Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 320 страниц)

Глава 44

Воскресенье, 7 января

В воскресенье у Кьеля Хольгерсена был выходной. Нагрузка стала заметно меньше, когда девушек со штрихкодами и Мэддокса забрали в Сюррей. Будь у Кьеля приличная квартира или какое-нибудь хобби, он бы остался дома, но находиться одному, не будучи смертельно уставшим, когда едва доползаешь до кровати, и не имея чем себя занять, было опасно – он уже оказывался на этой дорожке. Тогда из потаенных закоулков памяти начинали выбираться тени и устраивали в голове дьявольскую пляску, соблазняя и маня обещаниями. Поэтому в одиннадцать утра Хольгерсен вошел в «Летающую свинью», настроившись на воскресный сборный бранч – дешевый, жирный и калорийный, включавший сосиски, яичницу с беконом, гигантскую стопку овсяных бисквитов с кленовым сиропом и кофе, сколько выпьешь.

Толкнув старую деревянную дверь, Хольгерсен с наслаждением втянул аромат горячего бекона и свежего кофе, окунувшись в знакомую атмосферу «полицейского бара».

– Второй дом, старина Джек-О, – сообщил он, подходя к стойке, чтобы сделать заказ. Джек-О и ухом не повел в переноске для младенцев, куда его засунул Кьель. Рюкзачок согревал впалый живот под застегнутым до половины бомбером. Джек-О знал в жизни толк и смекнул – если возиться, чего доброго, турнут, поэтому сидел тихо. Ощущение маленького бьющегося сердца и доверчиво прильнувшего теплого трехногого существа пробуждало в Кьеле странные чувства. В душе шевельнулось что-то стихийное, грозившее лишить его контроля над собой, а Хольгерсен слабо представлял, как в случае чего снова карабкаться на эту неодолимую гору.

– Йо, Колм, – сказал он Макгрегору. Рыжий бородатый здоровяк-шотландец подошел к концу стойки, где ждал Кьель. Дюжий торс был обтянут новым фартуком (хозяин «Свиньи» менял их каждый день) с надписью: «Бранч = повод выпить утром».

– Что будем заказывать, детектив?

– Сборный номер один два раза. Один с собой.

Макгрегор вытер руки белым полотенцем и пробил заказ.

– Никак брюхо прохудилось? – Он мельком взглянул на полурасстегнутый бомбер и, не удержавшись, посмотрел еще раз: – Что это у вас там?

– А там у меня как раз тот, кто получит второй бранч.

– Ребенок, что ли?

Кьель наклонился к стойке, чтобы Макгрегор смог заглянуть в переноску:

– Неужели похоже?

Хозяин заведения нахмурился, но тут же расхохотался.

– Так это ж Мэддокса! – воскликнул он с сильным раскатистым шотландским акцентом.

– Босс произвел меня в няньки.

Макгрегор задрал густые рыжие брови:

– Гляжу, пес тебе доверяет, раз сидит в детской сумке и наружу не просится!

– Каждому приходится кому-то доверять.

Кьель огляделся, высматривая столик, пока Макгрегор проревел его заказ через раздаточное окно на кухню. В дальнему углу Хольгерсен снова заметил странную пару – Лео и Грабловски, о чем-то беседовавших над кружками кофе и тарелками с остатками снеди. У Кьеля возникло нехорошее предчувствие, отдававшее недоверием, подозрением – и любопытством. Он не забыл, как Лео злорадно рассказывал, что Паллорино оказалась подкидышем из ванкуверской «ангельской колыбели».

Хольгерсен будто невзначай направился к ним.

Грабловски кому-то звонил по сотовому, а Лео с интересом за ним наблюдал.

– Йо, – сказал Кьель. – Что за дела, мужики? Нас в компанию примете?

