Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 233 (всего у книги 350 страниц)

Глава 5

Я ослабил объятия, отстранив Катю на расстоянии вытянутых рук. В свете фонаря её лицо казалось фарфорово-бледным, а глаза – огромными от испуга.

– Цела? – спросил я, окидывая её внимательным взглядом.

– Да, Серёж, цела, – голос её дрожал, но говорила она чётко, осознанно. – Локоть об асфальт… ушибла. Пустяки.

Катя потёрла руку в месте ушиба и непроизвольно поморщилась. Но мне показалось, что она этого даже не заметила, потому что её внимание было приковано к тому месту, где лежал Орлов.

– Погоди, – бросил я и, оттолкнувшись руками от холодного асфальта, вскочил на ноги.

Я помог Кате подняться, убедился, что она стоит уверенно, и поспешил к Орлову, возле которого, зажав рот ладонью, сидела Ольга. Звук, который вырывался из её сдавленного горла, был не плачем, а тихим, непрерывным воем ужаса.

Я опустился на корточки с другой стороны от лейтенанта. Следом подбежала и Наташа. Действовала она молниеносно, разом сбросив свою маску светской дивы. В её движениях не было ни тени прежней заносчивости, она работала сосредоточенно, с профессиональной сноровкой медика. Пальцы уверенно нащупали сонную артерию на шее Орлова, затем она наклонилась, почти прильнув ухом к его губам, после проверила реакцию зрачков на свет.

– Жив, – с облегчением проговорил я, глядя на Ольгу и вкладывая в голос всю уверенность, на которую был способен. – Ольга, слышишь? Пётр жив. Дышит. Пульс есть. Всё будет хорошо.

Она только сейчас вышла из ступора, её взгляд сфокусировался сначала на мне, затем на муже, и лишь после этого раздались тихие всхлипывания. Ольга схватила его руку и прижала к своей щеке.

– Наташа? – я перевёл взгляд на девушку.

Она в это время осторожно ощупывала голову Орлова, шею, ключицы, грудную клетку. Её движения хоть и были быстрыми, точными, без лишней суеты, но я заметил едва уловимое подрагивание её пальцев, когда она проверяла рёбра. А в глазах, обычно холодных и надменных, плескалось волнение.

– Прогнозы? – спросил я тише.

Наташа дёрнула плечиком, не отрывая рук от осмотра.

– Пока сложно сказать. Сотрясение – точно. Зрачки разные, реакция вялая. – Она осторожно провела рукой по его левой руке, лежащей под неестественным углом. – Рука… перелом, скорее всего. Рёбра… – Она слегка надавила на грудную клетку, и даже в бессознательном состоянии Орлов болезненно застонал. – Тут похоже на переломы. Минимум пара. Воздуха под кожей пока не чувствую, но… – Она снова посмотрела на его лицо, бледное, с проступающей синевой под глазами. – Шок сильный. Точнее скажут в больнице. Повезло, что машина уже тормозила, скорость была невысокая. И… – Она на секунду замолчала, глядя на позу Орлова. – Он успел сгруппироваться. Я видела, как он подался вперёд, голову вжал в плечи, руки… В общем, пытался прикрыться. Это спасло его от самого страшного.

Я кивнул, принимая информацию к сведению.

– Зотов! – позвал я. Степан уже был рядом, бледный, но собранный и готовый действовать. – Беги в ресторан и вызывай скорую. Быстро! – Он кивнул, не тратя времени на слова, и рванул к освещённому входу ресторана. Вспомнив ещё одну важную деталь, я крикнул ему вдогонку: – И в милицию позвони!

Всё, что мы могли сделать в данной ситуации, мы сделали. Теперь оставалось ждать. Я встал на ноги и посмотрел на машину. Она стояла криво, с вывернутыми колёсами, в паре метров от места происшествия. Но водитель так и не вышел, хотя дверь была немного приоткрыта. Странно.

Я подошёл, заглянул в окно. Мужчина в кепке, лет пятидесяти, сидел, откинувшись на спинку сиденья, рот полуоткрыт, глаза стеклянные, устремлённые в никуда. Одна рука бессильно свисала.

– Наташа, – позвал я. – Глянешь?

