Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Рэйчел
Сейчас

Воскресенье, 21 ноября. Наши дни

Я захожу в бар. Там оживленно, и в воскресный вечер звучит живая музыка. Куча еды, фирменные напитки.

Рекс стоит за стойкой. Он замечает меня и поднимает руку, но я игнорирую его и рассматриваю лица в битком набитом пабе. Потом замечаю его. Грэйнджера. Кожаная куртка, взлохмаченные волосы. Он сидит в задней кабинке со своим сыном Джонни, наклонив голову к собеседнику, пока они что-то обсуждают.

Я направляюсь прямо к ним, по ходу сталкиваясь с другими людьми.

– Эй, старуха! Смотри, куда идешь!

Я не обращаю внимания на оскорбления. Всем своим существом, каждой его частицей я сосредоточена на затылке Грэйнджера. Я концентрирую на нем всю свою умственную и эмоциональную энергию, поскольку не могу даже думать о том, что Клэй сказал о моей дочери и что для меня это значит как для ее матери. Сейчас мое худшее опасение состоит в том, что человек, с которым я живу, не только помог Клэю двадцать четыре года назад, но и поспособствовал его сегодняшнему убийству.

Когда я подхожу к кабинке, Джонни удивленно смотрит на меня.

– Рэйчел? – говорит он. – С вами все в порядке?

Грэйнджер поворачивает голову и замечает меня. Кровь отливает от его лица.

– Ты сделал это? – резко спрашиваю я. – Ты заказал его убийство?

– Черт побери, о чем ты?

– Клэй Пелли. Он мертв, его зарезали в тюрьме. Это ты распорядился об этом? Ты и твои знакомые из «Всадников Дьявола»?

– Господи, Рэйчел. – Он встает. – Сядь, пожалуйста. И говори потише.

– Ты был его психотерапевтом, Грэйнджер. И ты проводил терапию у Мерль Ригг. Ты узнал у нее подробности с места преступления и внедрил их ему в голову.

Он становится мертвенно-бледным и хватает меня за руку. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Он очень силен. Он привлекает меня ближе и наклоняется к уху.

– Не здесь, – шепчет он. – Поговорим на улице. В твоем автомобиле. Давай, пошли.

Он начинает выводить меня наружу. Джонни смотрит нам вслед, приоткрыв рот, пока его отец проталкивается через толпу. Я вижу, как Рекс за стойкой хмурится и наблюдает за нами. Вижу, как Джонни подходит к стойке, собираясь поговорить со своим тестем.

Мы выходим на морозный воздух. Моросит дождь, мелкий как туман.

– Садись, – говорит он, когда мы подходим к моей машине.

Я открываю электронный замок и сажусь за руль. Меня трясет, но я сама собираюсь вытрясти из него кое-что, и будь что будет.

Когда Грэйнджер садится и захлопывает дверь, я включаю двигатель и обогреватель. Окна быстро затягивает туманной пеленой.

– А теперь расскажи, что ты имеешь в виду, – говорит он. – Клэйтон мертв?

– Ты знаешь, что он мертв.

– Ради бога, Рэйчел. Я не знал об этом. Будь милосердна.

– Клэя Пелли зарезали заточкой в тюрьме сегодня утром. Это случилось незадолго до моего приезда туда.

Какое-то время он смотрит на меня. Потом его взгляд возвращается к стене паба и к мотоциклам, припаркованным снаружи. Похоже, ему страшно. Я еще не видела его в таком состоянии. Пока он смотрит на дверь, Джонни выбегает наружу и продолжает бежать к моему автомобилю.

Грэйнджер опускает окошко.

– Что происходит? – кричит он. – Куда ты собрался?

– Мне позвонил Даррен, – кричит в ответ Джонни и немного замедляет ход. – Я… поговорим попозже.

Он исчезает за моим автомобилем. Моя паника, первичная реакция «сражайся или беги», настолько сосредоточена на Грэйнджере и на том обстоятельстве, что его сын Джонни был в ту ночь на костре в честь Улльра, что логический центр моего мозга почти не реагирует на его слова.

