Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Раньше
Элли

Две головки тройного крючка врезались в горло Мартина. Наживка в виде пурпурной каракатицы, скрывавшая крючки и привлекавшая рыбу, болталась у него на шее. Удилище и катушка улетели за борт. Леска натянулась, и крючки тройника глубже впились в горло Мартина. Он обернул леску вокруг локтя, стараясь ослабить натяжение, чтобы крючки не порвали кожу, но катушка погружалась, и леска врезалась в его руку.

– Нож, – хрипло прошептал он. В его глазах плескался ужас. – Нож. Он в ножнах на бедре… режь леску… скорее.

Я смотрела на кровь, выступившую у него на ладони от натянутой лески. Темное, незнакомое и недоброе чувство шевельнулось где-то глубоко в моем подсознании. Оно начало разворачиваться и приобретать осмысленную форму. Теперь Мартин у меня в руках…

– Элли, – умолял он. – Помоги мне!

Я вздрогнула, потянулась к ножу у него на бедре и вынула его из ножен. Яхта резко качнулась, и меня шатнуло к Мартину с ножом в руке. Я не могла остановить мое движение. Острый кончик клинка полоснул по его руке, располосовал рукав и порезал кожу.

Он завопил. Суденышко качнулось в обратную сторону. Я попятилась и упала в капитанское кресло с рыбацким ножом в руке. Я смотрела на него, стараясь прийти в чувство и ощущая себя очень пьяной. Потом ухватилась за стойку навеса и встала. Я широко расставила ноги с полусогнутыми коленями, чтобы можно было двигаться и раскачиваться вместе с яхтой. Мы описали очередной круг, и волны снова ударяли в борт. Одна большая волна могла отправить нас обоих прямо в воду. И никого нет рядом, чтобы спасти нас. Мне нужно было вернуть Мартина за штурвал. Мне нужно было освободить его, если я хотела вернуться домой целой и невредимой. Еще мне нужно было соблюдать осторожность, но действовать быстро, потому что леска все глубже врезалась в его ладонь, и кровь уже капала оттуда, где я порезала его. Его лицо было молочно-белым, глаза остекленели от страха.

Я отчаянно пыталась сосредоточиться. Потом поднесла клинок к туго натянутой леске у него на шее, беспокоясь о том, что меня понесет вперед, и тогда нож вонзится ему в горло. Та темная, тайная часть моей души желала этого и почти могла представить, как это происходит. Наказать его за то, что он терроризировал меня.

Я перерезала леску. Удилище, плававшее за бортом, резко распрямилось и ушло на глубину, исчезнув в пенистой синеве. Волна ударила в корпус и выбила нож у меня из рук. Лезвие скользнуло по тыльной стороне пальцев, прежде чем он упал на пол. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидела собственную кровь. Неплохо. Сосредоточься.

Мартин побрел к штурвалу и рухнул в кресло. Наживка по-прежнему висела у него на шее. Он повернул «Абракадабру» так, чтобы волны ударяли в корму.

– Что… как выглядит мое горло? – прохрипел он. – Очень плохо?

Я поборола волну тошноты и наклонилась ближе. Желчь из пищевода подступила к горлу. Его шея была окровавлена, и я мало что могла рассмотреть.

– Подожди, – я вытерла свою окровавленную руку о штаны и потянулась к моему рюкзаку. Достала мою футболку и аккуратно прижала ее к горлу Мартина, промокнув кровь, чтобы лучше видеть.

– Два из трех крючков засели внутри, кожа немного разорвана.

– А моя рука, что с ней?

Я закатала его рукав. Порез был чистым и неглубоким. Я промокнула его и наложила тугую повязку из банданы, найденной в рюкзаке.

– Сматывай удочки, – распорядился он, разворачивая яхту в сторону суши.

