Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

– Лучше бы они нашлись, Джеб Каллен, – наконец сказала она. – Доказательства. Поскольку теперь мне крайне необходимо, чтобы ты оказался невиновным.

– Не знаю, сколько еще раз мне придется говорить тебе об этом, но я не причинял вреда этим девушкам. В тот вечер я приехал в карьер потому, что хотел защитить тебя.

Рэйчел стиснула рулевое колесо и не ответила. Они проехали перекресток и повернули на север. Но потом она неожиданно свернула налево и направила автомобиль на травянистую полосу перед рядом деревьев. Там она ударила по тормозам.

– Что…

Она наклонилась, обвила рукой его шею, притянула к себе, прижалась губами к его губам и принялась жадно целовать. Другая ее рука скользнула вниз по его животу и остановилась между ног. Его член мгновенно затвердел до почти болезненного, пульсирующего состояния.

Джеб не мог дышать. Она как будто выпустила ему в грудь пулю двенадцатого калибра с близкого расстояния.

Нагнув голову, она с силой просунула язык ему в рот и агрессивно принялась шарить там, словно пыталась дотянуться до чего-то недостижимого.

Потом она вдруг отпрянула; ее глаза были темными и дикими, как у разъяренной львицы. Ее волосы сбились в мягкий клубок, припухшие веки опущены. Она тяжело дышала, и он мог прочитать смятение у нее на лице.

Впрочем, он тоже не мог ясно думать.

– Что это было? – хрипло прошептал он.

– Это то, что ты делаешь со мной, паршивец. Лучше говори мне правду. Обо всем. Потому что ты ломаешь мою жизнь.

Она выпрямилась, одним движением застегнула ремень безопасности и поставила автомобиль на передачу.

– Я тоже не просил, чтобы мне ломали жизнь, Рэйчел.

Она не ответила и поехала гораздо быстрее, чем раньше. И Джеб понял, что обратного пути больше нет. Они были вместе на этой дороге, что бы ни случилось впереди.

Глава 16

– Езжай помедленнее, Рэйчел.

Я вздрагиваю, смотрю на спидометр и только сейчас понимаю, с какой скоростью мы едем.

– Не давай им повода остановить нас. Ничего им не давай.

Я сбрасываю скорость, хотя бушующий в крови адреналин подгоняет меня. Мне по многим причинам необходимо, чтобы Джеб оказался невиновным. Мое сердце открыто нараспашку, и я боюсь отдаться своим чувствам, снова влюбиться в него. Я хочу знать, кто это сделал. Я хочу знать, где находятся останки Мэрили, прежде чем все пойдет вразнос, однако я не могу остановиться.

– Не думаю, что тебе больше нужно встречаться с Куинн, – внезапно говорю я, когда мы поворачиваем к моему дому. – Пока все не успокоится.

Он молча смотрит на меня; напряжение волнами исходит от него.

– Думаю, я тоже имею право на решение, – говорит он.

Я удивленно гляжу на него. Что-то изменилось в его отношениях с Куинн. Я снова задаюсь вопросом, какое значение будут иметь юридические тонкости. Теперь, когда он оправдан, будет ли он автоматически восстановлен в родительских правах? Или нам придется нанять юриста, чтобы разобраться в этом?

– Ты собираешься забрать ее у меня, да? – невольно спрашиваю я.

– Забрать ее у тебя?

Я поворачиваю на мыс, заросший лесом. Он смотрит на мой профиль. Лучше бы я не задавала этот вопрос. Потом, когда я выезжаю на подъездную дорожку, то вижу темно-синий побитый автомобиль Брэнди, стоящий перед гаражным навесом.

– Брэнди уже здесь, вместе с Куинн. – Я проезжаю мимо навеса и качусь по траве к лодочному сараю, за кусты, где я остановилась вчера ночью, откуда нас нельзя увидеть из дома.

– Ладно, – говорит он. – Пожалуй, мы обсудим это попозже.

Какой-то момент мне не хочется смотреть на него. Мне ненавистна мысль, что ему приходится прятаться в лодочном гараже, когда его дочь находится в доме вместе со мной. Мне ненавистны собственнические чувства, которые я испытываю к Куинн.

– Скоро я принесу ужин, – говорю я. – Как только провожу Брэнди и накормлю Куинн.

Он изумляет меня, когда наклоняется и проводит губами по моей щеке возле рта. Я смотрю на него, и он на мгновение удерживает мой взгляд.

