Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 350 страниц)

Глава 2

Мы свернули во двор, и сердце ёкнуло. Всё казалось смутно знакомым, хотя я точно знал, что никогда не бывал здесь прежде.

Точнее, я из прошлой жизни здесь не бывал, а вот бывший «владелец» тела, в котором я теперь оказался, бывал. Интересно, где он сейчас? Что стало с настоящим парнем? Судя по луже крови, которая натекла из его… моей головы, он не выжил.

Я снова вздохнул и пнул ногой камешек. Наблюдая, как он катится и подпрыгивает по дороге, я вновь вернулся мыслями к маме Сергея. Я совершенно не понимал, как мне себя вести с ней. Вроде и чужой человек, но при этом кровь-то у нас одна.

Нахмурился и мысленно ругнулся. Я взрослый мужик, космонавт-исследователь со стажем, а тут разволновался, как мальчишка. Вот встретимся, а дальше буду действовать по ситуации.

Кивнув самому себе, я посмотрел на детскую площадку. Пара железных качелей, песочница, турник – вот и всё богатство. Невольно вспомнились яркие, пёстрые и многофункциональные детские площадки двадцать первого века. Но в этом тихом дворе они казались бы чужими.

Я посмотрел на малышей в одинаковых серых шерстяных костюмчиках, которые копошились в песочнице под присмотром бабушек, и в голову пришла идея. А что, если я начну аккуратно вводить достижения будущего в нынешнее время? К чему это может привести? До каких масштабов может развиться СССР, если не получится его развалить?

Так-то оно так, но… кто будет слушать вчерашнего школьника без имени, связей или значительных достижений? Вот то-то же. Я снова пнул камешек и засунул руки в карманы брюк.

Мы проходили мимо двухэтажки. На лавочке у подъезда старичок в картузе мастрячил самокрутку из газеты. Из открытого окна второго этажа доносился смутно знакомый голос зычный диктора по радио. Я напряг память, но так и не смог вспомнить, кто бы это мог быть.

Сосед, шагавший рядом, внезапно крякнул:

– Эх, Серёг, и как тебе не стыдно? Мамка-то волноваться будет! Опять бабки донесут ей и скажут: «Ваш сын с дерева брякнулся». Ага… В прошлый раз с крыши, теперь вот…

– Слушай, дядя Боря. Жив же, – буркнул я. – Ты бы лучше о себе позаботился.

– А что я, я ого-го! – почесал он нос.

Я хотел сказать, что небритый и похмельный вид, а вернее, весь образ жизни, его до добра не доведет, но нудеть не стал. Сразу видно, Боря – человек неплохой. Но кто я ему, чтобы его воспитывать? А впрочем… Ладно, сейчас свои проблемы решим, а потом и с ним, может, займусь. Нет, я, конечно, не питаю иллюзий, половина страны сейчас – любители выпить чего покрепче.

Вместо этого сказал:

– Тебе бы побриться, так и десяток лет с плеч.

Сосед одобрительно хлопнул меня по плечу:

– Ну дык… Знаешь, как за мной девки бегали? Ух!

– А если похмельем не страдать всё время, так и сейчас бегать будут, – подмигнул я.

– Так чтоб не страдать, это… Да ладно… Разве я пьющий? Вот Колька Фомин, тот да-а… А я что?

– А перегарчик просто так? Вместо одеколона у тебя?

– Ну-у… Я, может, и выпиваю, но не дурак. А дураков у нас и трезвых хватает. Вот Колька, например…

Договорить он не успел. Потому что мы поравнялись с колонкой, где две девчушки наполняли железные ведра водой. Сосед облизал пересохшие губы.

Из подвала напротив доносился мерный стук молотка. Видимо, кто-то чинил табуретку или что-то ещё. Обычное дело, насколько я помню. В Союзе всегда чинили все сами. «Золотые руки» – частое сейчас выражение.

Вообще память моя сейчас удивляла. Когда я пытался намеренно что-то вспомнить из жизни меня нынешнего – ничего не получалось. А когда просто шёл и ни о чём не думал, в памяти всплывали всякие мелочи. Вот, например, я точно знал, что вон те железные ящики – это не мусорные баки, а погреба для картошки.

– Погоди-ка, – дядя Боря внезапно остановился и пошёл к девочкам. – Ну-ка, девоньки, дайте дяде воды попить.

