– Какая сумма покроет ваши убытки? Я готов заплатить.

– Спускаете семейное состояние, Эверрайн?

Вихо зацокал языком в знак неодобрения, и в памяти Рина возник образ гувернера, приставленного к нему с раннего детства, чтобы обучать правильным манерам. Когда Рин делал что‑то не так, например, слишком громко отодвигал стул, вставая из-за стола, или хватался за двурогую вилку для рыбы, перепутав ее с десертной, гувернер журил его таким цоканьем, ибо ругать ребенка и делать прилюдные замечания в доме Эверрайнов запрещалось.

– Что за расточительство. Как легко тратить то, чего не зарабатывал. Правда? – продолжал Вихо, не скрывая презрения. – Возможно, отец не объяснил вам простое правило: чтобы взять что‑то из ящика, нужно вначале положить это туда. Например…

Он прервался и достал из стола деревянную шкатулку. Внутри на алом бархате лежал револьвер.

– Можете выбрать, кто из вас первым словит пулю, – будничным тоном сказал Вихо, словно предлагал им угоститься десертом. – Ризердайн, друг мой, что думаете?

– Думаю, что Охо не нужны два трупа, – ответил он.

– Согласен, можно ограничиться одним. Сами решите, кто из вас больше виновен. – Сказав это, Вихо выложил револьвер так, чтобы тот оказался в равной удаленности от них обоих, создавая иллюзию честной игры. Для Рина со связанными руками было очевидно, на чьей стороне вожак Охо.

Они не шелохнулись, тупо уставившись на оружие. В начищенной рукояти револьвера Рин видел два размытых отражения и размышлял: если Ризердайн действительно хотел отомстить, то ситуация вполне располагала к тому, чтобы покончить с ним сейчас. Но по какой‑то причине он этого не делал, чем доказывал, что не желает ему смерти или, по крайней мере, не хочет быть причастным к ней.

Тяжелая пауза затянулась, и первым не выдержал Вихо, заскучав от их бездействия. Игра, которую он предложил, не задалась.

– Ну вот, Ризердайн, а говорили, что вы не друзья. – Вихо усмехнулся, будто искренне обрадовался, что оба прошли его проверку. – Сдается мне, виной всему не чья‑то подлость, а ваша несусветная глупость. Но и за нее придется ответить, – вслух рассуждал он, пока складывал револьвер в футляр, а его – обратно в ящик стола. – Видят небеса, я пытался вас образумить: предупреждал, давал шанс все исправить, согласился на сомнительную сделку. А вы трижды меня обманули. Вы троекратно хуже того лживого рыболова. Поступать с вами так же мы не станем. Мы – не убийцы, кто бы что ни говорил. Даю слово, вы уйдете отсюда живыми. Но что случится с вами за пределами наших территорий и интересов, – нас не касается.

– Я все еще градоначальник и все еще выгоден вам. Может, обсудим новые условия? – внезапно предложил Ризердайн.

– Как показывает жизнь, ни власть, ни деньги не делают человека бессмертным, – ответил Вихо. – Не переживайте, мой друг. Обещаю, Охо будет скорбеть по вам вместе со всем Делмаром.

– Как любезно с вашей стороны. – Посиневшие губы Ризердайна дрогнули, изобразив некое подобие ухмылки.

Вихо промолчал, дав понять, что не намерен продолжать разговор.

Все было кончено.

Они вышли за дверь, где ждала охрана. Их задержали на минуту, а после, получив распоряжения от вожака, повели по коридорам резиденции. Нагнетающую тишину нарушали только звуки шагов. Потом к ним добавился еще один, напоминавший шуршание. Это шумел дождь.

У выхода из резиденции Ризердайну отдали его вещи, а Рина избавили от веревок, и свободные руки пригодились ему, чтобы держать равновесие, пока он спускался по скользкой каменистой дороге.

Они добрались до станции, откуда начинался канатный подъемник. Далеко внизу, укрывшись за завесой дождя, лежал берег. Стихия была беспощадна. Подвесную кабину трясло и мотало из стороны в сторону, словно сама эта ненадежная скрипящая конструкция хотела вытряхнуть пассажиров. Рин даже подумал, что их намеренно посадили туда, рассчитывая, что трос оборвется и их убьет несчастный случай.

Каким‑то чудом им удалось уцелеть и спуститься к побережью, где дождь, выбившись из сил, превратился в игольчатую морось. Их бросили на пустом причале, предлагая самим убраться из Охо.

