Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 350 страниц)

Глава 22
Дом откровений

Дарт

Когда Эверрайн пообещал рассказать все от начала до конца, Дарт и представить себе не мог, как далеко тот готов зайти. Незаметно его речь превратилась в покаяние перед самим собой. Он будто бы забыл об их присутствии и выдавал ничем не прикрытую правду, что делал, кажется, впервые. Безудержный поток мыслей нес их прямо к пропасти, и падение случилось внезапно, стоило Рину вспомнить о последней встрече с Рэйлин, которая назвала Дарта преданным псом и несговорчивым любовником. Он действительно произнес это: громко, четко, уверенно.

Дарт почувствовал, как внутренности сжались и подскочили к горлу, точно при столкновении с землей. Он упал, разбился, выпал из тела. Он уже не мог ничего исправить и только наблюдал, как Флори изменилась в лице, поджала губы и склонила голову, пряча глаза. В таком положении она просидела долго, безмолвная и недвижимая, точно изваяние, пока Рин не поставил точку в своих откровениях.

– Только прошу, – добавил он в конце, – не говори Ризердайну. Я найду способ, как вернуть ему Золотой дом, клянусь.

– Конечно, я не стану ничего рассказывать ему, – ответила Флори с ледяной невозмутимостью. – Потому что ты сам сделаешь это, Рин.

Он вспыхнул, сердито разинув рот, но возразить не посмел. Секреты как веревки: пока они только твои, то давят и стесняют движения, но стоит им попасть в чужие руки – и ты становишься марионеткой. Дарт сам чувствовал себя таким же театральным фантошем под управлением опытного кукловода. Рин знал о том, что произошло, а вернее то, что не произошло между ним и Рэйлин, и преподнес это с хладнокровием убийцы.

Флори делала вид, что спокойна, хотя все в ней кричало о том, что внутри бушует настоящая буря: в голосе – дрожь, на лице – белила с рыжей ржавчиной веснушек, а тело – как натянутая вибрирующая струна. В порывистых, нервных движениях, с которыми она встала и зашагала прочь, была не обида, а злость; не растерянность, а твердая решимость. Когда Дарт окликнул ее, Флори резко обернулась и, уже не сдерживаясь, выпалила:

– Зачем вы оба впутываете меня? Хотите, чтобы я вывернула наизнанку свои чувства? Что ж, послушайте: мне больно и мерзко от того, что вы – предатели, что вы лжете как дышите и ничуть не стесняетесь. Вы друг друга стоите. – Ее пронзительный взгляд обвел их, пристыженных и растерянных, а затем остановился на Дарте. – Не смей идти за мной.

Мгновение – и она исчезла. Из холла донеслись ее быстрые шаги, хлопнула дверь.

С минуту они молча сидели в гостиной, привыкая к обрушившейся на них тишине, пока Дарт не решил, что пора уходить.

– Лучше бы врезал мне.

– А какой в этом толк? – Рин встал с дивана, точно собрался проводить его до двери. – Зачем размахивать кулаками, если правда бьет куда больнее?

Он почувствовал, как от гнева у него на шее напрягаются мышцы.

– Не хочешь марать руки, интеллигент хренов? Спешу огорчить. Ты уже по уши в дерьме. Думаешь, я не знаю, кто отправил Лизу шпионить? Как ты убедил ее? Пообещал освободить брата? – В глазах Рина мелькнуло смятение, и Дарт понял, что не ошибся. – Ее убили из-за тебя. – Он сделал паузу, позволяя осмыслить сказанное. – Но какое тебе дело, если мы всего лишь мусор.

Эверрайн не шелохнулся, но лицо его изменилось – на скулах заходили желваки, лоб прорезала глубокая складка.

– В чем ты меня пытаешься обвинить? – холодно спросил он. – Я не желал ей смерти. Но сейчас каждый из нас рискует, пытаясь защитить безлюдей. Раз уж на то пошло, Флориана тоже причастна к гибели лютенов в Воющем домишке. Напомнить, кто послал туда удильщиков? По-твоему, она тоже убийца, или стечение обстоятельств делает мерзавцем только меня?

– Ты больной ублюдок, – прошипел Дарт. – Вор, предатель и манипулятор.