Грабловски вскинул голову, нахмурился и выразительно взглянул на Лео, будто говоря: убери отсюда этого обалдуя. Лео открыл рот, но прежде чем он успел возразить, Кьель с размаху уселся вместе с Джеком-О на мягкий диванчик рядом со старым детективом.

– Это что за хрень, блин? – удивился Лео, уставившись на детскую переноску.

Кьель широко улыбнулся.

– Так холода стоят, зима, елки-палки. Старый трехногий джентльмен не любит мерзнуть, а на поводке ковыляет, как черепаха. Вот я и добыл ему переноску.

– Это ж для детей! Ты что, прикалываешься?

– Эргономичный детский рюкзачок, куплен в «Горном снаряжении». Довольно дорогая фиговина. Мамаши счастливы, ребёнкам удобно…

– Хольгерсен, это же пес! Ты даже отверстия для рук и ног не использовал!

Кьель показал подбородком на Грабловски, который отвернулся от стола в попытке скрыться от болтовни Хольгерсена, мешавшего ему говорить по телефону.

– Не видишь, занят? – огрызнулся Лео.

– Пусть отойдет поговорить, если… – Кьель замолчал и прислушался.

– Я даю вам последний шанс участвовать в контракте, – говорил Грабловски, повернувшись спиной к Кьелю и Лео. – Да, детектив, я понимаю, что это история вашей жизни, но она в любом случае станет всеобщим достоянием, с моей помощью или без нее, а так вы до известной степени сможете что-то контролировать…

Кьель отлично расслышал голос в трубке, оравший на психиатра в смысле отправляться подальше.

– Паллорино? – тихо спросил он у Лео.

Тот якобы равнодушно пожал плечами, но его выдал блеск в глазах.

– Я кое-что слышал, когда утром заезжал в управление, – сказал Кьель. – Говорят, ее уволили.

Лео фыркнул:

– Давно, блин, пора! Теперь у Грабловски развязаны руки – можно не волноваться о контракте с полицией, раз он не подставляет копа. Она теперь бывший коп, которого с треском вышибли с…

– Твоих ручонок дело?

– Хорошо бы.

– Тогда за что ее?

– Без понятия.

Кьель не сводил с Лео взгляда:

– А по-моему, все ты знаешь.

– Не, серьезно, я не в курсах.

Грабловски отрывисто сказал в телефон:

– Прекрасно. У вас есть время до полуночи, чтобы передумать. Официальный заказ на книгу поступил в пятницу, вчера я встречался с моим агентом, в понедельник контракт будет подписан, с вами или без вас. Плюс у меня предложение от «Дейлайн ТВ» – они готовят документальный сериал о нераскрытых делах и хотят подкаста с регулярными выпусками и интервью по мере продвижения расследования. Завтра мой агент сообщит СМИ о контракте на книгу, сюжет появится в новостях…

– Раструбите мою историю – я вам трубило в узел завяжу, – не задумываясь отбрила Паллорино.

Обладавший острым слухом, Кьель невольно улыбнулся. Храбрости у нее не отнять.

Грабловски закончил звонок и повернулся к столу, разгоряченный и вспотевший. Сняв круглые очки, он протер их салфеткой и водрузил обратно на огромный нос.

Официантка принесла кофе Кьеля.

– Ой, собачка, – заворковала она, потянувшись погладить Джека-О, который высунул голову из детского рюкзачка. Однако в барбосе проснулся «недалекий предок» джек-рассел – пес оскалился и зарычал. Девушка отдернула руку.

Кьель обескураженно пожал плечами, пряча, однако, лукавую улыбку:

– Старость не радость, что тут скажешь.

– Но как он вас любит!

– Ага, – Хольгерсен искренне улыбнулся официантке, и та улыбнулась в ответ. В глазах будто загорелись красивые огоньки, а щеки прелестно порозовели.

– Сейчас принесу ваш заказ.

– Видали? – похвастался Кьель, глядя ей вслед.

– Еще бы, на собак девки всегда ведутся… – хмыкнул Лео.

