Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Они бы могли препираться весь вечер, не вмешайся Бильяна, чье строгое спокойствие усмирило обоих. После того как буря миновала, сестер стали расспрашивать об их родном городе: архитектуре, традициях, безлюдях. Офелия с упоением рассказывала о Лиме. Дарт слушал с особым интересом, а может, нарочно делал вид, что увлечен. Нет, он не избегал Флори и не пытался казаться обиженным; все так же улыбался и шутил, первым бросался помочь, когда она просила передать сахарницу или салфетку. Но Дарт больше не смотрел на нее, взгляд его ускользал или проходил насквозь, будто она была привидением. Флори не покидало странное чувство опустошенности, словно у нее отобрали что-то важное. Почему она не замечала его внимания раньше? Так уж устроен человек: понимает истинную цену вещей, лишь утратив их.

Ужин был небольшой передышкой, переходом из тревожной поры к размеренной жизни. Под шум их голосов, под несмолкаемый стрекот сверчков и гомон вечерних птиц время неумолимо таяло. Небо налилось лавандовым закатом, а затем потускнело и выцвело. Когда сизые сумерки опустились легким туманом, на дереве зажглись лампочки, и окружение вновь наполнилось мягким, теплым свечением.

Весь вечер Флори невольно наблюдала за Дартом – как он увлечен беседой и заливисто хохочет, запрокидывая голову; как уплетает торт совсем не так, как ее учил. Она едва удержалась, чтобы его не исправить, вовремя вспомнив, что сегодняшний Дарт не был тем чудаком-изобретателем, с которым они танцевали в саду.

Рин в очередной раз завел монолог о том, какую чушь пишут в газетах. Историю Озерного дома извратили, заявив, что обломок дома принесло течением рек, откуда брали воду для канала. На самом же деле когда-то этот дом рухнул в песчаный карьер, а спустя многие годы на его месте начали строительство канала. Власти боялись признать, что со дна поднялся безлюдь. Горожане могли испугаться, перестать пользоваться водным транспортом, а жители Общины, поливающие свои угодья водой из канала, разразились бы проклятьями. Пока истинная история была известна немногим, негодовал один домограф.

Не дослушав его, Флори отправилась наполнить графин водой и заметила, как кто-то скользнул за ней на кухню. Она надеялась увидеть Дарта, но это оказался Дес. Оглядевшись, точно вор, он отдал ей круглый сверток, перевязанный лентой.

– Вручи ему сейчас, – сдавленным шепотом сказал Дес. – Ну! Хочу увидеть Дарта рыдающим от умиления.

Как Дес и обещал, он справился с заданием за день и помог воплотить ей странную затею. Флори поблагодарила его и сунула сверток в карман платья.

– Слушай, – начал Дес, и в его голосе что-то изменилось. – Я тут выяснил одну загадку… может, она тебе и неинтересна… но мне нужно с кем-нибудь обсудить.

Флори любопытно уставилась на него, готовая слушать.

– Я удивлялся, почему для встречи с ценовщиком Эл выбрал мою физиономию. Думал, может, он так подставлял Дарта, моего отца или их обоих. Хотя откуда ему было знать, что я имею какое-то отношение к самому Гленну… – Дес прервал поток рассуждений и шумно выдохнул, будто устал говорить. Потом собрался с мыслями и продолжил: – В общем, я чувствовал какой-то подвох. И знаешь, в чем дело? В семейном портрете. – Он сделал паузу, позволяя Флори осознать услышанное, а может, и вообразить. – Картина до сих пор висит в кабинете отца. Я-то думал, он давно снял ее или вырезал меня оттуда. Но я все еще там: на семейном портрете, в этом доме. Я все еще его сын. Представляешь?

Дес говорил с таким восторгом, что не оставалось сомнений, как много для него значит сей факт. Даже если теория надумана и лишена реального содержания, Десу было важно поверить в нее, чтобы зацепиться за слабую надежду.

– Рада, что ты снова гостишь в родительском доме, – сказала Флори с теплотой.

– Это были переговоры, – тут же исправил ее Дес, и она поняла, что поспешила.

Мысль о примирении с отцом все еще пугала его. Тот, кто с благоговением рассказывал о семейном портрете, и тот, кто хмурился, отвергая эти сантименты, были совершенно разными Десмондами. Флори испытывала нечто похожее, когда думала о своем отъезде в Лим: ее прежняя часть по привычке тянулась домой и злилась на ту, которая выдумывала причины остаться.

