Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Сейчас
Мэйсон

Мэйсон вошел в диспетчерскую, где сержант Горд Филдинг и констебль Элиза Джейн, детектив с профильным психологическим образованием, наблюдали за его интервью с Деборой Стронг. Филдинг привез с собой Элизу из штаб-квартиры Северного округа RMCP в Принс-Джордже, чтобы она помогла «расколоть» Дебору.

– Каково ваше мнение? – спросил Мэйсон и положил на стол свой блокнот. Он проверил время, испытывая некоторое волнение и надеясь, что сделал все правильно.

– Она замкнута в себе, – сказал Филдинг. – Определенно она что-то скрывает.

– Согласна, – присоединилась Джейн. – Возможно, Дебора Стронг является жертвой, но при этом еще и соучастницей, либо она лжет по какой-то иной причине.

– В состоянии Стеллы Дагер произошли какие-либо изменения, пока я находился там? – спросил Мэйсон.

– Нет, – ответил Филдинг. – Она до сих пор без сознания, в ожидании транспортировки.

Мэйсон ощущал растущее напряжение. Он проверил спутниковый телефон, по-прежнему прикрепленный к поясу, потом рацию.

– Ну, ладно, – сказал он и подошел к доске со схематической картиной преступления. – Давайте немного отмотаем назад и разберемся, что нам известно о Франце Готтмане.

Он постучал по фотографии Готтмана, прикрепленной к доске.

– От наших коллег из Большого Ванкувера и острова Ванкувер мы узнали, что Франц Готтман, богатый владелец недвижимости, подружился со Стеллой Дагер на острове Галиано, куда переехала Стелла и откуда она управляла своей чартерной авиакомпанией «Вест-Эйр», развозившей клиентов по островам. В последние годы жизни Готтмана она выполняла перелеты для него, пользуясь собственным гидропланом, официально списанным в утиль.

– Все верно, – сказал Филдинг и сложил руки на груди, изучая доску. – Согласно следователям из департамента транспортной безопасности, серийный номер двигателя незарегистрированного и потерпевшего крушение гидроплана «Хэвиленд» Beaver Mk1 совпадает с серийным номером личного гидроплана Готтмана, который он отправил на списание по заявке, поданной несколько лет назад. Стелла Дагер управляла незарегистрированным самолетом Франца Готтмана во время перелета в поместье «Лесная сень».

– Она хотела пройти незамеченной под радарами, – сказала Джейн, открывшая папку с информацией, полученной от детективов с острова Галиано. – Предполагалось, что это секретная миссия. Стелла Дагер регулярно посещала поместье Франца Готтмана в Галиано. Домработница и остальные жители острова утверждают, что они состояли в чрезвычайно близких отношениях. Один из наблюдателей описывает их как отношения между отцом и дочерью. Готтман был ее наставником и личным советником. Это согласуется с показаниями ее бывшего мужа. Он заявил, что, хотя Стелла Дагер всегда была отличным пилотом и очень дисциплинированным человеком, она отличалась крайней эмоциональной неустойчивостью. Именно поэтому она дважды обращалась в психиатрическую клинику еще до трагического инцидента с ее сыном. Один раз из-за депрессии и еще раз из-за нервного срыва неопределенного характера. Она держала это в секрете от своего работодателя и страховщиков.

– Именно это и раскопала Кэти Колбурн, репортер CRTV, – сказал Мэйсон. – И разгласила в теленовостях.

Джейн кивнула.

– Это навлекло дополнительные подозрения на ее родительские способности и на состояние ее психики в целом. Общественное мнение было настроено против нее, и это привело к очередному срыву. В конечном счете это стоило Эстелле Маршалл работы в «Пасифик Эйр».

– И брака, – добавил Филдинг.