Она, закончив фиксировать голову Орлова свёрнутой в валик шалью, подошла к машине и осторожно наклонилась, прислушалась, попыталась нащупать пульс на шее. Потом попробовала приподнять веко. Она покачала головой, отступив на шаг. Лицо было печальным.

– Что с ним? – спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ.

Лицо Наташи стало серьёзным.

– Не могу сказать наверняка, но… – Она указала на его посиневшие губы, неестественную позу. – Похоже на сердечный приступ. Вид у него… нехороший. Очень нехороший.

Мы отошли от машины, а вскоре послышался приближающийся вой сирен.

Сначала подкатила «скорая».

Машина не успела толком остановиться, а из неё уже выскакивали врач и фельдшер с сумками в руках. Наташа выступила вперёд и чётко доложила им о состоянии Орлова:

– Мужчина, примерно тридцати лет. Сбит автомобилем. Находится без сознания около десяти минут. Пульс слабый, аритмичный, около пятидесяти. Дыхание поверхностное. Зрачки разные, реакция на свет слабая. Подозрение на закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение мозга. Перелом левой лучевой кости предположительно. Множественные переломы рёбер слева, возможен ушиб лёгкого. Шок II–III степени. Оказывалась только первая помощь – иммобилизация головы и шеи подручными средствами, – Наташа кивнула на свою свёрнутую в валик шаль, – контроль состояния.

Врач кивнул, бросив на неё оценивающий взгляд – явно узнал в ней коллегу. Медики быстро, но аккуратно уложили Орлова на жёсткие носилки, зафиксировали голову и шею специальным воротником, наложили шину на руку.

Всё это время Ольга крутилась неподалёку, пока врач не спросил, кем она приходится пострадавшему. Узнав, что она жена, у неё стали спрашивать данные мужа – ФИО, год рождения, адрес.

К водителю «Победы» медики подошли позже. Осмотрели на месте. Констатировали смерть и вызвали отдельную машину для транспортировки тела.

Когда они закончили, я поинтересовался у врача, куда именно отвезут Орлова.

– Поедем в Областную клиническую больницу № 1, на Ангарскую, – ответил он мне. – Жена поедет с нами. Остальные смогут навестить его позже, но не сегодня.

Я поблагодарил врача, наблюдая, как Ольгу, почти в полуобморочном состоянии, буквально внесли в салон «скорой» и усадили рядом с носилками. Двери захлопнулись, и машина, включив мигалку и сирену, рванула в ночь.

Скорая ещё не успела скрыться из виду, а к нам уже подъехала милицейская машина. Из салона вышли двое: старший лейтенант – суровый мужчина с уставшим лицом и глубокими морщинами, и молоденький сержант с блокнотом. Мужчина постарше представился:

– Старший лейтенант милиции Сомов. Расскажите, что произошло? – Он окинул взглядом место происшествия: машину, следы торможения, нас.

Я взял инициативу на себя. Коротко по делу, изложил суть случившегося. Старший лейтенант слушал внимательно, задавая уточняющие вопросы: Скорость автомобиля? Примерно? Запах алкоголя из машины чувствовали? А был ли здесь кто-нибудь ещё?

Потом опросили Катю. Она, всё ещё бледная, подтвердила мою версию. Рассказала, как шла к Зотову, услышала визг тормозов, обернулась, увидела машину, а потом и меня. Рассказала, как мы упали. Как увидела Орлова.

Наташа, как медик, описала состояние Орлова и водителя на момент их прибытия.

Зотов рассказал, как вызывал помощь и что видел с другого ракурса. Его опрос был самым коротким, потому что он был дальше всех от эпицентра. Сержант тем временем скрупулёзно записывал показания каждого из нас в блокнот.

После опроса милиционеры принялись осматривать место происшествия. Сержант с рулеткой замерил тормозной путь, сфотографировали общий план и машину стареньким фотоаппаратом. Забрали водительские права и техпаспорт машины у погибшего водителя. Составили схему ДТП.

– Понятно, – проговорил старший лейтенант, когда все мероприятия были окончены. – Показания записаны. Протоколы подпишете в отделении завтра. Сейчас можете быть свободны. Дадим знать, если что потребуется. Знаете, куда пострадавшего повезли?

– Да, – ответил я. – В Областную на Ангарской.

Сомов кивнул.

