Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Одержимость

Истинная История Преступления

Винсент Элвуд рассказал сержанту Дейву Бланту другую историю.

По его словам, Софи начала говорить об убийстве родителей за несколько месяцев до этого.

«Она постоянно меня об этом просила. Говорила, я убью их, если ее люблю. Я сказал, мы можем просто убежать, но она возразила, что родители не перестанут ее искать. Они придут за нами обоими. Они должны умереть».

«Значит, это все была ее идея?» – спросил Блант.

«Я не хотел. То есть идея казалась крутой, когда я был под кайфом. Но я боялся. Я попросил друга мне помочь, но он категорически отказался. Попросил других, и они решили, что я чокнулся».

«И они никому не сообщили, что ты хочешь убить Деллу и Марка МакНейлов и Дэнни?»

«Они не ожидали, что я действительно это сделаю».

«Значит, она – Софи – тебя заставила? Как?»

«Ну просто ходила типа вся молчаливая, замкнутая и грустная, а мне было грустно видеть ее такой. Я хотел сделать ее счастливой. Когда она была счастлива, она любила меня. У нас был секс. Я надеялся, когда она будет в хорошем настроении, жизнь наладится».

«Ты знаешь, что ей двенадцать?»

«Когда мы познакомились, я не знал. Думал, ей лет восемнадцать. Она очень взрослая. Такая умная».

«Умнее тебя?»

Винсент опустил взгляд на стол и ничего не ответил. Он был растерян. Переполнен эмоциями. В отличие от Софи МакНейл.

Он сказал полиции, что выпил в тот вечер много пива. Затем отправился к друзьям, курил марихуану и пил крепкие напитки. Потом принял «около пяти дорожек кокаина, а потом экстази. Я был взбудоражен. Плохо соображал. Агрессивен. Я отправился к ее дому с ножом».

Затем Винсент сказал сержанту Бланту, что залез в подвальное окно. В подвале он увидел троих детей, они смотрели фильм. Двух мальчиков и девочку. Они увидели его, бледного, с подведенными глазами и напудренным лицом, в черном худи с черепом и ножом в руке, закричали и убежали вверх по лестнице. Спустился отец Софи, взял лежавшую на лестнице отвертку и напал на Винсента.

Битва была яростной. И громкой. Из спальни с криками спустилась мать. Винсент бросился на нее. Она подняла руки, чтобы спрятать лицо, и он вонзил нож ей в живот, а потом в сердце. Марк МакНейл был сильным и отчаянным защитником семьи, но оказался бессилен против накачанного кокаином и экстази маньяка Винсента Элвуда.

Марк МакНейл смог ударить Винсента отверткой над глазом и в руку. А Винсент, испачкав все стены кровью Деллы, Марка и своей собственной, отправился наверх в поисках Софи.

«Она была с Дэнни, – сказал он. – Обхватила рукой его шею и пыталась задушить, но он не умирал. Он умолял, говорил, он слишком мал, чтобы умирать, просил прекратить и помочь ему».

«А другой мальчик?»

«Убежал в спальню родителей».

«А девочка?»

«Я не видел, куда она делась. Подумал, она вышла из дома».

«А Софи знает про девочку?»

«Нет. Я ей не сказал».

«Почему?»

«Я… Я не хотел, чтобы умер кто-то еще».

«Что было потом?»

«Она велела мне ждать с Дэнни в спальне. Пока я убивал внизу ее родителей, она сходила на кухню и взяла нож. Она взяла этот нож и пошла в спальню родителей. Я слышал, как она расправлялась с мальчиком. Потом она вернулась и убила Дэнни».

«Его убил не ты?»

«Его убила она. Перерезала горло. Он булькал. Он с нами дрался. Он… пытался использовать световой меч».

Сержанту Бланту понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Он тихо спросил: «Винсент, что случилось потом? Мне нужна вся правда, понимаешь. Нельзя сказать правду лишь отчасти. Это сослужит дрянную службу вам обоим».

«Я испугался. Она велела мне ждать на кухне, пока она собирает вещи».

«Она захотела собрать вещи? Когда все в доме были мертвы?»

