Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Глава 17

Сидя в теплой машине, через окно, исчерканное каплями дождя, человек смотрел на здание больницы, потемневшее от дождя и казавшееся еще приземистее под низкими сизыми тучами. Голые ветви деревьев метались на ветру, будто норовя кого-то схватить узловатыми пальцами.

На крыльце показались полицейские, и человек в машине сразу встрепенулся. Он уже несколько дней следил за главным детективом, который мелькал в новостях в связи с закрытием клуба «Вакханалия» на «Аманде Роуз». СМИ сообщали, что полиция обеспечивает безопасность найденных на яхте молодых женщин. Заказчик пояснил – это и есть товар со штрихкодом. Но до этой минуты человек не знал, куда их увезли.

Кажется, он нашел товар. Девицы в этом корпусе.

Длинный тощий коп помоложе, в безобразном бомбере и военных ботинках, остановился прикурить сигарету. Второй, высокий, с черными волосами и бледной кожей, который больше всего интересовал следившего, одет в дорогое шерстяное пальто. На крыльцо вышли две женщины. Человек в машине знал, что шатенка – русская переводчица: детективы ее дождались, прежде чем войти в больницу, а как только они ушли, человек вскрыл ее машину. В бардачке нашлись визитки с адресом и фотографией. Он забрал одну из визиток и теперь разглядывал вторую женщину, запоминая внешность. Невысокая спортивная блондинка. Кто она, непонятно. Приехала позже. Все четверо несколько минут разговаривали у входа, наконец тощий коп всласть затянулся, выпустил сизый клуб дыма, затоптал окурок, поднял и положил в пакет. Подняв воротник, он пошел за старшим напарником к «Импале», стоявшей перед больницей, а женщины разошлись в разные стороны.

Человек и сам закурил, насмотревшись на тощего детектива. «Импала» выехала с парковки и свернула на улицу. Человек продолжал ждать в своем неприметном седане с заляпанными грязью номерами. Самым ценным его умением, возведенным в искусство, было терпение. Осторожность и осмотрительность, даже если часики тикают и давит срочность. За выполненные заказы он получает большие деньги. Это крупный заказ.

По выполнении ему велели отправить сообщение. Человек никогда не спрашивал почему. Он не испытывал волнения или иных эмоций, разве что гордость за идеально выполненную работу.

Когда отъехала маленькая синяя «Тойота Ярис» переводчицы, человек аккуратно затушил сигарету в пепельнице и завел мотор. Переключив передачу, он медленно двинулся следом, держась на расстоянии и слушая, как шуршат шины на мокром асфальте.

Глава 18

Миниатюрный бесенок с короткими фиолетовыми волосами и в белом халате высунул голову из лаборатории:

– А секретарь еще не пришла!

Энджи, уже порядком запарившись в полицейской форме, стояла с заветной коробкой на ресепшене «Экспертиз Андерса», рекомендованной Санни Падачайей. Рука болела от напряжения. Добираться утром на север полуострова оказалось делом адовым, поэтому Паллорино очень торопилась вернуться в Викторию к одиннадцати, иначе она схлопочет выговор в первый же день испытательного срока. Офисная каторга с девяти до пяти уже начала давить своей нудностью.

– Я приехала к доктору Джейкобу Андерсу, – коротко сказала она. – Он меня ждет, я звонила.

– А, так вы Энджи Паллорино? – переспросила незнакомка с фиолетовой головой, оглядывая форму патрульного.

– Да.

– Вот не ожидала увидеть полицию…

– Понятно.

– К Джейкобу сюда, – девушка повела Энджи по бетонной галерее строгих линий с огромными окнами, выходившими на залив – неспокойный, в белых гребешках волн. Обстановка пахла новизной – и деньгами: Санни Падачайя сразу предупредила, что Джейкоб Андерс – дорогое удовольствие, но заверила, что он один из лучших мировых специалистов по лабораторным исследованиям, недавно перебравшийся в БК из Британии и имеющий большой опыт работы в разных странах. В частности, раньше у Андерса были контракты и с ФБР, и с полицией Канады.