Ризердайн огляделся по сторонам, однако поблизости не было ни одного судна. Он вжал голову в поднятый воротник куртки, пытаясь унять дрожь, будто отказывался признавать, что его колотит вовсе не от холода.

– Вот мы и на дне, – подытожил он.

– Может, удастся что‑то исправить? – неуверенно спросил Рин. – Вихо не единственный, кто все решает.

– Неужели? И к кому же мы обратимся? Кто согласится защищать нас, когда станет известно, что мы нарушили Пакт, сорвали сделки и помешали крупным дельцам? – взорвался Ризердайн. – И если ты еще надеешься спрятаться за спиной отца, то у меня такой надежды нет. Я поставил на карту все. Доверился тебе, а ты снова облажался.

– Мы оба виноваты. Я предлагал вначале вывезти безлюдя и только потом говорить с Вихо. Но тебе нужно было сделать все немедленно.

– Потому что у нас нет времени. Флори исчезла неделю назад, и чем дольше мы треплемся впустую, тем больше вероятность, что живой мы ее не найдем! – выпалил Ризердайн. – Я хотел все уладить и попросить Охо о помощи. Вот каким был мой план. Или для надежности мне надо было потратить несколько недель, записывая наблюдения в журнал?!

Даже сейчас он не упустил шанс унизить его и обесценить старания. Казалось, будто их отбросило в прошлое, во времена академии, и они опять соперничали друг с другом.

– Что ж, окажись там доблестный ты, оживил бы безлюдя одним прикосновением, – огрызнулся Рин. – Безлюдь был мертв. Что я мог сделать?

– Ну, конечно. Снова обстоятельства подставляют бедняжку Эверрайна.

– Так если считаешь, что я ни на что не способен, зачем обратился ко мне за помощью? Разобрался бы с удильщиками сам. Или боялся запятнать свой белый китель? – Он ждал, что ответит Ризердайн, но тому сказать было нечего, и молчание еще больше разозлило Рина. – Пока ты таскался по городским праздникам, я делал в Марбре всю грязную работу и рисковал.

– Да ну! И чем же ты рисковал? Своей накрахмаленной репутацией, когда добывал ценные сведения в постели лютины?

Его терпение достигло предела, и он ударил первым. Ризердайн не ожидал этого, а потому даже не попытался увернуться. Кулак врезался ему в скулу, и пару секунд спустя, оправившись от удара, он ответил тем же.

Они сцепились, повалились на землю. Охваченные яростью, они били друг друга по лицу, по ребрам, в живот; дрались как дворовые хулиганы, не знавшие иного способа решать споры.

Все, что было пережито ими до этой минуты, вышло наружу с кулаками.

В запале Рин пропустил болезненный удар под дых и оказался прижат к мокрым доскам причала. В затылке и груди запекло, но сдаваться он не собирался, а потому, стиснув зубы, продолжил бить куда только мог дотянуться.

В какой‑то миг среди мешанины кулаков и ударов ему послышался знакомый голос – далекий оклик, прорвавшийся сквозь рокот волн и шум крови в ушах. Затем рядом раздалось уже отчетливое:

– Да хватит вам!

В следующий миг Ризердайна схватили за плечи и оттащили к краю пирса.

– Отпусти! – гаркнул тот, упираясь и вырываясь из крепких рук с перемотанными запястьями. Пара неосторожных движений в пылу борьбы, и они могли бы сорваться в воду.

– Давай, развлекай оховцев! – Дес отпустил его и подтолкнул в спину. – Что за крысиные бои вы тут устроили?

Это отрезвило их обоих. И как только волна адреналина отхлынула, Рин в полной мере ощутил боль от ушибов. Он дотронулся до затылка и обнаружил, что при падении размозжил себе голову. Окровавленные пальцы он вытер о брюки, уже не заботясь о состоянии одежды.

Ризердайн стоял рядом с видом утопающего, которому не за что ухватиться.

– Уходи, – сквозь зубы процедил он, обращаясь к Десу, и сплюнул кровавую слюну. – Не нужно светиться рядом с нами.

– Лучше было стоять в толпе и принимать ставки? – хмыкнул тот.

