Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 350 страниц)

– Сам разберусь, – коротко ответил Дарт, и Флори не стала докучать расспросами, зачем ему понадобилась карта и что он искал с таким упорством.

Взгляд ее скользнул по вороху рассыпанных листов и безошибочно вычислил на одном знакомую печать. Престижные учебные заведения обязательно имели свой герб и оттиск. Заинтересовавшись, Флори выудила бумагу из общей кипы и, не скрывая удивления, выпалила:

– Строительная академия?

Дарт напрягся. Поджал губы. Он явно не хотел, чтобы его рассекретили. Но, поскольку Флори держала улику в руках и вопрошающе взирала на него, ему пришлось признаться:

– Думаю над тем, чтобы пройти обучение.

– И как ты попадешь в академию, если не окончил школу?

Дарт нахмурился и выхватил у нее лист с печатью.

– Это не значит, что я тупой.

– Я не то имела в виду. Не сердись. – Она потрепала его волосы, надеясь, что примирительный жест растопит его сердце. – Просто хотела сказать, что академия потребует подтвердить начальное образование. Без этого тебя даже к экзамену не допустят.

Дарт сбежал из приюта, когда ему было двенадцать, и, став лютеном, смирился, что ни образование, ни документы ему не понадобятся. В его распоряжении оказалась целая библиотека в Голодном доме, и этим он восполнял свою тягу к знаниям, пока не получил должность домографа. Казалось, незримый образ предшественника довлел над ним, и Дарт изо всех сил старался соответствовать.

– Экзамены весной, успею придумать что‑нибудь.

– Уверен, что тебе это нужно? – осторожно спросила Флори.

– Ты так на меня смотришь, что я уже ни в чем не уверен… – пробурчал он. – Спроси, как меня зовут, я и то не отвечу.

– Взгляни на свой фамильный перстень. Удостоверяющий жетон. Табличку на двери кабинета. Везде твое имя, господин Холфильд. Не прибедняйся. – Она легонько толкнула его в плечо, чтобы приободрить, но, кажется, сделала только хуже. Дарт нахмурился, словно вспомнил о чем‑то неприятном, беспокоящем его.

– Недолго моей фамилии висеть в домографной конторе.

– Что‑то случилось?

Он прикусил губу. Помолчал немного, побарабанил пальцами, раздумывая, а потом ответил:

– Недавно стало известно, что в Тересе погиб безлюдь. И, как мне донесли, домографы с ближайших территорий собирались, чтобы обсудить инцидент, уже не первый за последнее время. Но меня не позвали, потому что я не заслужил.

– А ты бы хотел там быть?

Он раздраженно вздохнул:

– Дело не в моих капризах. С нашим городом должны считаться. Когда шумиха вокруг безлюдей стихнет, власти найдут более подходящего человека на мою должность, а я вылечу оттуда, как пробка. Лютены не становятся домографами, Флори.

– Значит, ты исключение, – твердо заявила она. Вряд ли ее слова прибавили Дарту уверенности, зато заставили улыбнуться.

Они замолчали и занялись каждый своим делом: Дарт вернулся к карте, а Флори, примостившись на столе, осталась наблюдать за ним, в задумчивости болтая ногами. После того, как госпожа Шарби исключила ее из благовоспитанных особ, можно было не следовать приличиям. Она старалась держаться непринужденно, словно на сердце не лежало ни одной тяжести, а в голове не засело ни одной тревожной мысли, но чем дольше откладывала неизбежный разговор, тем больше изводила себя.

В конце концов, она решилась. Слезла со стола, нервно одернула рукава и призналась:

– Сегодня кое-что произошло.

Хорошие новости так не начинались, а скверные не нуждались в долгих представлениях. Дарт тоже понимал это и напряженно ждал продолжения. И она рассказала ему все: как госпожа Шарби вызвала ее в школу, как, подцепив за локоть, завела в кабинет, а потом, перемежая угрозы с оскорблениями, выдала целую тираду об опекунстве.

– Они говорят, что мы тебе никто и не должны жить здесь, – подытожила Флори. – Формально так и есть. По закону…

Дарт не позволил ей договорить.

