Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 320 страниц)

Глава 58

– Чей это ребенок? – взволнованно спросила Ребекка. Ее лицо пылало.

– Мы еще не установили идентичную ДНК, но это не Тревор Бьючемп. Нам удалось получить образцы ДНК от кровного родственника Бьючемпа, живущего на озере Уильямс, для установления родственной связи. Результат отрицательный. Антрополог оценивает возраст плода примерно в двадцать недель. – Грейс помедлила. – Я просто решила, что вы захотите узнать об этом.

Ребекка поблагодарила ее и отключилась. Она снова посмотрела на фигуру Эша в баре. Бармен принес ему тарелку с едой и выставил пинту пива. Он потянулся к пиву и отпил глоток.

Итак, в конце концов Грейс оказались не чужды человеческие чувства. Она решила проинформировать Ребекку по личным соображениям, в качестве жеста солидарности с коллегой из полиции. На самом деле она была не обязана это делать. Ребекка задумалась, переваривая факты и обстоятельства.

Предположительно, Эш впервые переспал с Уитни на фестивале родео 11 июля. Если бы ребенок был от него и если Уитни погибла 27 сентября того же года, то ее плоду было бы двенадцать недель.

Но двадцать недель? С кем могла переспать Уитни в мае того года, если не с Тревором? Почему она солгала Эшу? Знал ли Тревор, чей это ребенок на самом деле?

Все построения перевернулись с ног на голову.

Мысленно Ребекка видела лицо Эша над кедровой могилой, где он увидел крошечный череп и кости. Все эти годы Эш гадал, не растет ли его ребенок где-то в большом мире. Он отдал Уитни все свои сбережения. Он потерял возможность получить образование в колледже. Это стоило ему и Ребекке разрыва их отношений. Это неотвратимо изменило ход их жизней. Одна ложь Уитни. Может быть, если бы она не солгала, то Эш не встречался бы с Уитни в том баре в Девилс-Батт.

Марси не имела бы причины для сплетен.

Ребекка простила бы Эша, ведь они пытались достичь примирения, пока Марси не поведала, что он по-прежнему «изменяет» Ребекке с Уитни.

И отец мог бы остаться в живых.

Горе обрушилось на Ребекку и прошло насквозь. За Эша. За все, что они потеряли.

Ребекка распахнула дверь и снова вошла в паб. Она медленно и осторожно приближалась к Эшу. Вокруг громко шумели. Она положила руку ему на плечо. На его надежное плечо. Он напрягся и резко оглянулся.

Она отодвинула табурет и села рядом. Слова внезапно показались слишком огромными, и она не могла произнести их. Слова были как снежная лавина внутри ее, готовая раздробить и унести прочь все, что выросло на пути после давней лжи Уитни Ганьон. Но что тогда останется?

– Я думал, Грейс распорядилась, чтобы ты не разговаривала со мной, – сказал Эш. – И не встречалась.

– Этого не предполагалось.

Он ощутил приближение чего-то неизвестного; это можно было почувствовать по особенному напряжению его мышц. Он ждал, не отрывая от Ребекки взгляда своих льдисто-голубых глаз. Осознание расширилось, и она отчаянно старалась выразить его в словах.

– Эш… – Волна чувств захлестнула ее. Она попробовала сопротивляться и отвернулась.

Он положил ладонь на ее руку. Большую, теплую ладонь. Ребекка сглотнула, набрала в грудь воздуха и повернулась к нему:

– Он не твой.

– Что?

Ребекка глубоко заглянула в эти глетчерно-голубые глаза.

– Тот плод, который носила Уитни, это не твой ребенок.

Он уставился на нее:

– Что?

– Это не твой ребенок, Эш. Отцовская ДНК не совпадает с твоей. Ты не его отец.

Он побелел, продолжая смотреть на нее отсутствующим взглядом. Время растянулось, и все вокруг превратилось в размытые пятна лиц и голосов.

– Ты уверена?

Она кивнула.

Его плечи подались вперед, как будто информационный удар был физическим, как будто его ударили под ложечку. Его лицо как будто обвисло. Его глаза, эти прекрасные, загадочные скандинавские глаза, которые она всегда любила, переполнились чувствами.