– Знаю. – Его губы искривились в хищном подобии ухмылки. – Мы оба не те, кем хотим казаться. Может, перестанем притворяться?

Стрелой вылетев из дома, Дарт бросился вслед за Флори. Уйти далеко она не успела. Широкая улица была погружена в крепкий сон, и лишь изредка свет непогашенных на ночь газовых фонарей, символа расточительства в чистом виде, рассеивал мрак, где мелькал ее силуэт.

Услышав топот за спиной, Флори ускорила шаг. Дарт окликнул ее, думая, что напугал своим преследованием, однако вскоре понял, что она бежала от него, и решил держаться на расстоянии, не теряя ее из виду.

Чтобы вернуться в Голодный дом, им бы пришлось пересечь половину города, поэтому Дарт предпочитал подземный маршрут. Они как раз проходили мимо дороги, ведущей к Дому лестниц, и ему пришлось догнать Флори, чтобы предложить более короткий и безопасный путь.

– Я же просила не идти за мной.

Несмотря на возражения, брошенные в сердцах, она последовала совету и повернула.

– Лучше не рисковать. Я только что вытащил тебя из лап Общины, – напомнил он как будто невзначай, слабо надеясь, что ему зачтется.

– Может, зря? – Она задумчиво пнула камешек. – Тогда бы не пришлось оправдываться передо мной, как сейчас.

– Не говори так.

– А что говорить? – едко спросила Флори. – Дарт, я рада, что ты здесь не скучал.

– У нас ничего не было.

– Не переживай, ты хотя бы попытался.

Ее сарказм заставил Дарта умолкнуть.

К Гонзу они пришли в предрассветный час, когда сон особенно крепок и сладок. Достучаться до него оказалось непросто. Ни о чем не спрашивая, он проводил их через дом к подземному ходу и закрыл дверь на засов. Скрежет гулким эхом разлился по тоннелю, который они миновали во тьме. Дарт ориентировался без света и нарочно не торопился, обдумывая, что скажет Флори, вернувшись в Голодный дом. В голове было пусто и гулко, как в барабане, и когда они оказались в библиотеке, он смог выдавить только пару банальных слов.

– Давай поговорим.

– Мне не о чем говорить с предателем.

– Предателем?! – Он едва не задохнулся от стыда и злости. – Ты сама дважды бросала меня. Сперва уехала в Лим, потом в Делмар. Что я должен был думать?

– Я уехала, чтобы найти способ освободить тебя!

– А перед этим ясно дала понять, что между нами ничего не может быть. Ты сбежала в Делмар и прислала оттуда то нелепое письмо.

– Ты вообще никакого не прислал! – огрызнулась она, и ее веснушки вспыхнули, точно искры.

Она метнулась прочь и хотела хлопнуть дверью, но Дарт, бросившись следом, успел схватиться за косяк, и деревянная пасть прищемила ему пальцы. Он взвыл от боли, что заставило Флори задержаться.

– Пальцы целы? – спросила она из вежливости, хотя ни в голосе, ни в выражении лица не было ни капли сострадания.

– Уж точно чувствуют себя лучше, чем я.

Повисла неловкая пауза, на протяжении которой Дарт корил себя за то, что не мог вымолвить ни слова. Такой ценой отвоевать шанс, чтобы объясниться, и так глупо с ним обойтись. Почему с чувствами все так сложно? Почему нельзя испытывать их по очереди, чтобы с ними было легче справиться? Он снова попытался сказать главное:

– Флори, любовь и привязанность для лютена – прямой путь на виселицу. Я всегда бежал от них, как от опасности. Все, что я делал со своими чувствами, – заглушал их и находил самое простое противоядие. Но с тобой это не работает.

– Может, ты взял не то противоядие? – Она произнесла это так, будто хотела вогнать слова под кожу, чтобы сделать ему больнее.

– Прошу тебя… – Дарт опрометчиво обхватил ее плечи. Зеленые глаза, потемневшие от обиды и злости, встретили его колючим взглядом. – В том, что случилось, виноват хмельной. Управлять им почти невозможно, но я впервые смог поменять личность, потому что хотел остановиться.

