Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

– Брось нож, Энджи, брось. Не стоит того. Мы его взяли, мы его уже взяли!

Но Энджи с силой вырвалась и наклонилась к самому лицу своего отца, проговорив так, чтобы слышал только Каганов:

– Я тебя не убью, сволочь. Так легко ты не отделаешься. Я заставлю тебя заплатить. Я посажу тебя в клетку, как ты тех женщин, на весь остаток твоей жалкой, вонючей жизни.

Мэддокс поднял ее на ноги. У Энджи не осталось сил сопротивляться. Нож выпал у нее из руки, звякнув о кожу сапог. Ее трясло, зубы стучали, по лицу текли слезы.

Мэддокс развернул ее к себе, осторожно коснувшись рассеченной щеки, и заглянул в глаза.

– Соберись, – настойчиво зашептал он. – Энджи, соберись! Я здесь сам всем займусь, а ты иди с Беннетом.

Спутник Мэддокса взял Энджи за руку и повел на берег. Детектив перевалил Каганова на живот и надел на него наручники. Вдалеке послышался рокот вертолетов.

– Летят! – крикнул Беннет. – Это ребята Такуми!

Глава 56

Женщина-парамедик зашила Энджи щеку и бровь и занялась ссадиной на затылке – должно быть, от удара о булыжную мостовую, когда Паллорино упала, оглушенная тазером. А может, когда ее затаскивали в «Ауди»… Энджи вздрагивала от боли при каждом прикосновении.

– Здесь нужен пластический хирург, – сказала парамедик, – а это так, до больницы доехать…

Мэддокс сидел рядом и смотрел на Паллорино, большой и надежный, как скала. Энджи зашивали в просторной гостиной рыболовного лоджа, освещенной выглянувшим наконец солнцем. Грозовой фронт отступал; лысые орлы чертили круги в прозрачном голубом небе. Беннет ждал, когда Мэддокса и Энджи можно будет везти в Ванкувер.

Мэддокс объяснил, как нашел Энджи, покорив ее своим безрассудством и решительностью. Но теперь у нее были ответы, которых она искала. Как справляться с новыми открытиями, это отдельный вопрос, но облегчение она испытала безмерное. Энджи узнала, кто ее мать, как погибли Ана и Мила, где могут находиться их останки – на дне под старыми рыбными садками Каганова. Здесь всплыла маленькая ножка в кроссовке и начала свое путешествие, влекомая течениями, ветрами и штормами, пока не оказалась на берегу в Цавассене.

Группа захвата уже улетела, увозя с собой Каганова, которого наскоро подлатали вызванные парамедики. Лоджем занялись эксперты-криминалисты, изучавшие каждый сантиметр. Представители канадской полиции тоже прибыли на вертолете и опрашивали сейчас гостей лоджа, которых собрали в других комнатах. Плачущую старуху в черном тоже увезли, решив допросить позже. У берега, на территории бывшей рыбной фермы, скоро начнется полицейская операция с участием водолазов: если на дне есть человеческие останки, их поднимут. Ивански Ползим и Саша Макеев объявлены в розыск; уже получены ордера на их арест – скоро они будут за решеткой. ДНК одного из них совпадет с ДНК крови убийцы полицейского, пролитой в 1993 году, и семени на фиолетовом кардигане Анастасии Ковальской. Полиция сравнит отчеты баллистиков по перестрелке у цветочного фургона и, семью годами ранее, у «ангельской колыбели». Ползим и Макеев оказались еще и основными подозреваемыми в поджоге дома в Сквомише. Наконец-то виновные сядут за решетку…

Когда парамедики вышли, Энджи пожаловалась Мэддоксу:

– Ох, и скандал меня в Виктории ждет!

Он улыбнулся, и синие глаза стали такого же цвета, как небо за окном. У Энджи сладко заныло сердце. Любовь. Это любовь, подумала она, иначе и быть не может. К человеку, спасающему ее снова и снова. Он не бросил ее, когда она разрушала все хорошее вокруг себя, включая карьеру Мэддокса и все, что им удалось создать.