С дрожащими руками и расплывчатым зрением, я принялась собирать удочки, закрепленные вдоль бортов. Я надежно закрепляла крючки с наживкой в кольцах возле катушек, чтобы они не болтались и не могли зацепиться за что-то еще. Мои руки были скользкими от крови. Его кровь смешалась с моей. Она запятнала мою ветровку и штаны. Когда я поправила бейсболку, на ней тоже остались следы крови. Я расставила удочки в держателях бокового отделения, пока Мартин поддерживал курс «Абракадабры». Потом я подобрала нож и багор и убрала их в другое отделение, так что на палубе не осталось острых предметов, которые могли кого-то поранить.

Мартин велел мне сесть и увеличил скорость. Мы начали подскакивать и трястись на волнах, направляясь к дому. Я видела, как он кривился каждый раз, когда мы налетали на большую волну.

– Ты не собираешься сообщить по радио о твоей травме? – прокричала я, перекрывая рокот мотора и свист ветра.

– Чтобы встретить на берегу почетный караул из машин скорой помощи? Ни хрена подобного, мать их!

Его слова сочились ядом. Мне очень не нравилось, когда он так ругался. Раньше он этого не делал, во всяком случае, в Канаде. И во время наших поездок.

– Но это было бы полезно, а?

– Эта херня с крючками происходит постоянно. Мне просто нужен помощник, который выпустит загогулины наружу, обрежет зацепки и вытащит то, что останется. Я и сам могу доехать до клиники, там все сделают.

– Я могу отвезти тебя.

– Нет, черт возьми, ты не можешь! Ты пьяна, как сапожник.

– Пожалуйста, не ругайся, Мартин.

– «Пожалуйста, не ругайся, Мартин»! – пискляво передразнил он и окинул меня ледяным взглядом. – Как насчет того, чтобы больше не глотать таблетки и не напиваться вдрызг каждый раз, когда ты сталкиваешься с мелкой проблемой, Элли? Как насчет этого? Ты сама понимаешь, что виновата.

– Я ни в чем не виновата.

– Если бы ты оставалась трезвой, если бы ты не лазила за таблетками и не глотала банками винный кулер, пока я рыбачил, то могла бы поймать рыбу сачком вместо того, чтобы выбросить его за борт. И мы бы вернулись домой с рыбой вместо гребаного крючка у меня в шее.

Я молчала, слушая стук сердца в ушах. Устрашенная его ядовитыми речами и безобразным видом, когда его лицо искажалось от ярости. Я посмотрела на пустые банки из-под винного кулера, катавшиеся на корме. Потом перевела взгляд на небо, и во мне шевельнулось смутное воспоминание. Я попросила Мартина принести воды. Он сказал, чтобы я сама посмотрела в холодильнике. Но там были только охлажденные спиртные напитки. Я не стала открывать бутылку, решив воздержаться от спиртного. Но через три часа, пока мы болтались вокруг бакена РНУ, без воды и под палящим солнцем, когда мои губы покрылись соляным налетом, я сдалась и взяла банку ледяного кулера на основе фруктового сока, которого мне отчаянно хотелось. Это было последнее, что я помнила перед тем, как пришла в себя на полу яхты. Гнев и унижение поднимались во мне и перехлестывали через край. Ненависть – вот что я испытывала. Это было чистое чувство, как разница между черным и белым, холодным и горячим. Я ненавидела этого человека. Моего мужа. Я испытывала отвращение к нему, прямо сейчас. Я думала, что могу убить его, и мне хотелось этого.

Когда мы приблизились к «точке невозврата», я увидела, что прибой стал еще выше. Толпа зрителей собралась на мысу в лучах предвечернего солнца. Я слышала грохот прибоя. Вернуться в устье реки было еще хуже, чем выйти оттуда.

Раньше
Элли

Люди побежали к причалу, когда «Абракадабра», хромая на ходу, подошла к берегу. Мартин бросил булинь Зогу, который забрел в воду, встречая нас. Зог стал вытягивать нас на отмель, а его сын ухватился за планширь и направлял судно, пока нос с мягким толчком не вошел в песок.

Молодая брюнетка с лодочной станции побежала к нам через лужайку; еще двое мужчин следовали за ней.

– Уиллоу заметила вас со своей подзорной трубой, – сказал Зог, когда они с сыном выровняли «Абракадабру» и пришвартовали ее, пока я пыталась вылезти наружу. – Она сказала, что вид у вас неважнецкий. Ты как, приятель?

