Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 342 (всего у книги 350 страниц)

Глава 3

– … Макс! – произнёс Василий Мичурин. – Макс, ты меня слышишь?

«Слышу», – ответил я.

Точнее, попытался ответить. Но не произнёс ни звука. Лишь едва пошевелил языком.

На фоне тёмной пелены перед моими глазами вспыхнула надпись (снова золотистая):

Обновление завершено

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 0 уровень

Я открыл глаза. Позади сообщения от игры увидел лицо Мичурина. Сразу же отметил две вещи: моя головная боль исчезла, исчезла и надпись над головой Василия.

– Макс, может, всё же скорую вызвать? – спросил Василий.

Я сообразил, что лежу на кровати под окном (в прежней локации). Осторожно приподнял голову – боль не вернулась. Схватился рукой за подоконник, уселся и посмотрел на Василия.

– Не надо скорую. Всё нормально.

– Нормально? – переспросил Мичурин. – Что ты называешь «нормально»? Макс, я на минуту тебя в комнате оставил! Вернулся за проездным. А ты тут снова без сознания свалился.

– Голова разболелась, – признался я.

Провёл рукой по затылку – не нашёл там рану или отёк, не почувствовал и боль.

– Ещё болит?

Я покачал головой.

– Уже нет.

– Посиди немного, – сказал Василий. – Таблетку тебе дам. От головы. На всякий случай.

Мичурин снял рюкзак с банками, поставил его около стола. Ринулся к своей кровати и достал из-под неё клетчатую сумку. Я снова отметил, что нет игровой надписи у него над головой.

Я вызвал доступную мне игровую информацию, которую окрестил «интерфейсом». Не обнаружил в ней свой статус. Мой игровой уровень обнулился, а надпись «Зубрила» поблекла.

– Вот. Держи, Макс.

Мичурин вручил мне большую белую таблетку. Он взял со стола кружку и вытряхнул из неё на пол таракана (тот шустро побежал по паркету). Налил в кружку воды, протянул её мне.

– Не надо…

– Пей! – потребовал Мичурин.

– Таблетки не запиваю, – заявил я.

Бросил таблетку в рот, глотнул её. Таблетка с трудом, но всё же прошла через пересохшее горло. Я отметил, что игра это моё действие проигнорировала.

Василий шумно выдохнул, громыхнул кружкой о столешницу, уселся на кровать рядом со мной. Пружины кровати под ним жалобно застонали. Мичурин рассеяно взглянул на рюкзак.

– Ладно, Макс, – сказал он. – Не поеду никуда сегодня. Пусть Колян рубится в одиночку.

Василий вздохнул и тут же усмехнулся.

– Лучше так, чем ты к утру здесь окочуришься без меня.

– Не надо, – сказал я. – Вместе к Коляну поедем. Я передумал. Надеюсь, что не вырублюсь по дороге.

Василий дёрнул головой – отбросил прикрывшие его правый глаз волосы. Посмотрел на рюкзак с банками, затем перевёл взгляд на моё лицо. Нахмурил густые светлые брови.

– Макс, ты уверен? – спросил Мичурин.

– Уверен, – заявил я. – Погоди пару минут. Переоденусь.

Я всё же мысленно докричался до игры, пока натягивал на себя «стартовый шмот». Игра вновь показала последние увиденные мной игровые подсказки. Я снова пробежался по ним взглядом.

Пометил два момента: «скрытое задание» и потерянные пять очков опыта. Воскресил в памяти сопровождавшие это сообщение ощущения, невольно вздрогнул. Решил, что терять опыт больше не желаю.

Вспомнил: я получил десять очков опыта во время обучения. Заработал уровень… теперь утерянный. Прикинул, что случится, если я провалю ещё одно или два задания и потеряю еще пять или десять очков.

Будет больно – в этом я уже не сомневался. Минус пять очков, и мой опыт в игре обнулится. А что если случится минус десять очков? Что тогда? Конец игры? Смерть? Или конец игры и смерть – это одно и то же?