Хольгерсен взял сахарницу, высыпал чуть не половину в свой дымящийся кофе и долго размешивал ложкой.

– Стоп, ты же у нас блюдешь целибат! Как у тебя с этим-то?

Кьель, проигнорировав вопрос, обратился к Грабловски:

– Значит, вы от книжки не только деньги получите, но и удовольствие?

И отхлебнул кофе.

– Вы не ошиблись.

Кьель замер с кружкой на весу:

– Все переживаете о контракте на Спенсера Аддамса?

Грабловски убрал мобильный в нагрудный карман.

– Между прочим, этот контракт даже выгоднее. Я настоятельно советовал ей вступить в сделку.

– Это же реально ее, блин, история!

– Которая в любом случае вот-вот появится в новостях. А я предлагаю Паллорино определенное влияние, некоторый контроль над содержанием…

– И ей придется откровенничать с вами. Как книга от этого заблестит, как заиграет…

Грабловски впился в Хольгерсена взглядом:

– Чего вы добиваетесь, детектив?

– Хорошей компании за бранчем, – Кьель расплылся в широчайшей улыбке.

Принесли еду – один завтрак с собой, другой на большой тарелке с горкой овсяных бисквитов, которые Кьель от души полил псевдокленовым нектаром.

– Только что с кленов в Квебеке капал, – похвалил он, ставя бутылочку на стол. Взяв нож и вилку, Хольгерсен заметил надпись черным маркером на картонке с завтраком навынос: «Мастер Джек». – Джек-О, ты глянь! – восхитился он, указывая ножом на надпись. – «Мастер Джек»! Мне нравится.

Пес даже не высунул морды из рюкзачка. Кьель с аппетитом принялся за еду.

– Ты это для собаки купил? – переспросил Лео.

– Ага.

– Собакам нужен собачий корм, – буркнул старый детектив.

– Это ты верно сказал, Лео, – отозвался Кьель и кивнул на Грабловски, жуя: – А где Паллорино-то сама?

Тот пожал плечами:

– В машине, где-то едет.

– А что у нее произошло на работе и с Веддером?

Грабловски взял свою чашку:

– Пока не знаю.

– Эх, и крутая же сенсация будет, когда завтра с утра по ящику объявят! – сказал Хольгерсен с полным ртом.

– Совершенно верно.

Кьель, жуя, разглядывал Грабловски. Отправляя в рот новую порцию яичницы с колбасой, залитой кленовым сиропом, он подумал, что Паллорино придется нелегко. Полиция Виктории уже не заступится за нее, когда все это дерьмо попадет в вентилятор.

Взяв кружку, он запил проглоченное большим глотком горячего кофе – компания за столом оставила у него во рту отвратительный вкус. Когда он принялся за бисквиты, зазвонил мобильный. Кьель отложил вилку, вытер рот салфеткой и отозвался:

– Хольгерсен.

И замер, услышав новость и невольно покосившись на следившего за ним Лео.

– Понял, еду, – сказал он и нажал отбой.

– Что там еще?

– Русская переводчица, которая помогала брать показания у мертвой штрихкоднутой… Ее синий «Ярис» только что вытащили из озера Дак у шоссе, ведущего в Сук.

Глава 45

Закончив разговор с Грабловски, Энджи выругалась, стиснула руль и надавила на педаль газа: пустая лента дороги шла в гору, петляя между пологих бурых холмов c пожухшими пастбищами. Она торопилась в Кельвин. Часы на приборной доске свидетельствовали, что едет она с запасом – ярость на Грабловски заставляла мчаться очертя голову.

Сотрудничать! Вот сволочь…

Это ее история, на тысячу процентов ее личное дело! Она хозяйка своей тайны и сама поставит в ней точку.