– Джеб…

Но он уже вышел из автомобиля и захлопнул дверь за собой. Я смотрю, как он идет через лужайку. Высокий, сильный, одинокий. Его черные волосы блестят, как вороньи перья, в вечернем свете, и мое сердце сладко ноет.

* * *

– Ты хочешь поговорить насчет вчерашнего дня, Куинни? – спрашиваю я и ставлю на стол тарелку макарон. – Об… удочерении?

Куинн опускает глаза.

– Нет.

– Иногда бывает хорошо поговорить о том и о сем.

– Почему он не может прийти на ужин? Почему он сидит в лодочном сарае, пока мы едим здесь?

Нет смысла что-то скрывать от нее. Она видела мой автомобиль, она видела, как в сарае зажегся свет. Я облизываю губы. Мне сильно не по себе. Воздух снаружи неподвижен и потрескивает от статического электричества. Я хочу включить радио, послушать новости о лесном пожаре, послушать прогноз погоды. Мне не терпится увидеть, что появится на телевидении после нашей очной ставки в салуне «Шэди Леди» сегодня днем. Но я пытаюсь сделать так, чтобы жизнь Куинн продолжалась как обычно, и постараюсь, чтобы никакие новости не дошли до нее раньше времени.

Я разрешила ей понежиться в ванной и наложила новый бактерицидный пластырь на ее колено. Я спросила ее о спуске с горы на велосипеде, и мы немного поболтали о ее аварии и о том, как ей повезло, что велосипед не превратился в кучу бесполезного хлама. Я показала ей свою золотую медаль и рассказала о моем падении на Олимпийских играх и о том, как будет здорово, когда она научится кататься на лыжах этой зимой. Я пообещала научить ее, если ей понравится, и это вызвало у меня приступ тоски по ощущению лыж под ботинками. Я не спускалась по склонам после той катастрофы, оставившей глубокий провал в моей душе. Я понимаю, что этот ребенок – как и возвращение Джеба – глубоко изменяет мое отношение к жизни.

Но Куинн заинтересована тем, что происходит в лодочном сарае.

– Он находится там, потому что ему там уютно, – говорю я. – Он наш гость, и ему тоже бывает нужно побыть одному.

– Это потому, что полиция ищет его? Он прячется?

Я глубоко вздыхаю.

– Пожалуйста, поешь, пока не остыло.

– Ты сама ничего не ешь, – укоряет она.

Я наматываю макароны на вилку и без особого желания отправляю в рот. Я не голодна. Скорее меня немного подташнивает, как будто я переборщила с кофе. На самом деле мне хочется включить телевизор и немного выпить.

Куинн неожиданно отталкивает свой стул от стола, хватает тарелку и идет на кухню. Там она соскребает остатки еды в миску Трикси.

Я цепенею, но воздерживаюсь от резкого замечания.

– Я устала, – заявляет она и кладет тарелку в раковину. – Иду в постель.

Я отпускаю ее и мою посуду. Сверху не доносится ни звука.

В восемь вечера я поднимаюсь в ее комнату. Куинн делает вид, что спит. Я включаю лампу возле кровати.

– Хочешь, я почитаю тебе?

Она молчит, но я знаю, что она слышит. Я просматриваю книги у нее на полке и нахожу «Школьные годы» – книжку, о которой говорил Джеб. Мне тоже хочется войти в ее жизнь. Я тихо присаживаюсь на краю кровати, раскрываю книгу и начинаю читать вслух.

Ее глаза медленно раскрываются, и она двигается на подушке, внимательно глядя на меня. Я читаю целый час, пока ее веки не начинают опускаться. Теперь она действительно устала и готова ко сну.

– Спокойной ночи, милая. – Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

Она на мгновение удерживает мой взгляд и говорит:

– Моя мама любила читать мне на ночь.

– Знаю, – шепчу я через комок, подкативший к горлу. Но на самом деле я не знаю. Даже сейчас я очень мало знаю о моей племяннице. Мне хочется как можно скорее изменить это. Я осознаю, что начинаю привязываться к ней.

Я спускаюсь вниз и разогреваю еду для Джеба, когда меня поражает мысль, что сегодня я поставила на карту все, что у меня есть. Буквально все. И я сделала это по велению сердца, а не ума. Останется ли от меня хоть что-нибудь, когда все это закончится? Я снова думаю о ряби на поверхности воды, о том, где все начинается и заканчивается.