* * *

Ещё во время ужина я выяснил у Василия, что в игре сейчас лето. Зелёная листва за окном шелестом подтвердила слова Мичурина. Однако я всё же набросил на себя синюю джинсовую куртку: предчувствовал, что ночью в Москве жары не будет (Питер, где я учился в реальной жизни, обычно по ночам жарой не баловал даже летом). Выданные мне игрой кроссовки по удобству оказались сравнимы с деревянными колодками. Я мысленно пообещал себе, что приобрету удобную обувь, как только разживусь деньгами. Игра меня за подобные мысли заданием не наградила. Я сам себе напомнил, что здесь существовали и скрытые задания – как оказалось.

На третьем этаже общежития Мичурин заглянул в одну из комнат и одолжил у знакомого второй проездной билет – для меня. Он пояснил мне, что мы студенты, а не Рокфеллеры – тратить деньги понапрасну не будем. На проездном билете я прочёл сделанную крупными буквами надпись: «АВГУСТ 1995. ЕДИНЫЙ. Государственная компания 'Мосгортранс». Сделал в уме пометку, что сейчас в игре август месяц. Сообразил, почему не нашёл в своих вещах студенческий билет: мне его пока не выдали. Я сунул проездной в бумажник, где хранились все мои игровые деньги. Зашагал вниз по ступеням следом за Василием Мичуриным.

Ещё в общежитии мы встретили нескольких студентов. Надписи у них над головами не светились, вели парни себя вполне естественно: курили сигареты, пили пиво из бутылок и банок, сплёвывали на пол себе под ноги. Поэтому я даже мысленно уже не величал их «неписями». По пути к метро я отметил, что игровые пометки на улице отсутствовали. Дома, люди и автомобили выглядели вполне реальными (с учётом поправки на то, что в игре сейчас шёл тысяча девятьсот девяносто пятый год). Асфальт у меня под ногами изобиловал трещинами и дырами. На фасадах домов красовались пошлые надписи и сообщения о том, что «Цой жив».

Я не понял, насколько реалистично в игре воссоздали образ московский улочек. Сам я в Москве бывал лишь раз пять: переезжал с вокзала на вокзал. По спальным районам не ходил. Кроме привокзальных площадей и Красной площади почти нигде больше не был. Всё, что запомнил о Московском метрополитене – это то, что он был в десяток раз больше питерского. Схема московского метро для меня всегда выглядела невероятно запутанной. Такой же она показалась мне и сейчас, когда я увидел её на станции «Студенческая». Я лишь отметил, что нынешняя схема метро была очень урезанной версией схемы из реального времени.

По проездному я вошёл в метро без проблем. И бесплатно. Станция «Студенческая» оказалась надземной. На стенах я увидел запрещавшие курить знаки. Но заметили их не все пассажиры: двое мужчин без особого стеснения дымили сигаретами и пили из бутылок пиво. Подъехавший к нам поезд метро меня не сильно удивил: подобные древние вагоны я время от времени встречал и в современном Питере. Народу в вагоне оказалось мало – я уселся на сидение рядом с Мичуриным и с интересом пробежался взглядом по украшавшим вагон изнутри рекламным объявлениям (стены вагона походили на рекламные стенды).

Я тешил любопытство чтение рекламных объявлений (неизвестные мне фирмы продавали компьютеры и оргтехнику, некие безымянные посредники предлагали работу и московскую регистрацию). Справа от меня тем временем не умолкал Василий. Главной темой его рассказов были способы прохождения компьютерных игр. Из его рассказов я понял, что в редакции музыкального журнала студенты в основном играли в «Цивилизация» и в «Дюна-2» (в эту игру они там «рубились по сетке»). Мичурин заявил, что на одном из компьютеров запускался даже «Варкрафт»! К этому «суперкомпьютеру» прилагался ещё и цветной монитор.

Из метро мы вышли на станции «Арбатская». Несмотря на позднее время людей на улице около входа в метрополитен было немало. Тащивший рюкзак с банками Мичурин решительно свернул вправо. Я последовал за ним, озирался по сторонам. Ещё в вагоне метро у меня пропало ощущение того, что я находился в виртуальной реальности. Не вернулось оно и тут, на поверхности. Я прислушивался к звучанию человеческих голосов. Видел, как светились рекламные вывески на домах. В ночном московском воздухе кружили клубы табачного дыма. Ветер перекатывал по асфальту окурки и протаскивал по земле рекламные листовки.