Но ультиматум Грабловски запустил обратный отсчет: новость о том, что Энджи – не только малютка из «ангельской колыбели» и сестра неизвестной, чью ногу нашли на берегу, но еще и с треском уволенная сотрудница полиции, которая выпустила всю обойму в Спенсера Аддамса и едва не попала под суд, свяжет ей руки. Надо заглянуть в глаза Загорского раньше, чем всякие Петриковски.

Энджи утопила педаль акселератора в пол, обгоняя тащившуюся впереди фуру. На такой высоте от снежной белизны вокруг слепило глаза. Безжалостно вырубленный лес по сторонам шоссе был точно забинтован чистым снегом. У гребня горы на машину вдруг налетел сильный ветер. Дорожный знак предупреждал о крутом подъеме – впереди самая высокая точка перевала. Вскоре начался спуск, и за первым же поворотом открылась долина. Сухой мелкий снег, который ветер сдувал со склонов, лежал на асфальте небольшими заносами. Энджи нашарила бутылку с водой и сделала долгий глоток, не отрывая глаз от дороги. С похмелья она чувствовала себя неважно, но кристально-ясно понимала цель. Рубикон был перейден.

Дорога вилась среди холмов, с виду совершенно безлюдных, если бы навстречу изредка не попадались автомобили или грузовичок фермера. У Энджи снова зазвонил телефон, и она нажала кнопку на приборной доске, отвечая через хэндс-фри.

– Паллорино, – резко сказала она.

– Это Джейкоб Андерс, у нас есть новости.

Пульс у Энджи мгновенно участился.

– Слушаю.

– Нам удалось получить два профиля ядерной ДНК из пятен семени – старые лабораторные образцы были хорошо упакованы. Также мы выделили ДНК из крови на игрушечном медвежонке и детском платье, которая полностью совпадает с образцом, взятым у вас на днях в нашей лаборатории. Теперь уже нет сомнений – вы действительно та девочка, которую оставили в «ангельской колыбели».

Энджи с трудом сглотнула, одновременно справляясь с крутым поворотом: «Ниссан» повело юзом на обледенелом асфальте. Она вывернула руль и сбросила скорость.

– А может такое быть, что кровь принадлежала моей сестре-близнецу?

– Да, этого нельзя исключить. При необходимости проведем более сложные анализы.

– А найденные на кофте волосы?

– Там ДНК не годится для обычного КТП[15] 15
  Короткие тандемные повторы (STR-типирование).


[Закрыть]-типирования, но нам удалось получить митохондриальную ДНК и из темно-каштановых волос, и из коротких пепельных. В отчетах из лаборатории от восемьдесят шестого года указано, что волосы изучены под микроскопом, но с начала девяностых мы научились использовать и образцы волос, считавшиеся непригодными для КТП. Однако, – предупредил Андерс, – митохондриальная ДНК не является уникальным идентификатором в той же степени, что и ядерная ДНК, – она передается по материнской линии. Все потомство женщины, ее братья и сестры, ее мать и родственники по линии матери имеют одинаковую митохондриальную ДНК. С другой стороны, если нет совпадения митохондриальной ДНК, можно исключить родство по материнской линии.

Энджи поколебалась.

– А моя ДНК совпадает с митохондриальной ДНК темных волос?

– Да.

Энджи буквально скрутило изнутри. Она непроизвольно вцепилась в руль.

– Значит, длинные темные волосы могли принадлежать моей матери?

– Вполне возможно.

От волнения защипало в глазах и носу – Энджи такое было внове. Откашлявшись и немного овладев собой, она спросила:

– А что там с отчетом баллистиков?

– Две пули, найденные на месте преступления, сорок пятого калибра. Следы на пулях указывают, что обе были выпущены из одного пистолета. Мы проверили данные по нашей собственной, весьма обширной базе, но совпадений нет.

– А можете отправить результаты анализов ДНК и отчет баллистиков на мой личный адрес, который я вам оставляла?

– Как раз сейчас отправляю вам письмо с приложенными файлами.