– Да и мне придется много чего выслушать, – отозвался Мэддокс. – За то, что сорвался за тобой во время штурма клуба «Оранж-Би». Но я успел перемолвиться с Такуми – по-моему, он не прочь забрать себе всю славу за успешное выполнение международной операции по пресечению торговли людьми. Обрубили «Красному спруту» самые длинные щупальца на североамериканском побережье!

Энджи вспомнился осьминог на мониторе у Андерса. Ее передернуло.

– Задержание Каганова, – продолжал Мэддокс, – похерит всю пражскую структуру с ее хитросплетениями. Думаю, Такуми не станет цепляться к моей излишней инициативе; ведь поведи я себя иначе, он и половины триумфа не дождался бы. Вот увидишь, «маунти» тоже скоро снимут с тебя обвинения.

– Хочется надеяться.

Он протянул руку помочь Энджи подняться из кресла.

– Будем надеяться вместе.

Она улыбнулась – и сразу схватилась за щеку. Опираясь на руку Мэддокса, Паллорино поднялась на ноги.

– Лучше поищем хороших адвокатов.

– Ну, и это тоже. Готова лететь домой?

– Сначала мне надо в кедровую рощу.

– Ты уверена?

– Абсолютно. – Энджи поколебалась, чувствуя себя глупо, но сказала правду: – Они ведь там, Мэддокс, моя мама и Мила. Не тела, а души – в ветре, который дует среди вековых деревьев. Мне кажется, там слышны их голоса. Оттуда они меня звали, прося найти ответы. Из этой бухты нога Милы приплыла на юг, и все завертелось… Я должна сходить попрощаться.

Желтые солнечные пятна лежали под высокими кедрами, когда Энджи и Мэддокс рука об руку шли по мягкой высокой траве и упругому мху лощины. Энджи остановилась и глубоко вдохнула запах этого места – еще раз. Ветер зашелестел в ветвях, и она почувствовала присутствие матери и Милы. На глазах выступили слезы.

– Здесь действительно очень красиво, – сказал Мэддокс, обняв ее за талию и привлекая к себе.

Маленькие птички перепархивали с ветки на ветку. Для ежевики и одуванчиков было еще рано, но и ягоды, и цветы появятся, как только пройдет зима. Проживут свою весну, лето, осень и отойдут.

– Когда эксперты закончат с лоджем, я хочу забрать фотографию Аны, – проговорила Энджи.

Мэддокс кивнул:

– Я им уже сказал.

– Она была совсем молоденькая. И она меня не бросала, а отчаянно пыталась спасти нас обеих. Я тебе передать не могу, как много это для меня значит.

Они постояли молча. Под сенью обступивших поляну, как старинные часовые, мощных кедров в душу закрадывалась невольная робость. Тихий шепот ветра в ветвях не умолкал, одухотворенный, как слова на языке, неведомом смертным. Эти древесные исполины были крохотными ростками, когда заложили первый камень собора Нотр-Дам, и атмосфера под кронами казалась не менее благоговейной.

– Если найдут их останки, – негромко сказала Энджи, – если водолазы их поднимут, я их здесь похороню. Упокою в этом лесном соборе. В детстве я действительно бывала здесь счастлива… – Ее голос сел: – Может, я иногда буду приезжать сюда посидеть с ними, пособирать ягоды и одуванчики…

– Только вместе со мной.

Энджи взглянула в синие глаза, заворожившие ее еще при первом знакомстве в «Лисе». Выражение лица Мэддокса наполнило ее сердце теплотой и пронзительной нежностью, которая пугала и радовала Энджи.

– Ну, может, и так, – согласилась она. – Воспользуемся твоим подарком на день рождения… Конечно, когда полиция завершит здесь работу.

Выражение синих глаз изменилось, лицо посуровело:

– Ты имеешь в виду ваучер? Ты хочешь отдохнуть со мной на природе, где будем только ты и я?

Она улыбнулась.

– Ну, раз у меня пока нет работы или иных срочных дел…

Глаза у Мэддокса заблестели, он сглотнул, поднял руку и нежно-нежно коснулся ее здоровой щеки:

– Выходи за меня, Энджи!

– Что?!

– Выходи за меня замуж, – прошептал он.

У Энджи голова пошла кругом.

– То есть это… как бы… стать твоей женой, что ли?