Ларьки около метро ещё работали. Там продавали сигареты, пиво, шоколад. Рядом с ларьками толпились припозднившиеся покупатели. По разложенным на витринах товарам я лишь скользнул взглядом. Не присматривался к ценникам. Следом за Мичуриным я перешёл через дорогу. Порадовался тому, что прихватил джинсовку. Летняя жара сейчас не ощущалась. Пропахший выхлопными газами и табачным дымом воздух показался мне не по сезону свежим. В центре Москвы я не ориентировался, поэтому следовал за Мичуриным. В вагоне метро Василий упомянул, что цель нашего вечернего путешествия находилась в Среднем Кисловском переулке.

Со слов Мичурина я понял, что работа сторожем в редакции музыкального журнала была не очень прибыльной. Сторожам там платили по десять долларов за смену, которая длилась двадцать четыре часа. По нынешнему курсу это было примерно сорок пять тысяч рублей в сутки. Мичурин сказал, что это не зарплата, а «фигня». Ценилась работа в редакции журнала лишь потому, что она давала доступ к объединённым в единую сеть компьютерам. Василий заявил, что отработал там июнь и июль – в августе передал свою должность Коляну. Сказал, что в октябре это переходящее знамя подхватит Лёха Персиков, который с нами сегодня не поехал.

Я подсчитал в уме, что на выполнение задания «Заработать первые 100000 рублей» мне хватило бы трёх смен…

Мичурин словно услышал мои мысли и сказал:

– Тебе, Макс, такая работа пока не нужна. У тебя сейчас первый курс. Хотя бы первое полугодие отучись без прогулов. Закрой нормально сессию. В будущем это тебе поможет. Уж поверь моему опыту. Поначалу ты, Макс, работаешь на свою зачётку. Заполни хотя бы первую страницу хорошими оценками. Потом зачётка будет работать на тебя.

Я невольно улыбнулся. Потому что во время учёбы в питерском горном не раз слышал подобное утверждение. И не раз сам повторял его первокурсникам на правах «бывалого» студента.

– Поработаешь в «Ноте» зимой, – сказал Мичурин. – Если захочешь. Во время зимних каникул. Хотя бы месяц. Если, конечно, к зиме эта лавочка не закроется. Они уже сейчас задерживают зарплаты. Мне они по-прежнему сотню баксов должны. Калян о моих деньгах спросил – бухгалтерша пообещала, что рассчитается со мной в начале сентября.

Василий развёл руками.

– В прошлый раз обещали: отдадут деньги в августе. Но в августе вернули только половину долга. Надеюсь, что хоть в сентябре я с ними окончательно распрощаюсь.

Мы свернули на узкую улочку – шум проезжей части остался у нас за спиной. Я заметил, что асфальт под ногами походил на покрытую небольшими волнами водную поверхность (я точно очутился в Питере). Повертел головой. Освещённых изнутри окон на улице я заметил немного. Словно жилых квартир в этом районе почти не было, а офисные работники уже покинули рабочие места. Я отметил, что почти все подвешенные над узким тротуаром фонари оказались рабочими. Их тусклый свет отражался в тёмных оконных стёклах и в окнах автомобилей, припаркованных около домов. Покачивали ветвями спрятанные за железной оградой деревья.

Я вызвал игровой интерфейс – напомнил самому себе о его существовании. Потому что царившая сейчас в игре атмосфера (язык не повернулся обозвать её вайбом) намекала: парившие в воздухе золотистые буковки были лишь частью недавнего сна. Но «буковки» послушно вернулись. Напомнили, что я «носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 0 уровень». Я невольно задумался, что именно значило слово «носитель». Носитель чего? Что за программа «Преображение»? Напрашивался вопрос: эту программу сейчас «носил» только я? Я действительно сейчас был в виртуальной реальности некой игры? Дома и автомобили вокруг меня – это наборы пикселей?