Те посторонились, и сосед стал черпать воду сложенной ковшом ладонью.

– У-ух, хорошо, – отфыркиваясь, проговорил дядя Боря и стал плескать воду в лицо. – Спасибо, красавицы, – поблагодарил он и вернулся ко мне. Вслед нам полетел звонкий смех и лязганье жестяных ведёрок о землю.

Мы продолжили наш путь. Я молчал, дядя Боря пыхтел рядом.

– Жарко сегодня, – снова нарушил молчание сосед, снял кепку и протёр ею лоб. Я кивнул.

Несколько минут мы шагали молча, а затем сосед снова заговорил:

– Что-то ты, Серёжка, больно молчалив сегодня, как радио, когда в розетку не воткнуто, – он кинул на меня косой взгляд и полез во внутренний карман пиджака.

Я молча пожал плечами. Разговаривать мне сейчас небезопасно, могу и лишнего спросить. Да и в принципе я был не из болтливых.

– Раньше без умолку болтал, что та трещётка, а сейчас ни словечка, ишь, – он зашуршал бумагой, и я невольно посмотрел, что у него там в руках.

– Так голова болит, дядь Борь, – отозвался я, вчитываясь в текст газеты «Вечерняя Москва», которой обмахивался сосед. – Можно? – я указал на газету.

Меня привлекло одно объявление. Взгляд уцепился за строки. Но, возможно, показалось. Поэтому я и захотел удостовериться. Сосед хмыкнул, но газету всё же дал. Я отыскал заинтересовавшее меня объявление в рамочке и вчитался:

'Московский аэроклуб им. В. П. Чкалова объявляет набор!

Требуются юноши 16–22 лет с образованием 8–10 классов.

Документы принимаются до 15 сентября 1964 г. по адресу: г. Москва, Тушино, ул. Свободы, 44.

Справки по тел. ХХ-ХХ-ХХ.

Одобрено Московским городским комитетом ДОСААФ'.

– Что у тебя там? – спросил сосед, заглядывая мне через плечо. – А-а. Узнаю маленького Серёжку, – хохотнул дядя Боря.

– Чего? – я оторвался от чтения и посмотрел на соседа.

– Да ты ж всё детство твердил о полётах и о том, что хочешь стать космонавтом. С детсада самого только об этом и талдычишь. Да только с возрастом всё меньше и меньше.

Мысленно я ещё добавил, что мой предшественник особо и не стремился превратить мечту в реальность, если судить по физической форме. Ну ничего. Дело поправимое. Нужно только хорошее питание, регулярная физическая нагрузка и… время.

– А какое сегодня число? – спросил я, снова уткнувшись в газету.

Собеседник кашлянул. Наверняка снова искоса на меня посмотрел. Нужно быть поосторожней, а то мало ли…

– Так тридцатое августа, – послышалось в ответ, и я сбился с шага.

Приём документов до пятнадцатого сентября. А уже тридцатое. Времени слишком мало, чтобы собрать нужные бумажки, впритык. А ещё нужно узнать, сколько мне лет. Наверняка мать Сергея готовила его к поступлению в техникум или ещё куда. Или он сам готовился?

«Ладно, чего гадать. Скоро буду дома и всё узнаю, » – я свернул газету и вернул её соседу.

Дядя Боря вдруг остановился у пятиэтажки с серыми стенами:

– Ну, пришли, – сказал он и хитро прищурился.

«Чего это он? – я прищурился в ответ. – Проверяет меня, что ли?»

Повернувшись, я увидел напротив нас типовую хрущёвку с одинаковыми балконами. На первом этаже была вывеска «Почта» с нарисованным конвертом. У подъезда стояли три женщины в фартуках, которые оживлённо обсуждали что-то.

«Значит, где-то здесь мой дом», – подумал я, нащупывая в кармане ключи. А сосед наблюдал, куда я пойду. Хитрый советский жук.

Но гадать не пришлось. Странное чувство снова охватило меня. Будто я одновременно и помнил этот двор, и видел его впервые. Например, я точно знал, что за углом находится парикмахерская, но понятия не имел, как выглядит «моя» квартира.

Дядя Боря не торопил меня. Он молча стоял сбоку и внимательно смотрел, будто ожидая чего-то.

«Ладно, » – выдохнул я, доверившись интуиции, и ноги сами понесли меня к третьему подъезду.

