Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 350 страниц)

Глава 30
Дом жизни

Ризердайн

Комната, в которой оказался Риз, была погружена в сумрак. Солнечный свет не проникал сквозь деревянные ставни. По словам Бильяны, многие снадобья лучше действовали в темноте. Когда она лечила его тем же образом, Риз мучился не столько от боли, сколько от безделия и скуки, а потому большую часть времени проводил во сне. Однако Флори он застал бодрствующей и увлеченной. Ее пальцы, обвитые белыми нитями, точно паутиной, медленно двигались, плетя «колыбель для кошки». Должно быть, незатейливая забава помогала ей скрасить унылый досуг.

Почти неделя минула с тех пор, как она попала под чуткую опеку целительницы и ее безлюдя. За эти дни Флори оправилась и окрепла, даже улыбнулась ему, приветствуя.

– Я ненадолго, – почти виновато произнес он.

– Я никуда не спешу, Риз. Побудь со мной. – Она высвободила пальцы из нитей и зажгла лампу.

У постели стояло кресло с протертой бархатной обивкой. Вмятины на нем уже обрели отпечаток тела, словно дозорный провел на этом месте целую вечность. Явственно представлялось, как его занимал Дарт, не отходя от Флори. Повезло, что сейчас его здесь не было, иначе бы он не позволил нарушить ее покой тем разговором, ради которого Риз пришел. Безусловно, им двигали и другие, бескорыстные и благородные, мотивы, о чем говорил его подарок – небрежно запечатанный сверток.

– Илайн передавала привет.

– Надеюсь, там стакан молочного гейзера? – спросила Флори, лукаво щурясь.

– Все может быть.

Риз подождал, пока она раскроет сверток, шурша пергаментной бумагой. Внутри лежала поясная сумка с петлями для склянок – часть экипировки домтер.

– В работе пригодится, – добавил он, почувствовав некое замешательство, и запоздало понял, что так смутило Флори.

– Не знаю, когда смогу вернуться, – сказала она тихо. – Пока мне хватает сил, только чтобы доковылять до купален.

– И не нужно торопиться. Работа подождет.

– А я никуда не спешу, – повторила она, словно пыталась внушить себе, что все это лишь вопрос времени и терпения.

Долгую паузу, полную замешательства, они заполнили преувеличенным вниманием к подарку, словно хотели изучить каждый шов на искусной работе кожевника. Потом Флори спросила, как поживает Призрак, которого отдали на попечение Падальщику. Риз заверил, что все в порядке: лютен-отшельник рад новому другу, а пес – доброму хозяину.

С минуту они сидели в тишине, пока он не решился завести разговор. Вместо заготовленных фраз, медленно подводящих к главному, он просто сказал:

– Мне нужна твоя помощь.

Флори удивленно вскинула брови, и на ее лице отразилось непреложное удивление, говорящее, как странно просить помощи у той, кто едва переставляет ноги. Однако ей хватило вежливости и такта, чтобы не озвучить свои мысли.

– И? Что я должна сделать?

– Ты не должна, – поспешно исправил он. – Просто хотел спросить: помнишь ли ты рецепт безлюдя, который построила?

Она нахмурилась.

– Помню ли я? – Ее голос звучал строго, предупреждающе.

Риз достал из кармана свернутый лист и протянул ей.

– Нам удалось восстановить примерный состав. Но мне нужно знать весь процесс.

– Ты с ума сошел. Это же… опасно! – выпалила она. – Взгляни на меня! Неужели этого предостережения недостаточно?

Она протянула ему руку – дрожащую, покрытую рыжими крапинками.

– Флори, послушай, – примирительно начал он и взял ее ладонь в свои, чтобы согреть. Ему казалось, что он держит лед. – Изобретатели не только создают новое, но и совершенствуют то, что работает неправильно.

Она покачала головой:

– Ты знаешь, что дело не только в безлюде. А в самой идее. Представь, если кто‑то узнает, что можно построить безлюдя с такой силой. Мы не можем допустить этого.

– Флори? – позвал он. – Посмотри на меня.

Она подняла взгляд.