«Да. Я… Я пытался ждать на кухне. Я кричал, чтобы она поторопилась, но она так долго копалась, что я не выдержал. Я свалил. Побежал к фургону, поехал обратно в трейлер, принял душ, убрался, выпил еще».

«В трейлере еще кто-нибудь был?»

Винсент покачал головой.

«Ты уверен, что ушел без нее? Потому что у нее другая версия».

«Да. Точно. Меня колотило, трясло. Я не мог оставаться в том доме с… с ними со всеми, после случившегося».

«А что Софи сделала потом?»

«Приехала к моему трейлеру на такси. Привезла сумку с вещами и меренговый торт, который стоял на столешнице у нее на кухне. Она сказала, что вызывала такси и поняла, что у нее нет денег. Нашла мамину кредитку и побежала в ближайший к дому супермаркет. Там есть круглосуточный банкомат. Она сняла наличку и побежала домой, где уже ждало такси. И приехала ко мне».

«А потом?»

«Мы съели в моем трейлере весь чертов торт и уехали на фургоне».

Лили

Тогда

19 июня, воскресенье

День ее смерти.

– Я их не убивала, – тихо говорит Лили.

– У присяжных другое мнение, – возражает Арвен. – Присяжные согласились с прокурором, который сказал: не обязательно держать оружие, чтобы быть убийцей. Ты стала провокатором. На отдельных судах и тебя, и Винсента признали виновными в четырех убийствах первой степени.

– Я отсидела свой срок.

– В институте Марго Явински? Где можно было спокойно разгуливать без решеток? Где ты находилась под надзором в обществе, пока тебе не исполнилось восемнадцать? И запись полностью удалили к двадцати двум годам? Разве это плата за твои деяния?

– Я получила лечение. Я много работала – и выполнила работу. Я выздоровела, Арвен. Я была ребенком. Двенадцати лет. Я была сбита с толку, нездорова и попала под чары извращенца, похожего на Чарльза Мэнсона и Пола Бернандо. Если бы я не встретила Винсента Элвуда, ничего бы не случилось. И, как сказал судья, в этой стране не выбрасывают детей, не бросают их в темницу. Я – доказательство эффективности психотерапии. У меня все получилось.

– Точно? Ты уверена, Лили Брэдли? Или ты просто очень хитрая мошенница? Возможно, в институте ты научилась правильно себя вести, заставила всех поверить в желаемое. Перед судом твой интеллект оценили как выше среднего, а еще диагностировали расстройство поведения и опозиционно-вызывающее расстройство. Разве это не детский вариант социопатии?

– Когда меня выпускали, психиатры сказали, я образцовый ребенок после реабилитации. Я больше не представляла никакой опасности. Вероятность рецидива была оценена как нулевая. Поэтому я решила стать психологом сама. Я увидела, что людям можно помочь. И насколько важны ментальное здоровье и своевременное вмешательство.

Лили наклоняется вперед, увидев в глазах Арвен сомнение.

– Я пыталась узнать, что с тобой случилось, Крисси. Арвен. Я слышала, твоя семья переехала. Я знала – твои родители любили тебя. Я думала, ты получила необходимое лечение, и…

– Да пошла ты!

Лили моргает.

Арвен указывает бокалом на Лили.

– Лжешь. Тебе всегда было плевать, что случилось с девочкой, которая, как ты потом узнала, пряталась под кроватью. Ты представить не можешь, через что я прошла и прохожу до сих пор. Ты забрала у меня все.

Лили сглатывает и пытается не смотреть на дверь.

– Прости. Мне ужасно жаль. Скажи. Скажи мне, что случилось.

Арвен отмахивается.

– Ой, только не думай, что на меня подействует твое психологическое дерьмо.

– Я хочу знать, Арвен. Разве не за этим ты пришла ко мне на прием? Пусть и замаскировавшись. Возможно, ты сама не понимаешь, чего от меня хочешь, а знаешь только, что я должна тебя увидеть. Ты хочешь посмотреть мне в глаза. Словно в разбитое зеркало. Хочешь встретиться с человеком, ставшим твоей темной половиной на всю твою жизнь, с того дня, как ты принесла в наш дом меренговый пирог.