– Ну, обычно так и бывает с теми, кто выходит замуж, Энджи Паллорино. Я не хочу тебя потерять – и так едва не потерял. Как подумаю… – Мэддокс не договорил.

Энджи недоверчиво смотрела в синие глаза и чувствовала, как уходит недоверие. Она со страхом, но все же призналась себе, что, может быть, этого ей и хочется – второго шанса наладить жизнь.

Неожиданно по древней кедровой роще пронесся порыв ветра, точно дыхание спящих драконов, пробуждающихся от дремы. Кожа Энджи пошла мурашками. Она открыла рот, но Мэддокс приложил палец к ее губам:

– Не надо, вот сейчас ничего не говори. Я лишь хочу, чтобы ты подумала об этом.

Эпилог

Две недели спустя

Когда гидросамолет пошел на посадку во Внутренней гавани, Энджи разглядела на пристани Хольгерсена с Джеком-О и положила руку на бедро сидевшего рядом Мэддокса:

– Смотри, кавалерия уже подоспела!

Мэддокс перегнулся через нее к окну и засмеялся:

– Скорее уж разношерстная публика…

Самолет накренился вправо, поймал ветер и коснулся поплавками воды с сильным толчком. К терминалу пришлось рулить при довольно сильном волнении. Было очень приятно оказаться наконец дома после нескончаемых отчетов, допросов и встреч с разнообразными юристами. Их с Мэддоксом поселили в ванкуверской гостинице, и Энджи успела соскучиться по Виктории. Будут, конечно, новые допросы, процессуальные действия, дача свидетельских показаний и многое другое, но пока Энджи и Мэддокс были свободны.

Забрав сумки, они сошли с гидросамолета и направились к Хольгерсену, который переминался с ноги на ногу, держа Джека-О на поводке. День был солнечный. С моря дул свежий бриз, в небе пронзительно кричали чайки.

Хольгерсен приветственно поднял руку.

Энджи помахала в ответ.

– Вот не думала, что буду рада увидеть этого чудика, – призналась она, когда Мэддокс вел ее по пристани, придерживая за талию.

Хольгерсен звонил насчет Харви Лео и подробно пересказал, как старый коп якобы невзначай подслушал ее приватный разговор с Петриковски и Транквадой и передал его содержание Грабловски. Энджи сильно сомневалась, что Лео случайно оказался за двусторонним зеркалом; вероятно, он увидел, как она входит в комнату для допросов с «маунти» и представительницей отдела идентификации, и прошел в наблюдательный отсек из злорадного любопытства. Паллорино могла поспорить на что угодно, что Лео нарочно включил аудиотрансляцию, но решила пока не вмешиваться – пусть Грабловски пишет свою чертову книгу. Сотрудничать с ним она не будет и не ответит на звонки журналистов – эта страница ее прошлого дописана и закрыта. Пусть сочиняют что заблагорассудится. Отныне она будет смотреть в будущее.

– Йо, босс! – воскликнул Хольгерсен и отпустил поводок Джека-О.

Мэддокс поставил сумку, присел на корточки и посвистел, выставив руки:

– Эй, малыш, а ну-ка иди сюда!

Пес изо всех сил заковылял к Мэддоксу на трех лапах, раскрыв пасть от усердия и тяжело дыша. Мэддокс подхватил его на руки и почесал маленькую голову. Джек-О не знал, как и облизать любимого хозяина. Растроганная Энджи поспешно отвернулась, справляясь с собой. Она совсем недавно вновь позволила себе чувствовать, и вырвавшиеся на свободу эмоции никак не удавалось обуздать – словно прорвало плотину, которую Энджи возводила с самого детства.

«Да, я люблю этого большого, жесткого и нежного детектива. Люблю всем сердцем».

Мэддокс взглянул на нее:

– Ты в порядке?

– Да, у меня от ветра нос потек.

Он приподнял бровь, поставил пса на пристань, подхватил сумку и взял Энджи за руку.

Хольгерсен подошел и дружески обнял Мэддокса, сильно хлопнув по спине. Затем повернулся обнять Паллорино, но смущенно остановился.