О существовании виртуальной реальности я знал. Только не представлял, как сильно продвинулось развитие подобных технологий. Воздействуют они лишь на зрение? Или пронёсшийся сейчас в воздухе запашок тухлых яиц, запахи табачного дыма и отрыгнувшиеся только что при ходьбе лук и жаренный картофель – тоже часть виртуальной реальности? Я невольно вспомнил посещённый в общежитии туалет. Подумал о том, что воссоздать такой «вайб» могла лишь чья-то очень нездоровая фантазия. Как и создать заполненную тараканами комнату. Я внимательно следил за шагавшим справа от меня Мичуриным – на мой взгляд, тот выглядел вполне реальным человеком.

«Итак, – подумал я. – Подытожим…»

Уже не сомневался, что очутился в Москве. Потому что побывал в московском метро. В том, что сейчас тысяча девятьсот девяносто пятый год, я тоже почти не сомневался. Убедился в этом там же: в метрополитене. Во-первых, я сразу отметил: ни один из пассажиров в вагоне не прожигал взглядом экран смартфона. Зато я увидел в руках пассажиров газеты: настоящие, бумажные. В питерском метро я изредка встречал читавших бумажные книги людей. Но пассажиров с газетами в руках я там не видел уже… никогда не видел. Даже не поверил сначала, что кто-либо использует газеты не для просушки промокшей обуви, как мои родители.

Второй признак перемещения в прошлое я заметил на рекламных объявлениях. В том же метро. Ни в одном из многочисленных рекламных предложений не разместили двумерный штрихкод. Не увидел я в современных объявлениях и ссылки на страницы в социальных сетях, не заметил там даже банальные адреса электронной почты. Отметил, что телефонные номера для связи в рекламе не начинались с «+7». Не мелькал в этих номерах и код Москвы «095». Ни один из пассажиров при мне не вынул из кармана мобильный телефон – даже простенький кнопочный «Nokia», подобный тому, какой был у меня в детстве.

С учётом моих наблюдений в метро, мысли о попадании в прошлое просто напрашивались. В подобное перемещение несложно было поверить после того, как я увидел своё нынешнее отражение в зеркале. Мой новый облик почти прямо говорил: я либо стал частью некой игры (в правилах которой пока не разобрался), либо переместился в прошлое и очутился в теле другого человека (другого, потому что моё тело в этом девяносто пятом году пока не существовало даже в виде сперматозоида). Вот только во втором случае я при переходе в прошлое «подхватил» некую программу – эдакий мутировавший под воздействием цифровых технологий коронавирус.

Я слушал рассказ Мичурина о сдаче первой в его жизни сессии и прикидывал: какой из двух вариантов реальности кажется мне наиболее вероятным. Я попаданец в прошлое или игрок? Возможен ли третий вариант, при котором я – тот и другой одновременно? Насколько реалистичны будут события в этой версии девяностых годов? Я озадаченно почесал затылок. Потому что сообразил: единственным привязанным к конкретной дате фактом из этого времени для меня была смена президента Российской Федерации в новогоднюю ночь с тысяча девятьсот девяносто девятого на двухтысячный год. Я даже видел то новогоднее обращение в интернете.

В десятом и в одиннадцатом классе я готовился к сдаче ЕГЭ. Зубрил в школе и с репетиторами физику, русский язык и математику. На изучение истории времени я почти не тратил. Историю, биологию и прочие «гуманитарные» предметы считал ненужными для моей будущей профессии. Поэтому о событиях девяностых годов я знал лишь поверхностно и приблизительно: из случайных упоминаний в интернете, наспех прочитанных параграфов в учебнике и из воспоминаний моих родителей. Ни одно из известных мне событий я так и не привязал к конкретной дате. Сообразил, что вряд ли замечу, если эти события произойдут не вовремя или не произойдут вовсе.

«Итак, – мысленно повторил я. – Что мы имеем…»

Локация начала игры или моего попадания в прошлое – Москва тысяча девятьсот девяносто пятого года. Сейчас август – учёба пока не началась, поэтому в общежитии сейчас немноголюдно. Я теперь: двадцатилетний Максим Александрович Клыков, студент первокурсник Московского физико-механического университета, группа ГТ-1-95. Со слов Мичурина, я появился в общежитии недавно. В комнате помимо меня сейчас проживали два второкурсника: Василий Мичурин и пока незнакомый мне Колян. В прошлом году их сосед по комнате получил диплом – меня заселили на его место. А ещё у меня в голове загрузилась некая программа «Преображение».