Лаборантка распахнула перед Паллорино дверь:

– Вот его кабинет, проходите.

Энджи внесла коробку в ультрасовременный офис с перегородкой тонированного стекла. Большие окна тоже выходили на серые воды залива, а вдоль окон тянулся письменный стол, блестевший стеклом и хромом. Стула за ним не было, в кабинете стояло лишь кресло для посетителей. Одну стену закрывали книжные стеллажи, на другой крепились мониторы и огромный смарт-экран. Везде можно было видеть черно-белое изображение происходящего в лабораториях и по внешнему периметру «Экспертизы Андерса», но на один экран, кажется, транслировалась подводная съемка кормления рыб, роившихся вокруг чего-то мутно-белого, запертого в высокой клетке вроде птичьей. В кабинете никого не было.

– Доктор Андерс!

– Здравствуйте, детектив Паллорино, – ответил низкий звучный голос. Энджи, прижав к себе коробку, обернулась на звук. Из-за стеклянной перегородки выехал человек в инвалидном кресле. Смотревшая примерно на уровень человеческого роста, Энджи не смогла скрыть удивления, опустив взгляд до его лица. Человек подъехал ближе и протянул руку: – Можете звать меня Джейкоб.

Легкий британский акцент, как у Андерса, всегда ассоциировался у Энджи с аристократизмом и превосходным образованием.

Пристроив тяжелую коробку на левое бедро, Паллорино ответила на приветствие. Рукопожатие доктора Андерса оказалось рассчитанно-твердым: в нем соединились решительность хирурга и чуткость пианиста. Этот человек казался живым парадоксом – несмотря на очевидную инвалидность, он излучал властность, а в серых глазах светились острый ум и доброжелательность. На вид Андерсу было около сорока, но возраста добавляла седина, инеем покрывавшая темные виски, и вертикальные складки у волевого рта. Красота киноактера, в которой, однако, чувствовалась смутная странность – какая, Энджи затруднялась назвать. Немного приободрившись, Паллорино выпрямилась под взглядом Андерса.

– Спасибо, что сразу согласились меня принять, – начала она.

Полицейская форма не могла не удивить доктора Андерса, но Энджи совершенно не хотелось ничего объяснять.

– Присаживайтесь, – предложил Андерс, – а коробку ставьте на стол. Чем могу помочь?

– Вас мне рекомендовала Санни Падачайя, главный судмедэксперт полиции Виктории, – начала Энджи, опуская коробку на стеклянную столешницу. Андерс объехал стол, а Паллорино присела в кресло для посетителей.

– Санни – моя давняя приятельница, – отозвался доктор. – Мы познакомились на конференции по проблемам судебной медицины в Брюсселе и общаемся вот уже много лет.

– Я тоже считаю ее своим другом, – это прозвучало довольно обыденно, но дело в том, что у Энджи не было подруг – любые попытки дружить вскоре сходили на нет. Она перешла к делу – время поджимало: – Я расследую старое дело 1986 года по просьбе моей знакомой… – и она рассказала Джейкобу Андерсу о девочке из «ангельской колыбели» и о том, как к ней попали материалы дела.

– Я открывала один из пакетов, с игрушечным медведем. Конечно, этого не стоило делать, но я была в перчатках и обеспечила практически стерильную среду… Мне нужна профессиональная интерпретация старых лабораторных отчетов, и еще я хочу узнать, нельзя ли с помощью современных технологий выделить ДНК из сохранившихся биологических образцов и оцифровать фотографии окровавленных отпечатков пальцев и фрагмента ладони. Понимаете, в полиции Ванкувера эти материалы собирались уничтожить как пережившие срок архивного хранения, но следователь увез их к себе в подвал и неоднократно открывал коробки дома, поэтому даже если там сохранились годные для анализа образцы, они могут оказаться загрязненными…

Джейкоб Андерс сидел спокойно и даже расслабленно, оценивающе глядя на собеседницу, словно обдумывая перечисленные ею обстоятельства.

