Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

ГЛАВА 34

На столике, стоявшем на террасе, Тана разложила фотографии с места гибели Аподаки и Санджита – она взяла их с собой, чтобы показать Чарли.

– Я хочу узнать у вас – похоже, что убийство совершил волк или медведь? Вам случалось видеть жертвы животных, объеденные таким образом?

Чарли склонился над снимками, длинные косички качнулись вперед. От него пахло шалфеем и древесным дымом. Тана извинилась, что вынудила его обсуждать такие малоприятные темы, но он был не против. Еще она взяла фотографии со вскрытия Дакоты Смитерс и Реган Новак.

Внезапно лицо Чарли помрачнело. Казалось, сам воздух вокруг него стал плотнее. Он молчал, раздумывая, потом медленно коснулся амулета из нефрита, который всегда носил на шее, на ремешке. Чтобы отгонять злого духа, сказал он однажды Тане. Злого духа заброшенных мест. И теперь смуглая узловатая рука крепко сжимала амулет.

– Это не волки, – сказал он хрипло. – И не медведь. Может, они пришли потом, но до этого здесь побывало нечто иное.

По спине Таны пробежал холодок.

– Почему вы так считаете? – спросила она.

– Животные так не делают.

– Но ведь могли?

Он покачал головой.

– Вас никогда не спрашивали, что вы думаете о причинах гибели Дакоты Смитерс и Реган Новак?

– Никогда. Я не видел мест, где нашли тела, не видел этого. – Он умолк, стал изучать блестящие черно-белые снимки. Потом поднял слезящиеся, в морщинках глаза – глаза, за много лет видевшие очень многое, глаза, впитавшие всю мудрость и таинственность дикого мира, – и посмотрел на нее.

– Ты спасла моего племянника, Тана. Теперь я должен спасти тебя. – Он выдержал паузу. – Не связывайся ты с этим.

Она раздумывала над его словами, в груди нарастала тревога.

– Писатель, Генри Спатт, сказал, что это вы, Чарли, рассказали ему легенду о духе зверя, который убивает женщин и рвет на части тела, вырезает у них глаза и сердца.

Чарли стал мрачнее черной тучи. Изменилось выражение глаз. Всегда спокойный, сейчас он был неожиданно напряжен. Казалось, яркий свет, горевший на террасе, в одну секунду угас.

– Так принято в нашей культуре. Рассказывать легенды. Я не знал, что он напишет об этом книгу.

– Вам это неприятно?

– Эти истории нужно рассказывать ночью, у костра. Их слушают и понимают каждый по-своему, это особый диалог рассказчика и слушателей. Они должны оставаться здесь, на Севере, среди лесной глуши, где их могут слышать духи предков и ветер. – Он сердито покачал головой и побрел к двери, полы его бурой кожаной куртки развевались.

– Чарли, – позвала Тана. Он остановился, повернулся. – Возможно, кто-то совершает убийства по мотивам этой легенды или книги Генри. Вы всю жизнь провели здесь, в глуши, – у вас есть предположения, кто бы это мог быть?

– Здесь, в глуши, – сказал он, – происходит такое, чему в книгах не место. Но это все происходит на самом деле. Не зли духа, Тана. Не подпускай его к себе. – Он сжал кулак и сильно ударил себя в грудь. – Иначе он превратит твое сердце в лед.

Ужин проходил в зале под названием Волчий. Глядя на слова, выгравированные на табличке над дверью, Тана подумала, что их ожидает не ужин, а спектакль. Штурманн-Тейлор заметил ее взгляд.

– Каждый зал здесь назван в честь дикого животного, – пояснил он, хищно улыбнувшись. – Этот – в честь благородного волка. К тому же мне по душе аллюзии на Вулфхолл, поместье, где родилась третья жена Генриха Восьмого, Джейн Сеймур. Прекрасная беллетризованная легенда прекрасного времени. – Он жестом велел им проходить в зал. – И, безусловно, психология короля не может не вызывать интерес.

Стены комнаты были обиты темным деревом, в центре стоял длинный узкий стол, сверкающий хрустальными кубками, серебряной посудой, белым фарфором. У каждой тарелки лежала льняная салфетка, свечи в оловянных канделябрах освещали мрачный зал, отбрасывая блики, танцующие на серебре и хрустале, мерцающие в стеклянных глазах животных, чьи головы были прибиты к стенам. В огромном камине в дальнем углу мягко горел огонь.