– Привет, – поставив собственную сумку, Энджи шагнула вперед и обняла бывшего напарника. Ей это было внове, но черт побери, если на душе не стало хорошо! Хольгерсен шмыгнул носом и почесал колючий подбородок.

– Рад тебя видеть, Паллорино.

– Я тоже.

– Тачка вона где, – Хольгерсен подхватил Джека-О. – Подумал, подвезу вас, что ли.

Они пошли к машине.

– Значит, новые девушки, которых выгрузили, в порядке?

– Лучше некуда, – заверил Мэддокс. – Скоро отправятся домой, к своим семьям. Если Каганов согласится на сделку, с его показаниями команда Такуми прижмет монреальский клуб и еще один в Вегасе, а то и третий в Нью-Йорке. А следствие займется пражской группировкой. Дело это небыстрое, но зато все наконец-то пришло в движение.

Они шли вдоль гавани. Мимо по волнам проплыло желтое морское такси. Цвета вокруг казались яркими и четкими, а воздух свежим. Чайки кружили и кричали в высоте, с набережной закидывал удочку какой-то парнишка. Отель «Императрица», возвышаясь над водой, сиял, как гостеприимная почтенная леди. Энджи не покидало ощущение, что с зимы – или с ее глаз – сняли траурную вуаль. Казалось, она впервые видит жизнь во всей ее сложности и красоте. Да, в душе осталась печаль, но появилась и надежда. Это и означает быть нормальным человеком, думала Энджи.

Она узнала, кто она и откуда.

Для этого пришлось вернуться к самому началу, заглянуть в глаза чудовища, но не убить его, а победить демона собственной ярости. Энджи избавилась от призраков, томившихся в ее подсознании.

– Я слышал, останки, поднятые со дна под рыбными садками Каганова, отправили на экспертизу. Там несколько скелетов, включая детский, – Хольгерсен поглядел на Энджи.

Она кивнула.

– Холодным течением кости постепенно сносило в глубокую расселину, заполненную илом. Операция по подъему будет сложной и длительной – предстоит тщательно обыскать дно, а потом определять принадлежность останков.

– А лососи, которых Каганов выращивал и поставлял на рынок, они, получается, питались человечиной?

Паллорино пожала плечами:

– Не исключено.

– Ну, он прямо как Пиктон – тот скармливал трупы свиньям, которых продавал на бекон, а люди ели и нахваливали… – Хольгерсен остановился у своей машины и пискнул пультом. – У Пиктона на ферме тоже проводили масштабную операцию, нагнали экспертов. Пиктон, кстати, был связан с «Ангелами ада»… Наверное, скоро и останки с рыбьей фермы выдавать начнут?

– Да, – отозвалась Энджи. – Родственники хоть смогут их похоронить.

Хольгерсен несколько мгновений смотрел ей в глаза, затем открыл багажник. Мэддокс положил туда их сумки. Кьель распахнул дверцу водителя, но садиться не торопился:

– Слушайте, а мамаша Каганова – она что, в курсе была?

– Угу. Уже начала сотрудничать со следствием. Жена Каганова тоже знала, и дочь и жена Загорского что-то подозревали.

– Ну, блин… И молчали! Во семейка, куда там коза ностре… Боялись пикнуть после своих сибирских «гулагов».

– Каганов их обеспечивал, – объяснил Мэддокс, подходя и открывая дверцу для Энджи. – Одной рукой охранял, другой карал в случае чего. Нарциссист с замашками диктатора. Они хорошо знали, на что он способен.

Энджи глубоко вздохнула. В ней тоже гены Каганова, но есть и частица матери. И деда. Данек Ковальский был политическим героем своего времени. От этого легче дышалось: если ее отец – чудовище, это не значит, что и Энджи монстр.

– Я могу и сзади поехать, – тихо сказала она Мэддоксу.

– Да ладно, садись вперед!

Она села на пассажирское сиденье. Мэддокс подхватил Джека-О.

– Дай мне его подержать, – попросила Энджи.

Детектив замер и поглядел на нее. Невысказанное ощущение родства возникло между ними. Мэддокс положил Джека-О ей на колени, наклонился, поцеловал в губы и прошептал:

– Ты думай давай.

Энджи улыбнулась:

– Я думаю.