Эш открыл рот, как будто собираясь что-то сказать, но ничего не произнес. Все слова потонули в водовороте, над которым он был не властен.

– Чей? – выдавил Эш.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Если отцовской ДНК еще нет в системе, они едва ли найдут нужный профиль. Если только не наткнутся на члена семьи. – Она помедлила. – Мы можем никогда не узнать этого.

В уголках его глаз выступили слезы, потекшие по морщинкам. Одна из них попала на шрам на его скуле.

Сердце Ребекки дрогнуло. Она протянула руку, стерла слезинку и ласково провела ладонью по его щеке.

– Почему она солгала? – прошептал он.

– Может быть, из-за денег? Я не знаю.

– Я едва не женился на ней. Я едва не «сделал все правильно».

Ребекка промолчала.

– Тревор?

– Нет, это не его ДНК.

Эш отвернулся и поднял голову.

– Все это время, – сказал он, а потом начал снова уже гораздо тише: – Все это время. Так много потеряно. Я… всегда гадал, родился ли мой ребенок, живет ли он где-то. А потом я увидел эти крошечные кости и череп, которые могли бы уместиться на моей ладони… – По его щеке поползла еще одна слеза.

Бармен посмотрел на него и обменялся взглядом с одним из клиентов.

Ребекка положила руку Эшу на плечо и прошептала ему на ухо:

– Пошли, поднимемся в мой номер. Тебе пора убраться отсюда.

План

Карибу-Кантри, 30 августа, воскресенье, более двадцати лет назад

– Извини, Уитни, мне очень жаль, – говорит Тревор, когда возвращается на водительское место старомодного фургона с надписью «Прачечная Хай-Кантри», выведенной на бортах крупными буквами. Он закрывает дверь и передает Уитни запотевшую банку с ледяным лимонадом. Название той же прачечной написано сзади на рубашке Тревора. Ткань смялась и липнет к его потному торсу. Снаружи душно и жарко, но кондиционер в кабине создает приятную прохладу.

Уитни прижимает банку к щеке в том месте, куда он влепил ей пощечину.

– Послушай… – Он наклоняется вперед и отодвигает влажную прядь волос с ее лба. – Я… Ты должна кое-что понять. Я уезжаю на север и целых полгода вкалываю до седьмого пота. Моя девушка остается здесь, и я не могу дождаться, когда мы снова встретимся, но что я вижу? Я вижу, что ты трахаешься с кем попало, словно течная сука, и вдобавок беременна. Господи!

Он раздраженно откидывается назад и проводит рукой по темным волосам, влажным от пота. Молчание затягивается, тишина становится почти вибрирующей. Уитни прекрасно понимает, что ей лучше помалкивать, а не то она получит новую пощечину. Пусть лучше он выпустит пар и остудит свою ярость.

– А знаешь, – вдруг говорит Тревор, глядя прямо перед собой. – Дело ведь не просто в беременности. Беременность, будущий ребенок – с этим я еще как-то справлюсь, обещаю. Это легче вынести, чем тот факт, что ты трахалась с Хогеном. – Он резко поворачивается лицом к Уитни. Жгучая ярость в его глазах пугает ее. – Хоген? Ради всего святого!

Уитни чувствует, что он снова начинает выходить из себя.

Легче… Легче… Не говори ничего такого, отчего он может сорваться…

– Прости, – тихо говорит она и опускает глаза. Покорный вид часто бывает полезен.

– Но почему он? – Тревор продолжает растравлять свою рану.

«Потому что он красивый. Потому что он вежливый. Потому что я никогда не думала, что он хотя бы посмотрит на меня, но он посмотрел, пусть и на минуту. И еще, он гораздо лучше тебя. Потому что он предпочитает таких девушек, как Бекка, а я завидую Бекке и хочу отнять у нее то, что она имеет. Потому что он сказал, что правильно поступит со мной, и мы с ребенком будем иметь хоть какую-то опору в жизни, которая сейчас мне ничего не обещает. Потому что я не хочу кончить так, как моя мама…»

Тревор сжимает и разжимает кулаки.

– Почему ты до сих пор встречаешься с ним, если это не его ребенок? – очень тихо и мрачно спрашивает он.