– Бывший супруг Стеллы подтвердил, что он всегда винил жену в гибели его сына, – сказала Джейн. – Он винил ее в том, что она оставила шестилетнего мальчика перед магазином со щенком на поводке, к тому же в темноте и под дождем. Шум в новостях усилил страдания ее мужа и усугубил ее положение. Очевидно, Готтман сочувствовал Стелле. Согласно показаниям ее бывшего мужа, который знал о ее отношениях с Готтманом, этот эксцентричный миллионер полагал, что ей нужно было обеспечить поддержку, необходимое лечение и сострадание вместо изгнания из общества. Она была хорошим пилотом и лояльным специалистом.

– Возможно, Готтман был прав, – пробормотал Мэйсон.

– Жизнь несправедлива, – заметил Филдинг.

Мэйсон посмотрел на детектива, возглавлявшего расследование. Лично он сочувствовал Стелле; он хорошо знал, как утрата маленького сына может опустошить душу человека. Он тоже жаждал возмездия. Он хотел убить придурка, который привел к гибели Дженни и Люка, – он хотел разорвать его на куски голыми руками, несмотря на то что это была дорожная авария с участием неопытного водителя.

– Да, – сказал он. – Иногда хорошим людям сдают на руки крапленые карты.

А потом они нарушают закон.

– Судя по интерьеру его дома, Готтман был завзятым игроком, – сказала Джейн. – Шахматные доски, компьютерные игры. Головоломки. Сценарии новых реалити-шоу, так и не запущенных в производство. Его книжные полки свидетельствуют о том, что он испытывал особенный интерес к племенной и групповой психологии и к старинным загадкам, подлинным преступлениям.

– Значит, вы полагаете, что это была его идея? – спросил Мэйсон. – Это был тщательно разработанный план – сценарий с открытым финалом, – предлагавший нечто привлекательное для каждого из причастных к смерти Эзикиела Маршалла. Заманить их в уединенное место, отрезать от цивилизации и перебить одного за другим?

– Это согласуется с известными сведениями о Готтмане, – сказала Джейн. – И Стелла Дагер прельстилась этой схемой и последовала его сценарию, несмотря на то, что Готтман умер от рака несколько месяцев назад.

– И это согласуется с некоторыми вещами, обнаруженными в доме, – поддержал ее Филдинг. – Книга Агаты Кристи, расположенная рядом с шахматной доской. Обезглавленные шахматные фигурки. Портрет дочери Кэти Колбурн в комнате наверху.

– Типичный Готтман, – сказала Джейн. – Особенно если вы посмотрите на его сценарии для реалити-шоу. Он был эксцентриком, старым голливудским чудаком с миллионами долларов в кармане. Его последний партнер называл Готтмана творческим гением, который находился в «интересных» отношениях с реальностью. Человеком, верившим в то, что он может лепить и создавать новые истины в окружающем мире. А Стелла Дагер имела хрупкую психику. Она нуждалась в его понимании, в чувстве общности, когда они замышляли план возмездия. Она нуждалась в человеке, который мог бы избавить ее от комплекса вины. – Джейн помедлила и добавила: – Стелла Дагер нуждалась в любви. Это одно из главных человеческих побуждений, основная психологическая мотивация. Моя догадка состоит в том, что это были отношения по образцу взаимозависимости. Возможно, с самого начала Стелла Дагер не имела намерения идти до конца. Она лишь потакала планам Готтмана. Но его роковой диагноз и смерть единственного близкого друга могли послужить спусковым крючком, побудившим ее к действию. В память о Готтмане. Она потеряла последнего доброго друга, или даже единственного друга, и ей больше нечего было терять. Это было что-то вроде жизненного эндшпиля.

Джейн подошла к доске и пожевала нижнюю губу.

– Но, по-моему, тут есть неувязка, – она указала на посмертную фотографию тела Кэти Колбурн с высунутым языком, сделанную в морге. – И вот здесь, – она постучала по фотографии тела Берта Кундеры и повернулась к ним.