У Арвен начинают дрожать губы. Ее глаза блестят от эмоций.

– Пожалуйста, расскажи мне. Что с тобой случилось?

Арвен встает, начинает ходить, пьет, снова ходит. Дождь бьется в стекло. Лили чувствует, как уходит время. Эта женщина – бомба, которая вот-вот взорвет ее жизнь. Она должна сделать все возможное, чтобы ее обезвредить и снизить разрушительный потенциал. Любым способом. Фиби, Мэттью, Том – никто не должен узнать, что она была Софи.

Наконец Арвен садится перед Лили.

– Родители перевезли нашу семью – ее остатки – в Онтарио. В новый маленький город, где можно начать сначала. Где, как они надеялись, я снова научусь говорить. Они сочли благословением мои утраченные воспоминания о случившемся. И не хотели этого менять. Держали меня подальше от судов и новостей. Они решили называть меня вторым именем, Арвен, пытаясь начать все сначала. С посторонней помощью я снова начала говорить. Но не восстановила воспоминаний о том проклятом дне. Это случилось гораздо, гораздо позже. После рождения Джо. Мы ведь обе знаем, верно, Лили, что тело никогда не забывает даже заблокированную разумом травму? И в конце концов она просачивается наружу в виде дисфункций. Это проявляется в поведении – например, в саморазрушительной сексуальной зависимости – да, эта часть о Пейсли правдива. А еще в злоупотреблении психоактивными веществами и психических расстройствах, – Арвен медлит. – И в попытках самоубийства.

Она делает большой глоток. Ветер снаружи усиливается, и на крышу падает все больше обломков.

Лили переводит взгляд на шрамы на запястьях собеседницы. Она страдает. И виновата во всем Лили.

– Потом, когда Джо было шесть, я пошла на фильм ужасов, – продолжает Арвен. – Там показали жестокую поножовщину. И меня перемкнуло. Я совершенно утратила разум – сцена спровоцировала психотический эпизод. Причин я не знала. Полиция подобрала меня в трех кварталах от кинотеатра, в бреду и пораненную битым стеклом, и я попала в больницу. Я вредила себе, била окна, испытывала галлюцинации, защищалась от людей, пытавшихся перерезать горло мне и моему ребенку. Меня отправили в психиатрическую лечебницу, где поставили диагноз и лечили от шизоаффективного расстройства. Джо попал во временную приемную семью. Меня выпустили под его ответственность. И мне повезло – если это можно назвать везением – наткнуться на врача, который посчитал, что, возможно, у меня посттравматическое стрессовое расстройство, а не шизоаффективное, и оно могло быть спровоцировано кровавой сценой из фильма. Он работал со мной, и я решила связаться с матерью, которая рассказала о моем прошлом и о случившемся с Харрисоном, моим младшим братом. Я никогда не читала об убийствах в Глен Дэнниге в 1989 году. Мне никогда не говорили, что я жила в Глен Дэнниге. Мне только сказали, что у меня был младший брат, который умер от болезни. Но потом, когда я узнала правду, я начала вспоминать и стала искать тебя, Софи.

Она наклоняется вперед, и внезапно ее черты вновь становятся жесткими, свирепыми и сдержанными.

– Я видела, – говорит она. – Видела из-под кровати, что произошло в спальне Дэнни. Ты думала, знаете только вы с Винсентом. Но нет, Лили, знаем ты и я. Винсент умер в тюрьме, и теперь только мы вдвоем знаем, что действительно случилось в той комнате.

Одержимость

Истинная История Преступления

Винсента Элвуда и Софи МакНейл судили по отдельности.

Софи почти не проявляла на заседании раскаяния и эмоций. Свидетельства ее друзей-готов не помогли. Все они считали, что Винсент в ней души не чает и готов ради нее на все. Двое одноклассников утверждали, что слышали, как Софи говорила о ненависти к младшему брату и желала смерти родителям. Друзья Винсента подтвердили, что она просила его убить свою семью.