Мартин прижимал к шее мою футболку. Его рука была в крови.

– Боже мой, Мартин, ты истекаешь кровью, – сказала Рабз, шлепая по воде. Ее лицо было тревожным и напряженным. – Элли, вы тоже вся в крови. Что за чертовщина там приключилась?

Она прикрыла рот ладонью, когда Мартин отнял от шеи скомканную футболку и показал всем жуткую пурпурную наживку, свисавшую с крючка. Кто-то выругался.

– Вам нужна скорая помощь? – крикнул кто-то, стоявший на травянистом берегу с сотовым телефоном в руке.

– Не надо. Пожалуйста, – сказал Мартин, когда я перебралась через борт и некрасиво плюхнулась в воду. Поднявшись на ноги, я побрела к берегу и выбралась на дорогу. В мокрых туфлях хлюпала вода.

– Элли? – Уиллоу подошла ко мне со спины. – С вами все в порядке?

– Это она во всем виновата! – крикнул Мартин мне в спину. – Чертова пьянчуга!

Я побежала. Уиллоу побежала за мной, пока я пересекла лужайку перед лодочной станцией, решив срезать путь домой по тропе вдоль реки. Меня всю трясло от ненависти, ужаса и стыда. Я оступилась, все еще чувствуя себя ошеломленной; я до сих пор не могла понять, что именно и почему случилось возле РНУ.

– Что случилось? – спросила Уиллоу, когда поравнялась со мной, словно прочитав мои мысли.

Я опустила голову и быстро пошла вперед, время от времени спотыкаясь на кустиках травы.

– Элли… – она взяла меня за руку и повернула лицом к себе. – Что там произошло?

– Нам не следовало отправляться туда. Он специально все это подстроил. Ему хотелось напугать меня. Черт его побери, он… он же знает, чего я боюсь! Пусть он катится к дьяволу!

Взгляд Уиллоу скользнул по моему дрожащему, мокрому телу. Одежда была заляпана кровью. Должно быть, я выглядела такой же пьяной, как себя чувствовала. Наверное, я казалась ей безрассудной и непредсказуемой женщиной, опасной для своего мужа и для самой себя. Человеком, с которым не стоит выходить в море без компании, потому что он обязательно выкинет какой-нибудь номер. Они все видели это; во всяком случае, такую картинку они получали. Такой сигнал они получали от Мартина, оравшего мне вслед на причале: Элли – лунатичка и психопатка, страдающая от алкогольной зависимости и седативных препаратов. Все они могли видеть банки из-под винного кулера, катавшиеся на дне лодки. К тому же я быстро усвоила, что Мартин обладает непомерной гордыней. Высокомерной гордыней альфа-самца, бьющего себя в грудь кулаками. Он был одним из тех людей, которые винят во всем своих подчиненных, свои инструменты (или свою жену), когда получают в шею рыболовный крючок. Потому что он сам не смог правильно подцепить рыбу, а потом все испортил. Каким бы милым он ни казался в лагуне на островах Кука, теперь он решительно вознамерился запугать меня.

Я сделала глубокий, судорожный вдох и сказала:

– Я… извините. Сейчас мне лучше побыть одной.

Уиллоу какое-то время молча смотрела на меня.

– Приходите ко мне завтра, ладно? – тихо предложила она. – Или в любое другое время. Потому что у вас такой вид, как будто вам нужно выговориться.

Она оглянулась на маленькую толпу, собравшуюся на причале у «Абракадабры», и я ощутила, как она оценивает ситуацию, прикидывает варианты действий. Наконец она повернулась ко мне.

– Я квалифицированный специалист, Элли. Я могу помочь, – она сделала паузу. – По крайней мере, я могу помочь вам получить помощь.