Видимо, тело помнило дорогу лучше, чем мое сознание. Сзади послышались шаги соседа, который по-прежнему наблюдал и молчал.

Чистый подъезд встретил нас свежей побелкой и запахом жареной рыбы. Ни тебе окурков, ни исписанных стен. Я задержался на секунду, вдыхая этот знакомый и одновременно новый запах. На окнах в каждом пролёте стояли горшки с геранью, красные соцветия ярко выделялись на фоне белых стен. Полы тускло отсвечивали мелким кафелем с простеньким узором, а перила выкрашены в тот самый, узнаваемый с детства цвет морской волны.

Поднимаясь на четвёртый этаж, я чувствовал на себе пристальный взгляд соседа. На площадке я увидел четыре двери. Я замер, по-прежнему ощущая, что дядя Боря с меня буквально глаз не спускает.

«Почему он за мной следит? Понял, что я чужак?» – мелькнула мысль, но тут же растворилась, когда меня с непреодолимой силой потянуло к одной из квартир. Я инстинктивно прошёл ещё несколько шагов и остановился перед дверью квартиры 47. Повернувшись к провожатому, я протянул руку:

– Ну всё, бывай, дядя Боря. Спасибо за помощь.

Он кивнул, но не уходил, наблюдая, как я достаю ключи. Первая же попытка открыть дверь обернулась конфузом – ключ не входил в замочную скважину. Я невозмутимо вставил в замочную скважину второй ключ и попытался провернуть его, но у меня снова ничего не получилось. Сзади раздался насмешливый голос соседа:

– Не боись, тут не Америка – днём двери не закрываем. Хочешь зайти – поверни, дёрни… и не перепутай: не от себя, а к себе!

Блин, как же я мог не подумать о такой простой вещи? Но, справедливости ради, в двадцать первом веке все привыкли закрывать двери на все замки. И вообще запирать всё, что только возможно. Мысленно ругая себя, я повернул ручку, махнул соседу на прощанье и шагнул в прихожую.

Тёплый, уютный запах чего-то вкусного защекотал ноздри, смешиваясь с ароматом лаврового листа из кухни.

Взгляд скользнул по смутно знакомой обстановке: деревянная вешалка с крючками, тумбочка с телефоном, накрытая кружевной салфеткой-паутинкой, зеркало в самодельной резной рамке, с которой местами облез лак. Из кухни доносилось тиканье ходиков и шум кипящего чайника.

Я застыл на пороге, разглядывая обстановку. Взгляд перескакивал с одного предмета на другой, и чем дольше я рассматривал прихожую, вдыхал запахи, тем сильнее в груди было чувство – вот оно, моё, родное. Странно, но я не чувствовал себя здесь чужим.

– Серёжа? – послышался приятный женский голос, от которого моё сердце на миг будто замерло, а потом забилось сильнее.

Женщина лет сорока, с тёмными волосами, тронутыми сединой и собранными в небрежный пучок, вышла в прихожую из кухни. Её красивое, но уставшее лицо с морщинками у глаз выглядело взволнованным. Было видно, что она беспокоилась о сыне, который вышел всего лишь за хлебом – и пропал. Я понял, что улыбаюсь. Давно за меня никто не беспокоился. Я взрослый, уже даже стареющий мужик, но ее забота почему-то меня не коробила. Бывает же…

В простеньком ситцевом халате и переднике в цветочек она выглядела одновременно хрупкой и сильной. В руках у неё было небольшое полотенце, которым она сейчас вытирала руки.

Мать… Какое-то необъяснимое чувство родства тронуло меня. Будто я знал её всю свою жизнь. Именно свою жизнь.

– Ну наконец-то! Что так долго?

– Мама? – хрипло вырвалось у меня, я и сам поразился, насколько легко мне далось это слово. А ведь я впервые произнёс его. Никогда прежде в своей прошлой жизни я не называл так никого.

Она улыбнулась, махнув кухонным полотенцем:

– Мама, мама, кто ж ещё? Ты чего встал? А кефиру не купил? Ну ладно… разувайся, мой руки – и за стол. Еда стынет.

Я сглотнул комок и кивнул. В этот момент я уже не сомневался, что очутился в новой реальности. В прошлом. Слишком правдоподобно тут пахло борщом, слишком тёплыми были её руки, когда она с улыбкой подошла и поправила мой воротник. Затылком я не поворачивался, нужно ещё будет незаметно смыть присохшую кровь.