– Один дом, – настойчиво сказал Риз. – Я не собираюсь поднимать из могилы мертвеца. Я хочу спасти человека, от которого зависит жизнь целого города.

Она помолчала, раздумывая, а когда была готова, неохотно заговорила.

– В рецепте… была ошибка. Дело в том, что… безлюдю нужна человеческая кровь. Вот чего не учел Морган Порсо. Ты не знаешь всего, не жил в доме с двумя мертвецами. Не видел, как жизнью одного платят за жизнь другого. Так не должно быть. Это опасно, противоестественно, неправильно. Мы не можем…

Он сжал ее руку крепче, успокаивая.

– Я такую цену платить не стану. Я найду другой способ. Клянусь. – Риз замолчал. – Я когда‑нибудь давал тебе повод усомниться в моих словах?

Она снова покачала головой.

Риз не торопил ее с ответом, позволяя обдумать его просьбу. Флори построила невероятного по своей силе безлюдя, сотворив то, что оказалось невозможным для Моргана Порсо – ученого и изобретателя, которого Риз считал гением. Он обратил свой мысленный взор в прошлое, в момент их первой встречи, когда она, кроткая, испуганная практикантка, пожала ему руку. Поначалу Риз был снисходителен, считая, что из нее получится прилежная работница с бумагами. Но то, как стремительно она училась, как жадно впитывала знания и старательно бралась за любую задачу, вызывало уважение. Ему повезло наблюдать становление нового специалиста и приложить к этому руку. Интересно, чувствовал ли подобное Морган Порсо, узнавая об успехах своих учеников, его успехах? Наставник всегда был скуп на похвалу, и Риз не представлял, какое открытие должен совершить, чтобы заслужить ее. Зато он точно знал, что не хочет подпитывать сомнения и страхи Флори.

– Ты достигла невероятных высот, – сказал он, – и вопрос не только в строительстве безлюдя, но и в том, что ты понимаешь ответственность за изобретение. Я не хочу, чтобы это бремя легко только на твои плечи.

Они долго молчали, пока Флори наконец не спросила:

– У тебя есть карандаш?

Привычным жестом Риз вытащил из нагрудного кармана припасенный для чертежей грифель и вручил ей. А потом занял место ученика – и слушал, запоминал, удивлялся и переспрашивал. Флори подробно рассказала о строительстве хартрума: о неудачах и ошибках, о тайном ингредиенте и самом рецепте, написанном словами Моргана Порсо, – она столько раз перечитывала этот список, что запомнила его наизусть и, не задумываясь, перенесла на бумагу.

– И откуда ты возьмешь столько хартрумов? – спросила она после. – Ты же не сможешь использовать своих безлюдей.

Она была права. Можно построить безлюдя, обучить его и выдрессировать, но нельзя искусственно создать его историю. Поэтому безлюди, образованные естественным образом, были сильнее тех, что выращивал он.

– Придется поломать голову над тем, как извлечь часть хартрума, чтобы безлюдь не пострадал.

– И чем заменить человеческую кровь, – добавила Флори, возвращая ему лист с записанным рецептом. По ее взгляду он понял, что ему придется держать ответ перед ней. Никаких жертв. Никаких умерщвленных хартрумов. Она смотрела на него так, словно допускала мысль, что Риз способен на подобные зверства.

Он аккуратно сложил бумагу и спрятал в нагрудном кармане рубашки. Рецепт, должный оставаться тайной.

Безграничная сила безлюдей открывала перед ним многие двери, но за некоторыми из них скрывалась пропасть. Мир был не готов к таким открытиям. А они не были готовы взвалить на себя огромную ответственность. Они должны сохранить в секрете, как далеко простираются способности безлюдей, и остановиться у черты. История Моргана Порсо показала, чем опасна свобода инженерной мысли: она порождает вещи и явления, которые подчиняют разум своего создателя.

Видя, что утомил Флори, он поспешил попрощаться и оставил ее отдыхать.