– Как удобно иметь в арсенале столько виноватых. – Она горько усмехнулась, высвобождаясь из его рук. – Это сделал не ты, а кто-то другой, какая-нибудь нехорошая личность, которую ты отругал и поставил в угол… Но как же твое признание? Как же все твои личности, кого я очаровала? Выходит, и это вранье?

Снова она обвиняла его во лжи и вынуждала оправдываться за то, кто он есть и кем никогда не станет. Лютен, обманщик, предатель, безумец – в огромном перечне его ролей нет ни одного подходящего для нее варианта. Как бы он ни пытался починить себя, механизм изначально был неисправен. Шестерни в его голове вращались с натужным скрипом, а зубцы гнулись и ломались всякий раз, когда он вмешивался в их работу. Дарт чувствовал, как внутри ворочается что-то сломанное, царапающее.

– Возможно, я как-то неправильно выражаю свою любовь, но делаю это как умею. Я привык оберегать, заботиться, служить…

– Я не безлюдь, Дарт, – перебила она, не впечатлившись его пламенной речью. – И не держу тебя. Ты волен делать то, что пожелаешь.

Прежде чем скрыться за дверью, она с вызовом посмотрела на него. Впервые ему захотелось отвести взгляд.

Дарт знал, что ни одна сила не дается безболезненно, и все равно оказался не готов к тому, что ему довелось испытать на следующий день после превращения. Прежде его сила действовала лишь на сознание, теперь же ему пришлось столкнуться с физической трансформацией. Казалось, что его провернули в камнедробилке, а потом кое– как собрали заново.

Аластор Доу, в которого Дарт обращался накануне, был более рослым, отчего телу пришлось растягиваться, а затем сжиматься, точно пружине. Кости ломило, а кожа горела, будто от ожога, – даже шевелиться стало больно.

Он никогда прежде не задумывался о том, каково лютенам, меняющим внешнюю форму. Возможно, все было делом привычки, как в спортивных тренировках, и другие после обращения не чувствовали себя как побитые собаки.

Несмотря на желание остаться в постели и забыться под действием сонной одури, весь день Дарт провел на стройке в саду: орудовал лопатой, укладывал первый слой тровантов и таскал воду, чтобы поливать камни. Ему помогали Дес, Риз и Нил – хотя от последнего толку было мало и он скорее мешался под ногами. Их работу координировала бойкая Илайн – уперев руки в бока, она выхаживала вдоль траншеи и следила за тем, чтобы каждый камень укладывали правильно. Порой ее голос тонул в скрежете кровельного железа и дребезжании странного приспособления, которым Флинн чинил крышу Пернатого дома. Флори нарочно вызвалась к нему в помощницы, чтобы держаться подальше от Дарта и лишить его всякой возможности заговорить с ней. Офелия тоже нашла себе занятие: разносила питьевую воду и следила за любопытным Бо, норовившим исследовать траншею или попробовать тровант на зуб.

К вечеру на участке поднялись раздутые и блестящие от влаги каменные столбы, образовавшие вокруг дома невысокий забор. На две трети трованты уходили в землю, создавая крепкий фундамент для следующих слоев. Спустя еще несколько часов кропотливой работы ограждение перекрыло окна первого этажа, обезопасив их от самодельных огненных снарядов, какими удильщики поджигали дома.

Илайн сверилась с чертежами и расчетами, которые подготовила вместе с Ризом. Для надежной защиты они предусмотрели четыре слоя тровантов, уложенных по принципу пчелиных сот. Безлюди, скованные каменной броней, сохраняли быстрое сообщение через тоннели, а Рогатый дом, форт на юго-востоке, должен был остаться единственным открытым выходом в город. Учитывая его удаленность, это было не лучшее решение, хотя на случай срочных дел они могли воспользоваться летающим безлюдем. Флинн обещал, что к завтрашнему дню Пернатый дом оправится и окрепнет.

Когда они позволили себе прерваться на отдых, было уже за полночь. Дарт дополз до кровати и рухнул на нее как подкошенный. От тупой навязчивой боли он едва мог шевелиться и с минуту пытался дотянуться до аптекарской склянки с сонной одурью. Выудив ее из-под подушки, Дарт зубами откупорил пробку и, находясь в шаге от того, чтобы провалиться в бессознательную яму, услышал стук в дверь. На миг у него промелькнула наивная мысль, что это Флори, и он крикнул свое «войдите» с таким пылом, что аж в горле запершило. Тем сильнее его разочаровало появление Риза. Он ворвался в комнату с охапкой бумаг в руках, за правым ухом торчал карандаш.