Мэддокс захлопнул дверцу и сел сзади. Заведя мотор, Хольгерсен спросил:

– А чем ты теперь будешь заниматься, Паллорино?

– Пока не знаю.

Он переключил передачу, выехал с парковки и присоединился к потоку машин на центральной улице.

– Ты лихо провела собственное расследование. Может, тебе получить лицензию частного детектива и специализироваться на разных висяках и розыске пропавших? А когда понадобится экспертиза, обратишься к своему Андерсу.

Энджи фыркнула:

– Обязательно. Вот только с делами разберусь…

«Например, запишусь к психотерапевту, раз обещала Мэддоксу».

– Хочу в Польшу съездить, с родней познакомиться. Оказывается, у меня жив дядя. Я с ним списалась, и он ответил, что мой дед был бесстрашным политическим диссидентом и участником «Солидарности». Ана бежала, когда деда посадили, и с тех пор о ней ничего не знали. Ну, теперь зато узнали… Очень ждут моего приезда – хотят увидеть дочку Аны.

– Мамаша Каганова тоже твоя родственница, – напомнил Хольгерсен.

Энджи гладила Джека-О и смотрела в окно. Она пока не могла думать о матери Каганова как о своей плоти и крови. Конечно, родню не выбирают, но Энджи не обязана уважать эту женщину, пусть та тоже скорее жертва и в каком-то роде заключенная. Может, со временем что-то изменится, но не сейчас.

– Мне тоже нужно кое с чем разобраться, – сообщил Хольгерсен, поглядывая на Паллорино.

– Например?

– С Харви Лео.

– А что с Лео? – не понял Мэддокс.

Хольгерсен фыркнул.

– У меня есть план. Скоро Лео с треском вышибут с работы, йо-хо-хо!

– За что? – удивилась Энджи. – Он не сделал ничего криминального, рассказав обо мне Грабловски, если ты об этом.

Хольгерсен только плечом дернул, сидя со странным выражением лица.

Энджи смотрела на него минуту, затем отвернулась. Хольгерсен всегда был загадкой и, пожалуй, таким и останется. Она стала рассматривать проносившиеся за окном городские улицы. Виктория… Обстановка любимого города была бальзамом на сердце.

У нее нет работы, нет ничего – и вместе с тем есть все, потому что теперь Энджи знает, кто она и откуда, она нашла свое место в мире, а сестра и мать наконец упокоятся с миром. Успокоение и примирение с собой – вот для чего, оказывается, все это было нужно. Теперь, глядя в зеркало, Энджи знает, что добилась справедливости для Милы, своего призрачного двойника в розовом.

Оглянувшись, она встретилась взглядом с Мэддоксом, сидевшим с серьезным видом. У нее есть все шансы построить совместное будущее с детективом Джеймсом Мэддоксом. Сегодня они ужинают с его дочерью.

В мире все постепенно налаживалось.

Лорет Уайт
Девушка в темной реке

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Тем, кто разыскивает пропавших

И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла.

Бытие, 2:9

Пронизанное тайной

Сентябрь 1994 года

Сумерки на пятьдесят первой параллели наступают медленно, хотя уже и небо окрасилось в глубокий индиго, и крохотные белые звезды прокололи его плотный полог, дрожа в вышине, как золотая пыль. Похолодало – в конце сентября здесь уже чувствовалось ледяное дыхание близкой зимы. Клубящаяся, какая-то призрачная водяная дымка висела над белым пенным потоком оглушительно грохочущего водопада Планж. Вечерний туман окутывал лес плотным одеялом, играя в пикабу с зазубренными вершинами окрестных гор.

Осторожно ступая по скользким камням вдоль Наамиш с ее коварными водоворотами, таившимися под обманчивой зеленоватой гладью, женщина остановилась, засмотревшись на тучу мошек, которые уже начали носиться над непрерывно меняющейся поверхностью воды. Царивший вокруг необыкновенный покой казался физически ощутимым, как легкое одеяло, наброшенное на плечи. Охваченная азартом, женщина присела на корточки и достала из нагрудного кармана жилета коробку для мушек размером с бумажник. Открывая серебристую коробочку, она прислушивалась к грохоту водопада ниже по течению. Порыв ветра вдруг пронесся над лесом, и деревья на высоком берегу глухо зашумели. Выбрав крохотную сухую мушку, неотличимую от тех, которые толклись над водой, женщина, зажав ее передними зубами, вытянула шнур с катушки, наматывая на кулак, и ловко и быстро привязала наживку к типету подлеск. Металлический крючок скрыт яркими перышками, чтобы обмануть форель и заставить ее думать – перед ней лакомый кусочек… Губы женщины изогнулись в улыбке.