– Ты солгал мне, Грэйнджер. Я прямо спросила, лечил ли ты Клэя. Ты сказал «нет», но Клэй разоблачил тебя. Ты не слушал последний эпизод, да? Клэй сказал Тринити и остальным слушателям, что обратился к тебе за помощью от болезненного пристрастия. И он публично отметил, что ты являешься отцом Джонни Форбса. Я позвонила Дирку Риггу, так как вспомнила, как он говорил, что Мерль проходила курс гипнотерапии от курения. Он сказал, что Мерль была твоей пациенткой. Он также сообщил, что делился с ней всеми подробностями следствия, и это глубоко расстроило ее.

Грэйнджэр надолго замолкает. Он тихо ругается и трет лицо ладонями.

– Ты это сделал, да? Ты внедрил эти подробности в подсознание Клэя. Какая-то наша реплика по время допроса активировала твое внушение, и он вдруг начал монотонным голосом рассказывать о том, как убил Лиину. Ты вложил это ему в голову, и я хочу знать почему.

Он снова ругается и проводит пальцами по волосам.

– Расскажи мне, Грэйнджер. Обо всем. Даже не думай лгать мне сейчас, потому что… знаешь? С меня уже хватит лжи. Клэй насиловал мою собственную дочь. – Я утираю слезы дрожащей рукой. – Моя четырнадцатилетняя дочь спала со своим учителем.

У меня ломается голос. Я плотно сжимаю губы, стараясь совладать с чувствами, вернуть самообладание.

– Мэдди солгала. Остальные дети тоже лгали или пытались лгать, в разной степени. Лэйси Пелли солгала нам. А теперь ты лжешь мне.

Он сидит тихо, с видом безмолвной покорности. Я поворачиваюсь на сиденье, чтобы лучше видеть его.

– Послушай, Грэйнджер. Я знаю, что сама сильно ошибалась. Мои материнские недостатки оказались гораздо большими, чем я предполагала. Тогда я отказывалась видеть определенные вещи, и да, после признания Клэйтона я перестала обращать внимание на неувязки, потому что так было проще, чем расследовать альтернативные варианты. Но игра в прятки закончена. Все выходит наружу, и правда неизбежно будет раскрыта. Для меня и тебя, для Мэдди и всех остальных.

– Что бы ты тогда ни сделала, Рэйчел, это материнский поступок. Мать защищает своего ребенка. Отец делает то же самое. Это свойственно для любых родителей.

– Так вот что случилось? – тихо спрашиваю я. – Джонни. Ты сделал это ради него? Влез в голову твоему пациенту, чтобы защитить своего сына?

Он вспыхивает. Внезапно я сознаю, что Грэйнджер плачет. Его лицо мокрое от слез. Я никогда не видела его плачущим.

– Грэйнджер, – я говорю более мягко, но не менее настойчиво, – пожалуйста, расскажи мне. Теперь все выходит наружу. Ты не можешь удержать этого джинна в бутылке. Если Джонни что-то сделал… что произошло? От чего ты его защищаешь?

Он делает глубокий вдох.

– Когда Джонни вернулся домой после костра, я нашел его в комнате для стирки. Он пытался отмыть списанную армейскую куртку. Она была изгваздана грязью и чем-то, похожим на кровь. Сначала он пытался отмочить ее, и вода была красной.

– Куртка Клэя? Та, что носила Лиина?

– Судя по всему, да. Буквы и цифры на нагрудном кармане. Я спросил, что он делает, и он сказал, что стирает куртку для друга, у которого сломался автомобиль. Но я слышал по радио описание пропавшей девушки и ее одежды. Тогда… я заподозрил неладное. – Он делает шумный выдох. – Джонни приходилось нелегко с тех пор, как умерла его мать; я работал над нашими отношениями, поэтому не стал давить на него. И не стал давить в тот раз. Он угрожал побегом из дома, когда я сделал это раньше, и я знал, что если он уйдет, то я не смогу вернуть его. Тогда мы находились на грани разрыва. В общем, куртка была выстирана, отправилась в сушилку, а потом исчезла из нашего дома. И я несколько дней не думал об этом. Пока не появились новости, что тело девушки было обнаружено в реке Вайякан и что куртку до сих пор ищут.

Мое сердце колотится в грудную клетку. Я думаю о Клэе. И о подкасте.

