Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 166 (всего у книги 320 страниц)

Глава 21

Пайпер носила длинное свободное платье и мягкие угги, а ее волосы медового оттенка мягкими волнами окружали овальное лицо. Джеб подумал, что она очень красива, что эта красота сильно отличалась от внешности Рэйчел. Здесь он ничего не мог поделать с собой.

– Заходите, – сказала Пайпер глубоким хрипловатым голосом, приглашая Рэйчел и Джеба в свой дом на западной стороне Пайнкон-Лейк.

Импозантный темноволосый мужчина с угловатыми чертами лица, оливковой кожей и сильно изогнутыми бровями встал из-за стола у окна с видом на озеро. Перед ним находились включенный ноутбук, записная книжка и россыпь бумаг; посетители застали его за работой. Рядом на высоком стульчике восседал малыш, еще не умеющий ходить. Девочка лет четырех на вид занималась рисованием перед камином, где тихо потрескивали дрова. Она быстро поднялась на ноги и прильнула к матери, с любопытством поглядывая на Джеба и Рэйчел.

Сердце Джеба невольно сжалось, когда он представил, как Куинн в этом возрасте прижималась к ногам Софии. Ощущение было острым и болезненным.

– Это мой муж Дрейкон, «писатель ужастиков», как его здесь называют, – с улыбкой сказала Пайпер. – Он также читает лекции в новом частном университете Сноу-Крик.

От нее исходило ощущение довольства и семейного счастья. В этом доме царил покой. Здесь было все, чего жаждал Джеб, и даже более того. Он встретился взглядом с Рэйчел. Она видела то же самое, что и он, но выглядела смущенной.

Джеб вышел вперед и пожал руку, протянутую Дрейконом. Глаза писателя были черными как ночь. В его волосах, образовывавших «вдовий треугольник» на лбу, имелась седая прядь, но Джеб решил, что это связано не с возрастом, а с генетикой. Он выглядел таким же зловещим и загадочным, как книги, которые он писал: историческую готику и романы ужасов, действие которых происходило на северо-западном побережье Тихого океана. Джеб прочитал два его романа, когда сидел в тюрьме.

– Мы наконец встретились, – сказал Дрейкон, обменявшись с ним крепким рукопожатием. От него исходила небрежная уверенность и ощущение непринужденности, обычно связанное с богатством.

– Вы сводный брат Мэрили, – сказал Джеб.

– Да, я ее старший сводный брат, – с улыбкой ответил Дрейкон. – Поэтому у нас разные фамилии.

– И у вас нет враждебности ко мне? – с любопытством спросил Джеб.

Дрейкон посмотрел на свою жену.

– Я на собственном опыте научился доверять интуиции Пайпер. Уже довольно давно я полагаю, что вы не тот человек, который это сделал и знает, где находится тело Мэрили.

Джеб уставился на него. Такая откровенность была совершенно обезоруживающей.

– А это Кристал, – сказала Пайпер и погладила по голове девочку, цеплявшуюся за ее платье. – Сэйдж – это маленький монстр, который рассматривает вас с детского стульчика, забыв о каше во рту.

Рэйчел приняла руку Дрейкона.

– Мы знакомы.

– Несомненно. Спасибо за поддержку в прессе и критические обзоры в вашей газете.

– Ваши книги говорят сами за себя, – сказала она с улыбкой, маскировавшей тревогу в ее глазах. – Я ваша преданная читательница.

– И разумеется, я знакома с вами, – обратилась Рэйчел к Пайпер. Джеб заметил, что Рэйчел не взяла ее протянутую руку. Она держалась на почтительном расстоянии от медиума.

– Я попыталась взять интервью у Рэйчел для документальной драмы, – пояснила Пайпер, повернувшись к Джебу. – Но я понимаю, почему она отказалась.

– Боюсь, я не сторонница художественных интерпретаций настоящего преступления. – Рэйчел нервно потерла руку; Джеб заметил у нее эту привычку. – Но я понимаю, что в данном случае ваш фильм послужил чему-то действительно ценному. Освобождению Джеба. Мы надеемся, что все это так или иначе приведет к раскрытию истины.

Пайпер смягчила улыбкой растущее напряжение.

– Пойдемте сядем в гостиной. Кто-нибудь хочет чаю?