Уитни только что встречалась с Эшем в баре «Девилс-Батт». Тревор ждал снаружи, когда они вышли. Эш пошел своей дорогой, а Тревор настиг Уитни в переулке между баром и автомастерской. Именно там он дал ей пощечину и потребовал объяснить, почему она находилась в баре вместе с Эшем и чем они там занимались. Марси Фоссам подсказала Тревору, где они встречаются. Он подстерег Уитни и поймал на месте преступления.

Она нервно одергивает подол своего летнего платья. Солнце освещает ее лицо через пассажирское окошко. Небо до сих пор затянуто мглистой дымкой и имеет коричневато-оранжевый оттенок.

– Я испугалась, – тихо отвечает она. – Я думала, что пропустила очередной цикл, но потом сделала тест на беременность.

– Тебе следовало избавиться от ребенка, – говорит Тревор.

– Я не знала, как это сделать. У меня нет денег. Я… я думала, что если скажу Эшу, будто это его ребенок, то ему придется помочь мне.

– Почему?

– Потому.

«Потому что он хороший и ответственный человек».

– Черт бы тебя побрал, Уитни! Почему?

– Потому что он, черт возьми, взял и помог мне! Он устроил мне визит в медицинский центр, где мне сделали ультразвуковое обследование и убедились, что все в порядке.

Она невольно всхлипывает, когда думает о маленьком существе, растущем внутри ее. Она одновременно ненавидит его и зачарована им. Оно придает ей странное ощущение избранности. Отчасти она хочет сохранить и полюбить его. Отчасти она хочет навсегда избавиться от него.

– В медицинском центре спрашивали, чей это ребенок?

– Нет. А я ничего не сказала.

Тревор презрительно фыркает и заливается жеребячьим хохотом.

– Паршивый неудачник. – Он снова смеется. – Это даже не его ребенок, а он хочет «поступить правильно»! Как думаешь, тебе долго удастся водить его за нос?

– Я скажу, что ребенок родился до срока.

– Вот как?

– Да. Такие вещи случаются.

Он смотрит на нее и видит серьезность ее намерений. Да, она выйдет замуж за Эша Хогена. Начнет новую жизнь.

– Он работает с коровами, Уитни. Парень вроде него должен все знать о периодах беременности. Он распознает, что ты одурачила его.

Уитни отворачивается и смотрит в окно.

– А что, если ты все скажешь настоящему отцу?

– Я уже сделала это. Он сказал, что никто мне не поверит, и назвал меня шлюхой.

Она такая и есть. Поэтому отец ребенка относится к ней как к грязи. Как к использованной салфетке, которую нужно выбросить в мусорное ведро.

Тревор долго сидит в молчании. Двигатель продолжает работать. Из кондиционера веет прохладным воздухом, к которому примешивается запах гари, а от Тревора пахнет сигаретами.

– Вот что мы сделаем. – Он поворачивается к ней. – Слушай внимательно. Ты встретишься с Хогеном и скажешь, что не хочешь иметь ребенка от него. Ты хочешь избавиться от ребенка, и тебе нужны деньги на поездку до Ванкувера или до Сиэтла, где ты сможешь сделать аборт. Я гарантирую, что он проглотит это и будет только рад сторговаться с тобой, потому что он не хочет заботиться о тебе и вешать себе жернов на шею. Ты же не думаешь, что это было всерьез?

Ее глаза наполняются слезами. Она понимает, что Тревор прав. Почему она вообще думала, что такое возможно?

– А что касается этого козла, настоящего отца, ты скажешь ему, что собираешься родить ребенка. Когда ребенок родится, ты сможешь доказать, кто на самом деле является его отцом. Отцовская ДНК и прочее ученое дерьмо. Скажи ему, что ты это сделаешь и пройдешь нужные тесты. Если… если он не даст тебе пятьдесят штук наличными. Тогда ты уедешь из города и избавишься от ребенка.

– О боже, пятьдесят штук! Да он никогда…

– Нет, он согласится как миленький.

– Наличными? Ты серьезно?

– Абсолютно серьезно. Он найдет способ наскрести такую сумму, поверь мне на слово.

Глаза Тревора блестят от возбуждения, когда собственная идея берет его за горло и начинает пожирать.

– Подумай об этом, Уитни. Ты получишь его деньги плюс деньги от Эша. Мы заберем все и отправимся в Лос-Анджелес. Там ты сделаешь аборт, и мы начнем все сначала.