– Ясно. Будем на связи. Водителя… тоже туда же, но в морг. – Он махнул рукой водителю УАЗа, который уже грузил тело на носилки.

Нам с Зотовым выписали справку о ДТП для училища. Это на тот случай, если появятся вопросы по поводу порванной формы и опоздания.

– Всем спасибо, – сказал на прощание Сомов. – Будьте осторожнее на дорогах.

Милиция уехала, а мы остались стоять в резко наступившей тишине. Фонарь выхватывал из темноты пятно разлитого бензина, осколки разбитой фары «Победы» и тёмное пятно на асфальте там, где лежал Орлов.

– Такси? – спросил я, прерывая тягостное молчание. – Наташа, ты куда? Подбросить?

Она мотнула головой, отводя взгляд.

– Нет. В училище поеду. У меня утреннее дежурство, – голос её прозвучал устало, но уже слышались привычные ледяные нотки, а на лицо возвращалось привычное надменное выражение.

Пока ждали такси, Наташа вдруг нахмурилась, пристально глядя на мою ногу.

– Громов, у тебя кровь, – проговорила она и указала на моё колено.

Я посмотрел вниз. На правом колене брюк была дырка, а на тёмной ткани вокруг неё расплылось влажное, липкое тёмное пятно. Кровь. Я согнул колено: больно, но не критично. На адреналине я почти не чувствовал боли, но теперь, когда всё закончилось, она напомнила о себе ноющей тяжестью.

– Да, – согласился я. – При падении приложился. По приезде в училище зайду в санчасть.

Наташа согласно кивнула. Сейчас в её взгляде не было прежней игривости или ехидства. Только профессиональная забота.

Такси подъехало довольно быстро. Зотов и Наташа сели на заднее сиденье, я помог устроиться там же и Кате, а сам сел на переднее сидение. Ехали молча. Город вальяжно проплывал за окном: тёмные улицы, редкие огни, силуэты сталинских домов. Говорить не хотелось никому из нас.

Машина остановилась у гостиницы. Я вышел вместе с Катей, попросив таксиста подождать немного.

– Ты точно в порядке? – ещё раз спросил я, уже на пороге её номера, держа её за руки. – Ничего не болит? Как голова? Тошноты нет?

– Серёжа, честно, всё в порядке, – она попыталась улыбнуться, но получилось так себе. – Только локоть царапнула. И… испугалась. Очень. – Она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде я прочёл вопрос прежде, чем она задала его. – Как думаешь… с ним… с лейтенантом… всё будет хорошо? Он же… он же нас спас…

Я обнял её крепче, стараясь вложить в голос всю возможную уверенность, которую сейчас сам не до конца ощущал, но виду не показал.

– С ним всё будет хорошо, Катюш. Поверь. Пётр Игоревич – боец. Настоящий офицер. Такие не сдаются. Он выкарабкается. Обязательно. Что бы там ни случилось.

Я предложил ей помочь обработать локоть, но Катя отказалась, ответив, что в детстве она коленки расшибала посильней.

Обняв её на прощание, я поцеловал в макушку, шепнув напоследок:

– Не думай о плохом. Ложись спать. Завтра увидимся.

– Хорошо, – Катя кивнула и снова попыталась улыбнуться. – Я так и сделаю. Спокойной ночи.

Она закрыла дверь. Я дождался щелчка замка и только после этого развернулся и зашагал к такси.

Вернувшись в машину, я устроился на переднем сиденье. Колено теперь ныло по-настоящему, особенно после ходьбы по лестнице. Мы тронулись. Зотов и Наташа молчали на заднем сиденье. Городские огни снова замелькали за окном.

Я смотрел в тёмное стекло, но видел не пробегающие улицы, а лицо Орлова в момент, когда он открывал рот, чтобы назвать имя. И мчащуюся «Победу». И неподвижное тело водителя за рулём. Сердечный приступ. Удобно. Слишком удобно.

«Совпадение? – Подумал я, скептически хмыкнув про себя. – Не верю ни на грош».