– Спасибо. Джейкоб… – Энджи не сразу решилась задать следующий вопрос: – Тот подводный эксперимент, который вы мониторите в своем кабинете… У вас есть какие-нибудь данные о том, какое расстояние отделенная от тела стопа могла проплыть в море Селиш?

– Эта нога могла приплыть откуда угодно, Энджи, – негромко и неожиданно мягко ответил Андерс. – Течения пролива Джорджия очень переменчивы, в них впадают все реки от Аляски до Вашингтона, а вдоль побережья целый лабиринт островов и бухточек. Теоретически стопа в такой кроссовке могла приплыть даже с Дальнего Востока через Тихий океан. – Он помолчал. – Письмо ушло, должно уже быть у вас во входящих.

Энджи поблагодарила и нажала отбой. Свернув к обочине, она остановилась и проверила почту на смартфоне. Бешеный боковой ветер раскачивал «Ниссан». Письмо Андерса Энджи сразу переправила Стейси Уоррингтон, после чего набрала ее рабочий телефон и оставила сообщение:

– Стейси, сегодня воскресенье, я знаю, что ты не на работе, но я сбросила тебе там кое-какие анализы ДНК и отчеты баллистиков, ты уж по возможности…

И тут ее, как порывом сильнейшего ветра, оглушило сознание, что она больше не коп.

«Меня же уволили! Я больше не работаю в управлении. Мои полномочия и удостоверение аннулированы, Стейси для меня ничего не сделает».

– Пробей их по нашей базе. Для меня. Если возникнут… проблемы, пожалуйста, сообщи мне. Стейси, я… твоя должница.

Нажав отбой, Энджи длинно выдохнула. Новая игра, новые правила. Новая жизнь. Чем ее заполнять, Паллорино не знала. Сейчас главное не делать поспешных шагов. Переключив передачу, она взглянула в зеркало заднего вида и выехала на шоссе, казавшееся особенно безлюдным в холодное зимнее воскресное утро: заснеженные поля и лес, даже коров не видно. Но вскоре снега сменились побуревшими пастбищами. Страна ковбоев и коров… Волнение и адреналин достигли пика, когда Энджи разглядела городок, похожий на форт поселенцев, выросший на берегах извивистой реки. Здесь находится тюрьма особого режима Кельвин, серая и будто размазанная по земле, как старый шрам.

Энджи свернула к съезду с шоссе.

Глава 46

Расписавшись в журнале регистрации, Паллорино получила у сотрудника тюрьмы, взглянувшего на ее удостоверение, карту официального посетителя, которую приколола к рубашке. Мобильный она оставила в машине, а пистолет проблемой не стал – служебное оружие у нее отобрал еще Веддер. Когда Энджи прошла «рамку» и ионный сканер на предмет наркотиков, охранница повела ее в комнату для посещений.

– А давно Загорскому ослабили режим? – спросила Энджи у своей спутницы, когда за ними с лязгом захлопнулась вторая электронная дверь. На поясе охранницы звенели ключи. Флуоресцентные лампы на потолке длинного коридора слегка рябили.

– Уже четыре года как, – отозвалась та. – За образцовое поведение. Учит других столярному и швейному делу. Заключенные ведь сами себя обшивают – шьют тюремную одежду, а еще джинсы и белье для компаний, у которых контракт с нашей тюрьмой.

За очередной электронной дверью оказалась общая зона для посещений, напоминающая кафетерий: ярко-синие круглые столы, привинченные к полу, а к ним привинчены круглые сиденья – где по два, где по четыре. Кое-где сидели заключенные со своими посетителями. Охрана наблюдала за ними из-за двустороннего зеркала в смежном помещении.

– Вон он, – охранница указала на крупного человека, одиноко сидевшего спиной к дверям. Он был в фуфайке и свободных штанах. Широкая спина, толстая шея. Бритая голова.