Джеб и Рэйчел вежливо отказались.

Они расселись на чрезмерно мягких диванах посреди довольно вычурной художественной обстановки. Вид на озеро из панорамных окон гостиной был потрясающим. Полки, забитые книгами и журналами, выстроились от пола до потолка вдоль одной стены.

– Чем мы можем помочь? – спросила Пайпер.

Джеб подался вперед, упершись руками в колени.

– Несколько лет назад, когда вы впервые прикоснулись к Эми, у вас было видение. Можете рассказать нам, что именно вы увидели? Вы до сих пор ясно помните, что случилось тогда?

Пайпер кивнула.

– Отлично помню. Две четкие мужские фигуры…

– Вы видели их лица? – перебила Рэйчел.

– Это так не работает, – объяснила Пайпер. – Я видела не лица, но скорее туманные силуэты двух мужчин; на самом деле это было воспоминание Эми, которое я извлекла из ее подсознания. Но у меня было ощущение, что еще двое или несколько других мужчин находились на периферии зрения.

Рэйчел плотно сжала губы и прищурилась. Джеб чувствовал ее сомнение.

– Как вы можете быть уверены, если не видели их лица?

– Я уверена в смысле того, что это были отдельные души. Человеческие личности.

– Понятно, – сказала Рэйчел.

– Знаю, что некоторым людям трудно осознать подобные вещи. – Пайпер наклонилась и тихо сказала дочери: – Кристал, ты можешь сходить на кухню и принести банку с печеньем?

Она подождала, пока девочка не вышла из комнаты, и продолжала:

– Двое мужчин на переднем плане нападали на кричащую женщину и насиловали ее. Я видела нечто похожее на пистолет, и один из них… – Она покосилась на дверь, за которой исчезла ее дочь. – Он пользовался стволом, чтобы насиловать ее.

Рэйчел тяжело сглотнула и побледнела. Джебу стало нехорошо. Сколько бы раз он ни слышал эту историю, она производила физическое воздействие на него. На суде выяснилось, что Эми насиловали инородным предметом, спереди и сзади.

– Женщиной, на которую нападали двое мужчин в вашем видении, точно была Эми? – сдавленным голосом спросила Рэйчел.

– Я считаю, что уловила подавленные травматические воспоминания Эми, которая видела, как ее подругу Мэрили насиловали как минимум двое мужчин.

Дрейкон отвернулся к окну с суровым выражением на лице. Пайпер положила руку ему на колено.

– Так это случается со мной. Я могу видеть человеческие кошмары, призраков и воспоминания, которые терзают их. Эти яркие образы часто оказываются запертыми в подсознании. Иногда я могу выводить их на поверхность, если сажусь и беру за руку другого человека. Это как будто открывает канал связи в моем сознании.

Когда она говорит, то смотрит на Дрейкона. Кристал бегом возвращается в комнату с красной жестяной банкой, разрисованной белыми сердечками.

– Предложи их гостям, – ласково сказала Пайпер и сняла крышку.

Девочка застенчиво посмотрела на Рэйчел, потом на Джеба. Потом медленно подошла к ним, держа банку обеими руками. Джеб взял печенье.

– Большое спасибо.

Он снова невольно подумал о Куинн. О времени, потраченном впустую. О том, каким чуждым было ощущение дома, где тебя радушно принимали и позволяли уйти куда угодно. Но он напомнил себе, что, хотя Пайпер и Дрейкон принимали его, остальные были настроены враждебно. Он не был по-настоящему свободен. И не будет, пока не получит доказательства, которые можно будет использовать в суде.

– Вы еще что-то запомнили из этого видения? – спросил он и откусил кусочек печенья. – Что-нибудь насчет обстановки?

– Эми передала мне ощущение гнетущего веса наверху. Как будто это преступление произошло где-то глубоко – возможно, под землей. У меня было ощущение, что я нахожусь под землей.

– Но не в хижине? – спросила Рэйчел.

– Нет, это было не похоже на хижину.

Джеб кашлянул.

– София упоминала, что во время гипноза Эми испытывала ощущение холода и темноты, чувствовала запах сырой земли и дыма марихуаны. Как вы думаете, могло ли это преступление произойти… возможно, в какой-то пещере? Это совпадало бы с вашими образами и ощущениями?