Такси продолжало неспешно катить по ночному Волгограду. Ритмичный шум двигателя и покачивание убаюкивали, но внутри меня всё кипело от холодной ярости. Я посмотрел в прямоугольное зеркальце заднего вида. Наташа сидела, сцепив руки на коленях так крепко, что костяшки побелели. Она смотрела в чёрное заоконное пространство, но взгляд её был пустым, устремлённым куда-то внутрь себя. Между её аккуратно выщипанными бровями залегла глубокая хмурая складка. Что крутилось у неё в голове? Вина? Шок? Или что-то ещё?

Я отвернулся к своему окну. Мысли мои метались, как пойманные в клетку звери. Если моя догадка верна – а я всё больше склонялся к тому, что это не просто догадка, – то сидеть сложа руки больше нельзя. Чёрта пройдена. Сегодня была попытка убийства. Замаскированная под несчастный случай, но попытка. И целью был я. А Орлов… он просто оказался на пути. Жертва обстоятельств и собственной порядочности. Просто отмахнуться, отшутиться, как я иногда делал раньше, теперь не выйдет. Это уже не игра в кошки-мышки. Это война.

Раньше я грешил на Наташу. Думал, это она, из ревности или амбиций, подбила Орлова тогда на аэродроме, на ту дурацкую провокацию с посадкой «на блин». Но сегодня… Сегодня я видел их вместе. Видел, как лейтенант смотрел на свою Ольгу с такой нежностью и обожанием, что сомневаться в его чувствах было глупо.

А на Наташу? Взгляды их пересекались, да. Быстро, украдкой. Но в этих взглядах не было и тени вожделения или романтического интереса. Это было что-то другое. Настороженность? Уважение? Словно между ними существовала какая-то негласная договорённость, общее знание, недоступное другим. Но не любовная связь. Однозначно. Так не смотрят на женщину, ради которой готовы на безумства.

Тогда что? О каком «влиятельном враге» говорил Орлов? Кому я мог перейти дорогу ещё до училища?

Мысль вспыхнула ярко и неожиданно, как сигнальная ракета: Седьмое ноября. Попытка ограбления. События в Москве, в которых мелькали тени людей, о которых позже мне рассказал Ершов. Если верить ему, то и там, и там торчали уши одних и тех же влиятельных людей. Их прошлые действия вполне наглядно демонстрируют, что они не гнушаются грязных методов. Неужели их щупальца дотянулись и сюда?

Больше вариантов у меня не было. Казалось, пазл складывался. Но тут же в голове зазвучал холодный, скептический голос:

«А Ершов? С чего ты взял, что ему можно доверять?»

Да, сейчас Советский Союз, времена расцвета науки и культуры. Но гниль была всегда и везде. Она просто глубже зарылась. Где гарантии, что Ершов не ведёт свою игру? Что он не просто пешка в руках своего начальства? Или, что ещё страшнее, он может искренне верить, что служит делу, выполняя приказы, которые на самом деле кому-то очень выгодны. Он может и не знать всей подоплёки. Слепое орудие в чужих руках.

Я раздражённо потёр переносицу, чувствуя, как накатывает волна усталости. Голова гудела от пережитого, колено ныло тупой болью.

«Так, Громов, завязывай, – строго приказал я себе мысленно. – Ты сейчас дойдёшь до клинической паранойи. Санчасть. Осмотр колена. Сон. А завтра, на свежую голову, будешь думать снова.»

Мне необходимо было переключиться. Хотя бы ненадолго.

Машина свернула на знакомую дорогу к училищу, а вскоре показались и ворота. Покинув такси и пройдя полагающуюся процедуру на КПП, мы зашли на территорию училища.

Зотов тяжело вздохнул:

– Ну и вечер, Серёг… С днём рождения, блин. – Он хлопнул меня по плечу и поплёлся в казарму.

Наташа стояла неподвижно, словно не решаясь идти. Я повернулся к ней и спросил:

– Идём?

Она молча кивнула и двинулась в сторону невысокого корпуса санчасти, расположенного в стороне от основных зданий. Я пошёл следом, стараясь не хромать, но боль в колене с каждым шагом напоминала о себе всё сильнее.

Шли молча. Наши шаги гулко звучали в тишине плаца. Наташа не смотрела на меня, не пыталась заговорить. Её взгляд был устремлён в тёмный асфальт перед ногами. Она шла, ссутулившись, какая-то… потухшая. Весь её боевой, вызывающий задор испарился, оставив только усталость и какую-то внутреннюю опустошённость. Это было непривычно и даже тревожно.