Кто в здравом уме захочет, чтобы мертвые звери смотрели, как он ест?

– Я так полагаю, работы Кроу Удава? – спросила Тана, указывая на головы.

– Да, – ответил Штурманн-Тейлор, выдвигая из-за стола стул с высокой спинкой, чтобы она села рядом с Генри Спаттом. – Кроу – лучший таксидермист из тех, с кем я имел удовольствие работать. Настоящий художник. Раньше мы проводили в лагере выставки и мастер-классы для гостей, они шли на ура. Перенесли сюда все необходимое, устроили ему кабинет. Было здорово, когда он жил здесь постоянно, во всяком случае, большую часть года. Генри был на мастер-классе по созданию чучела морской свинки, да, Генри?

– Было круто! – Спатт потянулся через весь стол за бутылкой красного вина, откупорил и стал наполнять свой кубок. – И Маркусу тоже понравилось. – Тут же сделав большой глоток, он застонал от удовольствия.

– Все необходимое? – спросила Тана. – И оборудование тоже?

Она подумала о том инструменте, которым олений глаз был прибит к ее двери, и о том, что Спатт и Ван Блик в это время были в городе.

Бабаха посадили напротив Таны. Он напряженно всматривался в ее лицо. Его жгло желание узнать, что она увидела на фотографии Спатта. Ее жгло желание это обсудить. Ей нужно было хотя бы несколько минут все осмыслить.

– Да, – ответил Штурманн-Тейлор, сев во главе стола и расправляя льняную салфетку. Положив ее на колени, он кивнул официанту, стоявшему рядом, чтобы тот разлил вино по бокалам. – Мы выстроили отдельное здание, где Кроу мог работать. Куда лучше его развалюхи в Твин-Риверсе. Куда больше подходившее, чтобы выполнять заказы моих клиентов. Когда он здесь, мы можем… как бы это сказать… немного оттачивать его стиль. – Он вновь по-волчьи ухмыльнулся.

Молчаливые официанты внесли поднос с закусками, Штурманн-Тейлор налил гостям еще вина. Ножи стучали по тарелкам, Спатт много пил, и каждый кубок превосходного бургундского вина все больше развязывал ему язык.

– Наверное, здорово быть полицейским, – шепнул он Тане. – Расследовать убийства и все такое…

Она вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, способен ли он на преступление, склонен ли к кровавому насилию. Он был в городе, когда все это произошло. Он досконально знал сюжет книги – он сам ее написал. Может быть, решил воплотить его в жизнь? Вновь добиться успеха, который обрушился на него после романа о Кромвеле, но потом сошел на нет? Что, если он приезжал сюда каждый год ради этого, ради охоты на людей? Если она ужинает в компании с маньяком-убийцей?

Бабах говорил очень мало. Выступал исключительно как ее сопровождающий.

Штурманн-Тейлор очень внимательно наблюдал за ними, по очереди изучая пристальным взглядом. Тану не отпускало чувство, что они участники психологической игры, и привести их в эту комнату, где они ели мясо убитых животных на глазах убитых животных, – значило провести своего рода эксперимент.

– Я имею в виду… – Спатт наклонился к Тане, и горячее дыхание, пропахшее мясом и алкоголем, обдало жаром ее лицо. Желудок скрутило, и она судорожно сглотнула. Не хватало еще опозориться, метнувшись в ванную. – Убийство и все, что случается потом, – это же спектакль, верно? Спектакль в театре смерти.

Как в этом зале. На этой веранде. Среди этой злобной роскоши. Буря за окном усилилась, ветер выл и свистел в камине, свечи дрожали, и огоньки метались туда-сюда.

– Неудивительно, почему нас так тянет к убийствам, – продолжал Спатт. – Такая теория проливает свет на патологии человечества. Она вынуждает анализировать черты нашего общества и нас самих, которые мы стараемся не замечать: насилие, гнев, ненависть, злобу, агрессию, жадность, жестокость, психические отклонения вплоть до серьезных заболеваний. Мне кажется, вот почему мы так много пишем о смерти. Мы создаем чудовищ, чтобы исследовать то, что отвратительно нам в нас самих, на примере существ, на нас непохожих. Потому что, если мы не придумаем монстров, нам придется посмотреть в зеркало и увидеть, что монстр смотрит на нас.