– В топку закон! – Резко отодвинув стул, он рывком поднялся на ноги. Непредсказуемый и неудержимый, как сам огонь, бросился к ней, обхватил ее лицо горячими ладонями, чтобы она не могла отвести взгляд. – Вы моя семья! И раз кому‑то нужно официальное подтверждение, так давай сделаем это.

– Сделаем что? – беззвучно, одними губами прошептала Флори.

– Поженимся.

Слово повисло в воздухе, набралось тишиной и стало почти осязаемым.

– Ты… ты это не всерьез, – ошеломленно выдохнула она, и тут же стало трудно дышать, будто ее затянули в тугой корсет.

– Ох, прости. Я кое-что забыл.

На его лице, как молния, промелькнула нервозная улыбка. Дарт метнулся к столу и, разворошив бумаги, нашел исписанный черновик, от которого оторвал длинную полоску. Скрутил клочок в жгут, а его – в подобие кольца. Безделушка, сделанная наспех, в его руке, носящей на мизинце фамильный перстень, смотрелась нелепо, как часть детской игры. Игры, из которой они выросли.

– Стань моей женой, Фло, – сказал он, протягивая ей бумажное кольцо, призванное отразить серьезность его намерений, но отражающее противоположное.

Она не шелохнулась. Не протянула руки, не шагнула навстречу.

– Скажи, что это шутка.

– А разве такими вещами шутят? – Дарт удивленно поднял бровь. – Я по-настоящему спрашиваю у тебя согласия.

– Нет. Нет.

Флори отступила, чувствуя, как дрожат колени, как вся она дрожит. Лучше бы ее тело оставалось деревянным и неподвижным, чтобы не выдавать испуг и растерянность. Она не могла объяснить природу своих чувств, но предпочла бы их скрыть, чтобы не обижать Дарта еще больше. Но было поздно. Его черные глаза, всегда наполненные живым блеском, вдруг стали матовыми, холодными, словно у статуи с обсидиановыми зрачками.

– Ты все неправильно понял, – попыталась оправдаться она. – Дело не в тебе. Просто… просто… мое замужество – не выход.

– А что выход? Снова убегать и прятаться?

Боясь, что спор разгорится сильнее, Флори заговорила тихо, обдумывая каждое слово. Если он доверяет ей, то должен понять.

– Они хотят, чтобы мы отказались от безлюдей. Офелия – просто способ надавить на меня. Не будет этого, появится другой. Если раз пойти у них на поводу, они и дальше будут диктовать условия.

Его губы дрогнули, как у обиженного ребенка, брови стали сломанными, изогнутыми линиями, выражающими и печаль, и сожаление, и отчаяние.

– Я могу защитить вас обеих. Позволь мне сделать это.

– Я не хочу, чтобы ты женился на мне из-за обстоятельств, – решительно заявила она. – Не нужно защищать меня вот так. Не превращай наш брак в признание моего бесчестия!

– Я не… Стоп. – Дарт шумно выдохнул. – Давай выйдем из этого разговора и начнем заново. Ладно?

Флори неуверенно кивнула, не зная, можно ли исправить то, что уже произошло между ними. Замерев в ожидании, она наблюдала, как Дарт вернулся к столу, где горела керосиновая лампа, и бросил бумажное кольцо в огонь. Миг – и от его слов, от его пылкого предложения остался лишь пепел, да и тот осел на дне горелки.

– Извини, – даже не взглянув на нее, сказал Дарт. – Что ты предлагаешь?

– Я написала Ризу. Завтра ночью паром отправляется в Делмар. Хочу отвезти Офелию туда, где она будет в безопасности.

– Ты обратилась к Уолтону? – ошеломленно переспросил он. – То есть ему ты доверяешь больше, чем мне? По-твоему, я не смогу защитить вас?

– Нет, что ты, – поспешила оправдаться она, – я сделала, как мы договаривались. Помнишь?

Он покачал головой: то ли отвечая, то ли выражая несогласие.

– Пойду прогуляюсь, освежу память.

– Дарт, подожди, я… – Она хотела его остановить, но вовремя поняла, что это бесполезно. Он уже не слышал ее, не замечал и не желал видеть.