Я снова посмотрел на свои руки с родинками и детским шрамом, которого не было в моей прошлой жизни.

«Значит… это теперь моя жизнь», – проговорил я про себя, направляясь к умывальнику.

Я открыл скрипучий кран в ванной, которая никогда не видела кафеля. Вместо этого стены выкрашены в непритязательный зеленый цвет до самого потолка. Помыл руки под струёй прохладной воды, наскоро сполоснул затылок – крови на нем оказалось, на мое удивление, совсем немного. Вытерся о старую, но чистую тряпку, что висела на крючке вместо полотенца. Прошел на маленькую кухоньку и сел за стол. Чуть слюной не захлебнулся. Только сейчас я понял, как голоден. Видимо, перемещение сознания – штука энергозатратная. Ха!

Я уже не присматривался к столу, клеенке, кое-где изрезанной и потёртой. Невозможно было оторвать взгляда от дымящегося борща в тарелке с плавающим пластом сметаны. Она таяла в янтарных прожилках бульона. Суп пах настолько одуряюще, что в животе громко заурчало. Рядом стояла чашка с отварной картошкой, щедро посыпанной свежим укропом, и кусочками солёной селёдки. Чуть дальше – блюдце с ломтиками сала и кляксой горчицы на краешке.

– А хлеб где? – вспомнила мать, снимая чайник с плиты.

Я кивнул:

– В прихожей оставил, в авоське. Щас принесу.

– Да сиди, сиди, я сама.

Она вышла и вернулась с булкой.

– Кефира не было?

– Разбил…

– Уронил?

– Кошку с дерева снимал, ну и… – пробубнил я, уплетая за обе щеки.

Всё равно ведь ей расскажут. Мама вздохнула, но в уголках её глаз заплясали смешинки:

– Мой герой… – она улыбнулась и принялась резать хлеб.

Вскоре на столе появилась плетёная корзинка с аккуратно нарезанными ломтями. Остальной хлеб перекочевал в самодельную деревянную хлебницу на холодильнике.

Первая же ложка борща вызвала у меня вздох восхищения.

– Это самый вкусный борщ в моей жизни, – признался я честно.

«В обеих жизнях», – мысленно добавил я.

Мама рассмеялась, но было видно, что ей приятно это слышать:

– Борщ как борщ. Видать, сильно проголодался, раз так заговорил.

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами. От наваристого супа на говяжьей косточке и правда было невозможно оторваться. Только сейчас я в полной мере понял, почему мои коллеги, когда ели что-то вкусное, приговаривали: «Как у мамы.» И я с ними согласен. Теперь согласен. Жена у меня готовила очень вкусно, но этот борщ… Совсем другое.

Закончив есть, я взял в руки фаянсовую чашку с синим узором по краю и сделал глоток крепкого чая. Только теперь я стал разглядывать кухню. На полке, между банкой с сахаром и жестяной коробкой «Красного Октября», стояла знакомая жёлто-красная пачка чая «со слоном». Того самого, индийского.

– Ну что, – мать села напротив, подперев подбородок ладонью, – готов к поступлению?

– Угу, а куда?

– Как куда? – всплеснула она руками. – В техникум. Железнодорожный. Имени Дзержинского. Забыл?

– Да помню, конечно, – отмахнулся я. – Шучу.

– Машинисты всегда нужны, – в её голосе звучала наставительная нотка. – Мы же уже обговаривали. Дядя Женя сказал, что поможет. Закончишь, и зарплата хорошая, стаж… Даже уже на практике будешь получать рублей восемьдесят. А там выучишься – и…

Машинист? Я закашлялся, обжигаясь чаем, и в этот момент заметил дверной косяк с зарубками. В памяти всплыли картинки: мама, прижимающая линейку к моей макушке, мелкие царапины на краске, я, прыгающий и кричащий, что хочу быть космонавтом, и её слова: «Вот до этой отметины дорастёшь, тогда и в космонавты возьмут». И при этом она показывала мне на неокрашенный сучок, дефект на доске – который, казалось, специально оставили так недосягаемо высоко.

Неожиданно для себя я встал и подошёл к косяку. Прислонился спиной – макушка как раз совпала с той самой отметиной, где случайно давным-давно откололся кусочек краски.