Переполняемая адреналином, Энджи поблагодарила свою провожатую. Охранница вышла, и электронная дверь за ней закрылась.

На ходу Энджи перекинула волосы вперед, закрыв карточку посетителя.

– Семен Загорский? – спросила она, остановившись за спиной заключенного.

Здоровяк повернулся и поднял голову. Ярко-голубые глаза встретились со взглядом Энджи, и внутри ее беззвучным взрывом разлетелось узнавание. У Загорского дернулось лицо, словно от удара током.

«Это он. Точно он. Человек, который подарил мне кроссовки в коробке с широкой лентой!» Глядя в ярко-голубые глаза, Энджи будто услышала голос – глубокий, звучный, раздавшийся из забытого прошлого, словно железная дверь, отгородившая ее детские секреты в тайном подземелье, только что приоткрылась на щелочку: «Эти Миле, а эти Роксане!»

Она не сомневалась, что Семен Загорский тоже видит сейчас призрак из прошлого, совсем как Майло Белкин.

Голубые глаза не отрывались от лица Энджи, а она медленно обошла стол и присела напротив, молча глядя на заключенного. Обрывки воспоминаний, как маленькие цветные бусинки, выстраивались в дорожки и оживляли давно бездействовавшие нейронные связи, складываясь в картины, в сцены, в звуки. Кедровая роща. Кусты ежевики со спелыми, сочными ягодами, вкус – кисло-сладкий взрыв во рту. Трель детского смеха, вспугнувшая птиц в густых кронах. Олень, смотревший на них, пока они собирали ягоды и маленькие желтые цветы. Блеск сверкающей морской глади за деревьями. Темная комната с решеткой на высоком окне. Женщина без лица, с длинными темными волнистыми волосами, от которой пахло травой и яблоками. Мама. Ее тихий плач… Сердце сделало перебой и забилось часто-часто, но Энджи невозмутимо разглядывала Загорского.

У него было лицо боксера, со сломанным носом и выпуклым лбом над глубокими глазницами. Ярко-голубые глаза остались такими же искрящимися и энергичными, как в ее памяти, хоть и минуло уже тридцать лет. Энджи опустила взгляд на его руки, внутренне вздрогнув от узнавания. Эти руки протягивали ей обувную коробку – форма пальцев запомнилась накрепко.

– Можете повернуть левую руку ладонью вверх? – попросила она хриплым, каким-то чужим голосом.

Он повернул руку. Голубой краб был на месте, на внутренней стороне запястья. Энджи посмотрела Загорскому в лицо.

– Роксана? – прошептал он.

Энджи почувствовала, как навернулись слезы. Прилив эмоций был настолько мощным и неожиданным, что она испугалась. Поднявшиеся в ней противоречивые чувства казались клубком любви, страха, замешательства – и горечи предательства.

Загорский двинул руку по синей столешнице, словно желая дотронуться до Энджи, убедиться, что она из плоти и крови, но тут же покосился на зеркальную стену комнаты наблюдения и убрал руку.

– Я похожа на нее? – не удержавшись, спросила Энджи. – Я похожа на мою… мать? – Она с трудом произнесла это слово, боясь, что это сон и сейчас все разлетится, как хрустальный шар, на осколки памяти, которые уже не сложишь.

Глаза Загорского повлажнели. Он кивнул.

– Да, – прошептал он, – на Анастасию.

У Энджи по спине пробежал мороз.

– Ее так звали?

Он кивнул.

Энджи смахнула случайную слезу, покатившуюся по щеке.

– А фамилия?

Загорский покачал головой, точно до сих пор не веря в реальность происходящего.

– Не знаю, – прошептал он. – Она ни разу не сказала, а я не спрашивал.

– Что с ней произошло? Что случилось с Милой?

Загорский дернулся всем телом. Взгляд снова метнулся к прозрачному стеклу. Он чего-то боялся. Энджи напряглась:

– Пожалуйста. Я должна знать.