– Знаю, что Рин ухитрился перекинуть на тебя проблему с нашим домом.

– Я сделал это не по его просьбе, а ради вас, – признался Дес. Как бы неловко ему ни было, он все же сказал: – Мне стыдно, что все это устроил мой отец. Он никогда не признает ошибку, но я бы хотел извиниться за него.

Флори не смогла сдержать удивления. Дес, отказавшийся от своего отца и наследства, отрекшийся от своего имени и всех благ, поданных ему на золотом блюде, принял на себя груз ответственности за то, что натворил его родитель. Что он за человек? Странный, противоречивый, непостижимый. Ей захотелось его обнять. Она едва сдержала порыв, посчитав, что правильные слова сейчас куда важнее душещипательных сцен.

– Тебе не за что извиняться. Кто знает, возможно, именно это нас и спасло тогда. Мы жили в безлюде как на пороховой бочке и в любой момент могли стать его пленницами или жертвами. Обстоятельства вытащили нас из ловушки.

– Хм, я и не думал об этом с такой стороны…

Она пожала плечами и вернулась к пустому графину. Пока наливалась вода, Дес выжидающе молчал, как будто собирался с духом снова заговорить. Тогда Флори вопросительно посмотрела на него и спросила, в чем дело.

– Фло, можно дать тебе один совет? – осторожно спросил Дес.

Она кивнула, предполагая, что речь пойдет о Дарте.

– Просто хотел предупредить, что не стоит доверять Рину.

– Это еще почему?

– Рин не такой благородный, каким ты его воображаешь.

– Если ты о том поступке с ключом, то он действовал по Протоколу.

– Который сам утвердил? – презрительно хмыкнул Дес. – Фло, да очнись ты! Он карьерист, чиновник, предприниматель… Игрок, легко жертвующий фигурами на доске ради выигрышной партии. Понимаешь, о чем я?

Флори честно ответила, что не понимает. Дес огляделся по сторонам, словно опасался, что их разговор подслушивают, затем наклонился к ней и тихо сказал:

– Он знал, что Франко плетет против него интриги. И где сейчас Толстяк Ко?

– Его убил подельник Эла, – скептически заметила она.

– Франко убил тот, кто знал об опасности и осознанно послал его в тоннели с заданием. Такова цена за молчание Прилса. Иначе почему, думаешь, он не заявил о том, что устроили лютены? Ему пообещали, что виновник будет наказан, и домограф свое слово сдержал.

Флори молча уставилась на Деса, пытаясь понять, откуда взялись его подозрения.

– Ты думаешь так, потому что враждуешь с ним?

– Нет. Я враждую с ним, потому что так думаю. – Он скрестил руки на груди, подчеркивая свою категоричность, сломить которую не удастся.

– Не лукавь, Дес. – Флори нахмурилась. – Мы оба знаем истинную причину, почему Рин так тебя раздражает. Не заставляй меня говорить обидные вещи.

Как бы она ни старалась смягчить свои слова, они все равно задели Деса. Он цокнул языком и неожиданно быстро уступил в споре:

– Я понял, извини.

Флори молча вернулась к своему делу. Достав из раковины графин, водрузила его на стол, а затем вытерла влажные руки о полотенце. Она медлила нарочно, пытаясь придумать что-нибудь, способное сгладить неприятный момент. Ей не хотелось, чтобы разговор заканчивался так.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, – сказала она.

Дес улыбнулся, хотя глаза его по-прежнему оставались грустными из-за их миндалевидной, с опущенными уголками формы.

Флори подхватила графин и поспешила в сад. У нее оставался последний вечер в Голодном доме, и она хотела провести его в кругу друзей.

Осколки полуденного солнца тонули в беспокойных водах Почтового канала. К затонувшему дому курсировали прогулочные суда – местные дельцы быстро придумали, как заработать на любопытстве горожан, и организовали экскурсии к новой достопримечательности. Проворные лодки Плавучей почты одна за другой отходили от причала – за праздничные дни у них накопилось много работы, с которой едва справлялась небольшая городская флотилия. В этой суете дрейфующий паром выглядел неповоротливой и ленивой махиной.