– Да, совершенно верно.

Рэйчел вдруг выпрямилась на диване.

– Шахта, Джеб! – Ее глаза заблестели. – Старая медная шахта над гравийным карьером, возле перевалочного пункта тропы на гору Монтруж. Рядом со входом в шахту находится водопад Руж. Ты сказал, что Эми слышала шум воды. Тогда ты еще ездил по деревянному мосту над водопадом, так что автомобиль можно было подогнать прямо к входу. – Она немного помедлила. – Все могло случиться прямо там, над гравийным карьером. Музыка, которую слышала Эми, – та самая ритмичная музыка, – могла доноситься из автомобиля снаружи, особенно если двери остались открытыми.

Джеб испытал моментальный прилив энергии. Да, это было возможно… Но это не объясняло, почему Эми нашли бредущей по железнодорожным путям почти в двадцати милях к северу.

– Пайпер, – сказал он, – перед смертью Эми слушала музыку с компакт-диска под названием «Филистимляне: лучшие композиции Дамани Джакиль». Судя по всему, при этом она курила травку. Как вы думаете, было ли это попыткой воссоздать события той ночи с помощью стимулов, которые она начала вспоминать, включая запах марихуаны? Потому что София пробовала такие вещи во время ретроградного гипноза.

– Это имеет смысл, – сказала Пайпер. – Что еще Эми вспоминала на сеансах гипноза?

– Одну странную фразу: Теперь похотливый щенок окончательно свихнется. София говорила, что эти слова постоянно вращались в сознании Эми. Потом возникал образ извивающегося дракона, и все пропадало. Она называла это «качающимся драконом».

Пайпер нахмурилась и посмотрела на своего мужа.

– Дрейкон, твое имя означает «дракон». Ты видишь в этом какой-то смысл? Это что-то значит для тебя? Могло ли это означать что-то важное для Мэрили, так что Эми знала об этом?

Его губы сжались в тонкую линию.

– Когда Мэрили училась в старших классах, мы практически не общались друг с другом. В таком возрасте разница в несколько лет может быть непреодолимой преградой. Когда она пропала, я уже четыре года как закончил школу, жил в Виктории и готовился к поступлению в докторантуру. – Он слегка пожал плечами. – Слово «дракон» ничего не значит для меня, кроме формального перевода моего имени. Это семейное имя. Моего прадеда звали Дрейконом. – Он повернулся к Джебу. – Какую там фразу она вспоминала?

– «Теперь похотливый щенок окончательно свихнется».

– И вы говорте, что она слушала диск Дамани Джакиля?

– Вы знаете, кто это?

Дрейкон встал и подошел к полке с рядами компакт-дисков. Он достал один и показал всем. Это был такой же диск, как полученный от диджея Мирумира.

– Эти диски продавались на ежегодном музыкальном фестивале в Сноу-Крик в прошлом апреле. Дамани Джакиль и группа «Тутс» в этом году давали живые концерты на фестивале: это одна из старейших ямайских групп, выступающих в стиле ска и рокстеди, какие еще остались. Самому Джакилю недавно исполнилось семьдесят дет, и весенний концерт в Сноу-Крик был частью их финального тура. Группа образовалась в начале 1960-х годов, когда стиль ска находился в большой моде. Их первое выступление в Сноу-Крик состоялось тринадцать лет назад, во время первого местного фестиваля. Для организаторов было блестящим ходом снова пригласить их сюда. Я сходил на концерт в память о старых временах. И купил вот этот диск. Взягляните на стихи из этого трека. – Дрейкон указал на песню под названием «Грубый парень» на задней стороне коробки.

Джеб открыл коробку, достал вложенный буклет и нашел песню «Грубый парень». Пока он читал, то чувствовал, как вдоль позвоночника стекает холодный пот.

 
Давайте, незваные гости…
Давайте, все грубые парни и девки
Поезд грубых парней крушит все вокруг
Он уже прибывает
Тики-тики-тик
Поезд грубых парней крушит все вокруг
Поезд грубых парней крушит все вокруг
Танцуйте, незваные гости
Вы все лицемеры, все грубые парни и девки…
 

Он поднял голову. Кровь тяжело пульсировала у него в ушах.