* * *

Воздух на улице холодный и сухой, как старая бумага. Снежные вершины отливают зловещим блеском, когда над хребтом восходит луна. Поверхность озера похожа на черное зеркало, и есть ощущение электрического напряжения, которое давит на землю.

У меня еда в корзинке, которую я несу вместе с сумкой, где лежит мой ноутбук и еще кое-какая отцовская одежда для Джеба. По пути к лодочному сараю я втыкаю вилку удлинителя, которым обычно пользуюсь для рождественской иллюминации, во внешнюю розетку под гаражным навесом. Хотя в сарае есть водопровод, там нет электричества. Я разматываю удлинитель на ходу. Когда он заканчивается, я соединяю его со вторым удлинителем, достаточно длинным для сарая.

Я стучусь в дверь, но никто не отвечает. Тогда я открываю ее. Внутри очень жарко, и дрова трещат в старой плите. Керосиновые лампы зажжены, и три толстые белые свечи мерцают в подсвечниках на кофейном столе. Я достаю из корзинки с едой бутылку каберне, бокалы и макароны, которые разогрела для Джеба. Наливаю себе вина и делаю добрый глоток. Тепло и приятная расслабленность медленно растекаются в груди. Долгожданное облегчение.

Я ставлю ноутбук на кофейный стол, подключаю удлинитель и включаю аппарат, когда Джеб выходит из ванной, вытирая волосы полотенцем. Он обнажен выше пояса; только джинсы, низко сидящие на поджарых бедрах. Мое тело как будто цепенеет, и я могу только смотреть на него.

Он медленно опускает полотенце и смотрит на меня. Его волосы влажными прядями падают на плечи. Его смуглая кожа мягко сияет. Татуировка с рыбкой контрастно выделяется в колеблющемся свете свечей, как и его безупречные грудные и брюшные мышцы. На левой стороне груди виден зазубренный шрам, который я заметила раньше. На правом боку налеплен синий медицинский пластырь, которым я временно скрепила его ребра. Он хорошо держится после душа, но скоро будет нужно заменить его.

Я чувствую, как горят мои щеки, и выпиваю глоток вина, чтобы избавиться от внезапной сухости во рту. Ненавижу себя за то, что я так предсказуема.

– Откуда этот шрам? – спрашиваю я в попытке отвлечь внимание от его голой груди и румянца на моих щеках.

– От сокамерника.

– Он… порезал тебя?

– Хорошо заточенной ручкой. Мы как-то не поладили. – Он бросает на стул белое полотенце. – Такое случается, когда тебя считают насильником и убийцей юных девушек.

– Я… я думала, ты сидел в одиночной камере.

– Он был подсадной уткой. Копы посадили его, чтобы он выудил из меня, где я закопал Мэрили.

Меня пробирает озноб.

– Боже мой, Джеб.

Он неопределенно пожимает плечами.

– Что ты принесла? Я голоден как волк.

Я встаю и быстро подхожу к столу.

– Спагетти, домашняя паста болоньезе. Я разогрела остатки. Извини, что так задержалась. – Я колеблюсь. – Куинн никак не хотела засыпать, поэтому я почитала ей перед сном. Я не могу подвести ее; только не сейчас.

Он смотрит мне в глаза, и наш предыдущий разговор безмолвно всплывает между нами.

– Спасибо, – говорит он. – Ты будешь отличной матерью, Рэйчел.

Может быть, таким образом он дает мне понять, что не хочет забирать у меня Куинн? Я отворачиваюсь от этой мысли; я еще не готова обсуждать это с ним. Потому что единственный способ для нас обоих сохранить Куинн – это стать одной семьей, а я боюсь даже думать об этом сейчас, когда мы можем все потерять, когда так много брошено на чашу весов.

Я достаю тарелку из корзины и снимаю крышку.

– Где ты будешь есть?

Он смотрит на мой бокал вина на кофейном столе.

– У огня будет лучше.

Я беру ложку, вилку и нож из кухонного ящика и выкладываю их на салфетку рядом с его тарелкой на кофейном столе. Сажусь на диван, беру свой бокал и отпиваю еще глоток.

Он садится на коврик со скрещенными ногами. Огоньки свечей тянутся вслед за его движением.

– Ты присоединишься ко мне?