– Ну что, возьметесь? – напряженно спросила Энджи, взглянув на часы.

– Вы осведомлены о наших расценках?

– Да. Оплата проблемой не станет.

Он облизнул губы, вглядываясь в лицо Энджи. У нее запылали щеки – Андерс видит, что она что-то недоговаривает. Пальцем растянув тесный воротник формы, Паллорино решилась.

– Для пользы дела я должна кое-что добавить… – она замолчала, глядя в глаза Джейкобу Андерсу: – Но это строго конфиденциально.

– Мы всегда работаем строго конфиденциально, – ответил он. – Конфиденциальность и тщательность – основа нашей профессии.

Поколебавшись, Энджи призналась:

– Это я та самая девочка, которую нашли в бэби-боксе. Но я ничего не помню – ни о той ночи, ни о своей прежней жизни.

В лице Андерса не дрогнул ни один мускул. Энджи ощутила странное облегчение, будто, доверив свою тайну другому, сняла с плеч огромную тяжесть, которую несла одна. Вот, оказывается, как чувствуют себя подозреваемые на допросе, когда наконец признаются в том, что пытались скрыть от полиции!

– Вы в этом уверены?

Энджи заморгала.

– Уверена ли я в чем? Что я и есть тот подкидыш?

– Да.

– Если судить по рассказам свидетелей, то да. – Мысли Энджи устремились в совершенно другом направлении. Такого варианта она не предусмотрела.

– Говорите, в этой коробке есть ДНК ребенка из бэби-бокса?

Энджи кивнула.

– Игрушечный медведь и детское платье залиты ее кровью. Могли остаться и волосы – у нее были… в смысле, у нее такие же волосы, как у меня… то есть если это я, то это мои волосы! У меня точно такой же шрам на губах, как на фотографиях из дела…

– Чтобы исключить ошибку, нам нужно взять у вас соскоб, прежде чем вы уйдете, и сравнить с ДНК на вещах. Вы не против? Я скажу лаборантке выдать вам образец нашего контракта, куда входит пункт о полном раскрытии информации клиенту и положение о конфиденциальности.

– Я согласна, – напряженно ответила Паллорино. – Я же хочу знать правду.

Уловив движение на стене, Энджи невольно посмотрела на монитор, где транслировалась подводная съемка. Гибкое бесформенное существо, поднимая облака ила и песка, распластывалось по клетке, практически скрыв ее из виду. Появились щупальца, которые начали сжиматься, проникая в маленькие ячейки. Осьминог. Оказавшись в клетке, он снова растянулся, как резиновый, – и туча белых червеобразных организмов точно взорвалась, извиваясь в воде и панически пытаясь спастись. Осьминог живым одеялом окутал белесый предмет внутри.

– Что это? – не выдержала Энджи.

Андерс посмотрел на экран:

– А-а… – Он подъехал к стене. – Гигантский тихоокеанский осьминог приплыл полакомиться куском свинины, которую мы положили в клетку, закрепленную на дне. Это один из этапов исследования разложения тел в водной среде, которое мы проводим совместно с Карен Шеллинг из университета Саймона Фрейзера… – Он повернулся к Энджи: – Это энтомолог, которая…

– Я знаю доктора Шеллинг, она часто читает лекции для сотрудников полиции. Мне удалось послушать о том, что насекомые делают с трупами…

– А теперь она поставила задачу побольше узнать о скорости разложения тел в морской воде. Это вот подводный аналог «фермы трупов»[13] 13
  Специализированные научно-исследовательские организации, где изучается разложение человеческого тела в различных условиях.


[Закрыть]. Мы, конечно, не можем положить в клетку человеческие тела, поэтому используем свежую, прямо от мясника, свинину, чтобы скорость разложения примерно соответствовала человеческой плоти. Тафономические паттерны в воде изучены гораздо меньше, чем в воздушной среде, и зависят от множества составляющих.