Я посмотрела в ее ясные глаза, и мне захотелось заплакать. Мне захотелось, чтобы она обняла меня, – точно так же, как я тосковала по утешительным объятиям после того, как умерла моя мама. Мне не хватало Даны. Я тосковала о моих старых подругах и о прежней жизни. Я даже тосковала по моему чертову отцу, что казалось совершенно неуместным. Потому что он ни разу не обнял меня, когда я больше всего нуждалась в этом после очередной передозировки у моей мамы. Дрожащей рукой я стерла влагу с глаз и молча кивнула, не доверяя собственному языку.

– Но сейчас с вами все в порядке? – спросила Уиллоу. – Я хочу сказать, нет никаких физических повреждений?

Я покачала головой. Моя рука была сильно порезана, но это даже не стоило упоминания.

Она облизнула губы.

– А в эмоциональном смысле?

По моему лицу вдруг заструились слезы. Я не могла ответить, даже если бы захотела.

– Давайте я провожу вас домой.

Я отступила на шаг и выставила руки перед собой ладонями вперед. Потом повернулась и неверной походкой побрела к дому.

– Приходите ко мне, Элли! – крикнула она вслед. – Или позвоните мне в любое время. Я серьезно, в любое время суток!

Я кивнула на ходу.

Когда я вышла на подъездную дорожку, то заметила, как шевельнулись занавески в окне соседнего дома. Там промелькнула тень. Снова та женщина в окне.

Она наблюдала за мной.

Раньше
Элли

Я вошла через открытую дверь гаража, стащила с головы бейсбольную кепку и швырнула ее в угол, прямо на бетонный пол. Потом избавилась от мокрых теннисных туфель и ветровки, которые присоединились к бейсболке. Тяжело дыша, спустила окровавленные брюки и бросила их в кучу одежды. С громко стучащим сердцем я вышла из боковой двери гаража в одних трусах и влажной футболке. Женщина наблюдала за мной из окна, пока я шла по лужайке. Я показала ей средний палец, и она скрылась в тени.

В доме я сразу же направилась к холодильнику с вином, открыла бутылку белого «Совиньона» и наполнила большой бокал. Одним глотком опустошив содержимое, я подлила вина и отнесла бутылку вместе с бокалом в гостиную. Там я плюхнулась на диван, сделала большой глоток, снова наполнила бокал и потянулась за пультом дистанционного управления. Когда я нашла какой-то бездумный сериал «Нетфликс» и остановилась на нем, то вспомнила о Дане и расплакалась. Допив вино, я налила новую порцию, чтобы достичь блаженного онемения, снять остроту кровавых образов, мелькавших у меня в голове, умерить ярость, бушевавшую в моем сердце и толкавшую меня на чудовищные мысли, вроде того, когда мне хотелось заколоть Мартина, пока он находился в беспомощном состоянии. Я боялась себя, боялась собственного разума. Моих собственных мыслей. Мне хотелось скрыться от меня – от той жуткой личности, которая возникала как демон внутри моего тела.

Я подумала, не стоит ли принять очередную таблетку, но потом вспомнила, что оставила таблетки в кармане штанов, валявшихся в гараже. Мне не хотелось возвращаться туда; кроме того, я не могла допустить, чтобы эта маньячка в окне увидела меня пьяной и спотыкающейся на лужайке. Вместо этого я взяла ативан наверху, приняла таблетку вместе с остатками вина, открыла другую бутылку и устроилась на диване, по-прежнему в трусах и влажной футболке. Наконец на меня снизошло спокойствие, и я почувствовала, что могу справиться с собой.

Поэтому я даже не насторожилась при появлении Мартина. Он как будто находился в другом месте и времени по сравнению со мной.

Он медленно прошел на кухню и посмотрел на меня, когда положил ключи на гранитную столешницу. Он посмотрел на бокал в моей руке, потом перевел взгляд на пустую бутылку, оставленную на столешнице. Его губы сжались в гневную линию. На его шее красовалась свежая повязка, и я увидела другую повязку у него на руке, где я порезала его. Он был бледен и выглядел отчужденно.

Я помахала ему бокалом.

– Значит, они вынули крючки, – мой язык немного заплетался, в голове звенело, но ощущение было приятным. – За славных в-врачей! – я подняла тост и сделала глоток. – Как им удалось это с-сделать?