Риз собирался уехать сразу после, но Бильяна уговорила его задержаться на обед. Ей уже удалось провернуть это с Десом – тот сидел на кухне в ожидании тарелки бульона потерянный, уставший и безучастный ко всему. Было это последствием яда, или его отравляло нечто другое, – неизвестно. Риз не вдавался в подробности, что произошло между ним и Фран. В пути оба вели себя так, будто узнали постыдные тайны друг друга и теперь избегали даже случайного взгляда. Фран умчалась, как только Пернатый дом приземлился. Вихрем пронеслась по двору, клюнула Бильяну в щеку и, шепнув ей что‑то на прощание, исчезла. И после этого Дес выглядел, как несчастливец, попавший в эпицентр смерча.

Им предстояло переживать последствия тех бедствий, что разразились вокруг. И Риз был рад тому, что все уцелели, а он мог сдержать слово, данное Флори, и не строить безлюдя, способного возвращать мертвецов к жизни. Он не избежал вопроса, обращенного к самому себе, и почувствовал, как внутри зарождается ответ – безумная мысль, допущение, слабая вера. Он подумал о дедушке. О человеке, который дал ему фамилию, длинное имя, счастливое детство и достойное образование. Мог ли он представить, что спустя несколько лет его фамилия, оскверненная печатью спекулянта, будет принадлежать Хранителю Делмарского ключа? Ризу хотелось, чтобы дедушка застал этот период, в утешение за то, с чем ему пришлось столкнуться при жизни. От безумной мысли почему‑то запекло в груди, точно листок с тайным рецептом превратился в раскаленный камень. Минуту спустя наваждение прошло. «Так и начинается одержимость», – подумал Риз и напомнил о своем обещании.

У него было достаточно времени поразмыслить над тем, как усовершенствовать идею Моргана Порсо и найти ту границу, через которую нельзя заступать. Когда Риз возвратился домой, в его голове уже зрел план; чтобы ничего не упустить, он первым делом отправился в кабинет и изложил все на бумаге. А после, уставший, поднялся в спальню. Осторожно забравшись под одеяло, он прильнул к спящей Илайн и, наслаждаясь теплом ее тела, провалился в забытье.

Очнувшись наутро, Риз обнаружил, что кровать пуста. Он нашел Илайн на кухне, за непривычным для нее занятием: стоя у плиты, она, подбоченившись, мешала ложкой булькающую на огне кашу. На миг он подумал, что ему показалось, и в кастрюле кипит очередная микстура – воплощение идеи, внезапно осенившей Илайн и поднявшей ее с постели в такую рань. Однако запах топленого масла не оставил никаких сомнений и пробудил в нем аппетит.

Тем не менее Илайн была погружена в серьезные размышления, о чем говорила прядь волос, заправленная за ухо. Вначале Риз решил, что виной тому газета, хотя они больше не появлялись в доме. Тот неприятный инцидент со статьей из «Делмар-Информера» отвадил Саймона от утреннего чтения прессы. Теперь он выписывал журнал по садоводству и готовился к сезону.

За завтраком, пока Риз с жадностью поглощал горячую еду, Илайн загадочно молчала. Не притрагиваясь к еде, она сидела напротив, обхватив чашку обеими руками, и нервно покусывала губы, словно хотела поделиться новостью, но не знала, как подступиться к разговору. Рассудив, что ничто так не способствует беседе, как прогулка, Риз предложил выбраться на свежий воздух.

День выдался солнечным, согретым приближением весны. Вдоль улицы тянулась аллея серебристых эвкалиптов. Зимой они защищали дома от ветров с побережья, а летом давали спасительную тень. Прежде Ризу не выпадало случая неспешно пройтись здесь, а сейчас у него перехватывало дыхание от прохладного аромата листьев и морской соли. Впервые за долгое время на сердце было легко и спокойно. Лишь одна мысль занозой сидела в груди. Риз высматривал на улице разносчиков газет. Их можно было заметить издалека: обычно они стояли на каждом углу, размахивая руками и выкрикивая броские заголовки новостей. Но сейчас вокруг было тихо, словно город еще не избавился от утренней дремы.