В растерянности застыв у закрытой двери, Флори слушала удаляющиеся шаги и недовольный гул стен. Безлюдь был по-прежнему связан с Дартом, чувствуя перепады настроения и отражая их, точно эхо, которое оборвалось, едва тот покинул дом.

Вначале она надеялась на его отходчивый нрав и мысленно вела диалог: что сказать, когда он вернется? Как сгладить острые углы? Как объяснить свои чувства и причину отказа? Но все, что ей оставалось, – вести разговор с пустыми стенами. Дарт не появился ни через час, ни через два, ни после. Тогда Флори решила, что он отправился к лучшему другу – за советом, поддержкой или выпивкой, – Дес мог предоставить все это. Она не позволяла себе думать о дурном, убеждая себя, что глупая неурядица вскоре разрешится, как прежде. Однако чем дальше ползла стрелка часов, чем дольше затягивалось ожидание, тем сильнее становилась тревога.

Флори заставила себя лечь в постель, закрыть глаза и не думать ни о чем. Мерный стук частностей убаюкивал, и все же она просыпалась среди ночи, протягивала руку, и каждый раз пальцы сминали холодную простынь.

Плотные шторы не пропускали света, и она не знала, сколько времени провела так, блуждая на границе сна и яви. Очнувшись от странного предчувствия, Флори вскочила и поспешила на первый этаж, уверенная, что Дарт вернулся. Стены разразились привычным треском, Бо заскулил из-за двери, но Офелия еще спала, чтобы вызволить его из заточения своей комнаты.

Флори сбежала по лестнице. Ее ждало доказательство, что Дарт был здесь: талый снег, натекший с ботинок, и пышущий жаром котел. Жадный огонь пожирал свежую порцию угля, пуская пар по трубам. Дарт продолжал заботиться о безлюде и всех его обитателях, а значит, и о ней тоже. Успокаивая себя этой мыслью, Флори состряпала завтрак и отправилась будить сестру.

До отъезда в Делмар им следовало вести обычную повседневную жизнь, чтобы не навлечь на себя еще больше неприятностей. Прилежная ученица должна посещать школу, а добропорядочная попечительница – подавать пример смирения и послушания. Такими их хотели видеть в обществе; такими они могли лишь притворяться.

Новость о скором отъезде Офелия приняла с радостью. Как настоящая южанка, она была не прочь сбежать от холодов к морю, свежему воздуху и чистому, не закопченному дымом небу. Очарования Делмару определенно добавляло и то, что там жил Нил, и, предвкушая скорую встречу с другом, Офелия тараторила без умолку, строя грандиозные планы, будто собиралась провести там веселые каникулы. Ее воодушевление было столь заразительно, что Флори, слушая, и сама начала улыбаться. Но стоило остаться в одиночестве, и ее снова охватила тревога.

Она не планировала задерживаться в Делмаре надолго, и тем не менее приготовила микстур про запас, чтобы на время ее отсутствия с безлюдями ничего не случилось. Успокаивающие микстуры для Дикого дома, согревающие – для будущей теплицы и разжигательная смесь для прожорливых топок Кукольного дома, в сердце которого ковались автоматоны. Благодаря последним удалось наладить работу ткацкой фабрики в Лино. Это был первый серьезный заказ и первые большие деньги. Возможно, они и привлекли внимание к их деятельности.

Закончив со склянками, Флори решила сделать первый шаг к примирению и вскоре отправилась в домографную контору, прихватив корзину с пирогом. Аромат горячей выпечки привлек бродячих собак. Чтобы они отстали, пришлось пожертвовать кусок, и пока голодные животные собирали крошки, Флори свернула на многолюдную улицу и затерялась в толпе.