– Они протолкнули крючки с зубцами через кожу, – невозмутимо ответил он. – По изгибу тройника, пока зубчатые концы не вышли с обратной стороны. Потом они обрезали концы крючков ножницами по металлу и вытянули остальное изнутри. К счастью, крючки не задели жизненно важных мест.

– Да, повезло. А рука? Ее зашили?

– Наложили несколько стежков.

Он медленно пошел ко мне. По мере его приближения по моей коже пробежал тревожный холодок, но я не сдавала свою позицию. Он уселся на диван рядом со мной, так что мог дотянуться до бутылки с вином. В соседском доме зажегся свет – я увидела, как желтое сияние затопило узкое панорамное окно между кухней и гостиной. Снаружи уже стемнело; я и не заметила, как пробежало время. Вероятно, по вечерам та женщина могла наблюдать, что происходит в нашей гостиной.

– Нам нужно повесить жалюзи. Эта женщина постоянно ш-шпионит за нами, – у меня снова заплетался язык, но мне было все равно. Я отпила еще вина.

– Какая женщина?

– Эта тетка, что живет по соседству. Смотрит, смотрит и смотрит, а потом прячется за кружевной занавеской.

Он нахмурился.

– Ты же видел ее, да?

– Нет.

Это привело меня в раздражение.

– Разумеется, ты должен был заметить слежку из соседнего дома.

– Элли…

– Подожди, – я помахала пальцем у него перед носом. – Обожди немного, прежде чем сюсюкать со мной! – Я неуклюже поставила бокал на кофейный столик и подалась вперед. – Какого дьявола ты пытаешься мне доказать, когда увозишь меня в открытое море в такую плохую погоду? Когда такие высокие волны, такой сильный ветер? Так далеко, так долго – и без питьевой воды? Ты пытаешься запугать меня? Убить нас обоих или что? Даже Рабз сказала, что нам нужно было уплыть гораздо раньше.

Он смотрел на меня в звенящей тишине.

«Будь осторожна, Элли. Он выглядит опасным».

– Ты показываешь силу характера, Мартин? В этом все дело? Хочешь показать мне, кто в доме хозяин. Недавно я кое-что поняла, и знаешь, что я думаю? Я думаю, ты специально оставил меня без воды, чтобы я напивалась винным кулером. Ты подставил меня? Ты намеревался вдрызг напоить меня, чтобы, когда мы вернемся, все увидели это, – целый утес, полный наблюдателей, и целая куча свидетелей при выходе в море? Ты рассказал врачам в больнице, что это сделала твоя пьяная жена?

Его лицо приобрело красновато-коричневый оттенок. Его черты зловеще исказились. Мне еще не приходилось видеть его таким, и я почти не узнавала его.

«Перестань, Элли. Остановись».

– Вчера на прогулке, Мартин, ты сказал мне, что люди выстраиваются на утесах, когда волны начинают размывать песчаную косу. Ты знал, что там будут десятки свидетелей.

– Никто не заставляет тебя напиваться, Элли. Никто не заставляет тебя глотать таблетки. У тебя токсикомания, Элли. Ты больна. Ты хотя бы понимаешь это? У тебя есть проблема, и тебе нужна помощь. Знаешь, что я сделал на самом деле? Я попросил врача в клинике дать мне рекомендацию для того, чтобы ты обратилась к профессиональному медику, который занимается проблемами зависимости.

Он положил на кофейный столик рядом с бутылкой красивую визитную карточку. Доктор Кеннет Маршалл.

Что-то во мне изменилось: чудище стыда подняло голову и развернуло свои темные крылья в моей груди, пробившись через алкогольную дымку. Все в городе быстро узнавали, что жена Мартина Крессуэлл-Смита оказалась алкоголичкой и наркоманкой. Сначала неприглядная сцена в «Пагго», потом инцидент перед отплытием, а теперь еще врачи в больнице. Бедный Мартин.

– Так почему ты взял меня с собой в такую погоду? Даже Рабз сказала…

– Потому что я хотел отвлечь тебя от таблеток, разве не ясно? Я хотел, чтобы мы чем-то занялись вместе, чтобы ты оказалась на свежем воздухе, подальше от этих проклятых пилюль.