– Не помешал?

Приди он минутой позже, то застал бы его крепко спящим, но вместо этого Дарту пришлось закупорить пузырек и убрать обратно под подушку.

– Чего у тебя?

Риз показал чертежи – с идеально ровными линиями и старательно нанесенной разметкой. Это напоминало переведенную карту подземных ходов, дополненную пунктирами и треугольниками, обозначающими безлюдей. Не успел Дарт высказать свои предположения, как Риз торопливо принялся объяснять:

– Я не учел важного факта. Влага из тровантов постепенно испаряется, и они усыхают, как фрукты на солнце. Чтобы поддерживать влажность, нужна продуманная система полива. И я подумал, что можно задействовать один из ваших безлюдей. – Он переворошил бумаги, достал список и ткнул пальцем в Дом ненастий. – Если я правильно понял, он действует как магнит для грозовых туч.

– Да, над ним постоянно висит облако. И льет дождь.

– Мы можем обеспечить регулярный полив всем безлюдям. Достаточно связать их в одну систему. Смотри. – Он указал на пунктирную линию, берущую начало из треугольника, обозначающего Дом ненастий. – Это паровой котел, а тоннели – трубы, по которым проходит пар. Распределим энергию по всем безлюдям, и каждый получит свое персональное облако, чтобы дождь поддерживал уровень влаги в тровантах.

– Здорово придумал, – без энтузиазма ответил Дарт. В нем зудело желание перейти к личности изобретателя, чтобы говорить на равных, однако он отказался от этой рискованной затеи.

– Сеть настроит Илайн, – продолжал Риз воодушевленно, – но для этого нужен доступ ко всем безлюдям. Поможешь?

– Это домографу решать, а не мне.

Риз осуждающе посмотрел на него. Он-то наверняка ждал, что Дарт по первому зову бросится выполнять новое задание во имя спасения всех и вся.

– Думаю, он занят другим. После пожара в тюрьме власти от него не отцепятся.

Еще бы! Такое громкое дело, вторая катастрофа, всколыхнувшая город. Наверняка жители Пьер-э-Металя уже подняли панику. Их волновала собственная жизнь, а не то, что происшествия уничтожают безлюдей и лютенов. Разрушительная сила стихии не выбирала жертв и сносила все на своем пути. Пламя, пожирающее безлюдя, могло перекинуться на другие здания, а едкий дым – разнестись удушающим облаком по округе. Никто не винил поджигателей и бездействующие власти. Безлюди были виноваты в том, что жили, и в том, что умирали.

Риз прервал затянувшуюся паузу и сказал:

– Не пойму только, почему удильщики помогают Общине. Они – крупные рыбы, зачем им фанатики из провинции?

– Тогда что привлекло удильщиков на наше мелководье?

– Разве что деньги.

– У Общины их нет.

– Значит, им платит кто-то другой. А Община – лишь прикрытие.

Дарт задумчиво покусал губу. Какая-то неочевидная, но важная мысль свербела в нем, точно застрявшая в зубе рыбная кость, которую никак не выковырнуть.

– Что насчет твоего градоначальника?

– Вряд ли он тут замешан. Удильщики не меня здесь ищут. И безлюдей сжигают не поэтому. Они действуют в интересах Общины и самого Доу. Что ему нужно?

– Отомстить за смерть отца, от которого сбежал десять лет назад, или…

Он вспомнил о Лине и снова задался вопросом, кто и зачем убил ее. На ум приходили только фанатики, разыскивающие Доу. Они узнали, где он скрывается, и использовали смерть Лины, чтобы убедить его примкнуть к Общине.

Дарт осекся. Все эти выводы существовали только в его голове, когда он пытался объяснить происходящее, но сам Доу ни одним своим действием не подтвердил их. Как одержимый он сжигал безлюдей и карал невиновных.

Это был вовсе не тот, кого знала и защищала Лина.