– Так это у вас трансляция оттуда, – Энджи кивнула на залив за окном, где в воду уходила целая система мостков. В конце самого длинного настила был сооружен маленький домик, который хлестали ветер и дождь.

– Совершенно верно. Университет Саймона Фрейзера на материке, но у Карен есть возможность дистанционно управлять подводными съемочными камерами из любой точки мира. Вообще все желающие могут подключиться к проекту через Интернет и наблюдать в режиме реального времени…

Энджи содрогнулась, глядя, как осьминог поедает мертвую свинью, надежно запертую в клетке под водой. Ей вспомнилась маленькая детская кроссовка в новостях, и Энджи представила, как на дне лежит ребенок, и его обгладывают морские вши, крабы, осьминоги, рыбы… Внутри у нее все застыло. С трудом кашлянув, Паллорино сказала:

– Мне, пожалуй, пора. Простите за краткость визита, но у меня сейчас фиксированный график.

Взгляд Андерса скользнул по ее форме.

– Понимаю, – он потянулся через стол и нажал кнопку интеркома: – Марианна, принеси офицеру Паллорино наш контракт на подпись и проводи в лабораторию для взятия соскоба и образца крови.

– Иду, – ответил женский голос.

Джейкоб Андерс отпустил кнопку и спросил Энджи:

– Когда вы узнали, что вы и есть ребенок из «ангельской колыбели»?

– Несколько недель назад.

Взгляд Андерса сразу стал острым и каким-то иным, словно его мнение о ней изменилось. Энджи с тягостным чувством подумала – небось сразу полезет в «Гугл», едва она выйдет из кабинета.

– Когда можно надеяться на первые результаты?

– Я могу ускорить работу, если дело срочное, но все будет зависеть от того, как были упакованы и хранились вещественные доказательства. ДНК – штука очень прочная, в нескольких футах под землей она может сохраняться тысячи лет, а во льду так и даже сотни тысяч лет, однако тепло, солнечный свет, вода и доступ кислорода ее разрушают. Чем сильнее повреждена ДНК, тем сложнее и дольше работа экспертов. Иногда работать попросту не с чем… Я позвоню, как только станет ясно, сколько времени займут анализы.

– Справедливо.

В дверь постучали, и вошла давешняя лаборантка с фиолетовыми волосами, держа в руке тоненькую папку. Энджи поднялась с кресла.

– Еще раз спасибо, доктор Андерс, за…

– Для вас Джейкоб, – поправил он с улыбкой, выезжая из-за стола, и протянул руку. Пожимая ее, Энджи вновь ощутила особенное сочетание хрупкости и силы. – Рад был познакомиться, – улыбка доктора стала шире, обнажив клыки. От этой улыбки оживились светло-серые, как у волка, глаза – хитрые, пристальные и внимательные.

Глава 19

Возвращаясь в управление, Мэддокс коротко передал Хольгерсену разговор с Софией Тарасовой. Хольгерсен слушал, шурша оберткой никотиновой жвачки и извлекая из прозрачного плена пухлый квадратик. Отправив наконец жвачку в рот, он сказал:

– Владивосток, значит? Слушайте, босс, я точно не могу здесь курнуть?

– Да когда ж ты перестанешь спрашивать?!

Хольгерсен улыбнулся, зажав зеленый комок между зубами:

– Как только это перестанет вас раздражать.

– А что тебе известно о Владивостоке?

– Ну, это около восьмидесяти кэмэ к северу от границы с Северной Кореей, хаб подержанных японских тачек и камчатского краба браконьерского вылова, который через Южную Корею и Китай попадает на американский рынок.

Мэддокс ошалело уставился на Хольгерсена.

– Иисусе, ну, вы как Паллорино, думаете, я ничего не знаю! А я знаю! У меня есть интересы.

Мэддокс сверлил напарника взглядом еще секунду, прежде чем снова стал смотреть на мокрую дорогу.