Зимний Пьер-э-Металь пах дымом, мокрым железом и медовым молоком, что разливали на каждом углу для прохожих, желающих согреться или избавиться от першения в горле. На время, когда топки работали без устали, горожане заменяли слово «прогулка» выражением «хлебнуть пепла», поэтому многие здесь заматывали рот и нос шарфами, а незадачливые люди вместе с воздухом вдыхали гарь и сажу. Уличные котлы с медвяным напитком спасали от главных напастей местной зимы: холода, сырости и едкого дыма, нависающего над крышами. И все же сквозь этот крепкий, настоянный запах пробивались другие. Из узкого просвета между домами, скрывающими прачечную, несло мылом и щелоком, но стоило пройти дальше, как их сменял аромат свежей выпечки, что просачивался из пекарен. Рядом с башмачниками, развернувшими деятельность прямо на тротуарах, невозможно было расслышать ничего, кроме гуталина и свечного воска, которым натирали обувь, чтобы защитить ее от влаги. А телеги заезжих торговцев, облепившие дорогу к рыночной площади, источали запахи соленой рыбы, вяленого мяса и специй. Каждая улица имела свой неповторимый дух и характер, и местный житель даже с завязанными глазами смог бы найти дорогу домой.

Флори долго пробиралась по заснеженным тротуарам. Могла бы сократить путь через тоннели, но зимой ими пользовались редко, велик был риск промочить ноги и простудиться. Впрочем, уличный воздух с примесью дыма и сажи был немногим лучше. Даже здание домографной конторы, прежде безукоризненно белое, покрылось серым налетом, будто заплесневелая головка сыра.

Шагая по тихой аллее, Флори услышала за спиной визгливый оклик. Незнакомый голос назвал ее по имени, и она, удивленная, обернулась.

Поскальзываясь на льду и придерживая шляпку, прямо к ней бежала женщина в черном: широкие рукава ее накидки развевались на ветру, точно вороньи крылья. Незнакомка махнула Флори, словно водителю омнибуса, и, поравнявшись, откинула вуалетку наверх, позволяя разглядеть лицо: заостренное, скуластое, с бледной, практически прозрачной кожей.

– Госпожа Гордер, – тяжело выдохнула незнакомка. Ее губы, посиневшие от холода, искривились в подобии улыбки, но гримаса получилась вымученной и неестественной. – Как хорошо, что я нашла вас. Мне нужна ваша помощь.

– А именно?

Флори растерялась, не смея предположить, что заставило эту даму выискивать ее на улицах и гнаться следом.

– С моим домом что‑то не так. Боюсь, как бы не случилось трагедии. Пожалуйста, пойдемте со мной. – В ее дымчато-серых глазах отразилась мольба.

– Вам лучше обратиться к домографу.

– Его нет на месте. А у меня нет времени ждать! – В голосе незнакомки прорезалось раздражение, но, когда она взяла Флори за руку, мягкие, тягучие, жалостливые нотки вернулись: – Пожалуйста, госпожа. Я бежала со всех ног.

Доверительное прикосновение совершенно сбило ее с толку. Еще минуту назад Флори не сомневалась, что откажет в помощи первой встречной, но отчаяние той было слишком велико, чтобы хладнокровно бросить ее в беде.

– В доме кто‑то есть?

– Я распорядилась, чтобы все ждали на улице. Дети на холоде, пока я мечусь здесь. – Договорив, незнакомка прикусила нижнюю губу, силясь сдержать порыв и не расплакаться, но та продолжала дрожать и кривиться, пока Флори раздумывала, как поступить.

– Я… я посмотрю, что можно сделать, – наконец ответила она, и собеседница радостно ахнула, словно одно только согласие могло все исправить.

Незнакомка повела Флори за собой. Они миновали парковую аллею, свернули с тротуара, где расселся чистильщик обуви, прошли булочные, полные галдящих посетителей, а затем скользнули в проулок, где не было ни души, а воздух пах щелоком и тяжелой влажностью от прачечных. Флори плохо знала этот квартал и не предполагала, что здесь есть жилые дома.

Взволнованная, разбитая от бессонной ночи, она не сразу заметила, как сопровождающая замедлила шаг и оказалась позади. Но когда тревожное предчувствие кольнуло сердце, было уже поздно. Прежде, чем Флори успела обернуться, на нее петлей накинули шарф и прижали его к носу, заставив вдыхать отвратительный резкий запах дурмана.

Глава 2
Полуночный дом

Дарт

Заведение, которое разыскивал Дарт, находилось в подвале между табачной лавкой и грязной забегаловкой, откуда несло кислой капустой. Крутые ступени вели вниз, к железной двери с амбарным замком, повешенным для отвода глаз. Она лишь казалась наглухо запертой, но стоило приложить немного усилий, как иллюзия рассеялась: скрежещущая пасть распахнулась в узкий коридор, переходящий в просторный зал.