За разговором о всякой ерунде они добрели до набережной и там встретили одинокую лоточницу, предлагавшую редким прохожим жареных рыбешек, а заодно и выпуск «Делмар-Информер» – то и другое не первой свежести. Когда Риз подошел, торговка с унылым видом продолжила складывать из газетных страниц пакеты, чтобы набить их жареными анчоусами. Получив свою половину монеты, она расцвела улыбкой и пожелала хорошего дня, а для нее, сумевшей выручить с утра немного денег, день уже сложился удачно.

Газета пахла уже не типографской краской, а старым маслом и горьким дымом. Добыв ее, Риз вернулся к Илайн, которая ждала неподалеку и была уверена, что он отправился за пакетом рыбешек. Заметив в его руках газету, она сразу помрачнела и взглянула на него так, будто он держал ядовитую змею.

– Убери ее. Я не хочу знать, что обо мне написали. – В ее голосе слышалась сдерживаемая злость.

– Рано или поздно ты все равно столкнешься с этим. Я хочу быть рядом.

– На прочность меня проверяешь?! – Илайн решительно выдернула газету из его рук. Раскрыла, зашелестела страницами. – Итак. Где тут про меня?

Она нашла нужный заголовок и, откашлявшись, смело начала зачитывать вслух.

– Супруга градоначальника рассказала о своем происхождении. – Она сделала паузу, чтобы метнуть взгляд в сторону упомянутого градоначальника, и продолжила: – Илайн Уолтон родилась на острове Ислу, на вулканической земле, где не растет ничего, кроме табака и архаичных традиций, что десятилетиями культивирует местное население. Несмотря на трудности и предрассудки, с которыми сталкивается каждая островитянка, она приехала в Делмар, где состоялась как личность и профессионал. Сейчас ей принадлежит лаборатория и ферма безлюдей, призванная решить проблему продовольствия в столице. Осознавая серьезность своего нынешнего статуса, она, как супруга Хранителя Делмарского ключа, также намерена оказать поддержку женщинам Ислу – всем, кто захочет получить образование и профессию за пределами острова. Делмар всегда был колыбелью прогресса и готов стать ею снова. Как сказала госпожа Уолтон, цитируя старую пословицу Ислу: «С берега не узнать моря».

Она оторвала взгляд от страниц и сурово взглянула на Риза.

– Я такого не говорила.

Он сконфуженно улыбнулся:

– Согласен, Бейли слегка перестарался, но, надеюсь, ты его простишь.

По ее молчанию он понял, что его нелепого оправдания недостаточно, чтобы объяснить это решение.

– Прости, что не посоветовался. Не было времени. Отменить статью газетчики не могли, но предложили исправить текст. Я не силен по части красноречия, так что поручил дело Бейли.

– Вот как? То есть это слова твоего советника? – хмыкнула она, изогнув бровь. – А что обо мне написал бы ты?

Он почесал висок:

– Боюсь, это слишком откровенно для газет.

Илайн усмехнулась и шлепнула его по плечу свернутой газетой, словно муху прихлопнула.

– Это значит, что ты не злишься на меня? Или наоборот? – уточнил он.

– Нет. Я… тронута. Мне даже кажется, я сейчас могу заплакать.

– Это все дым от жареной рыбы. У меня тоже глаза режет.

Он отвел ее к берегу, где был свежий ветер и соленый воздух. Они прошли по волнорезу, держась за руки. Шум моря заполнил молчание между ними.

– Думаешь, я справлюсь? – спросила Илайн чуть погодя. Она стояла на краю волнореза, напряженно выпрямившись и глядя в воду с такой сосредоточенностью, словно готовилась к прыжку.

– Уверен. Ты пример силы и характера для остальных островитянок.

Илайн вздохнула:

– В том‑то и дело, Ри. Я ничем не отличаюсь от них. Не знаю, имею ли право быть примером. Ведь я такая же, как они. И я такая, какой меня представлял мой брат. Как бы я ни бежала с Ислу, я живу по его традициям.

Илайн замолчала, прикусила губу и посмотрела ему в глаза. Одного взгляда было достаточно, чтобы он все понял.

– Я, конечно, не «Делмар-Информер», – сказала она, – но у меня тоже есть для вас новость, господин Уолтон.