Я снова гляжу на него. Мой разум уходит в темные и глубокие места: свечи выглядят слишком интимно, его обнаженный торс – слишком соблазнительно.

– Рэйчел?

– Э-ээ… я уже поела. – Я снова вспыхиваю. – Хочешь посмотреть новости? Давай я включу прямо сейчас.

Я начинаю стучать по клавиатуре, чтобы вывести на экран сайт CBC.

– Попозже. – Он наматывает макароны на вилку. – Я хочу насладиться трапезой.

– Ты серьезно? Хочешь подождать?

Я не могу в это поверить. Мне не терпится увидеть, чего мы достигли и как люди отреагировали на это.

– Мне хочется есть, Рэйчел, – просто говорит он. – И мне хочется, чтобы ты получила удовольствие от вина. Расслабься ненадолго; тебе это нужно.

Он отправляет еду в рот, закрывает глаза, опуская густые черные ресницы, и тихо стонет от удовольствия.

– Боже, как хорошо. – Он открывает глаза и быстро наматывает на вилку новую порцию. – Я уже много лет не ел ничего подобного!

Тогда до меня доходит, что эта возможность просто сидеть и поглощать домашнюю пищу, это простое удовольствие должно многое значить для него после стольких лет заключения. Мне вдруг становится стыдно за то, что я подгоняла его. Я смущена его состраданием ко мне и моим собственным слабостям.

Джеб провел почти десять лет в крошечной камере и лишь недавно вышел на свободу. Время может иметь совершенно иное значение для него. И в этот момент – здесь, в уединенном и теплом месте, отрезанном от остального мира, – я понимаю, почему он хочет насладиться скоротечным промежутком до столкновения с грубой реальностью, пока хаос, который мы сегодня выпустили на волю, еще не вмешался в нашу жизнь.

Я подгибаю ногу и пью вино, пока смотрю, как он ест, пока алкоголь расслабляет мои напряженные мышцы и успокаивает разум. Он так и не надел рубашку: в комнате очень жарко. Мышцы гладко перекатываются по его телу при каждом движении. Я позволяю себе любоваться чертами его лица: безупречными дугами бровей, миндалевидными глазами, наполненными жидким обсидианом. Длинными ресницами, которым могла бы позавидовать любая женщина. Красивому рту со скульптурно вылепленными губами.

Губами, которые я недавно целовала.

Его вкус, ощущение его тела, прижатого к моему, вдруг воскресает в моей памяти и теплой волной устремляется вниз. Когда я делаю очередной глоток, он смотрит на меня и видит желание в моем взгляде… как он может не видеть? Краска вновь заливает мне шею и щеки.

Его темные глаза пронзительно смотрят на меня.

– Тебе не стоило так горячо заступаться за меня, Рэйчел.

Я тяжело вздыхаю.

– Это едва не привело к крупному скандалу. Надеюсь, его еще можно избежать.

– Ты все поставила на кон ради меня: твою газету, твое положение в обществе.

За его словами скрывается чувственное напряжение – темное и многослойное, хрупкое и опасное. Я думаю о том, готовы ли мы к ущербу от взрыва информационной бомбы, сброшенной сегодня на жителей Сноу-Крик. Смотрю на ноутбук и почти боюсь заглядывать туда.

– Нет, не только ради тебя, – говорю я. – Ради чего-то большего, чем мы с тобой. Ради правды и справедливости. Ради Куинн, Софии и Питера. Город должен исцелиться, а семья Цукановых – завершить свои поиски. А я наконец пользуюсь газетой по ее прямому назначению – так, как поступил бы мой дед. – Я отбрасываю прядь волос, упавшую на глаза и тихо смеюсь. – Как ни странно, при этом мы выставляем себя в самом невыгодном свете. И хотя в итоге справедливость может восторжествовать, не обойдется без побочного ущерба. Это плохо, потому что никому не хочу портить жизнь.

– Кто бы ни совершил это преступление, он испортил жизнь многим людям. А не ты. Это он привел в движение темные силы.

– Все верно.

Круги на воде, которые расходятся от брошенного камня. Иногда они достигают дальнего берега. Иногда они усиливаются со временем и превращаются в мощный прилив.

Несколько секунд он молчит, потом уголки его красиво вылепленных губ изгибаются в улыбке. В его глазах танцуют отблески свечей.

– Мы еще сделаем из тебя крестоносца. София бы гордилась тобой.