– Помнишь, что ты говорила? – я посмотрел на мать. – Когда дорасту – стану космонавтом. Я не пойду в железнодорожный, мама. Я подам документы в аэроклуб имени Чкалова. Потом – в летную академию. А затем…. полечу на Луну.

Я сказал это почти без пауз, вполне успев всё обдумать.

– На Луну? – охнула мать и села на табуретку, прижав руки к груди.

Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, думала, что шучу. Но весь мой вид, судя по всему, говорил ей об обратном. Тогда она покачала головой:

– Серёжа, ну что за детские мечты? Космонавты – это единицы, избранные. Туда всех-то не берут. А нам с тобой жить надо, и так тяжело без отца. Машинист – это почётно, надежно. Зарплата хорошая, паёк, бесплатный проезд. Общежитие дадут. Женишься – в очередь на квартиру встанешь. А космонавты – это…

Я слушал мать, она что-то еще говорила, убеждала. Я размышлял, откинулся на табурете, упираясь затылком в прохладную стену. Глаза сами поднялись к потолку, но видел я не трещинки на побелке, не паутинку на плафоне, а… небо… бескрайнее, звёздное…

– С детства не переставал мечтать о небе, – тихо сказал я. – Даже когда делал вид, что «перерос». Я смотрю на потолок и вижу его, оно манит меня. Всегда манит, мам.

Мать вздохнула, переплетая пальцы на столе:

– Синица в руках лучше журавля в небе, сынок… Ты же понимаешь. С твоими оценками… и особенно по физкультуре. С твоим здоровьем…

Я медленно повернул голову. Поймал её взгляд.

В моих глазах – спокойное пламя, упрямое, как заря над степью. Без крика, без вызова. Просто – уверенность. Та, что не спорит. Та, с какой идут до конца.

Мама вдруг замерла, перестала доказывать. Словно что-то в моем взгляде отозвалось в ней. Глубоко. Как будто впервые увидела не мальчика – мужчину.

– Я справлюсь, – сказал я. – Поступлю. И первым высажусь на Луну. Ты ещё увидишь.

На кухне повисла тишина. Только ходики на стене отмеряли время, не зная, что оно – уже другое.

Мама смотрела на меня долго. Потом уголки её губ дрогнули, и она неожиданно – почти смущённо – улыбнулась.

– Ладно… Попробуй. Но если не получится – в техникум ещё успеем, договорились?

Она встала и, проходя мимо, тихо потрепала меня по волосам – так, как делала когда-то.

Я вдруг вспомнил это движение – будто оно жило во мне всегда. И понял, что не могу ее подвести.

Она молча принялась убирать со стола, но я заметил, как дрогнули её пальцы.

То ли от волнения, то ли от гордости. То ли от того, что мальчик за кухонным столом, только вчера приносивший ей дневник – вдруг вырос.

Глава 3

После разговора с матерью я отправился в свою комнату. Открыл дверь и только хмыкнул. Комната была небольшой, но всё-таки уютной. Металлическая кровать-сетка с блестящими шарами-набалдашниками на спинках, поверх серое шерстяное одеяло в клетку. От него пахло хозяйственным мылом и солнцем. В углу стоял письменный стол из тёмного дерева с откидной крышкой, где аккуратно стояли чернильница-непроливайка и деревянная подставка для ручек.

Над кроватью – вырезки из газет: чёрно-белая улыбка Гагарина, схема ракеты «Восток». Бумага, приколотая несколько лет назад, пожелтела по краям, но смотрелись эти предшественники постеров, как иконы – можно даже сказать, намоленные.

На комоде – рижский радиоприёмник «Спидола», неказистый, желтый, но гордый. Один из самых распространенных транзисторов эпохи. Рядом – самодельная чуть в пыли модель самолёта, склеенная из деревянных реек. Крыло только слегка погнуто, но держится. Видно, делал с душой.

Я подошёл ближе. Провёл рукой по поверхности стола. Снова взглянул на стену с газетными вырезками и вдруг понял: не случайно я попал в этого парня.