– Продолжай.

– А еще я просек, что за татуху описывает Тарасова. Голубой краб – символ русской крабовой мафии.

– Откуда у тебя такие сведения?

– Да это все знают!

– Я, например, не знал.

Хольгерсен пожал плечами:

– Ну значит, все, кто живет от моря или инвестирует в морской промысел. Рыбаки все знают – мои родаки, например, в курсе. У меня оба прадеда воевали вместе с русскими в Сопротивлении во Вторую мировую, когда «кислокапустники» оккупировали север Норвегии. Понимаете? – Хольгерсен показал руками чашечные весы: – Морепродукты, мафия, русские. Я вам говорю, у меня есть интересы – например, история.

Мэддокс снова покосился на Хольгерсена:

– Значит, прадед у тебя норвежец?

– Ага.

– Тогда понятно, почему ты Кьель Хольгерсен.

– Ага, – Хольгерсен отвернулся к мокрому окну, перебирая пальцами по костлявому колену. – У меня все прямиком из Норвегии. В Канаду подались, когда бабушка умерла, – к родне в бывшей рыбацкой общине севернее Белла-Беллы, у границы с Аляской. Хотели все начать сначала. Я мальцом деда еще застал. Он нам рассказывал о русских, которые живут рядом с Лапландией. С тех пор я интересуюсь рыбным промыслом и русскими.

– А кому это «нам»?

– Что?

– Ты сказал, дед «вам» рассказывал. Кому – вам?

– А, мне и отцу моему, – быстро сказал Хольгерсен. – Мама не слушала.

По еле заметно изменившемуся голосу Хольгерсена и языку тела Мэддокс догадался – напарник нечаянно проговорился и старается это скрыть. В детективе проснулось любопытство: если понять мотив, поймешь и человека.

– Значит, ты у нас родом из Белла-Беллы? – уточнил он.

Хольгерсен опустил стекло – в машину ворвался порыв холодного ветра, – выплюнул жвачку и закрыл окно. Отвлекающий маневр.

– Да, так вот, Владивосток, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Приехать туда и вякнуть о незаконном вылове краба – все равно что в Колумбии спросить о кокаине: тебе отрубят голову, закидают дом гранатами или пристрелят в переулке. В городской гавани туча брошенных и пиратских судов – это так называемая серая коммерция. Разрешения липовые, но у русских чиновники смотрят на это сквозь пальцы за хорошую водку и пару шлюх. Но существует еще и черный флот, и вот тут-то настоящее шапито: команда на судне может быть откуда угодно – из Индонезии, Китая, России, Судана, а порт приписки где-нибудь в Камбодже или Сомали. А главная фишка в том, что и «серые», и «черные» бороздят моря примерно одними и теми же маршрутами. Живого краба, без разрешения выловленного в Японском море, переваливают на легальный траулер, который тут же отправляется в Южную Корею…

Хольгерсен снова зашарил по карманам в поисках жвачки. Мэддокс подумал, что этот парень никогда не перестанет ерзать. Шило у него где-нибудь, что ли… Хольгерсен выругался, когда толстенький зеленый квадратик выпал из фантика на пол, и нагнулся, шаря вокруг пассажирского сиденья.

– Вот заразу-упаковку делают, – пожаловался он, обтер жвачку пальцами и сунул в рот.

– То есть ты намекаешь, что девушек со штрихкодами ввезли тем же маршрутом, что и контрабандного краба?

– Так оно и было, если верить Тарасовой. Некоторое время назад в Сиэтле провели облаву – американского дистрибьютора морепродуктов застукали на складе с крабом якобы из Китая. Но это оказался русский краб, незаконно ввезенный через Южную Корею, а в Китае его упаковали и поставили китайские печати. Американец клялся, что не знал о происхождении товара, собрать на него ничего не удалось, и обвинение, как всегда, провалилось… – Хольгерсен поскреб голову и засмеялся: – Надо же, отмывание краба через Китай!