О назначении программы я пока имел лишь поверхностное представление. Она выдавала мне задания и награждала очками опыта, ценность которых я пока не осознал. На первом уровне программа (игра) мне подсказала имя и возраст соседа по комнате и наградила некой пока не освоенной способностью «Зубрила». Первый уровень я благополучно потерял. Потому что у игры оказались и скрытые задания, один из которых я провалил. При этом я потерял пять очков опыта – эта потеря оказалась болезненной. Она мне подсказала, что проваливать задания игры нежелательно. Сейчас у меня (в теории) остался запас в пять очков опыта. Если профукаю их… как минимум, будет больно.

– Макс, давай-ка свернём туда, – сказал Мичурин.

Он указал рукой влево, где над крышами домов зависла луна.

– Вон тот таксофон рабочий, – сообщил Василий. – На прошлой неделе он точно работал. Звякнем Коляну в редакцию, прозондируем почву. Сегодня суббота. Журналистам этим вечером в редакции делать нечего. Бухают уже, небось: кто дома, кто в клубе. Хотя… кто их знает. Может, и работают. Может, у них там «сроки горят».

Мичурин пожал плечами и тут же пояснил:

– Если трубку снимут – значит ещё сидят в редакции. Тогда подождём. Колян к телефону не подойдёт.

Василий направился к закреплённому на стене дома козырьку, под которым висел прямоугольный металлический ящичек с кнопками и с телефонной трубкой. Стационарные телефоны я видел и раньше: в детстве такой стоял и у меня дома. Видел я телефонные кабинки и на улицах Санкт-Петербурга. Я понаблюдал за тем, как Василий снял с ящика трубку и набрал номер. Мимо нас по узкой дороге проехал белый автомобиль (ВАЗ-2105). Он громыхнул кузовом, провалившись колесом в ямку, мазнул по дороге и по фасадам домов ярким светом фар. Мичурин замер спиной к дороге, прижал к уху динамик громоздкой телефонной трубки.

ВАЗ-2105 не доехал до поворота, остановился. Словно его водитель понял, что выбрал неверный маршрут. Автомобиль подал назад: снова проехал мимо таксофона, разогнал светом фат сгустившиеся на улице тени. Вновь провалился колесом в ямку, скрылся у меня за спиной. Я посмотрел на Василия, чуть согнувшегося под тяжестью рюкзака с пивом. Заметил, как Мичурин кивнул головой. Он улыбнулся и сообщил мне, что «телефон работает». Я сунул руки в карманы джинсовки, чуть поёжился от порыва ветра. У меня над головой громыхнула форточка, задребезжали оконные стёкла. Краем глаза я заметил движение справа от себя…

…Незнакомый мне мужчина шагнул из-за моей спины к таксофону. Я мельком взглянул на его лицо – молодой парень, не старше двадцати лет. Увидел кривую ухмылку на пухлых губах и пьяный блеск почти чёрных глаз. Незнакомец вскинул руку и направил на Васин затылок ствол чёрного пистолета. Я затаил дыхание и будто бы оцепенел. Заметил, как Мичурин перешагнул с ноги на ногу. Пистолет в руке незнакомца дёрнулся. Я вздрогнул от резкого грохота: выстрела. Словно при замедленном показе понаблюдал за тем, как рука с пистолетом пришла в движение. Ствол прочертил в воздухе невидимую черту и указал на моё лицо.

Глава 4

Мои глаза зафиксировали картинку: направленное мне в лицо дуло пистолета и растянутые в ухмылке пухлые губы. Я будто бы неспешно рассмотрел коротко остриженные волосы незнакомца, белую полосу шрама на его левой брови, массивный чёрный пистолет в его руке и уставившееся мне в лицо снабжённое рассекателем пистолетное дуло. Движения в этой сценке не было. Мне словно показали фотографию. Краем глаза я заметил повёрнутого лицом к стене Василия: неподвижного, сжимавшего в руке телефонную трубку. Сердце в моей груди замерло. Но биться оно не перестало – это будто бы остановилось время.