– Мясницкий тесак в затылке этого мужчины? Смотреть в глаза матери маленького ребенка перед тем, как повесить ее? Дважды воткнуть нож в шею Джекки Блант? – она покачала головой. – Это слишком дикая и кровавая история. Чрезмерное насилие. Судя по моей психологической оценке Стеллы Дагер, это не соответствует ее образу действий.

– Несмотря на показания Деборы Стронг? – спросил Мэйсон.

Джейн поджала губы и нахмурилась.

– Я могу понять, что Стелла Дагер отравила Дэна Уитлока морепродуктами. И теперь у нас есть запись камеры безопасности из отеля «Тандерберд», где видно, как Стелла подменила тарелку с едой перед входом в номер Уитлока, прежде чем постучаться в дверь и передать заказ.

– И у нас есть хронологические отметки, доказывающие, что Стелла Дагер передала тарелку с отравой незадолго до встречи с остальными членами экскурсионной группы на причале для гидроплана, – сказал Филдинг.

– По заключению патологоанатома, причиной смерти Уитлока был анафилактический шок от аллергенов, которые содержались в морепродуктах, – добавил Мэйсон. – Сотрудники отеля утверждают, что они не клали никаких морепродуктов в омлет, заказанный Уитлоком на завтрак.

– Если Стелла Дагер отравила Дэна Уитлока, то отравление доктора Стивена Бодена ядовитыми грибами согласуется с ее modus operandi, – Джейн кивнула. – В целом отравление как способ убийства больше свойственно женщинам. Насилие встречается реже.

Слова Деборы Стронг эхом отзывались в голове Мэйсона.

«В лицо… она выстрелила ему прямо в лицо. А потом в грудь. Натан стал отползать подальше от нее; он сидел прямо у костра. Тогда она застрелила и его… Моника побежала в лес. Пока она спотыкалась и кричала, Стелла выстрелила ей в спину. Она упала…»

– Значит, вы считаете, что Дебора Стронг лжет насчет роли Стеллы в других убийствах? – спросил он полицейского психолога.

– Показания Деборы Стронг не согласуются с моим психологическим профилем Стеллы Дагер, – осторожно ответила она. – Убить человека, когда стоишь лицом к лицу, гораздо труднее, чем думают многие. В контексте биологического вида мы чаще всего сражаемся друг с другом ради господства и сохранения иерархии. Это значит, что когда противник просит пощады, то схватка прекращается. Сходный образ действий наблюдается у большинства видов. Мы решаем разногласия по вопросу о старшинстве с помощью насилия, но стараемся не прибегать к убийству, так как это способствует выживанию вида в целом. Даже солдат нужно обучать и специально готовить, чтобы они могли убивать других людей. Это неестественное поведение для большинства из нас, и хотя оно может быть воспитано, но взимает тяжелую психологическую дань.

Какое-то время она молча рассматривала фотографии мертвых тел.

– Убивать с помощью ножа особенно трудно в психологическом смысле, – тихо продолжала она. – Это требует больших усилий, особенно если человек не находится в ярости и его чувства не преодолевают логическую функцию мозга. Это грязная работа.

Мэйсон изучал большой снимок Деборы Стронг.

– Значит, если Стелла Дагер не убивала Натана Макнила, Стивена Бодена и Монику Макнил выстрелами из ружья, то она определенно не убивала Джекки Блант, Берта Кундеру или Кэти Колбурн, – наконец сказал он. – Если исходить из того, что в лесу не было другого человека, который выслеживал и убивал их, то… – Он повернулся к коллегам.

– То остается Дебора Стронг, – заключил Филдинг.