Глава 31
Дом исцеления

Дарт

Первая неделя после возвращения Флори была похожа на сон – тревожный, смутный и прерывистый. Бильяна надеялась победить недуг за пару дней, но дни шли, а она все больше мрачнела. Дарт понимал, откуда это замешательство: она не знала, с чем боролась, и ей приходилось вслепую подбирать ключи к исцелению. Время, проведенное в заточении безлюдя, тяжело отразилось на Флори. Болезненная бледность кожи делала ржавые отметины, покрывавшие ее тело, еще заметнее. Она стеснялась их, прятала: одергивала рукава ночной рубашки, куталась в одеяло и старалась не покидать комнату, где держали ставни закрытыми.

Все заботились о ней, и каждый делал это как умел: Дарт не отходил от постели, Бильяна готовила снадобья, Офелия развлекала сестру, читая вслух, а Бо приносил к ее кровати мячик.

Постепенно Флори стало лучше, и Дарт вернулся к обязанностям домографа.

За время его отсутствия в конторе накопилось столько дел, что с ними уже не справлялись ни близнецы Ларри и Лоран, ни приемщица, принявшая на себя основной удар из жалоб. Жизнь закрутилась вокруг него с бешеной скоростью: утром он шуршал бумагами, днем пропадал в разъездах с одной проверки на другую, а вечером навещал Голодный дом, чтобы поддерживать тепло и подбадривать безлюдя, который решил, что все покинули его, и нашел этому свое объяснение: «Вы променяли меня на новый дом. Помоложе и красивее. На какого‑нибудь простака». Дарт заверял, что скоро все домочадцы вернутся, и сам мечтал о том же.

После всех дел он возвращался в Дом с оранжереей, занимал свой пост рядом с Флори и рассказывал о том, как прошел день. Она слушала внимательно, увлеченно, но сама ничем не делилась. Ее дни протекали однообразно, и все события сводились к приему снадобий и лечебным процедурам.

Так он и метался от одного безлюдя к другому, между болтливостью и безмолвием. Подземные тоннели позволяли быстро перемещаться, и Дарт натаскал в Дом с оранжереей множество вещей, привычных Флори: ее домашние платья, любимую расческу, корзинку с шитьем, альбом для рисования и краски. Она не бралась за рисование, не притрагивалась к шитью и не собирала волосы, как прежде; теперь они свободно растекались по плечам, словно вплетаясь в кружево ее ночной сорочки.

Гостей Флори принимала с неохотой и только по вечерам, появляясь на кухне в строгом платье с длинными рукавами и воротником стойкой, скрывая отметины на коже. Она не хотела выглядеть слабой и болезненной, но ее выдавали темные круги под глазами и впалые щеки, лишенные румянца. Она была по-прежнему прекрасна, но уже какой‑то иной, печальной, красотой, точно скованная льдом река.

Однажды вечером их навестил Рин. Принес для Флори букет первоцветов и, сконфуженно улыбнувшись, признался, что лишь сейчас понял, как глупо заявляться с цветами в оранжерею. «А я ходила в библиотеку со своей книгой, чтобы почитать в тишине», – заявила Офелия, спасая его. «А у мамы в ателье была капризная заказчица, которая всегда приносила свои нитки, – подхватила Флори. – И они никогда не подходили по цвету». Между ними сразу же завязался непринужденный разговор и растянулся на три кружки травяного чая.

На следующий день к ним наведался Дес с коробкой рогаликов для Флори и весь вечер травил байки о своей таверне, где запустил дела и сейчас наводил порядок. По его словам, кухарка Лу совсем одичала, а Здоровяк Бол не мог объяснить, куда исчезли пять винных бочек. Дес предположил, что их укатили подвальные крысы, – и его версия оказалась правдоподобнее тех, что предлагал ему работник, отбившийся от рук.