Я тут же сообразил: время не остановилось – замедлилось. Второй выстрел прозвучал через две секунды после первого. Такой же громкий и хлёсткий. Моего лица к тому времени на линии выстрела уже не было: тело среагировало на ситуацию и сместило центр тяжести. Вспышку выстрела я увидел сквозь веки. Потому что закрыл глаза. Срисованная мгновение назад картинка не исчезла. Я видел и ухмылку на губах парня, и пистолет в его руке, и его горделиво приподнятый подбородок. Левое ухо оглохло. В нём громыхнул колокол. В висок точно плеснули кислотой. Я распрямил ногу. Бросил вперёд заряженную на удар правую руку.

Не увидел, но почувствовал: попал точно в цель. Всё же открыл глаза и сделал скан ситуации – до того, как в них будто бы полыхнуло огнём. Увидел, как парень взмахнул рукой и выронил пистолет. Я нанёс второй удар: снова угодил кулаком в челюсть. Парень закатил глаза и повалился на землю. Поверх пистолета. Согнулся пополам Василий, будто бы под тяжестью рюкзака с пивом. Он потёр глаза, закашлял, сплюнул. Я дёрнул его за рукав: вывел из-под козырька. Мичурин послушно отшагнул в сторону. Там до него добрался ветер. Он бросил в Василия порцию ночного воздуха, отогнал от его лица пропитанное едким газом облако.

Я смачно сплюнул себе под ноги, смахнул с глаз слёзы. Увидел замерший на дороге автомобиль (белый ВАЗ-2105) – в тот самый миг, когда из него выбрался коренастый светловолосый водитель. Я оттолкнул Василия к себе за спину. Перешагнул через ногу стрелка. Светловолосый обошёл автомобиль. Лицо его я почти не видел. Сквозь толстую линзу из слёз я заметил блеснувший в руке водителя нож. Снова кашлянул Мичурин – там, у меня за спиной. Я почувствовал: сердце в груди билось. Но мозг сейчас будто бы не работал. Он словно решил, что будет лишним звеном в цепочке глаза-руки. Я шагнул навстречу светловолосому.

Водитель грозно рыкнул, взмахнул коротким острым клинком. Мы рванули друг другу навстречу. Я затаил дыхание: сдержал кашель. Отмахнулся от мелькнувшей в голове мысли. Время для разбора полётов ещё будет. Я дважды моргнул – линза на глазах стала тоньше, по щекам скользнули слёзы. На лице-маске светловолосого я увидел очертания глаз, носа, губ. Они были нечёткие, словно размытые. В моём левом ухе не стихал звон. Я не различил сквозь него звуки шагов. Но услышал, как выругался у меня за спиной Мичурин. Шаг, ещё один. Светловолосый грозно вскинул руку. Я уклонился от ножа и дважды пробил водителю в челюсть: по-боксёрски.

«Боксёр – не каратист», – промелькнула в голове мысль. Её смысл я уловил. Но отбросил его в кладовую памяти. Сместился к стене здания. Провёл ладонями по лицу. Часто заморгал – омыл слезами будто бы обожжённые глаза. Взгляд на мгновение прояснился. Я отметил: людей в салоне автомобиле не было, а стрелок и водитель лежали на тротуаре. Водитель – неподвижно. Стрелок пошевелился, повернулся на бок. Мичурин опередил меня. Он шагнул к своему обидчику и хлёстко пробил ему носком кроссовка в живот. Стрелок резко выдохнул, скрючился. Получил ещё два удара в бок. Я видел: Василий пошевелил губами. Звон в ухе заглушил его ругательства.

Я подошёл к Мичурину и придержал его за плечо.

– Хватит, Вася! – крикнул я. – Хватит с него!

Василий меня услышал. Он запрокинул голову и взглянул на моё лицо сверху вниз (Мичурин был ниже меня ростом сантиметров на десять). Тыльной стороной ладони Василий размазал по своему лицу слёзы.

– Убью этого козла! – прокричал он.

Я улыбнулся и повторил:

– Хватит с него!

Мичурин нахмурился и неохотно шагнул в сторону.

– Вот же твари! – сказал он. – Ублюдки!

– Кто это такие?! – спросил я. – Знаешь их?!

Я отметил, что зрение почти восстановилось. Часто заморгал, почувствовал жжение в глазах и ощущал, как скатывались по моим щекам слёзы. Но дышал ровно, а колокольный звон в левом ухе чуть поутих.