Тринити: Как ваша куртка оказалась выстиранной? Как она вернулась к вам, если Лиина носила ее перед убийством?

Клэйтон: Не знаю. Просто не знаю. Она оказалась в моем кабинете, упакованная в пластиковый пакет из магазина. Сперва я подумал, что куртку оставила Лиина.

Я слышу звук сирен. Он вторгается в мои мысли и в душный салон автомобиля. Звук становится громче, к нему присоединяются другие сирены. Пожарная станция. Судя по звуку, они направляются в жилой район на другой стороне долины. Я думаю о Джонни, но ничего не складывается. Каждый раз, когда я нахожу что-то новое, возникает неожиданный поворот событий. Как встроить этот фрагмент в головоломку?

– Ты лечил Клэя. Ты знал о детской порнографии. Он был учителем, на его попечении находились дети из школы. Он сам имел ребенка. Ты знал, что дети находятся в опасности, и был обязан сообщить об этом. Это этическая обязанность. Ты…

– Клэй обратился ко мне для лечения от алкоголизма. Только от этого. Лишь после того как я копнул глубже в попытке понять, что стоит за его желанием глушить рассудок, остальное вышло наружу. Во время сеанса, под гипнозом. Примерно тогда же я узнал от Мерль подробности расследования. А потом… Клэй был больным человеком, Рэйчел. Рецидивы у таких людей случаются так часто…

– Мне плевать. Ты совершил непростительный поступок.

– А ты? Ты не поглядывала в другую сторону?

Я отворачиваюсь и смотрю в запотевшее окно. У меня щемит под ложечкой.

– Я кое-что внедрил в сознание психопата, – тихо говорит Грэйнджер. – Это он во всем признался. Он воспользовался этими подробностями, потому что хотел попасть за решетку.

– А тем временем настоящий насильник и убийца проскользнул у нас между пальцами и разгуливает на свободе, – говорю я и поворачиваюсь к нему. – Ты спрашивал Джонни о куртке после новостей об убийстве Лиины?

– Нет. Я боялся этого. Но сегодня вечером, прежде чем ты ворвалась в бар, я наконец задал ему прямой вопрос. Он сказал, что друг принес куртку в школу в понедельник утром и передал ее ему в пластиковом пакете из магазина. Он попросил оказать ему огромную услугу: выстирать куртку и положить в кабинет Клэя.

– Ты ему веришь?

Он вздыхает и отводит взгляд.

– Он это сделал, Грэйнджер? Джонни убил Лиину? Он правда изнасиловал и убил свою одноклассницу?

Его телефон звонит. Он смотрит, кто это, и поднимает руку.

– Обожди немного. Это Джонни.

Он отворачивается и спрашивает:

– Ну, что там?

Его тело каменеет, глаза распахиваются. Он косится на меня.

– Когда?

Я холодею при виде его лица. Грэйнджер вешает трубку.

– Это… это дом Мэдди и Даррена. Там пожар.

Рэйчел
Сейчас

Воскресенье, 21 ноября. Наши дни

Я жму на газ, пока мчусь по дороге к тупиковой улочке, где живет Мэдди, Даррен и мои внучки. Машину заносит, когда я на скорости вхожу в очередной поворот, и Грэйнджер хватается рукой за приборную доску. Новые сирены завывают позади. Я уже чую запах дыма. Сердце стучит так, как будто готово вырваться из груди.

Выезжая из следующего поворота, я вижу пожар. Дом полностью объят огнем. Мигалки пожарных машин пульсируют в тумане. Языки пламени освещают весь дальний конец тупика. Дорожное заграждение заставляет меня ударить по тормозам. Полицейский в мундире бежит к моему автомобилю, когда я распахиваю дверь и начинаю бежать к огню.

Я отодвигаю заграждение и мчусь посредине тупиковой улицы. Полицейский гонится за мной. Пожарный в полном снаряжении надвигается на меня под углом. Мое внимание сосредоточено на доме. Я могу думать только о Мэдди, прикованной к инвалидному креслу. О Лили, Дейзи и об их отце.

Тепловой удар выбивает окна с боковой стороны дома. Ветер залетает внутрь, и пламя бушует с новой силой. Я слышу треск и громоподобный звук очередного взрыва.