Санчасть встретила нас ярким, почти слепящим светом и резким запахом лекарств. Дежурная медсестра, пожилая женщина с добрым лицом и в безукоризненно накрахмаленном халате, подняла глаза от журнала. Увидев Наташу, она оживилась:

– Наташенька? Что случилось?

Но тут её взгляд скользнул по мне, по моим окровавленным брюкам, прошёл по моему лицу. Она нахмурилась.

– Здравствуйте, Марья Петровна, – заговорила, наконец, Наташа. – Курсант Громов Сергей. Травма колена в следствии ДТП в городе. Нужен осмотр.

Она коротко кивнула мне на прощание и, не говоря больше ни слова, направилась вглубь санчасти, к комнате медперсонала. Марья Петровна проводила её взглядом, полным беспокойства, потом вздохнула и повернулась ко мне.

– Пойдём, – проговорила она со вздохом.

Мы дошли до процедурной комнаты, где Марья Петровна снова скомандовала:

– Раздевайся, курсант. Снимай брюки. Сейчас доктор посмотрит.

Через пару минут меня осматривал дежурный врач: немолодой мужчина в очках с толстыми стёклами и с аккуратной седой бородкой клинышком. Представился он майором медслужбы Козловым.

– Рассказывайте, что произошло, – проговорил он, пока я сидел на кушетке, стянув порванные брюки.

Колено распухло, покраснело, из ссадины сочилась сукровица. Наливаясь багрово-синим цветом, по центру уже красовался изрядных размеров синяк. Я коротко описал падение: как рванул, схватил Катю, как нас толкнули, как приземлился на колено. Опустил детали с машиной и Орловым – это было не к месту.

Врач кивнул, внимательно осматривая травму. Его пальцы, прохладные и уверенные, аккуратно ощупали сустав, надавили вокруг ссадины, проверили подвижность: сгибание, разгибание, вращение. Я стиснул зубы, когда он нажал на особенно болезненное место сбоку от коленной чашечки.

– Гематома значительная, – констатировал Козлов. – Ссадина глубокая, загрязнена. Сам сустав… – Он ещё раз повращал мою ногу, заставив меня втянуть воздух. – Целостность связок, судя по подвижности, не нарушена. Кости целы. Но ушиб мягких тканей и надкостницы серьёзный. Возможно, микротрещина, но без рентгена не скажу точно.

Он поднял на меня взгляд.

– Не критично. Но крайне неприятно. Напрягать ногу нельзя. Необходим полный покой. Никаких нагрузок минимум… неделю.

Я покачал головой:

– Нет, товарищ майор. Полный покой никак нельзя. Четырнадцатого марта у меня соревнования в училище. Я должен участвовать. Не могу я на неделю выйти из строя.

Козлов устало вздохнул, снял очки и протёр перемычку носа. Он смотрел на меня не сердито, а скорее с сочувствием и пониманием. Как на смышлёного, но упрямого ребёнка.

– Курсант Громов, – проговорил он неторопливо, подбирая слова. – Вы можете, конечно, проигнорировать мои слова. Можете побежать на эти соревнования. Вы же боец, выносливый, вам море по колено. – В его голосе прозвучала не то насмешка, не то горькая констатация факта. Или и то и другое. – Но есть риск, причём очень высокий, что эта, как вы считаете, «пустяковая» травма… – он указал на моё распухшее колено, – перерастёт во что-то гораздо более серьёзное. Воспаление надкостницы, например. Или разрыв микроволокон связок, которые и так повреждены. Синовит. А там и до хронической проблемы недалеко. И тогда… – Он не стал договаривать, просто снова надел очки.

Его взгляд был красноречивее любых слов. Тогда – прощай лётная карьера. Или как минимум длительный перерыв в ней с непредсказуемыми последствиями.

Он встал, подошёл к шкафу с медикаментами.

– Марья Петровна, обработайте ссадину, наложите асептическую повязку. И дайте ему холодный компресс минут на пятнадцать, – скомандовал доктор, а затем снова повернулся ко мне: – Рентген сделаем завтра утром. А пока можете идти в казарму. И ради вашего же блага держите ногу в покое. Это не просьба, курсант. Это рекомендация врача, которую я настоятельно советую выполнить. Решение за вами, но и ответственность тоже.