Фористале находился в пяти часах езды от них, и пока автомобиль катил по дорогам, Дарту успели надоесть меняющиеся виды. Он не привык выбираться так далеко и чувствовал странную тревогу. Неудобств добавляло напряженное молчание. После тех гадких вещей, что они наговорили друг другу, Дарт и Рин не могли преодолеть эту пропасть: каждый был недоволен тем, что услышал, и стыдился того, что сказал.

За весь путь они обмолвились парой фраз, обсудив план действий. Эверрайн должен был заявиться к Монке, повторить ему сочиненную историю про плодородные земли Пьер-э-Металя, готовые к продаже, после чего, усыпив его бдительность, уступить место Дарту, а уж он знал, что спросить.

Дорога в город прорезала лес посередине, точно грубый шов. В глубоких рытвинах скопилась дождевая вода, и как бы Эверрайн ни крутил руль, пытаясь их объехать, колеса снова и снова проваливались туда, выбивая снопы брызг. Очень быстро Дарт понял, что имели в виду люди, прозвавшие Фористале «лесным городом». Все здесь подчинялось дикой природе: она диктовала, где построить дома и проложить пути, сколько места выделить человеку, а сколько занять собой. Здесь не было привычных улиц и кварталов. Здания ютились на небольших прогалинах, заполняли пустоты и порой подступали к дороге, словно вытесненные разросшимися кустарниками. Город подчинялся лесу, а тот принадлежал Монке. Фактически весь Фористале находился под управлением землевладельца, позволявшего остальным жить на территории, где одно срубленное дерево считалось нападением на частную собственность. Неизвестно, какое наказание ждало нарушителей, но густой лес служил доказательством, что местные соблюдают правила.

Особняк Монке представлял собой огромное бревенчатое строение, соответствующее традициям местной архитектуры. Пока все остальные дома в округе скромно теснились на лесных проплешинах, этот занимал неприлично много места. Земля в Фористале была роскошью, и тот, кто ею владел, считался богатым человеком.

Охрана заставила их ждать за воротами и пропустила только после того, как получила разрешение от самого Монке.

Они пересекли широкую лужайку, украшенную причудливыми скульптурами из дерева, и поднялись по винтовой лестнице под самую крышу. «Важная птица, – пробормотал Рин, – выбирает, где повыше». Он скрылся за дверью кабинета, где Монке принимал деловых гостей, а Дарт примостился на подоконнике, чтобы подготовиться к своему выходу.

Во второй раз сила притворщика подчинилась сразу, словно уже обосновалась внутри него. Тело окатило волной колючего холода, пальцы занемели, мышцы налились тягучей болью. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на нужном образе, который хотел воплотить, и на несколько минут окружающий мир перестал для него существовать. Он завершил обращение как раз вовремя. Дверь приоткрылась, в коридор выглянул Рин и жестом позвал за собой.

Они условились не раскрывать все карты разом и застать Монке врасплох, чтобы добиться от него честного ответа.

Дарт коротко выдохнул и шагнул в кабинет – просторную комнату, больше похожую на спальню. Свет, приглушенный темными портьерами на окнах, мягкий ковер под ногами и три бархатных дивана полукругом. На одном из них сидел Монке, поглаживая пушистого белого кота, спящего у него на коленях. При виде вошедшего хозяин только удивленно поднял одну бровь – ту, что со шрамом.

– Вы меня не узнаете? – спросил Дарт, найдя в себе наглость без приглашения устроиться на диване рядом со вторым котом, рыжим, с кисточками на ушах.

Разглядывая его, Монке даже прищурился, а затем ответил, что определенно не встречался с ним раньше.

– А этот человек выдает себя за Аластора Доу в Общине.

– Вздор! Дешевый обман!

Дарт слушал уже с закрытыми глазами, постепенно стирая со своего лица маску притворщика. Почуяв неладное, Монке запаниковал.

– Еловый сук, как это понимать?! У вас есть минута, чтобы объяснить все, или я позову охрану. – Он схватился за голову и выпучил красные опухшие глаза. – Да я узнал тебя. Ты тот счетовод из «Сан-Порта»! – От своего открытия он даже подскочил на месте, согнав с колен питомца.

– Я хочу разобраться, что на самом деле произошло с вашими друзьями, – поспешил объясниться он, пока его не выгнали взашей. – Лина была и моим другом. Меня зовут Дарт. Возможно, она упоминала обо мне.