Помещение тускло освещалось огнями. С потолка свисали чаши с лампадами и тлеющими благовониями, чей горьковато-травянистый душок перебивался застоялым запахом пота и желчи. Вдоль стен, обитых красным бархатом, тянулись широкие скамьи, где лежали груды одежды с заключенными в них телами – неподвижными развалинами, настигнутыми сном в разгар веселья. Одно из таких, в рубашке с пятном на груди, могло сойти за убитое, если бы не храп, исторгавшийся из приоткрытого рта.

Центр комнаты занимал круглый массивный стол под багровой скатертью, скрывающей следы пролитого вина или, если потребуется, крови. Поверхность его была пуста – ни посуды, ни приборов, ни остатков еды. Сюда приходили не ради ужинов и возлияний, хотя последние, очевидно, стали неотъемлемой частью этих полуночных сборищ.

У жаровни с пылающими углями сидел человек и скрупулезно пересчитывал выручку, звеня монетами. Его фигура в красноватом свечении выглядела картонной, и все вокруг напоминало театр теней.

– Вы что‑то припозднились, – подняв голову, сказал он с укором. – Следующий сеанс через неделю. Хотите записаться?

– Нет, – отозвался Дарт.

– Зря. Места ограничены. За стол сажаем не больше дюжины человек.

– Я пришел за другом.

– Тогда выбирайте. – За этим последовал широкий приглашающий жест.

Целая комната спящих людей была в его распоряжении. Дарт снова обвел взглядом развалившиеся у стен тела: запрокинутые головы, остекленевшие глаза, скрюченные руки и ноги, туловища в оцепенении. Не зря место называли «Полуночным театром», хотя его зрители и не догадывались, что в этом мрачном представлении им отведена роль марионеток.

– Все здесь? – спросил Дарт, не найдя среди лиц знакомого.

– Еще там.

Ему указали на дальнюю стену, прикрытую пыльным пологом. За ним скрывалось маленькое помещение, от потолка до пола обитое темным бархатом и похожее на шкатулку. Все свободное пространство занимала лежанка с пестрыми подушками, где спали трое.

Дарт сглотнул подступивший к горлу ком и шагнул вперед. Под ноги попалась пустая бутылка и с дребезжанием покатилась по полу. Обычный человек проснулся бы или заворочался, а эти остались неподвижны. Только шевельнулась в углу тощая скрюченная фигура.

– Чего тебе с утра неймется? – спросил голос из-под завесы светлых спутанных волос, закрывавших лицо.

Прежде чем он успел ответить, женщина потянулась к бутылке и припала к ней, ничуть не смущаясь своей наготы. Возможно, она даже не осознавала, что раздета, или думала, что о приличиях позаботится полумрак.

Поспешно отвернувшись от одного тела, Дарт окинул взглядом три таких же, распростертых на матрасе, и узнал друга по запястью, обмотанному платком. Рука плетью свисала с лежанки и выглядела вывихнутой, бескостной, а сам он – бледным и размякшим, словно вылепленным из теста. Первым делом Дарт прощупал пульс, затем перевернул Деса на спину и похлопал по щекам, приводя в чувства.

– Эй, слышишь меня?

Спустя несколько секунд набрякшие веки приоткрылись, и потухшие глаза бессмысленно уставились на него.

– Где твоя одежда? – Дарт огляделся. – Проклятие, где твои штаны?

– Ушли.

Дес тупо заморгал, силясь прорваться сквозь тяжелый дурман.

– Посмотри на кровати, – подсказала бражница из угла.

И Дарт, перебирая в уме все известные ему ругательства, принялся шарить вокруг, стараясь не задеть остальных спящих. Он был вынужден забраться на матрас четвертым, чтобы дотянуться до края у стены, где в итоге и нашлась одежда. Куда сложнее оказалось натянуть ее на обмякшего Деса. Если выглядел он как потрепанная тряпичная кукла, то весил, казалось, не меньше мраморной статуи.