– Лжец.

Он заморгал. Изумление, отразившееся на его лице, только подстегнуло меня.

– Ты хотел напугать меня. Почему ты не упомянул о моем поведении в «Пагго», когда принес мне завтрак в постель сегодня утром? Ты вел себя, как будто все в порядке, как будто не случилось ничего плохого. Ты копаешься в моей голове; ты хочешь, чтобы я считала себя сумасшедшей! – Я потянулась за бокалом, сделала еще один укрепляющий глоток и махнула рукой в его сторону. – Знаешь, как это называется, Мартин? Доведение до умопомешательства.

Фраза повисла в жарком воздухе. Потолочный вентилятор лениво вращался наверху.

– Отправляйся в постель, – тихо и мрачно произнес он. – Ты снова выпила и распсиховалась. Утром мы разберемся с этим…

– Нет, мы разберемся с этим прямо сейчас! – я постучала пальцами по крышке кофейного столика. – Почему ты так поступаешь со мной? Я хотела начать с чистого листа, жить счастливо…

– Только лист оказался нечистым – да, Элли? Ты прилетела сюда, под завязку напичканная таблетками, а теперь утверждаешь, что это я виноват? Никто с тобой ничего не делал. Ты сама все это делаешь.

– Это из-за Рабз?

Он побледнел и замер неподвижно.

– Я хочу знать, Мартин. Скажи мне прямо сейчас: как долго ты трахаешься с Рабз?

Молчание. Лопасти вентилятора медленно вращались, жара накатывала медленными волнами.

Это правда. Я обнаружила ее. Попала в яблочко. Я видела это в его глазах, в выражении его лица, в его телесной реакции. Я как будто прикоснулась к его коже заряженным электродом, и теперь электричество потрескивало внутри – невидимое, но нарастающее.

Крошечная нить страха распустилась у меня в животе.

– Ты пьяна.

– Хочешь знать, как я узнала? – тихо спросила я. Все мои инстинкты подсказывали, что пора остановиться, пойти на попятный, подняться в спальню. Но почему я должна была останавливаться? В конце концов, это мой брак и моя жизнь. Я проделала долгий путь и оказалась в незнакомой стране ради этого мужчины, и я имела право… нет, я была обязана дойти до конца. Мне были нужны ответы.

– На кушетке в моей студии валялась вязаная резинка для волос, точно такая же, как та, которую сегодня носила Боди Рабинович. Золотые нити в зеленой ткани. Ты спал с ней в моей будущей рабочей студии? Там остался ее запах, Мартин. Ее запах на резинке… смесь пачули, душистых трав и жасмина, который она носит. И там был ее волос: длинный, темный, волнистый волос. Это ее волос, – я готова поспорить, что анализ ДНК докажет это. И я знала, я почувствовала, что между вами что-то есть, когда мы были в «Пагго». Женщина чувствует такие вещи, Мартин.

– Если в твоей студии осталась резинка для волос и если она принадлежит Рабз, это потому, что она со своими друзьями из «Пагго» помогала мне перенести туда твои коробки после прибытия. И знаешь, почему они это сделали? Потому что они хорошие люди. Все вместе. Однажды я ужинал в «Пагго» через пару недель после приезда в город – я регулярно бываю там, – и упомянул о покупке дома и о том, что скоро приедут твои вещи.

Он внимательно наблюдал за мной, пока говорил. Его тело было странно неподвижным, светлые глаза холодно поблескивали.

– Я рассказывал им о тебе, Элли, о моей чудесной жене из Канады. Им не терпелось познакомиться с тобой, и они предложили помочь мне, когда приедет грузовик с твоими вещами.

Он выразительно замолчал. Я сглотнула, когда увидела выражение его глаз. Оно мне очень не понравилось.

– Лжец.

Его лицо как будто сжалось в размере, глаза превратились в щелочки.

– Прекрати, – сказал он. – Немедленно.

Я не узнала его голос.

– Ты привел ее в мою студию, Мартин, – очень тихо сказала я. – В мой дом…

– В наш дом, – отрезал он.