Тана взглянула на Бабаха – тот не отрываясь смотрел на Спатта. Стала думать о фотографиях Генри, стоявших на каминной полке в библиотеке. Как и многие покорители Севера, он носил ботинки «Баффин-Арктик». Может быть, у него как раз девятый размер. Когда они с Бабахом прибыли в лагерь, «дворецкий» отнес их мокрые вещи и обувь в прихожую. Возможно, ботинки Спатта лежали там же.

Грязную посуду унесли, подали горячее. Разлили по бокалам еще алкоголь. Тана каждый раз отказывалась от выпивки, но усталость тяжелым грузом навалилась на нее. Она решила подождать еще немного, а потом вежливо извиниться и уйти в свою комнату, по пути, если будет возможность, заглянув в прихожую, осмотреть подошвы ботинок Спатта. А потом почитать роман и поразмыслить о том, что увидела на фото. К тому же завтра ее ожидал ранний подъем и трудный день в лесу.

– Работа полицейских, – продолжал рассуждать Спатт, – показывает истинный авторитет государства. Она демонстрирует его власть над жизнью граждан. Вот почему в далекие времена канадцы посылали конных полицейских на Дикий Запад – чтобы укрепить чувство причастности, чтобы дать им возможность взять под контроль неприрученную природу, успокоить дикарей.

Тане вспомнился Кроу Удав с его ненавистью к полицейским. Бабушка как-то говорила ей, что слово, на языке дене[105] 105
  Общее самоназвание нескольких индейских народов, проживающих в северной арктической части Канады и на юго-западе США. Название буквально значит «человек», «люди». Дене говорят на атабаскских языках.


[Закрыть] обозначающее полицейских, буквально означает «те, кто убирает трупы». Тогда она дала самой себе клятву. Она пообещала сломать этот глубоко укоренившийся стереотип хотя бы здесь, в Твин-Риверсе. Она решила сводить людей вместе, стать между ними посредником. Ей уже удалось убедить Виктора Барошкова позволить Джейми Удаву отработать ущерб, нанесенный в «Красном лосе». Она начала убеждать вождя Даппа Петерса в необходимости помощников. Конечно, именно эту философию ей навязывали федеральные силы. Но самой перейти от пустого бахвальства к делу, пусть даже небольшому, все же значило несколько иное.

– Почему вы придумали такое чудовище? – внезапно спросил Бабах.

– Ха! – ответил Спатт. – Это обычный прием рассказов о «сердце тьмы» – миф о том, что если путешественник отправится туда, где правит дикость, если забредет слишком далеко, слишком глубоко, его коснется то, что не подвластно цивилизации. Вернувшись оттуда, он изменится – в нем поселится та самая дикость. Он и сам станет Зверем. Довольно известная метафора, которую можно представить по-разному. Ее черты заметны в любой жуткой легенде. Тебя кусает вампир, и ты становишься вампиром. Тебя заражает зомби, и ты становишься зомби. Все это отражают юнгианские представления о человеческой душе, о том, где на самом деле правит тьма, в которой скрываются ваши чудовища.

Отставив в сторону стакан, Тана думала о Бабахе, о том, как он погрузился в мрачный мир преступности и вернулся, изменившись, приобретя черты этого мира.

– Спасибо за увлекательный разговор и прекрасный ужин, – сказала она, сложив салфетку и сунув под тарелку. – Если не возражаете, я пойду спать.

Она поднялась на ноги, но голова внезапно закружилась, и пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Штурманн-Тейлор резко поднялся вслед за ней.

– И вам спасибо за отличную компанию, констебль. Дворецкий отведет вас в спальню, – он взглянул на Бабаха. – Я распорядился, чтобы вам отвели соседние номера.

Бабах спокойно выдержал взгляд Штурманн-Тейлора. Его проверяли на прочность. Он молча кивнул.

Нервное напряжение сопровождало Тану по пути из зала по коридору. «Дворецкий» указывал путь, двигаясь молчаливой тенью среди каменных стен. Рядом с ним ей никак не удалось бы проскользнуть в прихожую.

Если она хочет взглянуть на ботинки Спатта, придется спросить самого Спатта.

ГЛАВА 35

Шел третий час ночи, когда Бабах наконец вошел в свой номер. Голова чуть кружилась от выпитого. Он закрыл за собой дверь, включил свет и чуть не подпрыгнул, увидев, что у его кровати стоит Тана в лосинах, стеганой куртке и носках. Волосы спадали ей на плечи, лицо было призрачно-белым.

– Что за…

– У тебя удивительно трезвый вид для того, кто всю ночь пил с мальчиками, – сказала она.