Дарт тщетно пытался продеть непослушную руку в рукав. В приюте он видел, как няньки управляются с младенцами, и тогда еще не представлял, что взрослые могут возвращаться в то же состояние беспомощности, да еще и по своей воле.

– Чем вы его опоили?

– Всякое было, но к вечеру отпустит, – со знанием дела сообщила бражница.

– Я думал, здесь спиритический кружок, а не притон.

– Одни общаются с ду́хами, другие – с телами.

– Значит, целых людей здесь нет?

В ответ бражница издала смешок, похожий на икоту, и затихла, наблюдая за борьбой, развернувшейся у нее на глазах.

Внезапно обретя силы, Дес заворочался, пытаясь отбиться от рук, что насильно надевали на него ботинки. Дарт обнаружил их на полу среди чужого тряпья и пустых бутылок из-под дешевого пойла, которое друг, будь он в здравом уме и твердой памяти, даже не попробовал бы. Когда Дес наконец воссоединился со своей одеждой, его без лишних церемоний стащили с матраса.

– Поднимайся, я спешу.

– А что так? Фло отпустила тебя ненадолго?

Не поддаваясь пьяным выходкам друга, Дарт подхватил его под мышки и поволок к двери, надеясь, что на свежем воздухе разум немного прояснится. Горький дым от жженой травы постепенно проникал в голову, отравляя сознание. Считалось, что благовония помогали спиритам погрузиться в транс и установить связь с умершими, хотя на самом деле это только разрывало их связь с реальностью.

Подъем по скользким ступеням дался тяжело, и они вдвоем, выбравшись из подвала, обессиленно привалились к стене.

– Мне плохо, – выдал Дес, медленно сползая в снег.

– Два пальца в рот – и сразу полегчает, – ответил Дарт. – Только разберись с собой сейчас, пока мы не сели в машину.

Он нервно одернул заломленные лацканы пальто – от него тоже несло дымом.

– Это заразно?

Дарт с тревогой посмотрел на друга.

– О чем ты?

– Все домографы такие чистоплюи?

Дарт предпочел не отвечать. Подождал, пока Дес немного оправится, а потом скомандовал:

– Пошли.

Наивно было полагать, что человек, который и в трезвом уме не привык кому‑то подчиняться, сейчас начнет послушно исполнять, что ему велено. Дес не сдвинулся с места, зачерпнул горсть снега и приложил ко лбу, видимо, пытаясь избавиться от головной боли. Вторая порция должна была спасти его от жажды, но Дарт успел перехватить его ладонь прежде, чем она оказалась у губ.

– Э! – протестующе воскликнул Дес. – Дай горло промочить.

Не лучшей идеей было надеяться на снег, припорошенный сажей. Объяснять это Дарт не стал.

– Мы как раз идем за водой, – примирительно сказал он, поднимая друга с земли.

На другой стороне улицы, обозначая, что не имеет отношения к Хмельному кварталу, ждал служебный автомобиль с водителем. Работа домографа предполагала частые разъезды, и Дарта, способного управлять разве что одноколесной тележкой, всюду сопровождал Алфи. Безучастно взирающий на мир из-под козырька фуражки, он был таким неповоротливым и заторможенным, что рядом с ним замедлялось само время. Поэтому их дорога к Дому с оранжереей тянулась бесконечно долго.

Дес снова отключился, и Дарт не смог растолкать его. Прибыв на место, вдвоем с Алфи они вытащили отяжелевшее тело из автомобиля и доставили к дверям, точно посылку. У порога с помощником пришлось распрощаться, чтобы не нервировать безлюдя, и дальше Дарт справлялся в одиночку. Когда он вошел, пятясь спиной вперед, стены раздраженно затрещали, реагируя на вторжение, но, признав в нем своего, затихли. Осталось лишь нарастающее эхо торопливых шагов.

– Что с ним? – обеспокоенно спросила подоспевшая Бильяна. Ей не впервой было встречать гостей, которых следовало спасать. Узнав, с каким недугом ей придется бороться на сей раз, она всплеснул руками: – Хранитель правый! Откуда мне знать, что с ним делать?!

– Приготовь ванну или настойку… – отозвался Дарт, удобнее перехватывая тело под руки. – Да что угодно!