Рин не мог представить ситуации, чтобы Дес выступал голосом разума, но сейчас так и было. Когда ярость утихла и сквозь нее начал пробиваться здравый смысл, Рин вспомнил о том, что заставило его затеять драку. Все еще оглушенный и ослабевший, он попытался подняться. Дес протянул ему руку и помог. Не отпуская его ладонь, Рин тихо проговорил:

– Здесь Ройя. Пожалуйста, позаботься о ней. Она попала сюда из-за меня, и если с ней что‑нибудь случится, я…

– Бросишься со скалы и захлебнешься в чувстве вины? – подсказал Дес, насмешливо изогнув бровь со шрамом. – За нее не переживай. Она им все выложила о тебе взамен на убежище. Так что мы теперь соседи. Кстати, от нее я и узнал, какое дерьмо ваши дела. Думал, придется вылавливать из моря ваши трупы или соскребать их с камней… Но обошлось.

– Спасибо, – зачем‑то сказал Рин, продолжая сжимать ладонь Деса. Он уже собирался выдать очередную шутку, но его прервал громкий оклик.

– Адан!

На краткий миг на его самодовольном лице мелькнул испуг, Дес отдернул руку и повернулся к девушке, стремительно приближающейся к ним. Высокая, с длинной косой, рассекающей воздух, точно хлыст, она быстро спустилась по камням и спрыгнула на причал.

– Ты что здесь делаешь? – сердито спросила она у Деса.

– Они дрались, а я разнимал, – ответил он не своим голосом, слишком угодливым и заискивающим.

– Это больше не наши гости, а их жизни – не наша забота, – строго заявила девушка. – Пусть хоть поубивают друг друга, нас это не касается.

– Ладно. – Дес пожал плечами.

– А теперь иди. Нужно развести огонь для ужина.

Он кивнул и поторопился скрыться, чтобы ничем не выдать их знакомства. Рин впервые лицезрел его таким послушным и смиренным.

Девушка окинула их внимательным взглядом, явно сомневаясь, стоит ли помогать, а после все же сказала:

– У старого маяка останавливаются торговые суда. Кто‑нибудь да согласится вас подобрать. – Исполнив свой долг перед совестью, она зашагала прочь. На краю причала остановилась, обернулась и, обращаясь к Ризердайну, добавила: – Только не советую представляться Хранителем Делмарского ключа. Вам никто не поверит.

Глава 19
Дома без сердец

Дарт

Поезд прибыл в Грец поздней ночью, и Дарту пришлось остановиться в трактире рядом со станцией. В провинциальном городишке это было единственным местом для ночлега, с заурядной харчевней внизу и чердаком, выделенным для постояльцев. Ему досталась уютная комната с видом на ореховую рощу. Ветер разыгрался так, что деревья качались под порывами, скрипели ветвями и стучали по крыше, прямо над головой. Дарт долго ворочался, а когда все же победил бессонницу, тотчас пожалел об этом.

В ночном кошмаре к нему пришла Кальма. Села напротив и стала наблюдать; и хотя мутно-синие стекляшки в ее глазницах не могли выражать эмоций, в них явно читался укор. Очнувшись, Дарт едва не рухнул с узкой кровати, заметив в углу чей‑то силуэт. Рассвет сыграл с ним злую шутку, окутав комнату серой дымкой, придающей предметам жуткие очертания. Тем, что его напугало, оказался просто стул, исполнявший роль вешалки за неимением шкафа или крючка на стене. Решив, что больше не уснет, Дарт оделся и тихо выскользнул за дверь.

Прохаживаясь по пустым коридорам и лестницам, он сам мог сойти за призрак и напугать кого‑то, однако не встретил ни души. В топке, обогревавшей общий зал для гостей, догорали последние угли, а подбросить новых было некому. Ветер, завывающий в трубах, нещадно выдувал наружу остатки тепла и сажу, что кружилась в воздухе, будто черный снег. Пейзаж за окном не благоволил ранним прогулкам, и Дарт вернулся в отведенный для него угол. Оставшееся до завтрака время он занимался тем, что тасовал в уме скудные сведения, добытые в Тересе. Это было так же глупо, как переставлять с полки на полку три книги, теша себя мыслью, что владеешь библиотекой.

Вспоминая свою неудавшуюся поездку, Дарт переживал, как все сложится на новом месте. И пусть сами жители оказались куда радушнее, предчувствие его не обмануло.