Парадная дверь распахивается. Из дома выбегает человек, замотавший голову курткой или одеялом, которое продолжает гореть. Человек выбегает на переднюю лужайку, падает и начинает кататься по траве. К нему спешат пожарные, один из которых направляет струю из брандспойта, чтобы сбить пламя, пожирающее парадное крыльцо. Другие пожарные оттаскивают упавшего человека.

Пожарный, направлявшийся в мою сторону, преграждает мне дорогу.

– Мэм, вам нужно отойти. – Он часто дышит после бега. – Всем нужно отойди подальше. Мы опасаемся взрыва газовой трубы.

Я отталкиваю его.

– Там моя дочь и ее дети! Она в инвалидном кресле…

Ко мне подходит полицейская. Она хватает меня за руку и пытается удержать на месте. Я освобождаюсь от захвата и наношу ей удар в лицо. Она шатается и отступает. Мне нужно попасть в дом. Я перестала думать, и моя сила возросла многократно.

Подбегает другой полицейский, мужчина. Он гораздо массивнее и сильнее, поэтому без труда справляется со мной и удерживает меня за плечи.

– Мэм, послушайте меня. Мэм! Посмотрите на меня.

Я смотрю на дом. Здание горит с такой силой, что пожарные даже не пытаются войти. Они только сдерживают огонь, не дают ему распространиться на соседние дома и на лес позади.

– Там… там мои внучки.

Полицейская приходит в себя и направляется к нам. Ее разбитый нос сильно кровоточит.

– Все в порядке, – говорит она полицейскому, который держит меня. – Мэм, нам всем нужно отойти отсюда. Мы отодвигаем заграждение. Есть опасность взрыва на газопроводе.

Я продолжаю тупо стоять, глядя на ревущее пламя.

Полицейские насильно разворачивают меня и ведут к заграждению. Мой автомобиль пропал. Должно быть, Грэйнджер или копы переставили его.

За нами раздается грохот. Я рефлекторно приседаю и прикрываю голову руками. Взрывная волна ударяет нам в спину с такой силой, что все делают несколько нетвердых шагов вперед. У меня в ушах стоит звон. Кто-то вопит. Все кажется отдаленным. Нас заволакивает клубами черного дыма; я задыхаюсь и кашляю. Пламя ревет, как сплошные раскаты грома.

Тринити
Сейчас

Воскресенье, 21 ноября. Наши дни

– Хочешь пива? – спрашивает Джио.

Я оглядываюсь на него. Я сижу на маленьком диване в номере мотеля и смотрю в темноту через свое отражение в оконном стекле. Сейчас чуть больше девяти вечера, и возвращение в Твин-Фоллс кажется бесконечной серией поворотов на спиральном серпантине темноты и времени. Я не знаю, как отнестись к смерти моего отца. Должна ли я горевать или радоваться?

Или ничего не чувствовать.

Мои мысли возвращаются к его последним словам, обращенным ко мне, и я вспоминаю чувства, которые отобразились на его лице и в его глазах, когда он говорил. Все это приобретает совершенно иной смысл теперь, когда я понимаю: он знал, что обращается к своей дочери.

Я смотрел на этих следователей, которые видели во мне дьявола, которые хотели упрятать меня за решетку, и вдруг я все понял. Я должен был отправиться в тюрьму. Я хотел, чтобы меня заперли здесь. Ради спасения тех, кто окружал меня. Ради этих детей. Ради защиты моего собственного ребенка…

Боялся ли он, что в конце концов изнасилует и меня?

Это ли опасение двигало моей молодой мамой, когда она сдала его полиции? Мои глаза жжет, как огнем, когда изнутри поднимается волна смутного томления. Это печаль о том, чего не могло существовать. Томление по настоящей отцовской любви. Каким-то странным, усложненным, извращенным образом я завидую Лиине Раи. Тому, что мой отец заботился о ней. Тому, что она знала его так хорошо, как я больше никогда не узнаю. Бессмысленно испытывать подобные чувства к жертве жестокого убийства. Но я рада, что он не убивал ее: я действительно верю, что, кто бы ни убил Лиину, он до сих пор разгуливает на свободе. И теперь моя задача состоит в том, чтобы покончить с этим. Ради меня. Ради моей мамы и бабушки. Ради моего отца.