Флори стояла на пирсе, вцепившись в перила, и наблюдала за тем, как грузовой отсек судна начиняли багажом, пока пассажиры медленно взбирались на палубу. Паром никуда не спешил, но Флори чувствовала, как стремительно утекают минуты, приближаясь к тому моменту, когда и ей самой придется взойти на борт. Она намеренно задержалась здесь, чтобы побыть одной и справиться с эмоциями. Дарт, Дес и Офелия отправились проверять багаж, чтобы грузчики ничего не перепутали. Рин, обещавший проводить их, до сих пор не явился – опоздал (что на него не похоже) или не смог оторваться от важных дел (что могло сойти за правду). Она не сердилась на домографа; это было все равно что обижаться на воду из-за того, что она мокрая.

Щурясь от солнца, Флори пыталась разглядеть вдалеке крышу Озерного дома, словно и с ним хотела попрощаться. Прогулочные суда самых разных калибров со всех сторон облепили крышу, торчащую на поверхности.

Флори не сразу заметила, что к ней присоединился молчаливый созерцатель. Она почувствовала, как пространство вокруг изменилось, и отмахнулась от навязчивой идеи, давно привыкнув, что всюду ей мерещится Дарт. Вскоре иллюзия обрела голос и спросила:

– Как думаешь, куда переправят Озерный дом?

Флори обернулась. Рядом с ней стоял настоящий Дарт – правда, какой-то сконфуженный и зажатый, что для его нынешнего облика самоуверенного детектива было в диковинку.

– Безлюдь привык жить в воде, – ответила она. – Думаю, на болотах Зыбня ему понравится.

– Рассуждаешь как настоящий домограф. – Он одобрительно кивнул.

– Потому что настоящий домограф поделился со мной планами, – призналась Флори и усмехнулась. Дарт бессознательным жестом провел по волосам, словно пытался себя успокоить. Ей пришлось спасать разговор небрежным вопросом, куда подевались Дес и Офелия.

– Отправил их за лимонадом. Не возражаешь?

Флори покачала головой, сама не зная, что скрывалось за этим вопросом: предложение выпить лимонада или побыть наедине.

– Буду рад получать от вас новости, – сказал он нерешительно, а потом добавил: – Мой безлюдь не любит письма, но ты можешь отправлять их в таверну или домографную контору…

Сердце Флори заколотилось, будто погремушка, и ей показалось, что стук слышат все вокруг. Она пообещала написать, как только обоснуется в доме и сможет указать адрес для ответа, а затем достала из кармана круглый сверток – подарок, который она не решилась вручить Дарту вчера. Он растерянно взглянул вначале на презент, затем на Флори. Его брови смешно изогнулись.

– Я идиот, – выпалил он. – Мне так стыдно. Я хотел сделать тебе подарок, но…

– …лютены к этому не привыкли, – понимающе кивнула Флори и поторопила его, чтобы развернул упаковку.

Под тонким пергаментом скрывались карманные часы на цепочке. Дарт завис, разглядывая гравировку на крышке, имитирующую часовой механизм.

– Открой же!

Он нажал на кнопку. Крышка часов мягко откинулась, выпуская из недр мелодию. Приложив часы к уху, Дарт внимательно послушал ее, а потом подытожил:

– Похоже на детскую колыбельную.

Судя по его искренней растерянности, он не узнал мотив, хотя Десмонд действительно постарался в точности перенести мелодию на перфоленту.

Флори напела пару строк. Дарт продолжал непонимающе глядеть на нее и глупо улыбаться.

– Колыбельная из приютской шкатулки успокаивает твою тринадцатую личность. Я подумала, это поможет тебе контролировать превращения.

Дарт посмотрел на нее долгим, тягучим взором, и Флори поняла: происхождение тринадцатой личности никогда не было для него загадкой – скорее, пугающей правдой, запрятанной как можно глубже.

– Я бы предпочел забыть, кем был в приюте: когда не мог дать отпор, позволял издеваться надо мной и дразнил Эла в ответ. Я был отвратительным, в лучших традициях того места. – Дарт шумно выдохнул, как будто устал говорить. После короткой паузы он добавил: – Безлюдь дал мне шанс исправиться, а ты нашла тот самый ключ. Спасибо!