Дурная слава о нем прибыла в Грец раньше его. Наверняка домограф из Тереса успел донести, как прошла встреча с господином Холфильдом, что сделало его нежелательной персоной в профессиональных кругах. В местной конторе его не приняли, объявив, что домографа нет на месте, хотя нервные ужимки и бегающие глаза отвечавшего выдали наглую ложь. Несколько секунд Дарт с трудом сдерживал кипящую в груди ярость, подпитывающую слова – скверные, грубые, но правдивые слова, обжигающие язык. Не рискуя нарваться на серьезные неприятности, Дарт отступил и пока шагал к выходу, в голове развернулся жаркий спор. Хмельной собирался устроить погром и разворошить осиное гнездо, чтобы домографу Греца тоже было на что жаловаться. Циркач хотел пробраться в кабинет домографа через окно. Изобретатель – этот зануда и брюзга – предпочитал вход через двери и предлагал караулить там, дабы поговорить с кем‑то из сотрудников. Детектив всех урезонил, объявив, что не станет зазря обивать пороги, а лучше прогуляется по городу и опросит местных. В Греце люди были приветливы и не знали о нем ничего, что могло бы отвратить их от общения.

Достаточно быстро Дарт нашел того, кто был сведущ в городских делах. Этим человеком оказался трактирщик. Через его уши проходили все сплетни и пересуды, что случались за питейным столом. Утром забегаловка пустовала, и Дарту, как первому посетителю, задаром подали напиток – серую муть, названную ореховым молоком, хотя по виду и вкусу это походило на грязную воду, где промыли ореховые ядра. Поймав на зуб осколок скорлупы, он отставил стакан и больше к нему не возвращался. Трактирщик, увлеченный рассказом, этого не заметил.

По его словам, беда с безлюдем случилась в начале осени, а может, и раньше, – слухам нужно время, чтобы настояться в умах и разойтись среди горожан. Впрочем, немногих волновала его судьба, куда больше сочувствия вызывал лютен, лишившийся работы и крова. С тех пор о нем не было слышно, и все шептались о том, куда он подевался. «Видать, из города уехал», – заключил трактирщик, не зная, что у лютенов было два пути из безлюдя: в тюрьму или на виселицу. Зато он подсказал, как добраться до того дома.

Следуя указаниям, Дарт пересек несколько кварталов и пришел к пожарищу. Безлюдя сожгли, землю очистили огнем, чтобы потом возвести здесь новое, заурядное здание, не отличавшееся ни разумом, ни способностями, ни историей своего появления. Местный домограф был дилетантом, если не знал, что безлюди способны зарождаться заново. Но этому не оставили шанса.

Появление Дарта привлекло внимание бдительных жителей, и вскоре с ним заговорили сами, приняв за человека из городской управы. Они и рассказали то немногое, что знали о безлюде.

В прежние времена дом принадлежал склочному старику. Его побаивались и старались избегать, чтобы не нарваться на ругань и проклятия. Он жил и умер в одиночестве. Никто не знал об этом, пока разносчик газет не озаботился тем, что почтовый ящик переполнен. Когда следящие взломали дверь, перед ними открылась печальная картина человеческой трагедии. В полу зияла дыра, и там, среди обломков прогнивших досок, лежало тело, которое первыми нашли крысы.

Долгие годы дом пустовал, а потом из него вырос безлюдь – с характером таким же скверным, как у его бывшего хозяина. Соседи жаловались, что дом беспокоил их по ночам: стенал, как больной старик, и гремел ставнями. Сколько бы их ни заколачивали, наутро гвозди и доски оказывались под окнами. В зимние ночи, когда улицы по-особенному тихи, было отчетливо слышно, как в безлюде скрипят полы. Кто‑то даже видел, как на крыльце загорается фонарь, а особо впечатлительные клялись, что замечали в пятне света согбенную фигуру.

С появлением хранителя безлюдь прекратил донимать жителей, и между ними воцарилось доброе соседство. Многие приятельствовали с лютеном и от него же потом узнали прискорбное известие о разрушенном хартруме. Все случилось ночью, пока лютен пропадал в ближайшей забегаловке. Он вернулся к утру, еле держась на ногах, а когда проспался и отрезвел, с ужасом обнаружил раскуроченный пол, с которого сорвали доски. Сами по себе они не имели никакой ценности, но для хартрума столь грубое вмешательство оказалось роковым. В произошедшем лютен винил только себя: он оставил дом, засиделся в трактире и не смог остановиться, распаленный щедростью бражников, поделившихся с ним питием.

Несколько дней спустя у безлюдя появилась целая процессия во главе с домографом. О том, что случилось дальше, зеваки могли лишь догадываться. Они вспоминали, что после проверки домограф был рассерженным и хмурым, а лютен – пристыженным и растерянным. Таким его видели в последний раз, прежде чем он скрылся в фургоне следящих. Потом приехала целая бригада, чтобы снести дом и расчистить участок. О судьбе лютена местные рассуждать боялись, потому что понимали: помилованные лютены не исчезали бесследно, а те, кого забирал конвой, не возвращались.