Кончиками пальцев он коснулся своих губ с левой стороны, там, где у Энджи был шрам.

– Это вы сделали, Семен? Вы мне этот шрам оставили?

Он прикрыл глаза – может, воспоминания были слишком болезненными или мучило раскаянье – и покачал головой.

– Значит, Майло Белкин?

Глаза у Загорского полезли из орбит. В них читался ужас.

«Черт, ошибка. Срочно меняй тему, прежде чем он замолчит, вспомнив, что через два дня у него слушание об УДО и все, что он сейчас скажет, может стать основанием для нового обвинения».

– А моя мать жива? – быстро спросила Энджи, возвращая беседу в прежнее русло и стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально и почти утвердительно.

Загорский еле заметно покачал головой.

– А Мила?

Слезы, блестевшие у него в глазах, потекли по щекам. Загорский не вытер лица.

– Что с моей сестрой, Семен? Кто ее замучил? Это ты убил маленькую девочку и выбросил ее тело в какую-то реку или море, как мусор? Ее нога приплыла на днях в Цавассен.

– Нет! – Загорский грохнул кулаком по столу и задержал руку. Лицо налилось кровью, челюсти сжались, мышцы на шее вздулись, как канаты. – Я бы ее никогда и пальцем не тронул, – проговорил он сквозь зубы.

– Тогда кто? – дрожа от волнения, Энджи подалась вперед.

Загорский яростно глядел на нее – клокотавшие эмоции угадывались в подергивании мышц. Он боролся с собой, чтобы не заговорить. Было очевидно – ему так же нестерпимо хочется открыться, как и промолчать.

– Семен, вы же знаете, что с ней сталось, – настаивала Энджи, не отрывая взгляда от ярко-голубых глаз. Границы времени и реальности начали расплываться. – Когда-то вы о нас заботились, Сёма, любили нас с Милой… – Энджи сама поразилась, когда с языка сорвалось уменьшительное обращение. Точно женский голос позвал его: «Сёма!» Тот же голос, что пел колыбельную, а потом кричал ей забираться в бэби-бокс и сидеть тихо.

– И она вас тоже любила, Сёма! Моя мать, Анастасия.

Загорский сжал задрожавшие губы.

– Вы сожалеете о том, что случилось, правда?

Он опустил голову и уставился на свои ладони на глянцевом синем столе. Огромный человек смотрел на свои руки как на чужие, будто удивляясь тому, что эти руки могли натворить. Скованный цепью гигант, медведь в клетке. Энджи ощутила неожиданное сочувствие.

– Сёма, – она тронула его пальцы. Загорский вскинул глаза. – Скажите мне, кто это сделал, кто их замучил?

Было очевидно, что в нем происходит борьба – Загорский опасается последствий своего признания и страстно желает рассказать правду о прошлом. Внутренний конфликт – болезненный, ощутимый и мощный. Энджи охватило отчаяние – ей больше ничего не добиться. Загорский сказал все, что хотел сказать.

– Сёма, – настойчиво начала она, – это вы отец Роксаны и Милы?

Его рот изогнулся, словно от физической боли.

– Тест ДНК это покажет, Сёма. Ваша ДНК в базе данных, достаточно стандартного анализа…

– Я не ваш отец, Роксана, – прошептал он, – но я был вам больше отцом, чем он.

Энджи, будто оглушенная, перевела дыхание.

– Кто – он?

Загорский глубоко вздохнул, взглянул на зеркало, за которым, как он знал, стоят и наблюдают сотрудники тюремной охраны, и повернулся к двери. Он хочет уйти – от нее, от вопросов, от прошлого. Возможно, от чувства вины. От себя.

– Вы ее любили? Анастасию?

Загорский сделал движение встать.