Дарт знал друга слишком хорошо, чтобы поверить в его показное веселье. И когда они, выйдя из дома, оказались один на один, Дес попал под град вопросов. Он не стал лукавить и поделился новостью, что узнал от командира Тодда: следящие нагрянули в «Полуночный театр» в разгар очередного сеанса и арестовали всех устроителей за мошенничество. Но настоящим потрясением для Деса стало то, что среди них оказалась Габриэль. Обман раскрылся. Спиритизм интересовал ее лишь как способ заработать себе на жизнь, и она действовала с мастерством уличных зазывал, принося «театру» новых зрителей, чтобы обобрать их до нитки. Дес не признавался, сколько денег оставил там, это не тревожило его так сильно, как само разоблачение Габриэль, предавшей его доверие и память о Чармэйн. Случись этот разговор раньше, Дарт недоумевал бы, как можно попасться на крючок проходимцев. Однако визит к госпоже Лефевр доказал ему, что человек, ищущий утешение, готов уверовать во что угодно. В тот момент он становится пособником обманщиков: одновременно актером и зрителем, участником и устроителем.

Понимая, что оба попали в ловушку собственных иллюзий, Дарт отказался от суждений на сей счет. Друг был разочарован и подавлен, зато ему ничто не угрожало. «Полуночный театр» больше не принимал гостей, не дурманил разум и не затягивал на дно.

Дарт подозревал, что Деса беспокоило что‑то еще, и причина этому имела более глубокие корни, но этим друг делиться с ним не пожелал.

На исходе зимы Флори призналась, что хочет вернуться в Голодный дом. Они скучали друг по другу, и когда долгожданная встреча состоялась, безлюдь гудел и сотрясался, как паровоз. Дым вырывался из трубы со свистящим звуком, похожим на залпы, все пространство вокруг звенело и дребезжало, со стены у лестницы упала картина – стекло в раме чудом уцелело. Безлюдь поутих лишь после того, как Флори заглянула в хартрум: чтобы поздороваться и успокоить обещанием больше не исчезать. Тот не преминул пожаловаться на пыль, скопившуюся повсюду, промерзшие комнаты и забившийся дымоход. В прошлом, будучи лютеном, Дарт не допускал такого беспорядка, чем, видимо, избаловал своего безлюдя. Но сейчас их объединяла не служба, а схожее чувство: они оба радовались возвращению Флори и хранили в сердце надежду, что теперь все станет по-прежнему.

А для этого требовалось время.

Флори продолжала принимать снадобья и ванны с целебными смесями, что делала Бильяна, но уже не лежала в постели и не пряталась от света. Много времени она проводила в мастерской, хотя и не показывала свои рисунки. Дарт не настаивал, старался быть рядом, но не донимать ее навязчивой опекой. Он понимал, как ей важно побыть наедине с собой, в покое и окружении собственных мыслей. Это было частью исцеления, и он не хотел мешать.

В распоряжении Флори оказалась целая спальня, куда Дарт заглядывал ночью, чтобы пожелать «встретиться с ней во сне», а потом уходил в одну из свободных комнат. Он блуждал по дому, как привидение; иногда его сопровождал Бо или голос разбуженного безлюдя. Но, главное, что множество голосов в сознании Дарта молчали. С тех пор, как он вернулся в Пьер-э-Металь, все личности затихли, и разум, как стрелка частностей, остановился на детективе, который лучше других справлялся с проблемами.

Дарт не искал их намеренно, а старался чутко наблюдать за происходящим вокруг и своевременно реагировать. Однажды вечером он заметил, что Флори встревожена сильнее обычного, и спросил об этом.

– Госпожа Прилс вернулась в город, – сообщила она. – С обвинениями, что бывший супруг убил ее брата.

Дарт помрачнел. Ему была известна судьба Сильвера Голдена, как и то, что он сам выбрал ее, когда стал пособником Гаэль.

– Откуда ты узнала?

– В газете написали. Дело громкое.

Дарт хотел спросить, каким ветром в их дом занесло городской вестник, но это уже не имело значения. Как бы он ни пытался оградить Флори от лишних волнений и напоминаний о том, что ей пришлось пережить, они все равно настигли ее. Как говорила Бильяна: «Нельзя прожить жизнь, не попав под дождь».

– Она намерена добиться наказания, – продолжала Флори. – Но ведь Прилс не убивал его! Это сделала Гаэль.