Кроме того, присяжных шокировали жестокие и кровавые фотографии с места убийства. Им показали их без предупреждения. Совещание продлилось всего четыре часа. Они вернулись с обвинительными приговорами по четырем убийствам первой степени. Софи МакНейл стала самым молодым в истории Канады человеком, осужденным за массовое убийство.

Максимально возможное наказание для ребенка в Канаде – шесть лет содержания под стражей, после чего следуют четыре года под условным надзором в обществе. Поскольку у Софи диагностировали расстройство поведения и оппозиционно-вызывающее расстройство, она имела право отбывать наказание в рамках программы интенсивной реабилитационной опеки и надзора, предназначенной для совершивших тяжкие преступления молодых людей с диагностированным психологическим или эмоциональным расстройством.

К восемнадцати годам Софи МакНейл отбыла свой срок. При проверке перед освобождением ее назвали образцовым ребенком после реабилитации. Больше преступлений она не совершала, и в возрасте двадцати двух лет ее судимость была аннулирована. А поскольку канадский закон об уголовном правосудии для несовершеннолетних защищает правонарушителей моложе восемнадцати лет, гарантируя им анонимность, никакой опознавательной информации – например, фамилии члена семьи – законно обнародовать нельзя.

Как сказал при ее освобождении один правовой эксперт из Калгари, Софи МакНейл, или С.М., как ее называли в СМИ, «теперь может полностью исчезнуть. Ей не придется ничего рассказывать о своем прошлом, если она не захочет. Ей не запретят работать с несовершеннолетними. Она сможет свободно выбрать любую профессию и стать кем угодно, от учителя до юриста, медсестры или сиделки». Или даже психотерапевтом.

Например, доктором Лили Брэдли.

А вот Винсента Элвуда приговорили к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения в течение двадцати пяти лет.

Во время следствия выяснилось, что Винсент резал сам себя. Не руки, а только бедра, которые можно скрыть от посторонних. Однажды он даже ударил себя ножом в ногу. В двадцать три года он не мог удержаться ни на одной работе. Он был интеллектуально неразвит, жил с матерью-алкоголичкой в трейлере в неблагополучном районе, в детстве с ним жестоко обращались пьяные дружки матери, и его сильно травили в школе. Его любимым фильмом был ужастик про мальчика, над которым издевались, и в отместку он убил и изрезал своих мучителей. Винсент желал лишь любви. Уважения. Чувства принадлежности. Толпа готов в торговом центре считала его потрясающим. Он одевался, как они, ходил с ними на панк– и готические концерты. Он выглядел весьма притягательно – светло-голубые глаза с черной обводкой. Молодые девушки считали его веселым, добрым, восхитительно активным и крутым. Когда Винсент встретил в торговом центре юную красотку Софи МакНейл и она в него влюбилась, он потерял голову. По словам друзей, ради ее привязанности он был готов на все.

После обвинительного приговора подруга Деллы МакНейл сказала журналистам: «Софи слишком быстро повзрослела. Это случилось в одиннадцать лет, буквально за одну ночь. У нее выросла грудь и изменился мозг. Она сексуализировалась. Это отдалило ее от одноклассниц. Возможно, Винсенту было двадцать три, но интеллектуально он был подобен подростку. Со всеми признаками фетального алкогольного синдрома. Софи и Винсент встретились где-то посередине, и между ними возникла странная психологическая химия.

Это было похоже на идеальный психологический шторм. Думаю, если бы Софи никогда не встретила Винсента, ее семья была бы жива по сей день. Превратилась ли бы Софи в полного социопата? Не знаю. По последним данным науки, с подростковым мозгом происходят странные вещи, особенно у молодых девушек, взрослеющих слишком быстро. Возможно ли полностью ее вылечить? Не знаю. Софи всегда была умной. Умела устроить все себе на пользу».

Полиция думала, что кто-то удерживает Софи. Но она оказалась одержимой сама.

Она забрала жизнь моего младшего брата. Забрала мою жизнь. Забрала мою привычную семью. Даже забрала и съела меренговый торт, купленный моей матерью. У меня все забрала женщина, которая теперь живет в прекрасном зеленом районе, как идеальная, привилегированная принцесса. Женщина, которая носит маску. И защищена законом, запрещающим называть в этой стране ее имя.