– Мы?

– Да, детка, мы с тобой. Ты всегда говорила, что хочешь отправиться в Лос-Анджелес, верно? Ты говорила, там можно будет все начать сначала. Ты говорила, что это будет классно. Но ты же не думаешь, что сможешь в одиночку управиться со всеми делами в Калифорнии, правда? Дитя с рабочей окраины в глуши Британской Колумбии? Что ты знаешь? Я тебе понадоблюсь, крошка.

Что-то в его тоне пугает ее.

Он переключает передачу и трогается с места. Жаркая энергия волнами исходит от него.

– Куда мы едем?

– Я должен доставить груз чистого белья в «Карибу-Лодж». А тебе нужно побеседовать с папочкой. Потом ты снова найдешь Эша Хогена и скажешь ему, чего ты хочешь.

– Прямо сейчас? Сегодня?

– Прямо сейчас. После того как я доставлю груз, я завяжу с этой паршивой работой. Когда мы получим деньги, я уволюсь отовсюду. Мне больше не понадобятся эти долбаные контрактные подряды. Мы сядем на автобус, приедем в Калифорнию, и все будет хорошо.

Он широко улыбается. Мышцы его руки и шеи туго натянуты, накачанные адреналином. Он перевозбужден.

– Не понимаю, почему тебе нужно работать на прачечную, если ты столько зарабатываешь на контрактной работе, – говорит Уитни.

– Ну да. Я немного погорел на одном деле, куда вложил свои деньги. – Он снова бросает взгляд на нее. Уитни становится тревожно от того, что она видит в глазах Тревора. Они сияют маниакальным светом. – Поэтому будет хорошо убраться подальше отсюда. Начать все сначала.

У нее возникает ощущение, что он хочет бежать от чего-то… или от кого-то. И не было ли то «неудачное дело» связано с наркотиками?

К тому времени, когда они приезжают в Клинтон, в кабине играет громкая музыка. Пока Тревор пьет на ходу холодное пиво и его настроение резко улучшается, Уитни начинает все больше нравиться эта идея. Тревор прав. Ей всегда хотелось увидеть Лос-Анджелес и попробовать там свои силы. Бульвар Голливуд. Лучезарное солнце и тепло. Бикини и шорты. Может быть, для начала поработать официанткой возле пляжа. Там, где можно увидеть кинозвезд и множество красивых людей. Будет здорово, если Тревор окажется рядом. И не нужно беспокоиться ни о каком ребенке. Свобода манит к себе.

Уитни откидывается на спинку сиденья, отбирает у Тревора пивную банку и делает большой глоток, наслаждаясь взрывом пивной пены во рту.

– Эй! – Тревор выхватывает у нее банку.

Уитни улыбается:

– Теперь не стоит беспокоиться о ребенке, верно? Я могу пить, сколько захочу.

Он ухмыляется:

– Да, это верно. – Он качает головой вверх-вниз, обдумывая новую мысль. – И мы всегда сможем развести этого козла на новые деньги, – добавляет он.

Уитни замирает.

– Что?

– Когда мы пересечем границу и доберемся до Лос-Анджелеса или еще раньше. Мы можем сказать, что нам нужно больше денег, чтобы сделать все как полагается. Пусть вышлет еще.

У нее в животе возникает темное, зловещее предчувствие.

Тревор посылает ей очередную широкую улыбку. Белые зубы, черные волосы. Блестящие глаза.

– Мы скажем, чтобы он направил деньги на наш новый счет. – Он снова кивает, на этот раз под музыку, льющуюся из радиоприемника. – Мы купим хороший автомобиль. Как насчет этого, Уитни? Мы с тобой едем по Биг-Сур в Мексику, в Южную Америку… в Канкун… Это игра по-крупному, детка. – Тревор смеется как полоумный, запрокинув голову. – Крошка, крошка, спасибо за папино лукошко!

Уитни молчит.

– Верно? – Он смотрит на нее. – Верно, да?

– Да, – тихо отвечает она и кладет руку на живот.

Глава 59

Ребекка включила обогреватель и заварила кофе. Эш сидел на краю кровати; он выглядел физически сломленным. Она протянула ему чашку. Он взял ее и с отсутствующим видом поставил на ночной столик.