– Так бывает со всеми песнями, где слова ритмично повторяются, – сказал Дрейкон. – Они очень прилипчивые. Я могу представить, как эта мелодия постоянно крутилась в голове у Эми, особенно если она сопровождала какое-то травмирующее событие.

– «Грубый парень», а не «похотливый щенок». Должно быть, Эми ослышалась.

– Это не первый раз, когда человек слышит одно, а запоминает другое. Со мной так бывало. «Грубый парень» – это сленговое выражение, возникшее в ямайской уличной культуре 1960-х годов. Оно ассоциировалось с буйной молодежью, с музыкой в стиле ска и рокстеди. Во многих песнях того периода авторы либо критиковали, либо поддерживали насилие «грубых парней». Как и в этой песне Джакиля.

Наступило короткое молчание, потом Рэйчел сказала:

– Но кто мог слушать такой компакт-диск девять лет назад, когда все это случилось? Кто тогда любил старую музыку регги 1960-х годов? Я имею в виду, что молодежи обычно нравятся современные хиты.

Дрейкон фыркнул.

– После первых гастролей Джакиля и «Тутс» в Сноу-Крик там был как минимум еще один поклонник их музыки, кроме меня. В то время у нас были общие музыкальные интересы. Он учился в школе и был на год младше меня.

Все взгляды обратились к нему.

– Кто это? – быстро спросил Джеб.

– Адам Лефлер.

Рэйчел приоткрыла рот от изумления.

– Вы шутите, – сказал Джеб.

– Адам стал верным поклонником старого ямайского регги. И все это началось с того концерта в Сноу-Крик тринадцать лет назад.

– В какой день Джакиль выступал в прошлом апреле? – спросила Рэйчел.

Дрейкон нахмурил лоб.

– Фестиваль всегда проводится во время весенних каникул, которые приходятся где-то на второй уик-энд апреля. Минутку… – Он достал из кармана смартфон и включил календарь. – Это выступление состоялось седьмого апреля, в среду.

– Джеб, – Рэйчел внезапно охрипла от волнения, – это было за день до смерти Эми. Она застрелилась восьмого апреля. Думаешь, она поэтому приехала сюда и пропустила назначенную встречу с Софией? Потому что она узнала о выступлении Джакиля и захотела что-то вспомнить? Думаешь, она начала вспоминать, потом купила этот диск, вернулась домой и продолжала слушать, пока не вспомнила?

Джеб уставился на нее.

– Боже мой. Это возможно.

– Нам нужно вернуться в гравийный карьер. – Она вскочила с места. – А потом нужно подняться вверх и проверить шахту. Что, если это случилось прямо там, в старой угольной шахте над карьером? Кто-то мог увезти Эми на север и бросить ее в трапперской хижине после изнасилования, чтобы отвлечь внимание от шахты.

– Это значит, что Мэрили по-прежнему может находиться там, – тихо сказал Джеб. Он тоже встал. – Нам нужно идти. У нас была запланирована еще одна остановка в городе.

Они поблагодарили Пайпер и Дрейкона. Джеб заметил, что Рэйчел снова предпочла не трогать руку Пайпер. Когда они возвращались к автомобилю, Пайпер остановила его легким прикосновением руки.

Изумленный электрическим покалыванием на коже, он заглянул ей в глаза. Ее взгляд был пронизывающе интенсивным.

– Вы видите меня насквозь? – поинтересовался он.

Пайпер улыбнулась.

– Я вижу, что вас гложет, Джеб. Для этого не нужно быть экстрасенсом.

– Ну да. – Он оглянулся на Рэйчел, которая уже открывала дверь автомобиля. – Со мной так всегда бывает в ее присутствии. – Он хмыкнул. – Впрочем, как вы понимаете, в тюрьме я не мог встречаться с другими женщинами для сравнения.

– Я хочу, чтобы вы знали, почему Рэйчел прячет от меня свою внутреннюю сущность, – сказала Пайпер. – Пять лет назад, когда я впервые встретилась с ней и попыталась взять интервью, мы обменялись рукопожатием. – Пайпер выдержала паузу. – И я мысленно увидела вас. Меня словно треснули кирпичом по голове. Ясно как день. Я знала, что это вы, – по фотографиям из газет и по моим исследованиям для документальной драмы. Энергия этого образа была ошеломительной. Вы были как призрак, обитавший в сознании Рэйчел.