Я показываю ему язык, и мы вдруг снова превращаемся во влюбленных подростков. Зрелость пересекается с юностью. Эта сила так велика, что я резко встаю и подхожу к окну. С бокалом в руке я смотрю на озеро, освещенное луной.

– Ты правда думаешь, что это был один из них? – спрашиваю я. – Один из тех мужчин, которые сегодня были в «Шэди Леди», убил Мэрили и изнасиловал Эми?

Джеб молчит. Я оглядываюсь через плечо. Он смотрит на меня со звериной напряженностью. Я знаю, о чем он думает и чего он хочет. Я вижу, как желание хищно обостряет черты его лица. Я вижу это в глубокой черноте его глаз. Мое тело тоже хочет его. Внутренний жар, жажда его ласки туго скручивается в моем животе, как пружина, готовая лопнуть. Я отвожу глаза и смотрю на озеро, но мое сердце бешено стучит, а ноги превратились в студень.

– Это единственное, с чего я могу начать. – Джеб отодвигает пустую тарелку и откидывает голову на скрещенные руки. Свет пламени играет на его груди, на изогнутом шраме. – Один из них или все сразу. Я надеюсь, что если кто-то из них окажется невиновным, он сломается и расскажет о других, чтобы спасти свою шкуру. Члены его семьи или друзья тоже могут дать слабину.

Он выпрямляется и похлопывает по дивану рядом с собой.

– Иди сюда. Давай посмотрим, что мы натворили.

Я сажусь рядом с ним и целую минуту не могу сосредоточиться из-за его близости. Я чувствую запах мыла и шампуня, которыми он пользовался. Я наклоняюсь вперед, чтобы включить ноутбук, но он кладет ладонь мне на руку и останавливает меня.

– Подожди, Рэйчел. Сначала я хочу кое о чем спросить тебя.

Мой пульс резко учащается.

– О чем?

Он отворачивается, потом говорит:

– Ты расскажешь мне о моей матери? Как это случилось, ты знаешь?

У меня перехватывает дыхание.

– Ты не знаешь, как она умерла?

– Только то, что у нее случился сердечный приступ. София сказала мне, что ее нашли мертвой на своем участке. Но я даже не знаю, кто именно нашел ее.

Неистовая энергия его взгляда каким-то образом сочетается с нежностью. Память возрождает всю былую любовь, которую я испытывала к нему, когда он был мальчиком, потом юношей. Я вспоминаю тот день, когда он спас раненую малиновку, какими ласковыми были движения его рук. И другой день, когда он взял меня на охоту, и я в последний момент попросила его не стрелять в оленя. Он опустил ружье и не задал никаких вопросов. Он был чутким и сочувственным человеком, но скрывал это от большинства людей под личиной крутого парня. Я вспоминаю о том, как глубоко ранила его, когда рассказала суду о его откровении насчет своего отца. Чувство вины настолько острое, что я на несколько секунд теряю дар речи.

– Рэйчел? – мягко окликает он.

У меня пересыхает во рту. Я глубоко дышу.

– Она умерла у реки.

– Она была на берегу? У воды?

Я прочищаю горло.

– Похоже, она развешивала лосося… – Я заставляю себя посмотреть ему в глаза. – Ее нашли только через две недели.

– Две недели? Откуда ты знаешь? Поисково-спасательный отряд?

– Первые, кто обнаружил ее… Они рассказали, только в конфиденциальном порядке.

Его взгляд пригвождает меня к месту. Я вижу биение пульса в его сонной артерии, прямо под татуировкой. Рыба кажется живой, как будто у нее тоже появилось бьющееся сердце.

– Продолжай, – говорит он.

– Там побывали дикие звери. Медведь. Возможно, его привлек запах рыбы.

Он делает медленный, глубокий вдох, словно готов превратиться в опасного зверя. Воздух в сарае дрожит от его тихой ярости.

– Целых две недели, и никто не навестил ее? Никто не проверил, как она там? Никто не вспомнил о ней? Они позволили медведю сожрать ее?

Я молчу.

Он вскакивает на ноги, запускает пальцы в волосы и начинает расхаживать. Бугры бронзовых мышц переливаются на его спине и груди. Он внезапно становится похож на зверя в клетке, слишком тесной для него. Я с трудом сглатываю слюну. Не могу представить, как он сидел в крошечной камере все эти годы.