– Она солгала мне, и я повелся на это. – Он жестко потер ладонями лицо. – Сам виноват. Раз уж я изменил тебе, то внутренне ощущал, что заслуживаю такого же обращения со стороны Уитни и должен принять удар на себя. – Он хмыкнул. – Она использовала меня. Если ты говоришь, что она носила плод около двадцати недель, то это точно не мой ребенок.

Ребекка подвинула стул и села напротив него. Она подалась вперед, упершись локтями в бедра и сцепив руки.

– Ты уверена, что это не ребенок Тревора? – спросил он, встретившись с ней взглядом. – Потому что я могу представить, как это было разыграно. Он решил выдоить меня за ее счет.

Она покачала головой:

– Грейс дала отрицательный ответ. Она получила ДНК от близкого родственника Тревора.

– Когда мы встречались в баре после того, как она сказала о беременности, я не распознал ее намерений, Бекка. Она подкупила меня идеей о своем страхе. О том, как она боится самостоятельно воспитывать ребенка и стать матерью-одиночкой с низким доходом, как и ее мать. Мне была ненавистна мысль о том, что я не буду помогать моему сыну или дочери… кто бы ни родился. – Он тихо выругался. – Она казалась такой искренней, такой уязвимой. Смертельно испуганной мыслью об аборте.

Он встал и зашагал по комнате, словно пойманный медведь в клетке. Энергия, исходившая от него, была почти физически ощутимой.

– У тебя есть хоть какое-то представление, чей это был ребенок? – спросила Ребекка.

Он остановился и уставился на нее.

– Нет… кроме Тревора. Она никогда не упоминала о своей связи с кем-то еще. Но, с другой стороны, она имела репутацию городской шлюхи. – Он помедлил. – Было что-то в том, как она обменивалась короткими взглядами с Уолли Фаулером и Джессом Скоттом в баре «Девилс-Батт». Уолли в то время спал с Уной, но думаю, что он мог время от времени заглядывать под юбку Уитни. А Джесс Скотт… женщины просто не могли отказать ему. Особенно молодые женщины из байкерских группировок. Они едва ли не выстраивались в очередь, чтобы потрахаться с Джессом, как будто это был входной билет и путь к признанию в его шайке. Наверное, я бы не удивился, если бы она переспала и с Джессом.

– А как насчет Бака?

Он снова потер ладонями лицо, словно пытаясь избавиться от раздражающей паутины и яснее увидеть окружающий мир.

– Не знаю. – Эш встретился с Ребеккой взглядом. – В какой-то момент она могла уступить его притязаниям.

– Это может объяснить его одержимость ею, – заметила Ребекка. – В таком случае Бак мог бы почувствовать себя полноправным собственником. Он мог взбеситься, когда увидел вас в амбаре, особенно если ему каким-то образом взбрело в голову, что она забеременела от него. – Ребекка помедлила. – Это дало бы Баку дополнительный мотив причинить вред ей и Тревору. – Она подумала об автомобиле Бака и о наклейке на борту. – У него тоже есть черный внедорожник с логотипом охотничьего клуба.

Эш снова опустился на кровать и несколько секунд просидел в молчании.

– Эш, когда Уитни изменила свое мнение и попросила у тебя деньги на аборт?

– В конце августа того года. Она пришла ко мне домой, что было странно.

– Как она добралась до твоего ранчо?

– Она сказала, что кто-то высадил ее на дороге, а остаток пути она прошла пешком.

– Кто-то привез ее, но не хотел попадаться на глаза.

– Вполне возможно. Она постучалась в дверь, но мы поговорили на улице. Все было очень поспешно. Она сказала, что навела справки и знает, где можно избавиться от ребенка в Калифорнии. – Он глубоко вздохнул и потер колено. – Но ей были нужны деньги. По ее словам, она собиралась остаться в Калифорнии и начать жизнь с чистого листа.

– Она казалась другой? Она больше не боялась?

– Да. Она была уверена в своем решении. По правде говоря, я вздохнул с облегчением. Это был мой билет на свободу. Пока я не отдал ей все свои сбережения и до меня не дошло, что теперь я реально застрял здесь, на отцовском ранчо.