Вовсе не забывал Серёжа свои мечты. Только не смог сделать их целями

В нём жило настоящее, ясное желание летать. Зародилось давно и жило долго, до самого последнего времени. Но всё-таки угасло – может, кто-то подсмеялся, может, родственники убедили жить земным, реальным, метить не в звёзды, а в зарплату поудачнее, ну или просто струсил…

Он перестал следить взглядом за журавлём в небе, хотя знал – он всё ещё там, только подними глаза. Но вот теперь – я здесь, и всё будет иначе. Я не позволю мечте снова угаснуть. Пусть горит, пусть зажигает каждое моё дело.

А для начала нужно разобраться с документами. Где прежний Сергей их хранил? Я снова обвёл взглядом комнату и остановился на комоде. Начну поиски с него, вряд ли под подушкой. Подойдя к комоду, открыл верхний ящик и увидел картонную папку, перевязанную тесёмкой.

Подхватил папку, включил радиоприёмник и сел за стол. Развязал тесёмку. Есть! Оно!..

Первым делом увидел своё свидетельство о рождении: «Громов Сергей Васильевич, родился 12 марта 1946 года».

«Значит, мне действительно восемнадцать лет. Самый подходящий возраст для аэроклуба», – подумал я, перебирая бумаги.

Вот и школьный аттестат с оценками. Я пробежался по ним глазами. Не густо, но сойдёт, хотя особенно меня расстроила тройка по физкультуре. Я задержал взгляд на фамилии: «Громов Сергей Васильевич». Звучало гордо, почти как имя героя из любимых фантастических романов, которые стояли у меня на книжной полке рядом с учебниками в моей прошлой жизни.

«Значит, теперь – Сергей Громов», – подумал я, разглядывая свои школьные фотографии. Юноша с худощавым лицом и упрямым подбородком серьёзно смотрел на меня с черно-белого снимка.

Из кухни доносился звон посуды – мать мыла тарелки. Через открытое окно слышались крики ребятни, игравшей во дворе в казаки-разбойники. Я аккуратно сложил документы обратно в папку, только медицинскую справку и фотографии оставил на столе. Нужно будет узнать, подойдёт ли эта справка для аэроклуба…

Но самое главное – нужно срочно начинать тренировки. Всего две недели до подачи документов! Опоздаю, и всё – ждать придётся до следующего года. Или весеннего донабора. Здесь с этим строго, никто никого не ждёт. Или в армию на срочку загребут. А когда призыв в армию? В ноябре–декабре? Здесь раз в год призывают.

Из динамика «Спидолы» донеслись знакомые аккорды: «И на Марсе будут яблони цвести!»

Я усмехнулся, глядя на свою фотографию:

– Ну что, Сергей Громов, или ты станешь космонавтом… или тебя ждёт тепловозное депо. Ту-ту-у! Чух-чух…

Судьба – или что бы там это ни было – дала мне второй шанс. А может, и не только мне… Может, всей стране. Звучит громко? Ну, так и амбиции у меня не скромные.

Я подошёл к окну. За стеклом лениво покачивались берёзки, щебетали птицы, тёплое солнце ложилось на подоконник, будто подбадривало. Прекрасный день, чтобы начать всё заново. С чистого листа, с неба.

Я кинул быстрый взгляд на часы – час дня. Встал и принялся наворачивать круги по комнате. Старая привычка из моей прежней жизни, так думается легче, потому что кровь разгоняется. Ха.

Итак, нужно узнать перечень нужных для поступления документов. Времени на ошибки нет. В двадцать первом веке я бы за пять минут всё нашёл в интернете. А сейчас…

Взгляд наткнулся на вырезки из газет, которые висели над кроватью, и я резко остановился.

«Стоп… газеты!»

Я вспомнил, объявление, которое прочёл в газете дяди Бори. Там был адрес аэроклуба. Точно помню, что аэроклуб находится в Тушино, а вот сам адрес я, конечно не запомнил. Ну ничего, куплю газету.

Натянул костюм, пиджак и брюки почти новые, видимо, с выпускного. Проверил карманы – комсомольский билет на месте. В кармане брюк нашёл тридцать семь копеек. С сомнением посмотрел на них: хватит или нет? Попытался вспомнить примерные цены в СССР. Должно хватить. На проезд и газету – точно.

Схватил со стола потрёпаный блокнот, карандаш и выбежал в прихожую обуваться.

– Ты куда, Серёжа? – выглянула из кухни мама.

– В Тушино. Нужно узнать точный список документов, чтобы поступать в аэроклуб.