– И она отчаянно пытается скрыть правду о своем прошлом, – добавила Джейн. – Также весьма вероятно, что ей уже приходилось убивать, если вспомнить обстоятельства гибели ее брата. Она с детства научилась метать топорик, и для нее было более естественно взять мясницкий тесак и метнуть его кому-то в затылок. Она была наркоманкой и занималась организованной проституцией, а этот бизнес тесно связан с насилием. Деборе Стронг приходилось делать суровый выбор ради выживания. Она хотела выжить и до сих пор нуждается в этом. Я не вижу в характере Стеллы такого страстного стремления к выживанию. – Она помедлила, остановив взгляд сначала на Филдинге, потом на Мэйсоне. – А в стихотворении сказано, что остаться может только один. Должно быть, Дебора сразу же уловила суть «игры»; она поняла, что происходит, и повернула ситуацию в свою пользу. Она делала все возможное, чтобы перехитрить остальных, переиграть… и в конце концов убить их. Пока не осталась только она.

Мэйсон похолодел внутри, когда вспомнил, как Дебора Стронг смотрела ему в глаза и рассказывала, как Стелла убивала всех остальных.

Но может быть, не должен выжить ни один. Он рефлекторно напрягся и посмотрел на часы.

– Отставной детектив из Альберты, с которым я разговаривал об уголовном расследовании убийства Бориса Василева, считал, что Дебора, – или Катарина Василева, – была виновна в убийстве своего брата, – сказал Филдинг. – Им так и не удалось это доказать, хотя тот детектив старался изо всех сил. По его словам, в ретроспективе у него сложилось впечатление, что это была самооборона со стороны Катарины. Расплата за сексуальное насилие. С ее точки зрения, старший брат получил по заслугам.

Джейн кивнула.

– Да, это инстинкт самосохранения. Дебора Стронг – эксперт по выживанию. Она готова сделать что угодно ради жизни и будущего процветания; она восстановила свое доброе имя и чувствовала, что может все потерять. Это очень сильный мотив.

– Дело в доказательствах, – сказал Мэйсон. – Если Дебора Стронг не заговорит или не допустит оплошность, то нам понадобятся доказательства ее причастности к убийствам. У нас есть результаты анализа ДНК с рукоятки ножа, которым убили Джекки Блант, или отпечатки пальцев с мясницкого тесака?

Филдинг посмотрел на часы.

– Мне сказали, что сегодня мы получим эти результаты. Они уже должны поступить.

Зазвонил спутниковый телефон Мэйсона. Он отступил в сторону и принял звонок.

– Мэйсон, это Келли.

Ощущение тепла нахлынуло на него при звуках ее голоса.

– Я слушаю, Келли.

– Мы нашли камеру. Команда К9 обнаружила камкордер Кэти Колбурн. Он находился в воде, ремешок зацепился за камни на речном берегу.

Мэйсон ощутил прилив адреналина. Возможно, это решающая улика, которая позволит раскрыть дело.

– В каком состоянии камера?

– Она довольно побита, но, судя по всему, еще функционирует. Это одна из камер для экстремального отдыха с ударопрочной и влагостойкой конструкцией.

Его пульс участился, и он невольно улыбнулся:

– Хорошая работа, Поиск-один. Дьявольски хорошая. Спасибо.

Келли рассмеялась:

– Конец связи, сержант.

Мэйсон дал отбой. Филдинг и Джейн напряженно смотрели на него.

– Они нашли камеру Кэти Колбурн. У реки, где упала Стелла Дагер.

В этот момент затрещала рация у него на поясе.

– Сержант Денье! Сержант!

Хабб.

Он поспешно принял вызов.

– Доложите обстановку, Хабб.

– У нас экстренная ситуация. В больнице.

Сейчас
Стелла

Я нахожусь в темном, туманном месте, но здесь тепло. И мягко. Вроде океана с тепловатой водой, и я плыву, поднимаюсь и опускаюсь на мелкой зыби. Красный солнечный свет просачивается сквозь закрытые веки. Потом меня подхватывает большая волна, и я поднимаюсь все выше, пока не соскальзываю в ложбину между гребнями. Внезапно я ухожу под воду. Вниз, вниз, вниз по спирали, все глубже и глубже. Волосы развеваются вокруг моей головы. Становится все темнее и холоднее. Вода стискивает грудную клетку и давит на барабанные перепонки. Поднимается паника. Я начинаю барахтаться. Здесь нет воздуха.