Он резко подался вперед и обнял Флори. Она прижалась щекой к его плечу, вдыхая свежесть моря и остроту перца. Хотелось запомнить его запах, закупорить в пузырьке и увезти с собой. Дарт поцеловал ее в висок – мимолетно, как будто бы случайно, и тихо проговорил:

– Я не знаю, как тебе это удалось, но ты очаровала изобретателя и даже того идиота, что прозвал тебя Ботаникой… Ты понравилась художнику, детективу, жонглеру, безделушнику… Всем. Хочу, чтобы ты знала: каждый день, кем бы я ни был, мое сердце принадлежит тебе, Флори.

Она хотела ответить, но не могла выразить словами то, что болезненно трепетало внутри. Она словно стала калейдоскопом с осколками стекла: и эти острые чувства, сменяя друг друга, образовывали хрупкие, ускользающие узоры, которым не суждено повториться.

Одно неловкое движение – и все перевернулось, распалось, а затем стало другим. Флори ощутила на себе чей-то пытливый взгляд и отстранилась. Руки Дарта бессильно опустились, словно не могли существовать, не обнимая.

– Простите, ребят, – начал Дес, – там паром отплывает с минуты на минуту.

– Это он виноват! – проворчала Офелия, кивая на Деса. – Я ему предлагала промолчать и отпустить паром без нас.

Флори с тоской посмотрела на сестру и ничего не ответила. Если бы Офелия знала, что стояло за ее решением вернуться в Лим. Она убеждала себя, что так лучше для всех, пугала сделкой с безлюдем и успокаивала призрачным воспоминанием о родном доме, хотя чувствовала, что как прежде уже не будет никогда. Она запуталась. Ни одно решение больше не казалось правильным.

Паром зазвонил в колокол – это было последним сигналом перед отплытием. Флори и Офелия поднялись на палубу и, протиснувшись сквозь толпу, нашли место у ограждения. В этот момент на пристани появился запыхавшийся, суетливый человек, в котором Флори не сразу признала Рина. Когда он заметил их среди пассажиров, то заулыбался и виновато развел руками, что следовало принять как извинение. Сестры помахали ему в ответ.

Судно дернулось и неторопливо двинулось вперед. Провожающие на причале разом встрепенулись, замахали руками, начали кричать наперебой. Вскоре толпа сомкнулась, поглотив Дарта, Деса, Рина… А потом и сам причал стал тонкой полоской, разделяющей город и воду.

Они медленно отплывали все дальше, а Флори продолжала стоять у ограждения и смотреть на Пьер-э-Металь. Отныне она была прочно связана с ним воспоминаниями: одни хранили ее скорбь, иные – тревогу, а другие исцеляли всю боль, что принес этот ужасный город, полный опасных безлюдей, мрачных приютов, заносчивых богатеев, угрюмых жителей, злодеев всех мастей и рангов…

И все же именно здесь был ее хартрум: самое уязвимое, болезненное, но близкое сердцу место.

Эпилог

Сестры Гордер стояли на крыльце, головы их кружились то ли от волнения, то ли от сладкого запаха роз, растущих по всей улице. Домоторговец разобрался с замками, и вот, спустя полгода горьких мечтаний, девочки снова оказались в родных стенах.

Они медленно обошли комнаты, как будто заново прогулялись по закоулкам воспоминаний. Вот шкаф, где отец хранил книги. Вот мамина корзина с пряжей – небрежно оставлена у кресла, словно рукодельница отлучилась на минуту и скоро вернется. Вот часы на стене. Остановились – как и полагается часам в доме, где, кажется, застыло время. Пустая кухня, где раньше пахло свежей выпечкой и фруктовым чаем, теперь стояла под слоем пыли и пахла только ею. Они заглянули в кладовую – смотрители дома давно освободили ее от продуктов, и с пустыми полками она выглядела удручающе.

За этими комнатами следовали другие, пока сестры Гордер не обошли дом целиком. Чувства, которые они испытали, вернувшись сюда, оказались далеки от тех грез, что раньше служили им утешением. Дом стал им чужим.

В тот день они так и не смогли принять решение о покупке. Взяли паузу, чтобы поразмыслить, и отправились на постоялый двор, где поселились на время, пока решался вопрос с жильем. Они рассчитывали провести здесь пару-тройку ночей, а задержались на целую неделю, прежде чем сделка состоялась.

Они приобрели дом и перебрались в него со всем немногочисленным скарбом. Теперь они бродили по комнатам, планируя, где разместить мебель и вещи. Без споров дело не обошлось, зато сестры сразу определились, где поставят папин чертежный стол.