Но главным образом ради Лиины и членов ее осиротевшей семьи, потому что они так и не увидели торжества справедливости.

– Да, – говорю я Джио. – Давай выпьем пива.

Я подгибаю ноги на диване и наблюдаю за ним, когда он подходит к маленькому холодильнику в кухонном уголке, открывает его, достает две бутылки местного пива и несет к столу.

Мне нравится смотреть на него. Нравится, как он двигается. Он носит тренировочные брюки с низким поясом и выцветшую серую футболку. Уверена, что это дизайнерские бренды, но одежда выглядит так, словно была куплена на барахолке. Его черные волосы растрепаны, на подбородке проступает тень от щетины. Это делает его зеленые глаза еще ярче под густыми и темными бровями. Внезапно я понимаю, как мне повезло иметь Джио на своей стороне.

– Мне нравится, когда ты одеваешься неформально, – говорю я, когда тянусь за холодной бутылкой.

Он удивленно моргает и как будто на мгновение утрачивает дар речи. Нечто плотное и жаркое проходит между нами. Он медленно садится рядом со мной, пока я отвожу глаза и скручиваю крышку пивной бутылки. Мой пульс бьется чаще. Я делаю большой глоток холодного пива и гадаю о том, что отпугивает меня от отношений с мужчинами. Я имею в виду реальные отношения с мужчинами, которые мне действительно нравятся и которых я уважаю. Вместо ряда моих краткосрочных романов и однократных ночей с мужчинами, которые ничего не значат для меня.

Он кладет ногу на кофейный столик рядом со мной. Глотает пиво и говорит:

– Хотелось бы, чтобы ты раньше сказала об этом.

Я поворачиваюсь к нему.

– О том, что Клэйтон Пелли был твоим отцом. – Он выглядит уязвленным, и я его понимаю. На его месте я испытывала бы то же самое.

– Извини, Джио… я не могла. Я даже сама не знала, что и думать об этом. Наверное, я хотела это выяснить во время моих бесед с ним. Вычислить его. И попытаться понять или осмыслить мое отношение к нему. – Я делаю паузу и отпиваю следующий глоток. – Я хотела выяснить то же самое, что и родители Лиины: причину его предполагаемого преступления. А когда он сказал, что не убивал ее… у меня в мозгу что-то щелкнуло. Я захотела доказать его невиновность, по крайней мере, в этом отношении.

– А потом он заявил, что признался потому, что хотел освободить тебя и твою маму.

Я киваю.

– Это, и еще… – Мой голос прерывается от нахлынувших чувств, и я молчу еще несколько секунд. Джио кладет руку мне на колено.

– Я понимаю, – тихо говорит он, не в сексуальной или угрожающей, но просто в дружеской манере. И тогда я разражаюсь слезами. Но он просто сидит рядом и дает мне выплакаться. В этот момент я люблю его. Возможно, всегда любила, но раньше это пугало меня. Потому что Джио слишком хороший. Слишком хороший для меня. Я не хочу начинать ничего, что могло бы повредить нам обоим и нарушить наши профессиональные договоренности.

– Тебе нужно бы позвонить бабушке, – тихо говорит он.

– Там, где она живет, уже поздно.

– Она все равно захочет узнать.

Я киваю. Он прав. Наверное, сейчас бабушка сидит одна в доме престарелых у кровати моей мамы. Слушает подкаст и гадает о моих чувствах.

Я вытираю слезы и улыбаюсь ему.

– Да. Спасибо тебе.

Наши взгляды скрещиваются, и я снова ощущаю ту самую теплоту в груди. Он нежно улыбается. Думаю, мы оба знаем, что сегодня ночью мы будем спать вместе.

– Увидимся через несколько минут?

Я киваю.

Когда Джио выходит из комнаты и я слышу щелчок замка, то звоню моей бабушке.

Пока я жду ответа, слышу отдаленный, но усиливающийся вой сирен и пытаюсь представить, что происходило в Твин-Фоллс в это же время двадцать четыре года назад. Женщина из церкви ухаживала за мной, пока мать сдавала полиции моего отца. Вездесущая гора Чиф-Маунтин нависала над городом и наблюдала за происходящим из-за постоянно изменяющегося туманного занавеса.