Дарт спросил о женщине под черной вуалью, однако никто не видел ни ее, ни других подозрительных лиц, кто интересовался бы безлюдем незадолго до трагедии. На вопрос о том, что привело к его гибели, все выдали одну версию. Очевидно, они обсуждали это раньше и в ходе споров сошлись на том, что дом обветшал и стал рушиться. «В ту ночь был сильный ветер, – добавил кочегар в ватной куртке, покрытой толстым слоем сажи. – В такую непогоду и крепкий дом нет-нет да и пошатнется». Виновник был определен, а ветру нечего было сказать в свое оправдание, кроме протяжного «у-у-у».

Дарт проторчал в Греце до вечера и вернулся в Пьер-э-Металь поздней ночью. Не откладывая дел, он сразу отправился к господину Гленну, чтобы, заручившись его поддержкой, вызвать на разговор командира следящей гвардии. После неприятного инцидента у пруда, когда Дарт едва не нарвался на драку, он опасался личных бесед с Тоддом.

Гленны встретили его как родного и даже предложили принять ванну, от которой он не смог отказаться, проведя в разъездах двое суток. После горячей воды, смывшей сажу и пот, в свежей одежде, позаимствованной из гардероба Деса, он чувствовал себя так, будто надел новую кожу. Это придало ему сил и уверенности, чтобы вынести язвительные подколы Тодда.

Судя по довольной ухмылке, с которой он явился, его привело сюда предвкушение приятного вечера в компании друга, островного табака и крепкого напитка, однако, увидев Дарта, командир тут же сник и нахмурился.

– Ну, как поживаешь, детектив? – с издевкой спросил Тодд, усевшись в кресло напротив.

– Кое-что нашел, командир, – ответил Дарт и поделился тем, что узнал во время своих поездок.

В присутствии Гленна ему было спокойнее, хотя тот ничего не говорил, а только слушал, прихлебывая из стакана.

Командир посмеялся, когда в качестве улики ему предложили медную пуговицу.

– С чего ты взял, что это связано с нашим делом? Все города кишат лгунами и бандитами.

Дарт помедлил, прежде чем ответить. Вначале он хотел честно признать, что зацепился за единственную догадку, но потом в разговор включился детектив и выдал претензионную речь, убедившую Тодда. Все предыдущие версии не подтвердились. Пьер-э-Металь перевернули вверх дном, обшарили каждый угол, но не нашли ни следа. А когда в газете появилось объявление о поисках Флори и обещанном вознаграждении, следящим пришлось отбиваться от наплыва мошенников, желавших заработать. Ничего, кроме лишней суеты и ложных надежд, это не принесло. Впрочем, как и допрос господина Прилса. Он оказался травленым зверем – матерым, изворотливым и крепким. Пришел в сопровождении горъюста, отрицал любую причастность к делу и в довершении упрекнул самих следящих в бездействии. «Позор тому городу, где люди исчезают бесследно, и тем мундирам, что не могут их защитить», – этими словами господин Прилс подвел черту и гордо удалился.

Напоминание о былых неудачах окончательно испортило Тодду настроение. Взгляд его сделался тяжелым, на лице заходили желваки.

– Слушай, Холфильд, – пробасил командир, – уже больше недели прошло. Возможно, мы не то ищем? Не хочу тебя огорчать, но…

– Она жива, – перебил Дарт, не позволив ему договорить. И Гленн, впервые вмешавшись в разговор, поддержал его.

– Освальд, не накаляй. Он и так едва справляется. – Гленн по-отечески положил руку на плечо Дарта, то ли защищая, то ли предостерегая от необдуманных поступков. А затем, отхлебнув из стакана, добавил: – Мы все надеемся на лучшее.

Тодд обещал помочь и слово свое сдержал. На следующий день он связался с Дартом и поделился тем, что удалось выяснить. С его находкой он обратился к швее, и та сразу определила дорогую фурнитуру, что использовали столичные фабрики. По ее словам, гравировка с растительным орнаментом вышла из моды несколько лет назад и порядком истерлась, что позволило предположить, будто пуговица принадлежала старому пальто. К портрету женщины под черной вуалью добавилась пара новых деталей: вероятно, она приехала с юга и в прежние времена могла себе позволить дорогие вещи, а теперь была вынуждена донашивать их и опускаться до обмана, чтобы сэкономить монету. Южанка, богачка в прошлом, вероятно, знавшая о безлюдях больше, чем простой обыватель. Кто она? И что ей нужно?