Мама вздохнула, но ничего не сказала. Просто кивнула и вернулась на кухню. Я схватил ключи от квартиры, которые оставил в прихожей возле телефона, и вышел, захлопнув дверь. Сбежав по лестнице, очутился во дворе.

И всё-таки воздух здесь пахнет иначе, нет тебе выхлопов, гари, пыльной химии, как в Москве XXI века. Здесь пахнет травой, солнцем и каким-то тихим, почти забытым летом – таким, каким оно бывало только в детстве.

Пока шёл по улице, с интересом разглядывал прохожих. Женщины – почти без косметики. Мужчины – в кепках, будто из кинохроники.

А машины… некоторые из них и вовсе казались игрушечными – пузатые, гудящие, как чайник перед вскипанием.

«Они даже сигналят по-другому,» – поймал я себя на мысли. М-да-а… я действительно в самом настоящем прошлом. Не на экскурсии.

На углу я заметил киоск «Союзпечать» и свернул к нему. За стеклом – аккуратные ряды газет и журналов, разложенные с какой-то особенной любовью: заголовки ровно, картинки сдержанные, не кричащие.

Перед киоском стояла небольшая очередь. Я пристроился за пожилой женщиной с авоськой, полной картошки и лука. И вдруг поймал себя на странной мысли: что-то не так… Люди были… другие. Спокойные. Открытые лица, неторопливые движения, никто не торопится, не дёргается, никто не утыкается в экран, потому что никаких экранов и нет. Ни одного смартфона, ни наушников, ни отрешённых лиц.

– «Вечернюю Москву», пожалуйста, – сказал я продавщице в синем халате, когда подошла моя очередь.

– Держите, молодой человек, – женщина протянула газету. – Две копейки с вас.

Я передал ей требуемое, и свежий номер перекочевал в мои руки. Принялся листать – и вот оно! То самое объявление в уголке: «Набор в аэроклуб им. Чкалова. Тушино, ул. Свободы, 44. Приём документов до 15 сентября».

Оглянулся, проверяя нет ли за мной очереди, и, не увидев никого, снова нагнулся к окошку.

– Подскажите, пожалуйста, а как быстрее до Тушина добраться? – спросил я у продавщицы.

– От «Белорусской» на двенадцатом троллейбусе, – ответила она с небольшой заминкой и продолжила разбирать стопку газет. – Или от «Сокола» шестым трамваем.

Я поблагодарил её, развернулся и пошёл к метро. По дороге поймал себя на том, что невольно улыбаюсь.

Ха! Наверное, прохожие подумают, что дурачок? В моем бы времени так и подумали. Кто же идёт по улице и просто так улыбается? А мне нравилось то, что я видел вокруг.

У станции метро «Краснопресненская» я задержался на мгновение, вглядываясь в такой незнакомый, но до боли знакомый город. Никаких стеклянных гробов-небоскрёбов – вместо них строгие, величественные сталинские высотки. Никаких кричащих билбордов – на фасадах административных зданий вывешены аккуратные агитационные плакаты: «Да здравствует мирный труд!», «Коммунизм – это молодость мира!»

Даже звуки были другими. Вместо автомобильного рева – размеренный перезвон трамваев. Вместо гудящих сирен – изредка свисток регулировщика на перекрёстке.

Спустился на «Краснопресненскую». Станция показалась мне удивительно пустой после современного метро – ни толп ожидающих, ни толп бегущих. Мрамор еще сверкает и не затерт. Приготовил медный пятак для прохода и встал в очередь к турникетам. Оказалось, что жетонов еще нет, нужно просто бросать в щелку монету. Рядом стояли разменные автоматы.

Пересадка на «Белорусской» прошла легко – станция ещё не перегружена пассажирами, как в будущем. Вышел на поверхность. Сравнительно быстро нашёл остановку. А вот и красно-жёлтый троллейбус с номером двенадцать. Возле дверей я увидел кондуктора – женщину в форменной фуражке. Подошёл к ней и на всякий случай решил уточнить:

– Здравствуйте. До Тушина доедем?

Она смерила меня быстрым профессиональным взглядом и ответила:

– Доедем. Проходите, молодой человек, не задерживайте. Четыре копейки с вас.