Он снова встретился взглядом с Ребеккой. Ей хотелось прикоснуться к нему, но она сдержалась.

– Где Уитни могла раздобыть еще сорок или пятьдесят тысяч долларов?

– Понятия не имею. Возможно, Тревор провернул какую-то крупную сделку с наркотиками.

Ребекка пожевала губу.

– Эш, – прошептала она, удерживая его взгляд. – Это чрезвычайно донимало моего отца и по-прежнему донимает меня. Я должна еще раз спросить насчет шрама у тебя на лице… он действительно был получен после падения с лошади?

В его глазах как будто закрылись автоматические шторки. Ребекка видела, как Эш поднимает разводные мосты и зарешечивает окна своего каменного замка, увлекая правду в глубокие, мрачные подземелья своей души.

– Я же говорил, – бесстрастно произнес он. Напряжение его мышц свидетельствовало о гневе.

Разочарование пронзило Ребекку, как копье.

– Я знаю, что ты мне говорил, Эш.

– Тогда престань спрашивать.

– Посмотри на себя. Твои перемены настроения, твоя злость от этого вопроса. Эш, есть вещи, о которых ты мне не рассказываешь, и, с одной стороны, это нормально, но только не в связи с делом Уитни, потому что тебя обвинят в ее убийстве, если ты не раскроешься. О господи… – Она встала и запустила пальцы в распущенные волосы. – Ты чертовски упрямый человек. Почему… ну почему ты скрываешь это от меня? Что это может быть?

Эш гневно уставился на нее. Ребекка опустилась на стул прямо перед ним.

– Посмотри на это с точки зрения следователя, с точки зрения человека, незнакомого с тобой. У тебя был самый убедительный мотив желать смерти Уитни по уже упомянутым причинам. Ты всегда держался подальше от этого заброшенного летнего лагеря на границе твоего ранчо. Ты не водил меня туда, несмотря на мои просьбы. Я смотрела на тебя, пока кинологи обыскивали этот участок, ты выглядел как живой труп.

Она сделала паузу, наблюдая за его лицом.

– Ты как будто знал, Эш. Ты знал, что мы можем найти в этом бревне. Мой отец перед смертью сказал по телефону «он знает» и «он солгал». Что он имел в виду?

Эш сидел, тупо глядя на стену со схемой преступления. Раздражение Ребекки переросло в гнев.

– Игра в молчанку тебе не поможет, ты понимаешь?

Эш резко встал, подхватил свою куртку со спинки стула и направился к выходу.

У Ребекки упало сердце. Если она позволит ему уйти, то годы жизни, распутанные вокруг ложных слов Уитни, канут в небытие.

Эш взялся за дверную ручку. Ребекка рванулась вперед и схватила его за руку, внезапно придя в бешенство. Годы боли и страданий чудовищным приливом обрушились на нее.

– Нет, Эш. Не делай этого со мной. Ты говорил, что хотел получить меня, хотел видеть нас вместе. Ты даже говорил, что любишь меня! Но сейчас ты изо всех сил пытаешься оттолкнуть меня и все, что мы разделили с тобой. Почему?

Ребекка чувствовала, как дрожит его тело.

– Что такого в этом месте, Эш? – прошептала она. – Почему ты отказался ехать в клинику?

– Потому что я хотел, чтобы ты выходила меня, Ребекка.

Она сглотнула, ощущая пустоту в животе.

– Ты понимаешь, что это довольно жалкое оправдание?

Эш прищурился. Внезапно он отпустил дверную ручку и стремительно повернулся к Ребекке. Темная, устрашающая страсть зажглась в его глазах, в его яростно выпяченном подбородке, в волнах силы, исходившей от него, как клубы холодного, черного, удушливого дыма.

Внезапно испугавшись, Ребекка отпустила его руку и шагнула назад.

– Хочешь знать, почему я трахнулся с Уитни? – Слова, как пули, вылетали из его рта.

Ребекка отпрянула. Эш шагнул вперед.

– Потому что у нее были большие сиськи и мокрая щелка и еще потому, что она хотела этого, Бекка! Она хотела, чтобы я сунул член ей между ног!

Ребекка моргнула. Ее глаза заслезились, сердце застучало с перебоями. Она осознала, что он перекрывает дверь, ее путь к бегству.