Поднявшись на ноги, она начала забрасывать удочку. Почти балетная последовательность широких замахов – разлетавшиеся от шнура мелкие брызги сверкали в холодном воздухе, как драгоценные камни. Женщина с удовлетворением увидела, что мушка уселась на самом краю спокойного омута – ровнехонько там, где течение начинало рябить поверхность и где, как она видела, ходила рыба.

Но едва мушка медленно поплыла по течению, женщина почувствовала на себе чужой пристальный взгляд. Кто-то следил за ней из леса. Пульс участился, слух обострился до предела.

Медведь?

Волк?

Пума?

Женщина вдруг поняла, что не слышит остальных, оставшихся в лагере рядом с вытянутыми на берег лодками. Они сидят у костра, потягивая напитки в ожидании, пока проводники приготовят ужин и можно будет смеяться, наслаждаться едой и травить охотничьи байки до самой ночи. А ей не терпелось хоть пару раз забросить удочку, прежде чем окончательно стемнеет: ведь завтра последний день. Это ее недостаток – вечно хотеть еще разок, не уметь остановиться. Видимо, на этот раз она зря поддалась искушению… Осторожно сглотнув, женщина незаметно поглядела в сторону обрывистого берега. В тени, уже сгустившейся в лесу, стеной начинавшемуся на краю обрыва, не было заметно никакого движения, однако женщина явственно ощущала чужое присутствие – недоброе, выжидающее. Кто-то охотился на нее, оценивал как потенциальную добычу, совсем как она сама ловит форель, а форель – мух. Нервы натянулись как струны. Напрягая зрение, она силилась что-нибудь заметить, когда сверху вдруг сорвался камень, вызвав небольшой камнепад. Другие камни покатились по склону, с плеском падая в воду. Страх цепенил сердце, кровь ритмично и больно стучала в ушах, и неожиданно она различила в сумерках человеческий силуэт, отделившийся от леса и двинувшийся вперед. Отчетливо виднелась красная вязаная шапка.

Женщина испытала неимоверное облегчение.

– Эй! – крикнула она, помахав.

Но незваный гость, не отвечая, шел прямо к ней, держа в руке что-то тяжелое. Палку или металлический прут? Размеры и увесистость как у бейсбольной биты. Женщине снова стало не по себе. Она невольно отступила назад, к кромке воды. Сапоги скользили на осклизлых камнях, несмотря на рифленые подошвы. Женщина покачнулась, но удержалась на ногах и нервно засмеялась.

– Нельзя же так пугать, – упрекнула она. – Я уже заканчиваю, и…

Удар последовал сразу. Она отпрянула, уклоняясь от замаха, и окончательно потеряла равновесие. Удилище подлетело в воздух. Женщина с размаху упала в реку, подняв тучу брызг.

Шок от ледяной воды оказался таким, что у нее перехватило дыхание. Вода хлынула в непромокаемый рыбацкий полукомбинезон, как свинцом залила резиновые сапоги, пропитала жилет с карманами, свитер, термобелье – все это, мгновенно отяжелев, потянуло ее на дно. Она билась в воде, стараясь держать голову повыше и хватаясь за скользкие камни, но течение оказалось сильнее.

Очень быстро ее вынесло на середину реки, неудержимо стремившейся к грохочущему впереди отвесному водопаду, над которым днем и ночью висит водяная пыль. Женщина пыталась брыкаться, грести руками, как-то свернуть к берегу, но своевольная Наамиш задумала иное: с нечеловеческой радостью и невероятной силой река то бросала новую игрушку в стороны, то затягивала ко дну, где крутились мутные водовороты. Когда легкие несчастной уже горели огнем, течение, будто издеваясь, выкинуло ее на поверхность.