Заплатив кондуктору, я устроился у окна. Троллейбус тронулся с места с характерным гудением. За окном стали проплывать знакомые места, но такие, какими я их давно не видел. По мере движения я наблюдал: вместо будущих высоток – пустыри, на месте торговых центров – скверы с лавочками. Такая столица мне нравилась гораздо больше.

Через сорок минут вышел на остановке «Улица Свободы». Отыскал глазами указатель: «Аэроклуб ДОСААФ» – и пошёл в нужном направлении. Дорога пыльная, поэтому вскоре в носу начало свербеть и захотелось чихнуть. К счастью, впереди показалось скромное здание с флагом СССР на крыше. Я ускорил шаг и довольно быстро оказался внутри.

Аэроклуб встретил меня тишиной и прохладой. На стене я практически сразу отыскал доску объявлений, а на ней – тот самый список документов, ради которого я проделал весь этот путь:

1. Заявление

2. Паспорт

3. Аттестат

4. Характеристика

5. Медсправка формы 286

6. Фото 3×4 (3 шт.)

7. Автобиография

– Отлично, – выдохнул я.

Достал блокнот, карандаш и стал аккуратно записывать перечень документов. Пока писал, боковым зрением уловил, как ко мне подходит пожилой мужчина в военной форме и заглядывает через плечо.

– Никак в лётчики собрался, сынок? – спросил он с прищуром.

– Да, – кивнул я. – Хочу.

– Все хотят, но не у всех получается, – проговорил он и похлопал меня по плечу. – Удачи.

Я лишь пожал плечами, но военного запомнил. Наверное, инструктор ДОСААФ.

Закончив со списком, я вышел на улицу. Солнце уже постепенно клонилось к закату..

«Как же здесь… спокойно», – снова подумал я.

Нет бешеного ритма, нет цифровой зависимости. Хорошо, что хоть метро уже есть. И хорошо, что я попал в 1964 год, а не раньше…

Снова сел в троллейбус и доехал до станции. Спустившись в метро на «Белорусской», я купил вечернюю газету у бойкой продавщицы. «Правда» от 30 августа 1964 года. На первой полосе – статья о готовящемся запуске нового космического корабля «Восход». Интересно… Такая информация, обычно, засекречивается. Но, видимо, это некий политический ход, чтобы показать идеологическим врагам свое место. Ну и похоже об этом они итак уже выведали о предстоящем запуске. Мельком пробежав глазами текст, я свернул газету и зашагал к эскалатору.

На платформе непривычно пусто после вечерних толп 2025-го года. Прислонившись к колонне, я снова развернул газету. В углу заметил маленькое объявление: «ВДНХ, павильон „Космос“. Специальная экспозиция к предстоящему запуску. Уникальные экспонаты!»

«Надо сходить, » – подумал я и вошёл в прибывший вагон.

Вышел из метро снова на «Краснопресненской» и залюбовался – вечерний город выглядел особенно. Уличные фонари только начинали зажигаться, бросая тёплые круги света на асфальт. Напротив выхода стоял старый газетный киоск, где уже пожилой продавец в клетчатой рубахе аккуратно раскладывал свежий тираж «Вечерней Москвы». Рядом, устроившись прямо на тротуаре, на ящике, сапожник чинил ботинки, ловко орудуя молотком. Запах кожи и гуталина смешивался с ароматом жареных пирожков из соседней палатки – там женщина в белом фартуке торговала выпечкой.

Шагая от метро к своему двору, я мысленно выстраивал план на завтра. С утра – зарядка, как у космонавтов, но пока без фанатизма: 20 отжиманий, 30 приседаний, упражнения на пресс. Потом пробежка – минимум три километра. Ноги сами несли меня по знакомой дороге, а я продолжал обдумывать план на завтрашний день. После завтрака отправлюсь сразу за документами. Сначала в поликлинику за новой справкой, потом в школу за характеристикой… Надо успеть до вечера, откладывать ни к чему.

Я свернул на свою улицу, где жизнь кипела по-вечернему. Из открытых окон доносились голоса из радиоприемников, телевизоры сейчас далеко не у всех. В одном из дворов школьники играли в «выбивного» пустой консервной банкой, их звонкие крики: «Я в домике!» разносились по всей округе. У пятого подъезда заседала компания пенсионеров. Двое играли в шахматы на лавочке, причём обходясь вместо привычных мне часов – песочными, остальные оживлённо обсуждали последние новости.