Марья Петровна принялась за дело: ловко и без лишней болтовни промыла ссадину перекисью водорода, вызвав шипение и пощипывание, затем смазала йодом по краям, наложила стерильную салфетку и закрепила её бинтом. Потом принесла пузырь со льдом, обёрнутый полотенцем. Я приложил холод к колену, почувствовав мгновенное, но недолгое облегчение.

Сидя на кушетке с ледяным компрессом на колене, я смотрел на забинтованную ногу.

«Приплыли, блин, – подумал я. – И правда, с днём рождения тебя, Громов! Лучшего подарка и не придумаешь».

Орлов в больнице с переломами и сотрясением. Я сижу в санчасти с перспективой провалить важнейшие соревнования в училище или угробить колено. А где-то там во тьме притаился неведомый враг, который едва не угробил нас и теперь наверняка готовится к следующему шагу.

Я перевёл взгляд на темнеющий прямоугольник окна. Злость и негодование отступили, в голове появилась привычная ясность мысли, стоило только мне принять окончательное решение.

Глава 6

Воздух казался хрустальным и колючим – утро четырнадцатого марта выдалось не по-весеннему холодным. Каждый шаг по подмёрзшей земле отдавался набатом в колене, несмотря на плотно затянутый эластичный бинт и жгучую прохладу анестетика, втёртого в кожу перед выходом.

Едва заметно хромая, я шёл к месту старта. Боль превратилась в фон. Назойливый, но терпимый. Как шум в ушах после громкого хлопка. Главное – она не мешала мне двигаться.

Однако мысли мои сейчас были далеки от предстоящего забега. Они вязли, как в болоте, в воспоминаниях о вчерашнем визите на Ангарскую. Я исполнил обещание самому себе и навестил Орлова в больнице.

Его лицо, бледное, но живое, всплыло перед глазами. И тут же следом в голове зазвучал его голос. Тихий, хриплый шёпот, едва пробивающийся сквозь хрипы боли и лекарственную муть: «Грачёв… Михаил Валерьянович…» Это было первое, что он выдохнул, как только медсестра закрыла за собой дверь палаты.

Дальше он принялся рассказывать, и с каждым его словом я сжимал челюсть всё сильней. Говорил лейтенант коротко, отрывисто, сбиваясь, но каждое слово врезалось в моё сознание как нож.

Давление. Шантаж. Угрозы. Не ему, а Ольге и их маленькой дочке.

– Убеди Громова уйти… или дискредитируй его… Иначе… – Орлов не договорил, но страх в его глазах был красноречивее любых слов.

Он пытался тянуть время, пытался сопротивляться… и поплатился. Та машина, считал он, была направлена на меня. Но могла достаться и ему. Мы оба стали мишенями.

Я сидел у его койки, слушая этот сдавленный шёпот, и чувствовал, как во мне зреет взрывоопасная смесь. Холодная, густая ярость, поднимающаяся из самого моего нутра. Мои пальцы сами собой сжались в кулак, пока костяшки не побелели.

Угрожать женщине? Ребёнку? Использовать семью как рычаг давления? Это… Это выходило за все мыслимые и немыслимые рамки подлости. Я не находил слов. Во рту стоял горький привкус гнева.

«Тварь…» – пронеслось в голове, но даже это слово было слишком мягким для того, чтобы охарактеризовать Грачёва.

Теперь имя врага перестало быть абстрактной тенью, туманной загадкой. Оно стало фактом. Обрело плоть и облик. Михаил Валерьянович Грачёв. Уважаемая в городе личность. Человек с положением. И отец Натальи.

Эта мысль добавила в клокочущую во мне ярость новую, горькую ноту. Линия была перейдена. Грачёв перестал быть просто противником. Он стал для меня мишенью.

Я прошёл мимо группы курсантов, бодро переминавшихся с ноги на ногу у края беговых дорожек. Среди них мелькнуло знакомое лицо. Наталья. Она стояла чуть в стороне, в своём безупречно белом медицинском халате поверх формы, руки засунуты в карманы. Неприступная и красивая, как и всегда.