Бабах стянул фланелевую куртку, набросил на стул.

– Хочешь рассказать о том, что тебя тревожит? Что ты увидела на фото Спатта? – Он сел на кровать, стал снимать обувь. Он был разбит. Нужно было постараться, чтобы сохранить лицо перед Штурманн-Тейлором, поэтому он не уступая ему в выпивке.

Тана пропустила вопрос мимо ушей.

– Я почитала роман Спатта. Кто-то в самом деле действует по сценарию книги. Здесь всё. Отметины когтей, вырванные сердца, глаза. Оторванные головы. Кто-то делает это по меньшей мере четыре года. Может быть, сам Спатт. На одной из фотографий на нем ботинки «Баффин-Арктик». Нужно посмотреть на его обувь, выяснить размер.

– Мне кажется, девятый. Что сказал Чарли?

Она не сразу ответила.

– Сказал, что Аподаку, Санджита, Смитерс и Новак убили не дикие животные.

Бабах поднял глаза.

– Он уверен: животные пришли уже потом. До этого там побывало нечто иное.

– Нечто?

Она провела рукой по волосам.

– Чарли верит, что здесь в самом деле обитает дух, или зверь, или чудовище. Он разозлился, что Спатт украл местную легенду и поместил в книгу.

Бабах наконец стянул ботинки, бросил на пол.

– Как думаешь, Чарли способен на убийство?

– Не знаю. Он для меня загадка.

– А Спатт? Есть в нем что-то такое?

– Я никогда раньше с подобным не сталкивалась, поэтому даже не знаю. Он странный. Определенно испытывает интерес к насилию, к тому, что я взялась читать его роман в связи с возможным убийством, – возможно, он именно этого и хочет. Внимания. Сенсации. Вновь заинтриговать всех своим бестселлером. Так у него появится возможность. Ты сам видел: он чуть не кончил, когда услышал, что мы – что я расследую убийство.

Он прижал палец к губам, запоминая, что они здесь не одни и этот разговор могут услышать. Она тяжело вздохнула, явно недовольная.

– Садись, – сказал он, указывая на кровать. Она сконфузилась. – Эй, я же не кусаюсь, я просто…

– Хочешь потише. Да я понимаю. – Она нехотя села рядом, и он уловил запах ее шампуня. Прекрасный запах. Он взглянул на ее ноги – плотно прилегающие лосины хорошо подчеркивали их форму. Из полурасстегнутой куртки виднелся округлый живот. Его бросило в жар, пульс участился. Он слишком много выпил и уже не мог держать себя в руках; сильное, внезапное влечение пронзило все его существо. Он отвел глаза в сторону, постарался взять себя в руки. Потом тихо сказал:

– Судя по тому, что сказал Штурманн-Тейлор о мастерской таксидермии, у Спатта есть туда доступ. В ночь, когда отравили твоих собак, прикололи олений глаз к двери и обрезали кабели, он был в городе с Ван Бликом. Но тебя беспокоит что-то еще, Тана. Ты что-то увидела на том фото. Ты вся побледнела, голос изменился. Что там было?

Какое-то время она рассматривала свои руки, думая, сказать ему или нет. Потом глубоко вздохнула и пробормотала:

– Отец моего ребенка. Он был на фото в долине Нехако вместе с Штурманн-Тейлором, Спаттом, Ван Бликом, Бландтом и Макалистер.

Бабах был поражен. Пристально вгляделся в ее профиль, потому что она не хотела смотреть ему в глаза.

– Кто он, Тана?

Она наконец нашла в себе силы посмотреть на него, и при виде того, какая борьба написана на ее лице, у него сжалось сердце.

– Каттер, – ответила она. – Старший сержант Гарт Каттер.

Бабах изумленно уставился на нее.

– Господи, – пробормотал он. – Старший сержант? Девочка, ты знаешь, кого подцепить.

Спрыгнув с кровати, она метнулась к выходу.

– Тана, я не имел в виду…

Она круто повернулась.

– Что ты имел в виду?