Бильяна осталась непреклонна.

– Увези его отсюда, – велела она.

– Ему нужна помощь.

– Здесь он ее не получит. Отправь его в лечебницу!

Впервые Бильяна отказывала в спасении, впервые не бросилась к больному, а отпрянула от него, как от прокаженного. Дарт заглянул в ее глаза и прочитал в них то же, что испытывал сам: смятение.

– Пожалуйста… – начал он и тут же осекся, заметив в коридоре мелькнувший силуэт. По непослушной гриве кудрявых волос легко можно было узнать Фран.

– Не надо никаких лечебниц. Там орудуют одни губошлепы!

– Ты хотела сказать «душегубы»? – исправила Бильяна.

– И те, и другие, – не выказав ни тени смущения, заявила Фран.

Ей хватило нескольких секунд, чтобы стать хозяйкой ситуации. Взгляд исподлобья, решительный вид и строгий голос, обращенный к ним:

– Ну чего стоите?

Не успели они ответить, как получили распоряжения: переместить Деса в купальни и заварить кофе покрепче. Бильяна поспешила на кухню, а сама командующая вызвалась помочь Дарту с тяжелой ношей, подхватив Деса под ноги.

Вдвоем они дотащили его и оставили на полу дожидаться, когда ванна наберется доверху. Открыв вентили и пустив из кранов бурлящие потоки воды, Фран переметнулась к полке с пузырьками, жестянками и банками, где хранились снадобья. Она действовала быстро, не задумываясь, сновала туда-сюда, а вокруг нее, подобно смерчу, вихрились длинные темные локоны. По тому, как уверенно она управлялась, Дарт понял, что Фран успела освоиться в Доме с оранжереей.

– Часто бываешь тут?

– Пару раз в неделю. Пытаюсь вывести прошлое.

Она откинула волосы с лица и показала шрам на щеке. Фран всегда прятала его, и Дарт научился избегать прямых взглядов, а в какой‑то момент вовсе перестал замечать клеймо марбровской лютины, поэтому сейчас удивился, как оно изменилось: очертания ключа потеряли четкость, а кожа вокруг разгладилась и посветлела.

– Бильяна говорит, что такие глубокие шрамы не свести, – продолжила Фран, закатывая рукава рубашки. – Новую кожу себе не пришьешь.

– Его и так почти не видно, – подбодрил Дарт, сраженный внезапным откровением. Прежде они никогда не обсуждали это, соблюдая негласные правила.

Задумавшись, он пропустил момент, когда Фран подготовила целебную купальню, и спустя время очнулся от ее командирского тона:

– Снимай одежду.

Дарт застыл, удивленно глядя на Фран. Склонившись над ванной, она баламутила воду, в которой плавали сухоцветы и труха из листьев. С каждым взмахом ее руки раствор становился все более мутным.

– Чё лыбишься? Раздевай своего дружка, – сварливо добавила она и, кивнув на неподвижного Деса, распростертого на полу, добавила: – Вот этого.

– Принесешь кофе? – попросил Дарт, чтобы на время спровадить ее.

В ответ Фран фыркнула, выражая недовольство. Как всегда некстати в ней проснулся дух противоречия.

– Думаешь, меня можно смутить голым задом?

– Тогда управься здесь сама, а я схожу на кухню.

На том все ее позерство закончилось. За время, что они провели за совместной работой, Дарт успел узнать Фран достаточно, чтобы постичь вздорный характер и понять, как совладать с ним. Главное, не пытаться командовать и не подвергать сомнениям ее способности, – от того и другого она вспыхивала, точно пламя, в которое плеснули керосин. Но стоило предоставить Фран свободу действий, и ее бунтарство угасало. Так случилось и на сей раз. Она пробормотала, что не собирается надрываться, и умчалась прочь, выбрав задание полегче.

Без нее стало так тихо, что Дарт мог слышать тяжелое дыхание Деса, развалившегося на каменных плитах. Густой пар поднимался над ванной, курился вокруг, похожий на дым. Духота давила на нервы. Чувствуя, что вот-вот взорвется, точно перегретый котел, Дарт скинул пальто и принялся за дело.