– Помогите! – закричала она, отплевываясь, когда голова показалась над водой, и высоко выбросила руку из белой пены, показывая, где она. – Помогите! – снова крикнула она, захлебываясь и давясь.

Секунды две, пока течением ее снова не затянуло под воду, она видела, как стремительно уменьшается фигура на берегу – бледное лицо под красной вязаной шапкой, с черными провалами глаз. А за ней целая армия исполинских елей выстроилась на краю обрыва, и заостренные верхушки, как боевые копья, пронзали туман.

«За что?» – ошеломленно думала женщина. Творилась какая-то бессмыслица.

Наамиш снова потянула ее ко дну, с силой ударив о подводный валун. Боль пронзила левое плечо. Утопающая понимала – скоро начнется гипотермия, голова совсем перестанет работать, затем перестанут подчиняться руки и ноги и она захлебнется. Бешено и неуклюже она боролась с течением: нужно остановиться, прежде чем она попадет в водопад. Но окоченевшие руки свело в неподвижные крючья, а комбинезон и сапоги тянули вниз, словно какое-то чудовище тащило ее за ноги на дно, в свое логово, в водную могилу.

Вода яростно крутила ее и била о камни, и рыбачка перестала понимать, где верх, а где низ, в какую сторону рвануться, чтобы глотнуть воздуха. Она уже начала терять сознание, когда Наамиш снова выбросила свою игрушку на поверхность и занесла в маленькую заводь. Вытянув шею, женщина судорожно хватала ртом воздух. Глотнув воды, она закашлялась, чувствуя, как течением ее вновь затягивает на дно, и инстинктивно схватилась за упавшее дерево, не до конца отломившееся от своего пня на берегу. Вот когда пригодились потерявшие чувствительность руки-крючья!

Держись. Держись, черт побери!.. Главное, держись.

Сердце кувалдой колотилось о ребра. Впившись ногтями в размокшую кору, женщина почувствовала, что зацепилась за сучья, как прибитый течением мусор. Две ветки потоньше сломались, пальцы провалились в труху прогнившего ствола. Наамиш нетерпеливо тянула и дергала за наполненный водой комбинезон.

Надо было надеть спасательный жилет… А он помог бы?

Женщине удалось втянуть воздух, затем сделать еще вздох. Отчего-то ей показалось, что две звезды на темно-синем небе удивительно яркие, совсем как сигнальные ракеты. Наверное, это планеты. Юпитер или Венера, женщина не знала, но в ней рождалось ощущение Вселенной и своего крошечного в ней места. В ней шевельнулась надежда.

«Звездочка яркая, звездочка ясная, первая звездочка на небе вечернем…» Именно в такие вечера, когда она в детстве сидела у костра с папой и он учил ее ловить форель на муху, и началось ее путешествие длиною в жизнь, которое, скорее всего, окончится в этой реке. «Жизнь как река – такая же стихия, не знающая логики. Единственная константа – это постоянная изменчивость».

Женщина сделала еще вздох и отважилась перехватить руками бревно. Дюйм за дюймом она подбиралась к берегу.

Со временем начало твориться нечто странное – оно растягивалось, замедлялось. Однажды с ней такое уже было – при лобовом столкновении на обледенелой дороге. В состоянии крайнего стресса, когда шансы выжить невелики, человек видит все как в замедленной съемке, тогда как в действительности все происходит за доли секунды. Переставляя одну закоченевшую руку-клешню перед другой, она спустя целую вечность добралась до кромки воды и схватилась за ветки безлистого кустарника – берег в этом месте был очень высоким и крутым. Некоторое время женщина лежала без сил, тяжело дыша, наполовину в воде, прижавшись щекой к склизкому зеленому мху и черной жирной земле. Пахло компостом и грибами, как от садового пруда с карпами.

В ее сознание пробился новый звук – карканье ворона. Должно быть, птица прямо над ней, в кронах прибрежных деревьев, иначе ее не расслышать сквозь грохот Планжа. Вороны – падальщики. Умные птицы. Знают, где поживиться. Сперва он выклюет ей глаза, затем начнет отрывать самые мягкие куски плоти… Мир вокруг начал меркнуть.