– Чаще, чем ты того заслуживаешь, – пренебрежительно бросил Монке и, взяв кота на руки, принялся наглаживать его, тщетно пытаясь успокоиться.

Дарт невозмутимо кивнул и продолжил:

– Зачем вы недавно приезжали в Пьер-э-Металь?

– Лина написала мне. Ал долго не отвечал, и она переживала, будто с ним что-то случилось. Я приехал, как только смог. Успокоил ее, сказал, что все улажу. Остался в городе на пару дней, а потом в «Сан-Порте» встретил вас с дружком.

– Мы искали Доу, чтобы помочь ему. – Дарту показалось важным обозначить это, чтобы Монке, наконец, увидел в них союзников. – Почему вы отправили нас к Лине?

Он долго молчал, невидящим взглядом уставившись куда-то перед собой, словно силясь вспомнить события из далекого прошлого.

– Не думайте, что я не виню себя, – хрипло сказал Монке. – Мне следовало заботиться о ней лучше. Наутро, узнав о случившемся, я первым делом отправил к Алу своего человека. Но это уже не имело никакого смысла.

– Почему?

Монке побледнел. Сглотнул. Устало закрыл глаза. Он готовился к правде так, будто собирался перепрыгнуть пропасть.

– Его опередили. Когда он приехал, Ал был уже мертв.

Слова зависли в воздухе на несколько мгновений, наливаясь тяжестью, как пустая склянка, погруженная в воду.

– Сколько раз говорил Лине, что нельзя хранить старые письма… – пробормотал Монке куда-то в пустоту, походя на сумасшедшего.

Дарт вздрогнул от неожиданного прикосновения, но это был всего лишь кот – черный, с пронзительными голубыми глазами, как у Лины. От этой мысли стало не по себе, но он не посмел прогнать животное, устроившееся у него на коленях темным клубком.

– Ты ей нравишься, – с горькой усмешкой сказал Монке.

Теперь Дарта по-настоящему пробрало до мурашек. Он неловко погладил кошку, и та замурчала. Больше ему не казалось странным, что Монке переживает свой траур в окружении трех питомцев.

Один Эверрайн еще сохранял холодный разум.

– Кто в этом замешан, по-твоему? – спросил он.

– Вначале я думал, что это дело рук моего отца. Но теперь я убежден, что это сделали те, кто хотел доставить Ала в Общину. Он бы не согласился вернуться туда. Из-за их ужасных порядков он потерял мать. Это случилось в какой-то их праздник. Когда жгут костры.

– Дево, – подсказал Эверрайн.

– Точно. – Монке кивнул. – В тот раз все закончилось пожаром, его мать тоже пострадала, а ненормальный папаша запретил приводить в Общину врачевателя. Так она и умерла, бедняжка. Разве мог он вернуться туда, даже спустя десять лет?!

Эверрайн задумчиво постучал пальцами по подбородку.

– Значит, там его видели еще подростком. И не заметили бы подмены.

– Думаю, что так. С годами люди сильно меняются.

– Значит, вы двое были единственными, кто поддерживал с ним связь, и знали его достаточно хорошо, чтобы разоблачить подмену.

– Какая уже разница? Его нет. Их обоих нет…

Повисло долгое молчание. Никто не понимал, как продолжить разговор. Все было неважным и неправильным по сравнению с озвученной правдой. Монке первым решился прервать тягостную тишину.

– Если выяснили, что хотели, будьте любезны, оставьте меня в покое.

Эверрайн вопросительно взглянул на Дарта, и тот кивнул. Больше им здесь делать нечего. Они узнали главное: нынешний Доу был подставной фигурой удильщиков, которые явились в Пьер-э-Металь, чтобы руками Общины уничтожить безлюдей. А тот, кто все это затеял, отсиживался в столице, дожидаясь, пока сильные пожрут слабых, как пауки в банке.

Им следовало поспешить обратно, чтобы обратить полученные сведения в свою пользу. Монке пообещал посодействовать им, и они скрепили уговор рукопожатиями. Пальцы в тяжелых перстнях были похожи на тиски. Дарт попытался высвободить руку, но Монке нарочно задержал его в дверях.

– Передавай привет своему дружку. Скажи, зря он отказался от кальвадоса.