– Он… Я знаю его имя, и не более того. Он большая шишка в дивизии «Джи». – Теперь Бабах ясно видел, почему ей нужно было уехать из Йеллоунайфа, почему она так боялась не удержаться на этой работе. Почему она считала, что ее хотят убрать. Ее растущий живот был бомбой замедленного действия для женатого, уважаемого и полного больших амбиций старшего сержанта. Бабах знал этого человека, потому что одно время наблюдал, что происходит в Йеллоунайфе, как дела с алмазами, с организованной преступностью. Каттер был одним из главных организаторов, планировавших создать филиал КККП, который занимался бы исключительно торговлей алмазами. К тому же он был искусным политиком, стремительными шагами идущим к повышению. Кровь застыла в жилах Бабаха, до него внезапно дошло: старший сержант Гарт Каттер, занимавшийся алмазами, был определенно связан с Штурманн-Тейлором и ребятами из ВестМина.

Бабах резко выпрямился.

– Тана, – произнес он медленно и тихо, – похоже, ты нашла недостающий кусок пазла.

– Что?

– Помнишь, что я тебе говорил? О чуваке из Ангелов, который сказал, что самая большая ценность для них, не считая чистых алмазов, – «свой» коп, и чем выше рангом, тем лучше?

Она не отрываясь смотрела на него.

Повисла тишина.

Он слышал шум ветра снаружи, чувствовал, как снег клоками валит в окна лагеря, засыпает их.

– И? Ты думаешь, это Каттер?

Он поднялся и подошел к ней. Взял ее лицо в ладони.

– Я думаю, Тана, ты дала мне наводку. Думаю, дальше пазл начнет складываться сам собой.

– Но если Штурманн-Тейлор и впрямь тот, за кого ты его принимаешь, и если Каттер связан с незаконной деятельностью, зачем они стали бы вместе фотографироваться?

– Может, они и не собирались. Может, кто-то просто заснял их, и так вышло, что фото оказалось в кармане Спатта. На фото в библиотеке ведь не было Каттера, верно?

Она тяжело вздохнула.

– Подумай об этом, Тана. Если кто-то типа Каттера засыпался и понял, что с работой под прикрытием в Ванкувере покончено, и химически помеченные алмазы могут навести на него проект «Протея», так не лучше ли ему слить всех остальных и смыться, чтоб спасти свою задницу? – Бабах почувствовал, как кровь начинает вскипать в жилах. – Может, Каттер и ответит за все это дерьмо и за то, что меня ранили в голову.

– Объясни мне вот что, – попросила Тана. – Если за всем этим сраным алмазным синдикатом стоит Штурманн-Тейлор, почему он не распознал в тебе копа под прикрытием?

– Как я уже говорил, никто из синдиката не хочет действовать напрямую. Каждый шаг жестко контролируется по служебной необходимости, чтобы все были под надежной защитой. Возможно, Штурманн-Тейлор узнал через Каттера, что в Ванкувере должна развернуться операция под прикрытием, но не узнал, кто туда вовлечен. До меня трудно было докопаться. Я много лет состоял в Ангелах Дьявола, мои намерения и цели были очевидны. Даже Каттер не знал, кто я такой на самом деле. Знали только те, кто мной управлял. А для всех остальных Стэн Бауэр или мертв, или лежит в больнице в состоянии овоща.

– И все равно это не доказательство.

– Да пойми же ты, это явная наводка! Если Штурманн-Тейлор возглавляет нелегальный синдикат, дружба с копом из Йеллоунайфа, контролирующим поставки алмазов, выдает его с головой.

Тана рухнула на кровать, впилась ногтями в лицо.

– Если бы мы не стали работать вместе, Тана, я бы в жизни этого не выяснил.

Она подняла на него глаза, блестевшие от слез.

– Этот урод – отец моего ребенка, Бабах.

Он сел рядом, взял ее ладони в свои.

– Мне так жаль…

Она покачала головой.

– Я не знаю, что сказать, что подумать. Я, конечно, не против, чтоб ты прибил его гвоздями к стене, но… сейчас я пытаюсь понять, почему меня сюда отправили, – она посмотрела ему в глаза. – Отец моего ребенка на фото стоит рядом с Ван Бликом, который, как ты говоришь, киллер и в Африке управлял небольшими армиями. С ними Штурманн-Тейлор, возможный глава огромного интернационального синдиката, провозящего конфликтные алмазы на территории северо-запада, и Бландт, который хочет открыть одну из самых больших на этих территориях шахт, и Спатт, чокнутый писатель, возможно серийный убийца. Может, Каттер хотел, чтобы я оказалась тут, потому что мне в жизни не разнюхать, что задумали ВестМин и Штурманн-Тейлор. Или… меня ожидает якобы случайная гибель прежде, чем родится ребенок, – потому что как Каттер может быть уверен, что я не использую все это против него? Он мыслит политически. У него большие амбиции. Он метит туда, где информация об интимной связи с подчиненной и о незаконнорожденном ребенке может сильно ему навредить. Я могу разрушить его карьеру. Его семью… – Она высвободила руки из ладоней Бабаха. – Это объясняет, почему они не торопятся выслать мне подкрепление. Куда лучше для них, если я и ребенок погибнем. Может, нас убьет Ван Блик.