Мэддокс ничего не ответил, напряженно думая: версия Хольгерсена полностью совпадала с маршрутом, описанным Тарасовой. «Импала» остановилась на красный свет.

– Вроде отмывания денег, – повторил Хольгерсен. – Вы поняли?

– Да понял я, понял! Татуировку, которую со слов Тарасовой нарисовала Хансен, нужно искать по базам данных с символикой разных банд.

– Во, правильно. Готов спорить, если поднять данные, кто за последние пару лет ввозил краба и морепродукты из Китая и Южной Кореи через Ванкувер, можно вычислить корабль. Но тогда дело приобретет международный, можно сказать, характер, а у русских полно липовых бумажек из несуществующих государственных контор. У русских для их организованной преступности даже термина отдельного нет, настолько плотно она связана с правительством.

– А твой отец по-прежнему рыбачит? – неожиданно спросил Мэддокс.

Хольгерсен пристально поглядел на него.

– Нет, – медленно ответил он. – Со старинными рыбацкими общинами, кормящимися от моря, так бывает – их разорил международный рыбный промысел и лососевые фермы на открытой воде. Папаша потерял работу, городишко считай что вымер. Все, кто мог, поуезжали. Город-призрак, блин.

– А твой отец и остальная родня?

Хольгерсен якобы безразлично пожал плечами:

– Да так, кто где… А вот что интересно, так это что Тарасова поднесла нам Саббонье с Камю на блюдечке. Если она покажет в суде, что они наведывались на блатхату мужика в капюшоне и купили ее и остальных пять девчонок, сутенерша с охранничком присядут до конца жизни… – Кьель показал пальцами решетку.

Мэддокс свернул на парковку возле управления полиции.

– В суде она свидетельствовать не станет. Но у нас есть ее показания, с ними и будем работать.

– В смысле?!

– Я ей обещал.

Остановив машину, Мэддокс взглянул на часы: почти пол-одиннадцатого.

Смирилась ли Энджи с испытательным сроком и явится на работу к одиннадцати?

Эта мысль не давала ему покоя, но сейчас нужно сообщить Флинту о крупном успехе с Софией Тарасовой. Крабовой теорией тоже стоит поделиться. Если Хольгерсен прав, а «Ангелы ада», как намекнул Камю, связаны с русской мафией, расследование надолго в Виктории не останется. Какая бы организация ни забрала к себе дело, Мэддокс был твердо настроен участвовать – ради несчастных девушек младше его дочери.

Ради Софии Тарасовой с ее удивительной храбростью.

И, конечно, ради Джинни. Да, Мэддокс жаждал справедливости и расплаты в том числе и за своего ребенка. Для него это будет значить, что чаши весов наконец выровнялись – он считал себя в долгу перед Джинни, которую едва не убил «Креститель». Детектива переполняла решимость довести дело до конца.

Кстати, вспомнил он, сегодня надо везти Джинни к психотерапевту, а потом посидеть с ней в кафе, раз обещал… Они с Хольгерсеном вышли из машины. Мэддокс запер «Импалу», поднял воротник пальто – дождь и ветер по-прежнему не унимались – и зашагал ко входу в управление. Длинные ноги Хольгерсена легко успевали за старшим напарником.

– А если и другие штрихкоднутые заговорят, – сказал он, – тогда мы сможем убедить Тарасову дать показания в суде.

– Ну, еще бы. Ты давай краба в базе ищи – чем-то же надо доказать, что это символ русской крабовой мафии, – Мэддокс взялся за ручку двери. – И погляди, что у нас есть по «Ангелам» – может, что и всплывет о связях с Владивостоком. Я к тебе подойду, как только поговорю с Флинтом.

Мэддокс вошел в управление, а Хольгерсен отстал всласть покурить под навесом. Мэддокс не мог избавиться от мысли, что этот странный парень неустанно изучает его, отвлекая внимание своей корявой речью и пристрастием к никотину – и что-то скрывая.