Примирившись, они подошли к окну и, встав по обе стороны, на счет «раз, два, три!» раздернули портьеры, точно театральный занавес. Вместо сцены за стеклом оказалась зеленая улочка, ведущая до самой водонапорной башни, увитой плющом. А там, вдалеке, на краю пшеничного поля возвышался дом: с виду он казался мрачным и брошенным, но сестры знали, что это всего лишь иллюзия. Внутри него кипела жизнь: двенадцать личностей сменяли друг друга на посту, охраняя безлюдя, который черным витражным оком взирал на сад, где с задорным лаем носился охотничий пес.

Они уезжали, чтобы понять: ни одному дому не жить без сердца; всякое место будет пустым без родных и любимых, а всякий дом, страшась одиночества и забвения, захочет сохранить свою суть. Отсюда и начался путь безлюдей.

Теперь сестры Гордер знали, что настоящий дом – это и есть люди.

Именно здесь, в Пьер-э-Метале, они заново обрели свой дом. Своих людей.

Благодарности

Каждый раз, видя заброшенные дома, я задавалась вопросом: что на самом деле происходит с ними, что они чувствуют и как живут без людей. Эта история была со мной уже давно, собиралась по крупицам и ждала, когда я дорасту до нее.

Безлюди появились в самый нужный момент и стали укромным местом, куда я могла сбежать. Поэтому я знаю каждую улочку Пьер-э-Металя и каждый уголок Голодного дома. В ящике моего письменного стола хранятся кривые карты и планы. Я рисовала их от руки, чтобы ориентироваться в воображаемом пространстве и не заплутать где-нибудь в Хмельном квартале.

Спасибо моему мужу, который помогал строить Пьер-э-Металь, заботясь о логике и законах географии. Моя любовь к чертежам и архитектуре определенно происходит из любви к тебе и гордости за то, что ты создаешь. Ты – моя надежная опора. Иногда я чувствую себя как Паучий дом, балансирующий на грани, но ты не даешь мне упасть. Спасибо, что веришь в меня и смеешься над моими шутками. И еще за то, что узнал тогда песню по радио. Она стала важным ключом к истории.

Спасибо маме и папе за безграничную любовь. Вы читали мои первые черновики и хвалили их. Это помогло моей мечте вырасти и окрепнуть. Вы поддерживали меня в пути, даже если не представляли, куда и зачем я иду. Книга в ваших руках и есть ответ.

Спасибо моей сестре. Я никогда не ассоциировала нас с сестрами Гордер, но наша дружба, несомненно, послужила основой для идеи написать историю о них. Спасибо за то, что всегда готова выслушать и помочь. Ты давно хотела прочитать «Безлюдей», но ждала их издания. Теперь тебе никуда не деться от них.

Спасибо моей подруге Насте. Ты первой познакомилась с «Безлюдями», и наши обсуждения каждой главы были для меня настоящим праздником. Спасибо, что полюбила историю так же сильно, как я. Или даже больше. Потому что только огромной любовью можно объяснить все твои стихи, рисунки, шутки, присланные арты и песни-ассоциации, которые подпитывали мир Безлюдей. Ты заставляла меня смеяться, терпела мое нытье и делаешь это до сих пор. Твоя поддержка бесценна. Извини, что не делюсь спойлерами и не попадаю в твои хитроумные ловушки, когда ты спрашиваешь о продолжении.

Спасибо моей дорогой Вельге Северной. Несмотря на тысячу километров между нами, я могу назвать тебя близким человеком. Спасибо, что держала за руку и была моим маяком. Твой свет направлял меня в самые темные времена. Благодаря тебе у нас появились одинаковые подвески-ключики – символ «Безлюдей» и нашей дружбы. Мы мечтали вместе поработать над книгой, и я счастлива, что нам удалось.

Я бесконечно признательна редактору Кире Фроловой за то, сделала эту мечту реальной. Спасибо, что «Безлюди» обрели дом и возможность быть услышанными.

Я благодарна всем, кто работал над книгой и помогал сделать ее лучше. Спасибо тем людям, кто стал для меня примером, ориентиром и вдохновением.

Спасибо читателям, которые ждали «Безлюдей» и поддерживали их с самого начала.

Вы все – мой хартрум.

Женя Юркина
Безлюди. Последний хартрум

© Юркина Ж., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023