Он останавливается перед окном с видом на озеро и стоит спиной ко мне. Сломленный, но не склонившийся. Сострадание к нему почти невыносимо для меня.

Я встаю, подхожу сзади и прикасаюсь к его плечу. Его теплая, упругая кожа подрагивает под моими пальцами.

– Я сделал это с ней, – говорит он. Его голос звучит странно – хрипло и отрешенно. – В ту ночь я стал отверженным, а ее отвергли из-за меня.

– Нет, – шепчу я. – Если ты говоришь правду, кто-то другой сделал это с тобой и с ней тоже.

Он поворачивается ко мне. Его глаза сверкают.

– Если… Всегда это если!

– Поэтому нам нужны доказательства. Чтобы ни у кого не оставалось и тени сомнений.

– Но ты до сих пор говоришь «если», Рэйчел.

– А что еще я могу сказать?

Его лицо мрачнеет от сдержанного гнева.

– Ни один человек на этой проклятой земле не верил в меня, кроме нее, моей матери. Ты это знаешь? Даже ты не верила. Ты не верила, когда это действительно имело значение.

Его слова ощущаются как удар в живот, такой мощный, что я отступаю и задыхаюсь.

– Мне было восемнадцать лет. Это было… Я… – Но объяснения бесполезны. Мы это уже проходили, и подозреваю, это еще не раз повторится, потому что даже в собственном сердце я не смогла примириться со своей ролью в его осуждении.

Он тяжело дышит. Жилка пульсирует у него на виске под шовными пластырями, которые я наложила раньше. От этого резаная рана кажется воспаленной.

– Извини, – наконец говорит он. – Господи, мне жаль. Я… – Он отходит в сторону, потом разворачивается и указывает в сторону моего дома. – Но именно поэтому мне нужно все исправить, прежде чем Куинн узнает, кто я такой. Я не могу допустить, чтобы то же самое случилось с моей дочерью, чтобы она стала отверженной, как я. Как моя мать. Ты понимаешь? Она будет вынуждена носить мою историю, как позорное клеймо, от которого ей будет трудно избавиться до конца жизни. Вот что происходит, когда вы сажаете невинного человека на скамью подсудимых, Рэйчел. Вы судите его. Вы заставляете его носить клеймо. Вы заставляете его считать, что он каким-то образом является неполноценным, а потому сделал неправильный выбор в своей жизни. Вот что пыталась исправить София. Вот почему они с Питером помогали…

Я прикасаюсь к его руке. Его кожа горячая и влажная. Электрическая связь между нами мгновенно останавливает его. Он смотрит на мою бледную руку, лежащую на его смуглой коже. Потом медленно поднимает голову и смотрит на меня. Жар устремляется мне в пах, соски мгновенно твердеют. У меня перехватывает дыхание.

Он хватает меня и жестко привлекает к себе. Его рука бесцеремонно скользит по моей шее, пальцы врезаются в мои густые волосы и оттягивают их назад. Он запрокидывает мне голову и прижимается губами к моим губам. Я таю в его объятиях, становлюсь влажной и бескостной, когда открываю рот. Его язык сплетается с моим, и я чувствую, как его другая рука скользит по моей талии, залезает под бедро и обхватывает ягодицы. Одним рывком он прижимает мой таз к своему бедру. Его напряженный член жарко прижимается к моему животу.

Мой разум пропадает, пожираемый невидимым огнем. Я отчаянно вожусь с пуговицей его джинсов, пока он целует меня. Раскрываю ширинку, и его твердый член ложится мне в руку. Тихий стон удовольствия вырывается из моего горла, пока я массирую его.

Джеб оттесняет меня ближе к дровяной печи и стонет в ответ на мою ласку. Он опускает меня на тряпичный коврик перед огнем. Прерывает наш поцелуй и заглядывает мне в глаза.

– Контрацепция, – хрипло шепчет он.

– Шкафчик в ванной, – хрипло шепчу я в ответ. – Закрой занавески.

Он оставляет меня лежать на коврике, когда уходит в ванную, где Трэй оставил презервативы. Когда в доме появилась Куинн, наши физические отношения пошли вкривь и вкось. Мы пытались проводить романтические свидания в лодочном сарае, но это не помогло. Я слышу, как Джеб возится в ванной. У меня еще есть время передумать, но я не могу: я жаждала этого еще с тех пор, когда была подростком.