Её взгляд скользнул по мне, по моей ноге. В её обычно холодных глазах мелькнула тревога. Или вина? Или просто профессиональная оценка травмы? Плевать.

Сейчас меня интересовало другое. Глубоко ли она погрязла в грязных делах отца? Знала ли о покушении? И если ответ на вопросы «да», тогда, что с ней делать? Какие действия предпринять?

Я снова устремил свой взгляд вперёд. Сейчас не время искать ответы на все эти вопросы. Позже. Впереди соревнования, и только они были важны в данный момент.

Подойдя к стартовой линии, я ощутил на себе перекрестье множества взглядов. Курсанты, преподаватели, гости училища – все смотрели на упёртого курсанта, рискнувшего бежать с травмой. За вчерашний день новость об аварии и её последствиях разлетелась по училищу со скоростью лесного пожара.

Я мысленно махнул на них рукой – плевать. Пусть судачат. Это тоже сейчас не имеет значения. Я посмотрел на Зотова, который о чём-то беседовал с судьёй. Завидев меня, он оторвался от разговора с ним и быстро подошёл ко мне. Его обычно жизнерадостное лицо, сейчас было предельно серьёзным.

– Серёг, – тихо, чтобы не слышали другие, спросил он, – как нога? Только честно.

Его взгляд обеспокоенно скользнул по моему колену.

– Может, ну его? Не геройствуй. Снять заявку – это ведь не позор. Здоровье дороже, чёрт возьми.

Я коротко мотнул головой, смотря прямо перед собой, на беговую дорожку, ещё пустую, ждущую своих победителей.

– Справлюсь, Стёп. Не впервой. Не волнуйся.

Голос мой прозвучал уверенно, без тени сомнения. Зотов глянул на меня со скепсисом, хотел что-то добавить, но, в конце концов, сжал губы поплотнее, а затем похлопал меня по плечу.

– Ну, смотри… – Сказал он. – Удачи, Серёга.

Поблагодарив его, я косил взгляд и увидел майора медслужбы Козлова. Он стоял в стороне, возле носилок, приготовленных на всякий случай. Вчера он проверил моё колено. Микротрещины не подтвердились, но ушиб надкостницы был налицо.

Поэтому сейчас док смотрел на меня с выражением глубокого профессионального неодобрения. Его взгляд за толстыми стёклами очков буквально кричал: «Глупец. Сам себя калечишь».

Я едва заметно кивнул ему в знак приветствия. Да, возможно, он прав. Но своего решения я не изменю. Майор отвернулся, демонстративно поправляя сумку с медикаментами.

Мой взгляд скользнул по лицам зрителей. Я искал Катю и, наконец, нашёл. Она стояла чуть поодаль от основной толпы зрителей, рядом с Ольгой, которая приехала с дочкой, чтобы поддержать меня на соревнованиях.

По лицу Кати было заметно, что она волнуется обо мне. Она ловила каждый мой шаг, каждую мою гримасу сдержанной боли. Закусывала губу так, словно она чувствовала всё, что ощущал я.

Но стоило ей поймать мой взгляд, как на её лице расцвела улыбка. Неуверенная, тревожная, но искренняя. Она подняла руку, сжала кулак и резко дёрнула его вниз – старый добрый жест: «Борись! Держись! Я с тобой!» Я улыбнулся ей в ответ, широко и обнадёживающе, и подмигнул.

Вероятно, это выглядело немного дурашливо, потому что она фыркнула и улыбнулась шире, махнув рукой. Ольга, заметив наш обмен улыбками, тоже улыбнулась и помахала мне рукой, а потом шепнула что-то дочке на ухо и показала в мою сторону. Девочка посмотрела в мою сторону, а затем серьёзно кивнула мне. Теперь пришла моя очередь фыркнуть. Уж очень забавно это выглядело со стороны.

– Участники, на старт! – Прозвучал громкий голос главного судьи. Адреналин резко ударил в кровь, приглушая боль и обостряя чувства.

Я подошёл к своей дорожке, третьей слева. Соперники – крепкие парни с других курсов, одни из лучших бегунов училища – уже заняли свои места. Некоторые бросали на меня оценивающие, слегка удивлённые взгляды. Но я проигнорировал их, сконцентрировавшись на дорожке передо мной.