– Я купила этот дом. Только с моими средствами…

Он вскочил на ноги, ухватил меня за волосы на макушке и дернул с такой силой, что я почувствовала, как рвутся корни. Я закричала и привстала, пытаясь ослабить давление. Он стиснул волосы в кулаке и потянул, как будто хотел оскальпировать меня. Мои глаза горели. Я была парализована ужасом и не двигалась, не осмеливалась издать ни звука. Только тяжело дышала.

Он выпустил волосы и, когда я сползла на пол, лягнул меня в зад. Сила его удара была настолько внезапной, что я едва успела выбросить руки перед собой, чтобы уберечь голову от удара об угол кухонного шкафа. Я ударилась плечом и упала на бок, приложившись виском к половой плитке. Он сделал два быстрых шага в мою сторону, снова ухватил меня за волосы и приподнял над полом. Я завопила от боли и потрясения. Он отпустил меня и поднял другую руку. Пока я опускалась вниз, он отвесил мне пощечину тыльной стороной ладони, которая пришлась по рту и подбородку. У меня помутилось в голове. Тело действовало автоматически. Я шлепнулась на пол и поползла на четвереньках. Кровь текла из рассеченной губы, сопли струились из носа. Я дрожала всем телом и боялась, что если снова закричу, то он убьет меня.

Он толкнул меня ладонью между лопаток, удерживая на четвереньках, и разорвал мои трусы. Потом пристроился за мной, и я услышала, как он спускает штаны. Мое лицо было залито слезами. Я зажмурилась, потому что каждая крупица моего существа отчаянно стремилась к бегству, но я не смела пошевелиться или хотя бы что-то сказать.

Схватив меня за шею, так что я едва могла вздохнуть, он вошел в меня сзади. Боль пульсировала во мне, пока он долбил снова и снова, издавая звериные покряхтывающие звуки.

Потом он кончил в меня с особенно сильным напором, вдавив яйца мне в ягодицы.

Казалось, после этого все его чувства были исчерпаны. Он отодвинулся и уронил меня на пол. Я свернулась в позу плода, дрожа всем телом и ощущая его влагу, вытекавшую между ног. Теперь я знала, что мой кошмар после первой ночи, проведенной в этом доме, вовсе не был кошмаром. Это была жестокая реальность. Секс был агрессивным, но не по общему согласию, и по какой-то причине воспоминание об этом не смогло правильно запечатлеться в моем мозге.

Он пихнул меня носком ботинка.

– Вставай, – велел он, нагнувшись надо мной и застегивая брюки. – Ты выглядишь отвратительно. Помойся и ложись спать. Ты пьяная дрянь.

Я не могла пошевелиться.

– Давай! – он занес ногу для пинка. Я еще плотнее сжалась в комок и тихо захныкала. Кровь и сопли текли у меня по подбородку. Он остановился.

Наклонившись, он аккуратно откинул влажные, липкие волосы с моего залитого слезами и окровавленного лица. Мягко провел пальцем по щеке. Я была слишком испугана, чтобы отпрянуть от его прикосновения.

– Тебе нужно подняться наверх, солнышко.

Я не двинулась с места.

– Давай, я помогу тебе встать, – он подхватил меня под мышки и поднял на ноги. Я едва могла стоять на дрожащих ногах. – Идем наверх.

Я помедлила и потянулась к телефону, лежавшему на столешнице. Но он твердо отвел мою руку в сторону.

– Нет, – тихо сказал он. – Оставь это.

Я не смела перечить ему. Только не сейчас.

Я поднялась наверх без телефона. Вошла в темную комнату и направилась к окну, посмотрела на улицу. Я снова увидела «короллу», припаркованную в тени на другой стороне улицы. Кто-то сидел внутри и наблюдал за домом.

Я прижала ладонь к оконному стеклу.

Помогите мне.

Включились фары. Я услышала шум двигателя. Автомобиль снялся с места и поехал по улице, мигнув тормозными огнями на повороте. Потом все пропало. Летучие мыши визгливо кричали и порхали во тьме.