– Тринити?

– Привет, бабушка. Извини за поздний звонок.

– Все нормально, милая?

– Как мама?

– Без изменений, Трин. Ты в порядке? Что происходит?

– Ты слушала последний эпизод?

– Да. Знаешь, меня не удивляет, что Мэдисон Уолкзек солгала.

– Он умер, бабушка.

Молчание. Отдаленный вой сирен сливается в общий хор. Должно быть, какое-то крупное происшествие.

– Кого ты имеешь в виду?

– Клэйтона. Это я виновата, бабушка. Я… его убили из-за моего подкаста. – Противоречивые чувства обрушиваются на меня, как цунами, когда я говорю это. – Сокамерники узнали, что он педофил, и прикончили его, либо кто-то на воле, знающий реального убийцу, распорядился о расправе над ним. Я склоняюсь к тому, что это было организовано снаружи… потому что я верю ему. Он не убивал Лиину. Это сделал кто-то другой. Если бы я не занялась этим подкастом, Клэй бы остался в живых. Фактически я убила его.

– Нет, Трин, нет. Клэйтон играл самостоятельную роль. Он хотел поговорить с тобой. Он принял участие. Через тебя он хотел поведать свою правду всему миру. Он должен был знать, чем рискует, когда согласился поделиться с тобой своей информацией. Если хочешь знать мое мнение, Клэйтон ожидал чего-то подобного. – Она медлит. – Возможно, он даже хотел этого, Трин.

– Он… знал, кто я такая. Он не сказал мне, но после его смерти я узнала, что он присматривал за мной и за мамой. Он всегда знал, где мы находились.

Моя бабушка надолго умолкает.

– Ну что же… Он хотел встретиться с тобой и посмотреть, кем стала его малышка. Он хотел сказать тебе в лицо, что не убивал ту девочку. Извиниться, на свой манер. Дать тебе понять причину его признания – ради спасения тебя и твоей матери.

– Моя мать помогла упрятать его за решетку.

– Лэйси приходилось как-то выживать, Тринити. Ей было всего лишь двадцать два года. Она была заперта в непрерывном кошмаре. Но она выжила. Она вырастила тебя. Твои родители сделали для тебя, что могли сделать.

Слезы снова подступают к моим глазам.

– Спасибо, бабушка, – тихо шепчу я, с трудом справляясь со своими чувствами. – Спасибо за все. За то, что приняла нас с мамой много лет назад. За то, что помогла нам переехать на восток. За то… за то, что сказала мне правду. – Я задыхаюсь от внезапного чувства утраты. – Я не могу представить, как тебе было тяжело и одиноко. Ты… ты дала мне все, что нужно. А теперь мне нужно выяснить, кем я хочу быть и куда двигаться дальше.

Бабушка снова умолкает. Мне кажется, что она плачет. Когда она говорит, ее голос звучит тихо и стесненно.

– Я люблю тебя, Трин. А теперь отдохни. Я собираюсь поспать. Думаю, сегодня ночью я нормально засну.

– Я люблю тебя, бабушка.

Я завершаю звонок и вызываю на телефоне фотографию моего отца с крошечной дочерью на руках. Увеличиваю его лицо и вижу широкую улыбку. Я прикасаюсь к изображению. Я ненавижу его и горюю по нему. Но я рада, что он не убивал Лиину.

Джио стучит и открывает дверь. Вместе с ним в комнату проникают запахи вкусной горячей еды. Только сейчас я понимаю, как проголодалась.

– Как славно пахнет! – Я подхожу к нему и целую его в щеку. Но что-то в его лице пугает меня. Я отступаю назад.

– Ты в порядке? Что случилось?

– Эти сирены, – говорит он и ставит пакеты на кухонный столик. – Люди в ресторане – они все слышали по радио. Они… они говорят, что у Мэдди и Даррена случился пожар. Их дом был объят пламенем. А потом взорвался газопровод.

Меня окатывает волна ужаса и потрясения.

– Они живы?

– Я слышал, что они были внутри. – Его голос ломается. – Мэдди и Даррен находились в доме вместе с их дочерями. Они все там.