Эта женщина, которая теперь пытается выведать секреты своих пациентов – была пациенткой сама.

И ее секрет принадлежит мне.

Но суды над Софи МакНейл и Винсентом Элвудом не разрешили одного мучительного вопроса.

Никто из них не взял ответственность за убийства маленьких Дэнни МакНейла и Харрисона Уиттейкера.

Один из них не рассказал правды.

А теперь один из них мертв.

Но есть кое-кто еще, кто знает.

Лили

Тогда

19 июня, воскресенье

День ее смерти.

Лили встает. С колотящимся сердцем подходит с бокалом к окну. Она смотрит на дождь и на деревья, которые качаются под штормовым ветром на краю обрыва. Океан окутан облаками. Скрыт. Теперь ей страшно.

– Как ты меня нашла?

– Я нашла пациентку, которая лежала в Институте Марго Явински в одно время с тобой. Она столкнулась с тобой через несколько лет после освобождения. Узнала на улице и окликнула – Софи. Ты ее проигнорировала. Но она упорно преследовала тебя, и тогда ты развернулась на тротуаре и сообщила ей, что тебя зовут Лили Марш, а она обозналась. Но она посмотрела тебе в глаза. И все поняла. Ей было обидно из-за твоей отстраненности, ведь раньше вы делились секретами. Думаю, ты перекрасила волосы и сменила стрижку после того случая, – Арвен, помолчав, продолжает: – Еще та пациентка сказала, что в институте твоим опекуном была психиатр по имени Дейдра Карр. Я попыталась ее найти, но выяснила, что доктор Карр уже умерла. Но оказалось, когда она тебя лечила, она жила с партнером и подопечным, – Арвен хитро улыбается. – И именно он привел меня сюда. В Стори-Коув.

Лили смотрит на Арвен. Сердце бьется все быстрее. Она чувствует, что достигает опасной точки – она может сломаться.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Его зовут доктор Том Брэдли. Он профессор психологии прямо здесь, в Кордельском университете, – ее улыбка становится шире. – Похоже, у него и его покойной девушки, доктора Карр, была общая страсть – поврежденные умы.

От удивления у Лили открывается рот. Она ничего не понимает. И чувствует, как ломается ее мозг.

– Ты… ты бредишь. Том не имеет к этому никакого отношения, и ему нельзя рассказывать. Нельзя рассказывать моему мужу, кто я и что я сделала. И Фиби с Мэттью тоже не должны узнать. Пожалуйста. Умоляю. Это их уничтожит. Уничтожит все. Том…

– Думаешь, ты его знаешь? – Арвен фыркает. – Думаешь, кто-то может по-настоящему знать партнера? Все это время он был в курсе, кто ты, Софи. «Образцовый ребенок после реабилитации» его умершей подруги, – как сказал судья. Ты, Софи-Лили, маленький дьявол, девиантная жена Тома Брэдли в чашке Петри. Все это время он не прекращал научных наблюдений за тобой.

У Лили отливает от головы кровь. Ее тело начинает трясти сильной, паралитической дрожью.

– Значит, Том никогда тебе не рассказывал? Не говорил, что блестящий психиатр из Института Марго Явински была его гражданской женой… Боже, какое… странное упущение.

– Хватит! – Лили швыряет бокал Арвен в лицо.

Арвен пригибается. Стакан разбивается о стену взрывом стекла, джина, льда и лимона. Лили, ослепленная яростью, страхом и смятением, бросается к женщине, тянет руки к шее с татуировкой.

Кто-то хватает ее сзади.

– Лили! – кричит Том.

Лили оборачивается, тяжело дыша, и ровно в этот момент Арвен размахивается и бьет. Том выходит вперед, чтобы защитить жену, и ногти Арвен царапают кожу на его шее.

Лили, дрожа как лист, смотрит на кровь, проступившую на шее мужа. Она не в состоянии думать.

– Арвен, прекрати. Немедленно, – требует Том.