Василий покачал головой.

– В первый раз их вижу, – заявил он. – Какие-то недоноски. Больные на всю голову.

Мичурин дёрнулся к вновь пошевелившемуся стрелку.

Я придержал его за плечо и скомандовал:

– Хватит, Вася. Угомонись. Ты ему уже рёбра сломал.

– Я ему сейчас!..

Выполнено скрытое задание «Дать отпор»

Вы получили 5 очков опыта

Я посмотрел на золотистые буквы, вспыхнувшие на фоне Васиного лица.

Увидел, как Мичурин пошевелил губами. Но услышал лишь звон в ухе.

Надписи провисели у меня перед глазами пару секунд и сменились на сообщение:

Получен 1-й уровень

Звон тут же исчез.

Улицу накрыла тьма. Она скрыла дома, фонари и Васино лицо.

Осталась лишь надпись:

Обновление программы

* * *

Мелькнула надпись:

Обновление программы «Преображение» версия 2.02 завершено

Её тут же сменили слова:

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 1 уровень

Текущий статус: студент

Активные способности:«Зубрила, 1 уровень»

Активные задания: «Заработать первые 100000 рублей»

«У меня снова есть статус», – отметил я.

Почувствовал жжение в глазах и на лице. Услышал в левом ухе звон. Сквозь него различил звуки Васиного голоса.

– … Макс, ты в порядке?

Я открыл глаза. Увидел перед собой воспалённые глаза Мичурина. Сообразил, что иду по тротуару. Мичурин придерживал меня за плечо, точно опасался: я вот-вот повалюсь на землю.

Заметил застывшую над Васиной головой надпись:

Василий Степанович Мичурин, 18 лет

Я тут же повернул голову и огляделся. Увидел беззвучно махавшие ветвями деревья за окрашенным в тёмный цвет металлический забором. Сообразил, что мы свернули на другую улицу – стрелок, водитель и белый автомобиль остались за углом здания.

– Макс, ты меня слышишь?

– Слышу, Вася. Со мной всё хорошо. Потемнело в глазах. Ненадолго. Уже всё прошло.

Мичурин сплюнул себе под ноги.

Он покачал головой и заявил:

– Я уж подумал, что ты шлёпнешься на дорогу рядом с теми уродами. Заметил, как тебя повело. Наверное, это от газа. Надышался. Я тоже сперва поплыл. Но быстро оклемался. В рожу мне не попало – только шею обожгло. Куда они тебе выстрелили? В лицо? Я не видел. Я вообще поначалу ничего не понял. Чуть не оглох от того выстрела. Еле увёл тебя оттуда: ты шёл, как пьяный.

Василий усмехнулся, шмыгнул носом и вытер с глаз слёзы.

– Из газового пистолета в меня ещё не стреляли, – сообщил он. – Неприятные ощущения, честно тебе скажу. Убил бы тех уродов! Растерялся только. Поначалу. А ты им нехило вломил. Как первому ты врезал, я, честно говоря, не увидел. А вот того, второго, у машины, ты мастерски срубил? Двумя ударами. Точно по челюсти. Боксёр? Долго ты боксом занимался?

Я сплюнул горькую слюну на тротуар и ответил:

– Так… боксировал немного. Ещё до армии.

«Трижды брал „Кубок Белого моря“», – едва не ляпнул я.

Но промолчал. Потому что мои личные достижения к занятиям боксом отношения не имели. Я с первого класса занимался в секции карате. Прежних рефлексов каратиста у моего аватара не было. Это я понял ещё во время стычки около таксофона.

Во время той скоротечной схватки со стрелком и с водителем я двигался, как боксёр – не как каратист. В реальности бы я отделал этих гопников ногами. В челюсть бы кулаком точно не пробил: подобные удары на тренировках не отрабатывал.

Я на пару секунд скользнул в прошлое – за это время будто бы вновь пережил только что завершившуюся схватку. Отметил, что сработал чётко и профессионально. Вот только совсем не так, как поступил бы в реальности (или в прошлой реальности).

– Макс, ты сам идти сможешь? – спросил Мичурин.