С одеждой он справился быстро, куда сложнее оказалось поднять безвольное тело и затащить его в ванну. Все же ему удалось, пусть и не без проблем: захлестав костюм, намочив рукава и едва не утопив друга. Дарт отвлекся всего на секунду, но и этого хватило, чтобы Дес скользнул под воду, словно кусок мыла. Зато это привело его в чувство быстрее, чем травяные отвары и крепкий кофе. Вначале над водой взметнулись руки, вцепились в борта, а затем показалась голова.

– Ты чё?!

– Сам же хотел промочить горло.

– А. – Деса устроило и такое объяснение. Он откашлялся, вытянулся в ванне и с минуту пролежал молча, уставившись в потолок. По мере того как его разорванное сознание восстанавливалось, взгляд становился все более осмысленным. Наконец Дес понял, где находится, и спросил: – Как ты меня нашел?

Ответ был прост. К Дарту обратилась сама госпожа Гленн, беспокоясь о сыне. По ее словам, он периодически где‑то пропадал по ночам, а возвращался сам не свой. Когда вместе с ним из дома стали пропадать ценные вещи – предметы интерьера, которые охотно принимали скупщики, госпожа Гленн забила тревогу. Покрывая сына, она утаила все от супруга и попросила помощи у Дарта. Тот, к своему стыду, не смог успокоить материнское сердце, поскольку сам не знал, что происходило с другом последние недели. Куда более осведомленными оказались его знакомые в Хмельном квартале, рассказавшие, что видели его в «Полуночном театре», где собирались последователи месмеризма. Это казалось невозможным: Дес никогда не питал интереса к подобной теме, – напротив, всегда сторонился и побаивался ее. Тем не менее Дарт нашел его именно там, в прибежище спиритов, и в состоянии, что едва отличало его от тех, с кем пытались связаться посредством сеансов.

– Спасибо, что вытащил меня. – Дес потупил взгляд, что заставило поверить в его раскаяние.

В это время вернулась Фран, принесла кофе в пузатой посудине, похожей, скорее, на маленькую кастрюлю, нежели на большую кружку.

– Осторожно, горячо, – предупредила она, прежде чем вверить протянутым рукам емкость с обжигающим напитком.

– Надеюсь, там кипяченый ликер, – пробормотал Дес.

Фран едко улыбнулась:

– Обломись.

Несмотря на то что его ожидания не оправдались, от напитка он не отказался и сделал пару глотков, звучно прихлебывая. Была ли это исцеляющая сила купален или действие кофеина, но Дес снова становился собой: шумным и веселым, как прежде. Он бросил на Фран плутоватый взгляд поверх обода кружки и сказал:

– Не то чтобы я был против, но… так и будешь смотреть?

Она сердито нахмурилась, точно ее несправедливо обвинили.

– Да тут плавает туча листиков-травинок. Ничегошеньки не видно.

– Я слышу в твоем голосе досаду, Мраморная крошка, – протянул Дес.

– Еще раз назовешь меня так – утоплю.

– Тут уже без тебя пытались.

– Я, в отличие от некоторых, довожу дело до конца.

– Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. – Привычная для его лица похабная ухмылка превратила слова в очередную шутку, обезоруживающую любую девушку, будь она трижды смела и крепка.

– Дум, – выругалась Фран и отвернулась, делая вид, что стеллаж со склянками требует ее пристального внимания.

Наблюдая за парой склочников, Дарт испытывал странное умиротворение: словно опасность миновала и все вернулось на круги своя. Но он знал, что это чувство кратковременно и обманчиво. Из мрачных мыслей его вывел голос Фран, вспомнившей о своих обязанностях на ферме безлюдей. Дарт и сам провозился с Десом слишком долго, оставив работу. Хорошо, что Алфи, безучастного ко всему, не интересовало, по каким важным делам разъезжал домограф. Вряд ли он проболтается, даже если его спросят об этом.

Фран ушла, и теперь от неприятного разговора их отделяло лишь тупое молчание.

Дарт силился подобрать слова. Всю дорогу из той клоаки он мысленно упражнялся в красноречии, представляя, что скажет другу, а сейчас даже не знал, с чего начать.