Арвен проводит дрожащей рукой по губам, оставляя полоску слюны. У нее остекленевшие, дикие глаза.

– Это… это правда, Том? – допытывается Лили. – Доктор Карр… ты… Ты знал?

Том крепко сжимает руку Лили. Его челюсть напряжена, глаза полны ярости.

– Я отвезу тебя домой, – хрипло говорит он. – Поговорим дома.

На Лили обрушивается отчаяние. Она пытается бороться с его хваткой, но та лишь сжимается. Том тыкает пальцем Арвен в лицо.

– Ты… держи рот на замке. Поговорим позже. Что-нибудь придумаем, ясно? Если ты хочешь денег, мы…

– Думаешь, ты сможешь меня заткнуть? Вы просто понятия не имеете, оба. Мне не нужны ваши деньги. Я хочу быть увиденной. Хочу рассказать свою историю. Тебе помогли, Лили. На твоей стороне были справедливость и закон, а что получила я? Ничего. Что получил мой сын? Больную на всю голову мать, которая даже не смогла позволить себе любить его отца. Что получила моя мать? Она скорбела по своему маленькому мальчику. Ее переполняло чувство вины, она корила себя всю оставшуюся жизнь. Что позволила Харрисону пойти на ночевку, что попросила меня отнести меренговый торт к началу той резни, что приняла звонок от Деллы МакНейл, которая поблагодарила ее за торт и предложила ее дочери тоже остаться на фильм. Ее муж топил боль в алкоголе и от него умер. А ты? Ты… Ты, черт подери, вышла замуж за состоятельного парня, врача. Ты живешь в Стори-Коув, в чертовом баклажановом доме с зеленой отделкой.

– Пожалуйста, – умоляет Лили, плача от отчаяния. – Прошу, ради детей, ради твоего и ради моих, не делай этого, Арвен. Пожалуйста. Мы можем…

– Иди в ад! – вопит Арвен, тыча пальцем Лили в лицо. – Отправляйся к дьяволу, сука.

В домик заходит Саймон.

– Что, черт возьми…

– Все нормально, – резко говорит Том. – Мы закончили. Все в порядке. Мне нужно отвезти Лили домой. А потом я вернусь за детьми – приглядишь за ними?

Саймон со странным выражением лица смотрит на Лили, потом на Тома.

– Да, конечно, приятель. Можно… Все нормально?

– Поговорим позже. Прости за разбитые бокалы.

Том бросает последний предостерегающий взгляд на Арвен и выводит Лили под проливной дождь. Он крепко обнимает ее за плечи и ведет по улице среди бушующей стихии.

* * *

Джо отступает в тени за уличным камином. У него колотится сердце. Он все слышал. И прочитал все, что написала об этом его мать.

Он ждет, пока Лили и Том Брэдли уйдут. Он пришел сюда в поисках матери, оставив Фиби в игровой комнате с другими детьми. Они с Фиби планировали улизнуть в лес. Фиби оставила у него дома сумку с водкой, кепкой, фонариком и непромокаемым тентом, на котором можно сидеть. Или под которым. Но его мать снова угодила в неприятности. Она пьяна. И уничтожает родителей Фиби. Ее семью.

Джо не знает, что делать. Он неподвижно стоит в тени каминной трубы. Оттуда видно, что происходит в окне.

Мистер Коди наливает его матери еще. Она выпивает залпом. Мистер Коди наливает еще. Протягивает бокал матери Джо и наклоняется, чтобы ее поцеловать.

Джо бежит по газону к дому под проливным дождем, чтобы забрать Фиби. Он видит в патио Мэттью, и ему в голову приходит другая мысль.

– Что происходит? – спрашивает Мэттью.

– Ничего, приятель. Ничего. Твой папа просто повел твою маму домой, потому что она плохо себя чувствует. Потом он вернется за вами. Скажешь Фиби, что мне пришлось уйти домой? Ладно, приятель?

Мэттью кивает.

Джо направляется к выходу.

Пока Джо идет домой, Мэтью так и стоит в патио, глядя на домик возле бассейна. Идет дождь, и в лесу шумит ветер.