Я кивнул и повторил:

– Всё хорошо. Я в норме.

Я поднял взгляд и посмотрел на двигавшуюся вслед за Мичуриным золотистую надпись. Здесь, в полумраке тесной улочки, мне она показалась чужеродным элементом.

Но надпись напомнила о том, что я вернул себе первый уровень.

Василий выпустил моё плечо и указал рукой вперёд.

– Нам нужно вон туда, почти в самый конец улицы, – сообщил он. – Трубку в редакции не взяли. Но я и недолго звонил.

Мичурин махнул рукой.

– Надеюсь, Колян не заигрался и не забыл повернуть камеру, – добавил он.

Василий усмехнулся и пояснил:

– Это мы так сигналим друг другу. На всякий случай. Разворачиваем уличную камеру. Она легко поворачивается: джойстиком. Если камера над входом в редакцию смотрит на нас: значит можно идти. Если от нас – в редакции засада: не все журналисты разошлись по домам. Это я придумал такой способ. Ещё тогда, в июне.

Мичурин сплюнул на асфальт.

– Сейчас порадуем Коляна приятным запахом, – сказал он. – Представляю, как он нас сейчас шмонит.

Василий улыбнулся, поправил лямки рюкзака на плечах.

Он заметил в моём взгляде вопрос и ответил:

– На метро уже не успеем. Да и зачем? В редакции приведём себя в порядок. Откроем там окна. Нараспашку. Завтра воскресенье – у журналистов выходной. Вряд ли кто-то из них заглянет на работу. За сутки запашок газа выветрится. Я так думаю.

Мичурин бросил взгляд через плечо, словно ожидал погоню. Я тоже обернулся. Свет фар не увидел. Подергал рукой мочку левого уха – звон в ухе не прекратился. Я посмотрел вверх: на серебристый лунный диск – тот будто бы указывал нам путь.

Я вновь отметил, что атмосфера ночной Москвы была на удивление реалистичной. Как и горько-кислый привкус во рту, как и жжение в глазах и на коже лица. Окружавшая меня реальность выглядела… вполне реальной – не виртуальной.

Мы преспокойно дошли почти до конца Среднего Кисловского переулка. Прогулочным шагом, под присмотром луны. Оставили позади себя удушающий шлейф из резкого химического запаха.

Ещё издали мы увидели, что камера над входом в редакцию музыкального журнала смотрела в нашу сторону. Мичурин среагировал на этот факт радостной улыбкой, продемонстрировал мне свои ямочки.

* * *

Белый ВАЗ-2105 на дороге около нас снова так и не появился. Василий упомянул: оба напавших на нас парня уже шевелились, когда мы продолжили свой путь – мы оставили их около машины живыми, хоть и «слегка помятыми».

«Макс, ты их не прикончил, не переживай, – сказал Мичурин. – Хотя стоило бы им головы проломить. Эти уроды здорово накосячили».

Я прикинул: на нас напали по сценарию игры, или это нападение стало частью реального «беспредела» девяностых годов?

Об этом (царившем в России в девяностых годах) «беспределе» я имел представление по папиным рассказам, по сериалам «Бригада» и «Слово пацана» (пусть в том фильме были и не девяностые, а конец восьмидесятых годов).

Теперь невольно вспомнил мелькавшие в тех историях «словечки»: «беспредел», «косяк», «ништяк»…

Привычные мне слова («вайб», «риил», «рофл» и т. д.) теперь будто бы застревали в горле. Я поймал себя на том, что сегодня не произносил их даже мысленно.

* * *

Дверь нам открыл невысокий светловолосый парень, наряженный в синие джинсы и в красную клетчатую рубаху. Я сразу заметил, что у него над головой светилась надпись «Николай Сергеевич Дроздов, 18 лет». Такая же золотистая, как та, которая висела над Васиной головой. Колян отреагировал на наше появление голливудской улыбкой Тома Круза (отреставрированной у стоматологов). Он впустил нас в тесный вестибюль и тут же брезгливо скривил лицо, когда почувствовал запахи, источаемые нашей пропитанной газом одеждой. Мы поочерёдно пожали ему руку. Друг за другом пошли на второй этаж по узкой плохо освещённой лестнице.