Дарт понял, к чему все идет, и это вызвало в нем ярый протест.

– Ты ничего не знаешь. Ничего не видела. Тебя там не было. Ясно?!

Он никогда не разговаривал с ней так властно, будто имел право приказывать, что ей делать и говорить. На миг Флори опешила, а потом, не утратив ни капли решимости, заявила:

– Но я знаю и видела, что на самом деле произошло, и должна рассказать…

– Я тебе запрещаю.

– Запрещаешь? – Ее изогнутая бровь была как вопросительный знак, указывающий на его грубую ошибку.

– Прошу этого не делать, – спешно исправился Дарт. – Потому что хочу тебя защитить.

– Ценой ложных обвинений? – спросила Флори. В пылу спора ее голос приобрел непривычно резкие нотки. – Человека готовы назвать убийцей, а ты предлагаешь мне просто промолчать?

– Этот человек, Флори, развернул войну против тебя, – выпалил Дарт. – Из-за его доноса тебя шантажировали. Из-за него Офелия попала в приют. Из-за него пострадало наше дело. А теперь ты хочешь защитить его от клеветы?

Она затихла. Обдумала все, что было сказано, и уже ровным, спокойным тоном ответила:

– Но госпожа Прилс имеет право знать, как погиб ее брат. Она должна похоронить его, как полагается.

Дарт раздраженно вздохнул. Своим упрямством Флори вынуждала его обратиться к более серьезным аргументам.

– И что ты расскажешь в суде? Как строила безлюдя и оживляла мертвеца при помощи крови Сильвера Голдена? Или о том, что настоящую убийцу поглотили стены, и ты можешь отвести следящих на место, чтобы они арестовали камень? Чего ты добьешься своей правдой? Только дашь повод защитникам Прилса обвинить во всем тебя. – Он прервался, заметив в ее глазах вспыхнувший страх, а затем, осторожно взяв ее за руку, продолжил: – Флори, прошу, остановись. Это не твоя борьба.

– Ты прав, – кротко сказала она, а после сама шагнула навстречу и опустила голову на его плечо.

Она казалась опустошенной и такой хрупкой, что Дарт обнимал ее осторожно и бережно – скорее, поддерживая и защищая, нежели прижимая к себе.

И они долго стояли так посреди комнаты, держась друг за друга, как два утопающих. Дарт знал, что это не первый и не последний шторм, которым им предстояло пережить вместе.

После всех событий, развернувшихся в стенах школы, Офелия наотрез отказалась возвращаться туда. Сначала она говорила, что не может бросить сестру, затем заявила, что лучше ей не встречать директрису, чтобы не выкинуть ничего в отместку за все зло, которое госпожа Шарби причинила им обеим.

Однажды за ужином Флори завела разговор, надеясь переубедить Офелию. Но у той было свое железное мнение. Она не собиралась уступать и мириться с положением, считая, что раз в городе осталась единственная работающая школа и менять ее не на что, значит, следует поменять город.

– Я хочу учиться в Сайвере, – призналась она.

На миг Флори растерялась, затем мягко ответила:

– Обучение там стоит очень дорого. Прости, милая, но у нас нет таких денег.

– Зато у нас есть дом, где мы не живем. Вы собираетесь сделать из него безлюдя?

– В доме есть жильцы, и они платят за аренду. Деньги копятся в горкассе, и этот счет будет твоим, когда ты окончишь школу.

– Так продайте дом. Не нужен мне счет в горкассе! Я хочу учиться. Только не здесь.

– Продать дом? – эхом повторила Флори.

– Этого точно хватит, – бойко продолжала Офелия. – А потом вы разбогатеете на безлюдях. Ну или Дарт поднимется по службе. – Тут она бросила на него хитрый взгляд.

– Эм-м-м… – красноречиво начал он, – спасибо, что веришь в меня. Но Флори права. Сайвер нам не по карману.

Дарт таких денег никогда не видел. Разве что в расходных книгах Холфильдов, да и то – это были просто суммы на бумаге, и он не мог представить их масштаб.