Энджи схватила его за руку:

– Пожалуйста, не уходите! Подождите хоть немного! Вы подарили мне и Миле такие сиреневые кроссовки, с высоким верхом. Положили их в коробки с сиреневыми бантами. Сёма, я же помню, мы вас любили, однако в Ванкувере вы гнались за нами с пистолетом и ножом. Вы забрали мою мать и сестру…

– Я вас охранял, – проговорил Загорский очень тихо, водя глазами по комнате и подмечая малейшее движение. В глазах стояло беспокойство. – И защищал. Этого не должно было случиться. Ана учудила. Это по ее вине их с Милой убили. После такого я ничего не мог сделать, чтобы спасти ее или Милу. – Он помолчал и еле слышно добавил: – Тебе повезло, Рокси. В ту ночь Ана могла спасти только одну из вас, и каким-то чудом ей это удалось. Она едва не потеряла вас обеих… Глупость с ее стороны, вот что это было. – Он встал, глядя на Энджи с высоты своего огромного роста. – А теперь поезжай домой и прекращай допытываться. Если он узнает, что ты приезжала сюда и разыскиваешь его, он тебя убьет.

Он повернулся к двери.

– Стойте! – вскочив, Энджи схватила его за локоть. Из комнаты наблюдения в зал вышел охранник. Энджи сразу опустила руку. – Кто меня убьет?

Загорский поглядел ей в лицо сверху вниз – очень высокий человек, настоящий колосс. По происхождению и культуре, видимо, русский, но акцент иной. Надо будет покопаться в прошлом этого Сёмы, посмотреть, что на него есть, где он жил раньше, кто у него знакомые, друзья, родственники. Если надо, она найдет их всех.

– Ты должна остановиться, – повторил Загорский. – Обещай, что прекратишь свои поиски.

– Нет. Не могу. Я найду его, Сёма, кто бы он ни был. Я ведь начала кое-что вспоминать. Вот вас помню. Как вы дарили нам те кроссовки, помню. Глаза ваши, когда вы подали мне коробку, – такие нежные, добрые. От вашего взгляда у меня внутри поселилось счастье. А на днях одна из этих сиреневых кроссовок всплыла с остатками стопы Милы внутри. Канадская полиция начала расследование, они уже связали подкидыша из «ангельской колыбели» и меня, плюс моя ДНК совпала с ДНК стопы в кроссовке – полиция поняла, что у меня была сестра-близнец. Дело об «ангельской колыбели» снова открыто, вещдоки изучаются самыми передовыми методами. Отпечатки уже привели меня к Майло Белкину, а мне в затылок дышат «маунти». Не думайте остановить меня через свои связи на воле, забросав мой дом гранатами или поджарив заживо, как Стирлинга Харрисона…

Загорский побледнел. Энджи прикусила язык, но было поздно.

«Он об этом не знал! Черт, надо было промолчать. Причастность мафии к гибели Харрисонов – закрытая информация, и сообщил мне об этом Мэддокс».

– Если не вы убили мою мать и сестру, лучше назовите, кто это сделал, иначе сядете сами, – тут же поправилась Энджи. – Двойное убийство – два пожизненных срока. А слушание по УДО можете хоть в унитаз спустить, потому что вы здесь и умрете, Сёма!

Он нагнулся и одними губами шепнул ей на ухо:

– Будь осторожна, Рокси, очень осторожна. – И, повернувшись к двери, гаркнул: – Охрана! Выведите меня отсюда!

– Кто он? – заорала Энджи вслед Загорскому. – Кто хочет меня убить?

Охранник, который уже пару минут как стоял в зале, подошел выполнить требование заключенного.

– Кто был мой отец, черт вас побери?!

Загорский вышел.

Дверь за ним закрылась.

Охранница вернулась из комнаты наблюдения сопровождать Энджи до выхода. Паллорино буквально трясло.

«Человек, убивший мою мать и Милу, жив и находится где-то рядом. И ему не нравится, что я его ищу».