Мрачное, зловещее предчувствие просочилось в душу Бабаха. Это он притащил ее сюда, где Штурманн-Тейлор заметил ее реакцию на фото Каттера, осознал, что она увидела связь между ним и копом. Твою мать. Он затащил ее в логово зверя. Нужно смываться отсюда, и чем быстрей, тем лучше. Эти люди не просто опасны, они чудовищны.

Он посмотрел на ее живот.

– У тебя все в порядке?

Она не то рассмеялась, не то всхлипнула.

– Все прекрасно.

– Ты прекрасна, Тана.

Он заметил, что она смотрит на его губы. Член напрягся. Заметив, как изменилось лицо Бабаха, Тана резко поднялась.

– Я хочу спать, – холодно сказала она.

Бабах кивнул. Он не доверял своему голосу. Он смотрел на ее ягодицы в тугих лосинах. Она взялась за ручку двери, и когда уже собиралась открыть, он смог выговорить:

– Я договорился с «дворецким». Мы выезжаем в пять утра.

Она помолчала, медленно повернулась к нему, и хмурый взгляд был для него как удар в живот. Он прочистил горло.

– Нужно уехать раньше, чем проснется Штурманн-Тейлор и остальные.

– Я хотела взглянуть на подошвы Спатта, – сказала она.

– Я уже спросил у «дворецкого», какую обувь носит Спатт. Тот рассказал мне, что он как раз приобрел новые ботинки, «Экстеррас».

– А старые куда дел?

Бабах пожал плечами. Посмотрел ей в глаза. Во всей ее фигуре чувствовалось упрямство. Вызов.

– Тана, будет лучше, если мы уйдем отсюда. Быстро. Давай выясним, что там с Новаком. Потом, если будет надо, ты всегда сможешь приехать сюда с ордером. И с подкреплением.

Она чуть слышно фыркнула и вышла, закрыла за собой дверь. Он откинул голову назад и выругался.

Остаток ночи он провел, глядя в потолок, слушая ветер, представляя, как сугробы становятся выше и выше. Рука лежала на возбужденной плоти. Боль в животе была жаркой и сладкой. Он хотел Тану. Она ему нравилась. Слишком сильно. Она уже обжигалась о таких мужчин, как он. Секс между ними был невозможен. Во всяком случае, теперь. Если попытаться ее добиться, дело будет двигаться очень медленно.

К тому же он слишком стар для нее.

Она слишком молода для него. Она скоро станет матерью, а такое в его планы никак не входит. У нее вся жизнь впереди – карьера, попытки построить семью. Она всего добьется, если он поможет ей пережить весь этот ужас. Он верил в нее. Видел, что у нее поразительно сильный характер, что она уже начала раскрывать его, что гордость и уважение к себе стали пробиваться сквозь стыд за прошлое. Да, этому он ее научил.

Он уже давно сжег все мосты. Стоит ли пытаться начать заново?

Чем он тогда оправдает рухнувший брак, разрыв с дочерью? Смерть Лары и малыша?

Злой, возбужденный, он перекатился на живот, сильно сжал обеими руками подушку. Ты не подходишь ей, О’Халлоран. А она не подходит тебе. Все это полный бред, с какой стороны ни посмотреть. И если у тебя правда к ней что-то, лучшее, что ты сможешь сделать, – обеспечить ее безопасность. Помочь сделать следующий шаг, отвезти в глушь, в сердце тьмы, как сказал Спатт, а когда вернешься – разобраться с Штурманн-Тейлором и Гартом Каттером.

Он чувствовал, что вышел на финишную прямую и нужно успеть добраться до них раньше, чем они доберутся до Таны Ларссон, особенно теперь, когда она попала в поле их зрения. Он больше не будет изображать ковбоя-одиночку. Хватит с него. Теперь все изменилось. Он поднимет всю информацию, которую собирал все эти годы, поднимет старые контакты с ФБР за пределами страны, чтобы не удалось выяснить того, чего не надо, чтобы, когда дерьмо попадет в вентилятор, Тану не забрызгало.