Помогите!

Все глубже и быстрее. Я барахтаюсь в воде, пытаясь подняться к поверхности. Но что-то тянет меня за лодыжки, что-то сильное затягивает меня на темное дно.

Внезапно появляется силуэт. Я плохо вижу под водой, но слышу голос. Он исходит изнутри, но это не мой голос.

Нет, нет, не сопротивляйся. Все будет хорошо, Стелла.

Я замираю.

Франц? Это ты, Франц?

Расслабься. Все будет в порядке. Отдайся этому.

Франц? Это ты?

Теперь я успокоилась и моргаю, стараясь лучше рассмотреть это странное место.

Я умерла, Франц?

Я слышу его смех – озорное, утробное кудахтанье, которое я так любила, – исходящий из темного угла в роскошном, фантасмагорическом кабинете его старого особняка в Галиано. Я почти ощущаю запах превосходного виски в его бокале и ароматный дым кубинской сигары. Почти слышу тихое потрескивание дров в каминном очаге. Я улыбаюсь…или чувствую, что улыбаюсь. Мое тело немного приподнимается при звуке его голоса. Я умерла. Так должно быть. Потому что Франц мертв, а значит, я нахожусь здесь вместе с ним. Но где именно?

Я пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть это место, но движение затягивает меня в калейдоскопический водоворот кружащейся воды. Появляются другие звуки, обрывки слов. Механизмы. Запах антисептика. Женский голос. Луч холодного света пронзает и слепит меня; его источник находится где-то высоко наверху.

Я снова поднимаюсь вверх. Вверх. Вверх.

Я слышу крик. Звучит сигнал тревоги.

Я нахмуриваюсь. Неожиданно я останавливаюсь и начинаю опускаться, туда, где находится Франц.

Я никого не собиралась убивать, Франц. Я даже не знаю, убила ли я Дэна Уитлока, – не знаю, умер ли он в конце концов…

Я улетела прежде, чем успела узнать, как сильно он пострадал и удалось ли ему выжить…Ты был прав в одном, Франц, – собери кучку людей с темными секретами вместе, отрежь им путь к отступлению, напугай их – и тогда ты даже не сможешь представить, как обернется дело. Но, как ты и говорил, всегда происходит одно и то же. Они всегда превращаются в зверей под влиянием своих внутренних чудовищ.

А потом они набрасываются друг на друга.

Мои глаза наполняются слезами. Я снова вижу изломанное тело моего мальчика, лежащее на мостовой. Дождь падает на его невинное лицо, затекает в его открытый, незрячий глаз. Я протягиваю руку в этом странном и темном чистилище, вслепую ощупываю пространство вокруг себя.

Мамочка.

Невероятный, душераздирающий момент.

Зик? Эзикиел?

Мама?

Ты здесь, мой мальчик?

Я так долго хотела умереть. Я была полностью готова к такому концу. Я собиралась повеситься в лесу или просто сгинуть в глуши. После того как они посмотрели мне в глаза и сказали, как они сожалеют о том, что сделали с моим маленьким мальчиком.

Эзикиел, милый, где ты?

Внезапно он оказывается здесь, в глубокой тени перед Францем. Он сидит на табуретке, ест «Тути-Попс» и смотрит мультфильм. Здесь стоит вечное субботнее утро с лимонно-желтым солнечным светом, проникающим сквозь лиственные кроны перед нашим домом в Китсилано. У меня перерыв между двумя рейсами.

Милый?

Он поднимает голову и улыбается той самой улыбкой с ямочками на щеках, которую я так люблю. Я подхожу к нему и целую его в затылок. Его волосы пахнут сеном и мягким щенком. Мое сердце поет. Я ставлю кофе и делаю тосты.