«Нет. Нет! Только обмороков не хватало. Сознание необходимо, чтобы дать телу приказ продолжать жить».

С усилием дыша, она лежала на влажной мульче из почвы, мха и прелой листвы, стараясь осмыслить последовательность событий, которые привели ее в реку. Снова наползла чернота, и на этот раз она была почти желанной. Женщину посетило искушение покориться и провалиться во мрак, но непонятная искра на краю сознания упорно не гасла. Она светилась, тлела, как конец раскаленного прута. И вдруг ее будто встряхнуло, когда прут превратился в пусковой провод, заставивший заново забиться ее сердце.

«Ты! Я вспомнила о Тебе, и меня охватил страх за Тебя, о котором я ни разу не думала всерьез».

Глаза широко открылись, дыхание участилось. Адреналин пошел в кровь.

«Теперь, когда смерть подошла совсем близко, я понимаю, что ошибалась: Ты – это мое все».

Что говорят о людях, которые чудом выжили там, где остальные погибали? О мужчине, который отпилил себе руку, чтобы выбраться из горной расщелины? О девушке, которая после крушения самолета спустилась по заснеженной горе, будучи в одной мини-юбке, даже без трусиков? О девочке-подростке, которая несколько месяцев прожила, трясясь от лихорадки и страдая от укусов насекомых, в джунглях Амазонки, выпав из развалившегося в воздухе коммерческого самолета и спланировав в пассажирском кресле, как семечко с парашютом? О мужчине, который несколько месяцев дрейфовал на плоту в океане? У каждого из них была причина жить: они превозмогали себя ради кого-то. Ради любимых. Эта мысль придала им сил победить смерть и вернуться домой. «Я должна справиться ради Тебя. Я должна жить ради Тебя. Это все меняет. Я не могу Тебя подвести, ведь я – все, что у Тебя есть».

Медленно нашарив перепутанные корни, она дюйм за дюймом подтянулась на берег. Задержав дыхание, она напрягла все силы, чтобы схватиться за узловатый ком корней повыше. Тело пронзала боль, но женщина только радовалась: болит – значит, жива. Она боролась со смертью, зная, что один промах, одно неверное движение – и она снова скатится по скользкому берегу в реку. А рядом уже водопад.

Вот и край обрывистого берега. Остановившись, она отдышалась и собралась с силами, давясь подступающей рвотой. Сверху надвинулся туман, плотный от влаги и сгустившейся темноты, и в нем женщина вновь почувствовала чье-то присутствие. В душе шевельнулось странное сочетание надежды и ужаса. Очень медленно, страшась того, что она увидит, женщина подняла голову – и сердце у нее замерло.

Темный силуэт между деревьев. Неподвижный. Безмолвный. Наблюдающий из темноты за ее отчаянными усилиями.

Или ей показалось? Зашумел ветер, ветки изогнулись, и силуэт двинулся. Идет к ней? Или это просто тени танцуют от ветра?

С трудом отпустив пригоршню травы, рискуя съехать в реку, женщина вытянула руку к приближающейся фигуре.

– Помогите… – прошептала она.

Неизвестный остановился.

– Помогите, пожалуйста. – Она подняла руку выше, едва балансируя на склоне.

Ответа по-прежнему не было.

Она замерла в недоумении и вдруг поняла очевидное. Прозрение стало тяжким ударом. Когда она поняла, что происходит, всякая надежда пропала. Из нее будто вытекли последние капли силы. Вытянутая рука нарушила баланс, и женщина заскользила к воде. Сила тяжести словно пришла в восторг, вновь отвоевав свою добычу, и потащила ее где ползком, а где и кубарем, к реке. С громким всплеском рыбачка вновь упала в воду, и течение немедленно подхватило ее, будто обрадовавшись. Человеческая фигура неподвижно стояла на краю обрыва среди деревьев. Последняя мысль вспыхнула в угасавшем сознании, когда женщину потянуло ко дну: «Такие страдания, и чтобы за это никто не ответил? Невозможно! Но кто же ответит, если я утону? Как Ты добьешься справедливости? Откуда люди узнают правду? Ведь мертвые не могут говорить…»