Тогда он тоже хотел меня. Теперь я знаю это. Но он отказался, потому что я была пьяна и слишком молода, а еще потому, что он сильнее хотел получить от меня обещание быть с ним до конца жизни. Он хотел, чтобы наш первый раз был особенным, с подобающими церемониями. Он был более рыцарственным и благородным, чем любые местные парни, но поэтому его и оклеветали.

Он выходит из ванной. Обнаженный, с блестящим презервативом на эрегированном члене. У него мускулистые бедра. Я тщетно пытаюсь сглотнуть, пока он задергивает занавески на окнах, обращенных к дому. Без одежды он почему-то кажется еще более могучим. Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Он опускается на колени передо мной. Годы нашей разлуки уносятся прочь, когда он берется за край моего свитера и стягивает его через голову. Я расстегиваю лифчик, и он падает на пол. Он смотрит на мои груди. Мои соски так напряжены, что это причиняет боль, такую же сладостную, как желание, пульсирующее между бедер. Каждая молекула в моем теле вопиет о желании. Я хочу его. Целиком. Мое зрение затуманивается, когда он укладывает меня на спину, берет в рот мой сосок, сосет и покусывает его. Безмолвный крик зарождается в грудной клетке, когда я выгибаюсь ему навстречу, желая и требуя большего. Жидкая лава пульсирует у меня в паху. Кажется, я вот-вот взорвусь. Он расстегивает мои джинсы, спускает их вдоль бедер и стонет от удовольствия, когда видит мои кружевные трусики.

Он запускает руку в трусики и проводит мне между ног теплой ладонью. Мне кажется, что я сейчас кончу просто так. Я пытаюсь дышать, пытаюсь отсрочить неминуемое. Один его палец проникает в меня, потом другой. Ритмично двигая пальцами внутри меня, он опускается сверху и начинает снова целовать меня. Его язык сплетается с моим, его пальцы шевелятся внутри, а большой палец потирает мой клитор. Я начинаю дрожать. Я шире раздвигаю ноги и изгибаюсь навстречу его прикосновениям, желая ощущать его еще глубже, целуя его еще агрессивнее, кусая его губы. И тут в нем что-то ломается.

Он сдергивает с меня трусики, и мы катимся, переплетаясь на тряпичном ковре перед огнем. Он у меня между бедер, его колено еще шире раздвигает мои ноги… а потом он погружается в меня. До конца. Твердый, горячий, пульсирующий во мне. Я ахаю, и впиваюсь ногтями в его спину, пока мое тело подстраивается под его размер. Я ощущаю мягкое прикосновение его яичек. Потом он начинает двигаться, скользить, входить в меня и выходить обратно. Чаще, сильнее, быстрее. Я изгибаюсь, потею и дрожу от желания еще более глубокого проникновения, еще более сильного ощущения внутри меня. Чего-то большего, чем секс. Я хочу обрести свою целостность. Я хочу освободиться.

Я снова ахаю и задыхаюсь, когда он вдруг отстраняется разворачивает меня и ставит на четвереньки перед дровяной плитой. Я широко развожу руки и колени, прогибаю спину и подставляю ягодицы, демонстрируя свое желание. Он оседлывает меня сзади и крепко сжимает мои груди, когда входит в меня с хлюпающим звуком. Его член задевает самую чувствительную точку глубоко внутри меня. Мои мышцы сокращаются все сильнее, влага изливается наружу, пока он скользит внутри меня. Я дышу все чаще… и внезапно застываю. Меня словно сдавливает в невидимых тисках. Я не могу дышать, даже мое сердце как будто остановилось.

Я испускаю неземной крик, который исходит от кого-то еще, только не от меня. Хватаю ртом воздух, когда волна судорожных сокращений прокатывается по моему телу снаружи и внутри, стискивая его член. Он крепко прижимает меня к своему паху и удерживает, пока я распадаюсь на части вокруг него. Когда я вяло опускаюсь вперед, опустошенная после оргазма, он выходит из меня, переворачивает на спину, и я безвольно шлепаюсь на коврик с раскинутыми ногами и набухшей промежностью, которая продолжает пульсировать. Он смотрит мне в глаза. Звериная агрессия еще не покинула его лицо. Его волосы, рассыпанные по плечам, блестят в огненных отблесках, пульс бьется на шее под татуировкой. Он медленно проводит взглядом по моему телу.