Кухня наполняется запахом кофе и свежего жареного хлеба. Клубничным ароматом «Тути-Попс», залитых молоком. Мне сладостны эти запахи. Мой сладкий, мой дорогой мальчик. Чистая сладостность жизни.

Какой-то шум. Холодно, темно. Снова начинаются гудки. Тревога! Запах антисептика. Серебристо-белый свет такой силы, что режет глаза. Два голоса – мужской и женский. Они спорят или ссорятся друг с другом? Потом все начинает меркнуть. Мои мысли приходят в смятение. Меня тянет прочь от Зика, прочь от Франца – дергает, отрывает от них.

Нет… нет. Я тянусь к Зику. Он протягивает руку навстречу.

Мамочка! Не оставляй меня! Мама!

Зик! Его рука… Она вдруг лежит неподвижно на холодной и темной улице. Кровь течет у него изо рта, и дождь собирается лужицами вокруг его лица. Я захлебываюсь слезами.

Зик.

Я слышу голоса. Я снова дышу, я больше не под водой. Я слышу звучный мужской голос, который говорит: «Дебора Стронг, отойдите от кровати. Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание и обратиться к адвокату по вашему выбору…»

Паника вползает в мое сердце.

Полиция? Здесь? Где… В больничной палате. Нужно сказать…

Но я не могу прорваться через пелену. Не могу пошевелиться. Я пытаюсь говорить, но не издаю ни звука.

Нет, Стелла, не паникуй. В этом нет нужды. Ты можешь сделать выбор. Это просто: выбери, и все.

Франц, это твой голос?

Мамочка.

Я замираю при звуках этого голоса. Отворачиваюсь от больничных звуков, от полиции, от ощущения того, что Дебора находится где-то рядом. Я поворачиваюсь к Зику и Францу.

Я чувствую, как опускаюсь вниз, вниз, вниз. И там, на дне, больше не холодно. Там тепло и мягко. Наверное, так чувствует себя ребенок в материнской утробе.

На этот раз я опускаюсь еще ниже по спирали, тихо и приятно. Все так чудесно.

Зик здесь. Он улыбается. Я опускаюсь на корточки и раскрываю объятия.

Он бежит ко мне, сверкая ободранными коленками. Врезается в меня, и мы падаем на зеленую траву, усеянную желтыми одуванчиками. Я смеюсь и глажу его волосы.

Ты пришла, мамочка.

Я не могу говорить; чувства слишком сильны. По моим щекам текут слезы. Я киваю и глажу его волосы. Голос возвращается ко мне.

Я больше никогда не оставлю тебя, Зик.

Франц неожиданно оказывается передо мной. Уголки его рта изгибаются в загадочной полуулыбке. Струйка дыма поднимается от сигары в его руке.

Я это сделала, Франц. Я беру сына за плечи и заглядываю ему в глаза; они такого же цвета, как и у меня. Я это сделала, Зик.

Они страдали. Я заставила их страдать. В конце концов они поняли, почему оказались там, но стоило ли оно того? Было ли это правосудием? Разве их наказание сделало меня счастливее? Мне не нравилось причинять им боль. Это были обычные люди, которые пытались выжить. Все, даже Стивен.

Но самое главное, теперь я свободна, потому что мне больше ничего не нужно от них. Мне нужно было отпустить их.

Поэтому я простила их.

На самом деле прощение – это освобождение от ненависти и жалости к себе, которые разъедают мозг, словно раковая опухоль, день за днем и год за годом. Это все, что нам нужно, не так ли? Отпустить боль, не позволить ненависти управлять нами и наконец обрести свободу?

Зик обнимает меня за шею, и я тону в его любви, в его прикосновении. Я дома. Я наконец-то вернулась домой, после стольких лет боли.

И мы стали одним целым.