– Она набросилась на меня, – с отвращением бросил Эш. – И… и я хотел, чтобы это была ты, но…

– Его голос пресекся, и он повернулся спиной к Ребекке. Его плечи бессильно опустились. Когда Эш снова заговорил, его голос был тихим и подавленным:

– Я никогда еще не был с женщиной. Мне было восемнадцать лет, и я ни разу не переспал с женщиной. Мне… мне нужно было узнать, что я могу это сделать. Особенно тем летом.

Последние слова он произнес еле слышным шепотом. Его спина, обращенная к ней, как будто обратилась в камень. Кулаки были стиснуты, шейные мышцы напряглись, как струны.

Что-то в его тоне, неподвижности и напряженности сильно испугало Ребекку. Она заставила его сломаться. Во рту у нее пересохло, пульс зачастил. Она боялась продолжения, но должна была узнать правду.

Ребекка подождала еще немного. Снаружи усилился ветер, бросавший пригоршни снега в оконное стекло.

– Почему, Эш? – тихо спросила она. – Почему именно тем летом?

– Потому что тогда я попытался переспать с тобой.

Она сглотнула:

– Я хотела немного подождать.

Эш круто развернулся. Его лицо было страдальческой маской.

– Когда ты отказала мне, я испугался. Я боялся, что со мной что-то не так. – Он открыл рот, потом закрыл его. Попробовал снова: – Я… я был только с мужчиной.

Потрясение. Ребекка ошеломленно смотрела на него.

– Я был только со своим отцом.

Ребекка кивнула, как будто поняла, но ее разум отказывался что-либо понимать.

– Он насиловал меня с малых лет, Ребекка. Еще до того, как я узнал, что это плохо. Он сделал это нормальной вещью, а когда я вырос и узнал, что это неправильно, он воспользовался этим как оружием. Так он стал управлять мной.

– Домики в летнем лагере, – прошептала она. Ее глаза горели.

Эш кивнул. Теперь он стоял перед нею, раздетый донага. Этот большой мужчина. Человек, которого она всегда любила и старалась не показывать этого.

– Когда он был зол, то насиловал меня там, в старых летних домиках. Принуждал меня, умасливал меня. Бил. А потом преподносил мне особые подарки. Новую лошадь. Мое первое ружье. Щенка. Он залезал мне в голову.

– Эш… – Она потянулась к нему, но он отступил назад.

– Само плохое, что у меня началась эрекция от его прикосновения. – Он помотал головой. – Бекка… ты была нужна мне. В то лето ты была нужна мне всем сердцем, душой и телом. Я постоянно боялся, что ты узнаешь, что тебе станет тошно и ты всем расскажешь обо мне. Я боялся, что ты не будешь видеть во мне… настоящего мужчину, и когда ты…

– Ладно, ладно. – Ребекка потянулась, взяла его за руки и привлекла к себе. Потом она закинула руки ему на плечи, прильнула щекой к его груди и просто обняла его. Крепко, очень крепко. Ей хотелось сказать: «Ш-шш, не думай об этом и больше ничего не говори». Но она знала, что должна слушать. Она была обязана узнать все об этих ужасных, жутких вещах.

Она отвела Эша к кровати и села рядом, держа его за руку. Он был таким мужественным, таким крепким и полным жизни. Все ее представления об этом мужчине, которого она знала еще мальчиком и подростком, все, что она думала об Эше Хогене, которого любила, оказалось ошибочным. Совсем не таким, как ей казалось.

Теперь его привычки и особенности вдруг встали на место, словно при обратном воспроизведении видеосъемки бьющегося зеркала. Миллионы осколков встали на место и превратились в зеркало, где она видела саму себя и все сделанные или сказанные ею вещи, которые ранили Эша, потому что она на самом деле не знала его. Она не понимала, каким он был.

Это объясняло его угрюмость в мальчишеском и подростковом возрасте. Это объясняло его потребность иногда уходить в лес и оставаться там целыми днями. И конечно, это объясняло, почему он не хотел показывать ей руины заброшенного летнего лагеря. Почему он так любил ее родителей и Бегущего Ветра. Почему он хранил у себя дома фотографии ее отца. Почему он спас точно такую же собаку, какая была у ее матери. Эш Хоген был мальчиком, искавшим настоящую семью.