Я занял позицию. Правую ногу я поставил чуть вперёд, левую, с травмированным коленом, отставил чуть назад, для устойчивости. Центр тяжести сместил вперёд, на переднюю ногу, готовясь к первому шагу. Руки согнул в локтях, расслабив плечи. Колено тут же напомнило о себе глухим, назойливым нытьём. Я сжал зубы, мысленно скомандовав себе: «Терпи, Громов. Терпи и делай».

Устремил свой взгляд вперёд, вдоль беговой дорожки, к первому повороту метров через двести. Весь мир сузился до этой линии асфальта, до ожидания резкого свистка судьи, до собственного дыхания. Я сознательно замедлял его, гася учащённый стук сердца. В ушах зазвенело. Гул трибун, перешёптывания курсантов, даже свист мартовского ветра – всё отступило, стало далёким, неважным. Остались только моё тело, натянутое как струна и готовое к старту; боль в колене – назойливый спутник, напоминающий о цене; и холодная, стальная решимость заплатить эту цену.

– Внимание! – резкий, как щелчок хлыста, голос судьи прорезал тишину.

Мышцы напряглись до предела, превратившись в сжатые пружины. Я вобрал в себя воздух, заполнив лёгкие до отказа. Мысленно представил не беговую дорожку, а Грачёва. Его уверенное, наглое лицо. Орлова в больничной палате. Ольгины слёзы.

Сегодняшний забег перестал быть хоть и важным, но просто соревнованием. Это стало началом моей охоты, первый шаг на пути к реализации моего плана.

Медленно выдохнул. Струйка пара вырвалась изо рта и тут же растворилась в прохладном воздухе.

– Марш!

Я сорвался с места. Колено пронзила острая боль, будто в него всадили раскалённый гвоздь. Я чуть не споткнулся, но инерция первого шага вынесла меня вперёд. Я сделал глубокий вдох, сжал зубы, выдохнул.

«Работаем,» – сказал я себе и продолжил бежать.

Я решил использовать знакомую по прошлой жизни технику бега. Здесь, в 1965-м, она ещё не стала нормой даже для спортивной элиты, но у меня она была отработана до автоматизма.

Вместо того чтобы рваться вперёд в азарте старта, как это сделали большинство парней вокруг, я сознательно сдержал первый порыв. Длинная дистанция – это не спринт. Здесь главное – экономия сил и расчёт.

Я сфокусировался не на скорости, а на темпе. Нашёл свой, глубокий и устойчивый ритм дыхания: вдох на два шага, выдох на два. Ровные, размашистые шаги без излишнего выноса голени вперёд. В противном случае я тратил бы силы впустую. Лёгкий наклон корпуса вперёд от лодыжек, а не от пояса. В таком положении сама гравитация помогала бежать. Руки работали расслабленно, двигаясь вперёд-назад вдоль корпуса, без лишнего размаха или скованности. Я просто поддерживал ритм, задаваемый ногами. Экономно и эффективно.

Первые сотни метров я позволил более горячим головам уйти вперёд. Я держался в плотной группе, но не в самой гуще бегущих, выбирая относительно чистую траекторию.

Сейчас для меня важна была не позиция в забеге, а ощущения. Я внимательно прислушивался к телу: к работе лёгких, к биению сердца, к тому самому ритму, который должен был стать моим союзником на многие километры. Я прекрасно знал, что настоящая битва за лидерство начнётся позже.

Наконец, первый километр остался позади. Соперники начали сдавать. Кто-то замедлился, запыхался, сбился с ритма. Я же, упрямо держа свой заданный темп, начал плавно, без суеты, настигать и обходить отстающих. Сначала одного, потом другого.

Я ловил их удивлённые, а местами и растерянные взгляды: как так, этот «хромой» идёт ровно и обгоняет нас? Но мне было не до них. Мои глаза видели только дорожку впереди, уши слышали лишь собственное дыхание и стук сердца, а тело послушно выполняло команды мозга.

Потом начался подъём. Настоящий тест на прочность. Именно здесь многие фавориты спотыкались, их резерв силы иссякал. Видел, как спина впереди идущего курсанта вдруг напряглась, шаг стал короче и тяжелее. Кто-то рядом резко сбавил ход, переходя почти на шаг, хватая ртом воздух.