– И тем более мы не можем переехать в Делмар вместе с тобой, – добавила Флори, на что Офелия недовольно фыркнула.

– Не надо со мной ехать. Сайвер – школа-пансион. И одну меня не оставят. Там будет Нил, а в случае чего – Илайн и Риз. Он, кстати, обещал дать рекомендательное письмо, чтобы меня приняли в разгар учебного года.

Спорить было бесполезно. Офелия уже все решила и придумала. Она перевела взгляд на Дарта, ища у него поддержки, в следующую секунду то же самое сделала Флори, и он растерянно застыл с вилкой и ножом в руках, чувствуя себя так, будто его приколотили к стене гвоздями.

– Это серьезный вопрос, – начал он степенным тоном изобретателя, – и нам всем нужно тщательно обдумать его. – Дарт помолчал, а затем, осмелев, добавил еще одну фразу от безделушника: – Если честно, я бы тоже не сунулся к этой Шарби-швабре, или как ее там…

Офелия просияла.

Они взяли паузу, чтобы принять взвешенное решение. Флори задумалась о том, как правильно распорядиться имуществом, а Дарт, вдохновленный словами Офелии, вернулся к делам.

С безлюдями им помогала Фран и по возвращении бесконечно ворчала на лютенов. Озу досталось за медленную работу Кукольного дома, где ковались автоматоны, а Доррин и Этна получили нагоняй за то, что запустили теплицы.

Дарт пытался успеть всюду, но срочные дела копились день ото дня и требовали от него все больше усилий. Когда число заявок на проверку домов подскочило в три раза, он встревожился и начал искать причину. Если раньше заявки преимущественно исходили от небогатых людей, желавших получить компенсацию от города или новое жилье взамен ветхому и старому, то сейчас внезапно выяснилось, что обеспеченные семейства всерьез озаботились проблемой безлюдей и хотели проверить свои дома. Это было похоже на всеобщую истерию или модное веяние, охватившее местных аристократов. Дарт утвердился в своей мысли после нескольких проверок, не обнаружив никаких признаков безлюдей ни в домах, ни в тех историях, что рассказывали ему взволнованные хозяйки. Женщины разных возрастов и характеров – степенные, строгие, доброжелательные, надменные – были немногословны по части обстоятельств, заставивших обратиться к домографу, зато придирчиво разглядывали его с ног до головы, задавали пространные вопросы и, бывало, приглашали остаться на обед. После нескольких таких странных проверок, зря отнявших у него время, Дарт поручил их Ларри, которому уже доводилось подменять его. Спустя неделю такой работы в контору пришло письмо с жалобой и требованием прислать господина Холфильда – и никого другого.

– Кажется, они хотят видеть именно тебя, – сказал Ларри, выслушав Дарта. – На их лицах читалось разочарование, когда они понимали, что я – не тот, кого они ждали.

– Чушь какая‑то. – Дарт нахмурился. – Так и что с ними?

– Купаются в роскоши и тупы как пробки.

– Ты о домах или?..

– Справедливо для тех и других, – пробормотал Ларри.

Эта загадочная история получила развязку через пару дней, когда в контору пришло письмо на имя господина Холфильда. Он удивился, обнаружив, что отправителем значилась госпожа Окли. Фамилия показалась ему знакомой, а потом, взглянув на адрес, Дарт вспомнил о доме с ядовитыми обоями. Вскрывая конверт, он ожидал обнаружить предвестник нового скандала, а получил приглашение. Хозяйка устраивала «весенний ужин» – светский прием, приуроченный к началу теплого сезона, и хотела видеть среди гостей домографа, оказавшего неоценимый вклад в благополучие ее дома. Приглашение было написано высокопарным языком, подчеркивающим серьезность и элитарность самого мероприятия, от чего у Дарта свело зубы. В заключение госпожа Окли добавила, что в ее кругах все наслышаны о нем, как о специалисте, и будут рады познакомиться с представителем редкой профессии. С тем же успехом она могла позвать на праздник дрессированную зверушку, чтобы гостям было на чем зацепить свой любопытный взгляд. Дарт не собирался в этом участвовать.