Это придавало иной смысл его рассказу о том, как он попытался сбежать из дома, когда Бегущий Ветер нашел его в лесу.

Ребекка подумала об Олафе Хогене – мрачном великане, похожем на медведя гризли. Один взмах его могучей руки… Она содрогнулась при мысли об этом, и ее замутило.

– Он бил тебя?

Эш кивнул:

– Да, иногда он поколачивал меня. Но он знал, как причинять боль, не оставляя внешних следов, не закрытых одеждой, которые могли бы вызвать вопросы. В основном он предпочитал пользоваться психологическими инструментами. Заключение в четырех стенах. Наказание голодом, угрозы убить мое любимое животное и тому подобные вещи.

Она вспомнила слова Эша в тот день, когда он едва не застрелил ее в осиновой роще.

«Если ты пристрелишь моего пса, то я убью тебя».

Она посмотрела ему в глаза и кончиками пальцев осторожно прикоснулась к шраму.

– Это сделал он?

Эш кивнул.

Ребекка облизнула губы. Ее мысли разбегались во все стороны.

– Ты хочешь рассказать об этом, Эш? Подробности того, что он делал?

Он покачал головой и откашлялся:

– Не сейчас. И только не подробности. Возможно, никогда.

Ребекка кивнула и сжала его руку.

Отчасти Ребекка действительно хотела знать подробности, чтобы понимать, что ему пришлось пережить. Другая часть ее существа была не уверена, что она сможет вынести описание актов инцеста и насилия. Теперь она представляла, как ее враждебная реакция на его неуклюжие попытки сексуального заигрывания могла разбить его хрупкое ощущение мужественности и собственного достоинства.

Теперь она понимала, почему он трахнулся с Уитни в амбаре.

При воспоминании о резких словах, которые она бросала ему в лицо, у нее навернулись слезы на глаза.

Лишь теперь она начала понимать, какое отчаяние он должен был испытывать, когда поверил, что Уитни забеременела от него и что для него означала утрата денег, отложенных на колледж, – его способа ускользнуть от внимания отца.

– Мне так жаль, Эш, – прошептала Ребекка. – Мне жаль, что я не знала. Что я смотрела, но не видела. Что не смогла хоть как-то помочь тебе. И мне чудовищно жаль, что тебе пришлось вытерпеть. Я… я хотела бы знать это раньше. Хотела бы, чтобы мы с тобой могли вернуться назад во времени. – Она помедлила, когда ей в голову пришла новая мысль, и спросила: – А твоя мать знала?

Эш судорожно вздохнул:

– Думаю, да. Трудно было не заметить.

– И она никогда не заступалась за тебя?

Он тихо фыркнул:

– Нет. Даже когда я был маленьким и она видела, как отец уводил меня туда под предлогом каких-нибудь работ на ферме. Она знала… Черт ее побери, она знала.

– А Бегущий Ветер?

– Он догадывался. Думаю, это он наделил меня мужеством давать сдачи, похоронить прошлое глубоко внутри и двигаться вперед. Не сломаться окончательно. Он научил меня охотиться и читать следы. Он… я любил его.

– Приемный отец.

– Скорее наставник. Он научил меня быть мужчиной.

– Поэтому он попросил тебя оберегать Рикки?

Эш кивнул:

– И поэтому я не мог отказаться. Поэтому я дал клятву.

Они сидели в молчании, держась за руки, пока снег кружился снаружи и скапливался в углах окон. Эш был похож на дикого жеребца, недавно объезженного и вдруг присмиревшего в своем стойле. А сердце Ребекки разрывалось от глубокой и горестно-сладкой нежности к нему. От сострадания и раскаяния. И от боли за него. Она ощущала, как барьеры, которые она построила вокруг своих чувств к Эшу, рассыпаются в прах. Осталась только любовь, чистая и незамутненная.

– Я не рассказывал об этом ни единой душе, – тихо сказал Эш. – Даже и не собирался. Я не мог. Я… я запер это в подвале своей жизни, как будто этого никогда не было. Но потом… когда они стали обыскивать это место с собаками… – Он замолчал.

– А тот день, когда ты якобы упал с лошади?