– Пять лет назад?

Пайпер кивнула.

Взгляд Джеба переместился на Рэйчел, которая уже сидела в автомобиле. Она наблюдала за ними. У него вдруг сперло в груди. Она не отпустила его от себя, даже после приговора. Нет, она продолжала удерживать его в своем сердце и в своей душе.

– Вы – часть ее существа, Джеб. А она – часть вашего существа. Я просто хотела, чтобы вы это знали.

Джеб сглотнул. Он не знал, что сказать.

– Я верю в судьбу, – продолжала Пайпер. – Вам обоим нужно сражаться за это, что бы ни случилось. Иначе ваша жизнь не будет правильной или целостной. Поверьте, я знаю.

– У вас с Дрейконом было то же самое?

Она сокрушенно улыбнулась.

– Однажды я расскажу эту историю. Когда у вас будет больше времени.

Джеб удержал ее взгляд.

– Спасибо вам. За все. Если бы не вы, то меня бы здесь не было.

– Поезжайте, – сказала она. – Доведите дело до конца.

Джеб повернулся и пошел к автомобилю, где ждала Рэйчел.

– Что она тебе сказала? – спросила она, как только он уселся за руль.

– Ничего особенного.

Рэйчел изогнула бровь.

– Это все ее экстрасенсорные штучки, да?

Он включил зажигание.

– Эти ее экстрасенсорные штучки спасли мою задницу. Они направили ко мне Софию. Они вернули мне Куинн. Они помогли мне быть здесь, рядом с тобой, поэтому я не собираюсь отмахиваться от них.

Он включил передачу, проехал по крутой подъездной дорожке и выехал на шоссе вокруг Пайнкон-Лейк.

– Знаешь, это как-то не укладывается в голове, – сказала Рэйчел через несколько минут.

– Что не укладывается?

– Адам. Думаешь, эти парни могли защищать его, когда давали ложные показания в суде? Я хочу сказать, тогда он уже был копом и служил в Королевской конной полиции в Эдмонтоне. Он уже три года проработал в RCMP и вернулся домой только ради отпуска на День благодарения. Поэтому я не понимаю… Нет, только не Адам.

– Легче поверить, что это был я?

Она возмущенно посмотрела на него. Дальше они ехали вокруг озера в молчании, возвращаясь в город, где собирались посетить пожарное депо.

Палая листва кружилась на дороге, и ветви раскачивались от крепчавшего ветра. Ощущение перемен сгущалось вокруг них, как потрескивание грозового электричества в воздухе.

* * *

– Она в лоджии, – с улыбкой сказала Рубелла, открывшая дверь Адаму. – Сегодня у нее хороший день. Проходите, я принесу чай.

– Я сам могу приготовить чай, Рубелла, – сказал Адам домашней сиделке своей матери. – Если хотите чем-то заняться в городе, то я пробуду здесь около часа.

– Вы уверены?

– Да, разумеется. Вы можете идти.

Адам предпочитал какое-то время побыть здесь вместо того, чтобы явиться к Лили с сокрушительной новостью, что его отправили в принудительный отпуск. Он нашел свою мать в застекленной лоджии перед гостиной. Она сидела в плетеном кресле-качалке, согнутая, как вопросительный знак, с шерстяным одеялом на коленях. Ее светлые волосы были собраны в косу, куда Рубелла вплела розовую ленточку. Это выглядело абсурдно, по-девичьи. Его мать была несгибаемым копом, начальницей полицейского участка, а не хрупкой девицей.

Но старческая деменция была неумолима: она лишала людей гордости и достоинства, снова превращала их в беспомощных младенцев. Не в чудесных малышей, которых хотелось ласкать и носить на руках, а в престарелых младенцев, от которых воняло, которых нужно было кормить с ложечки и менять им подгузники. Адам скорее покончил бы с собой, чем умер в таком состоянии.

Он вышел в лоджию через стеклянные створчатые двери. Здесь царила тихая красота; застекленный альков был увит клематисом, и сухие соцветия по-прежнему висели на осенних лозах, словно хрупкие призраки. Птицы подлетали к кормушке, подвешенной снаружи, и вылетали оттуда. Его мать наблюдала за ними. Здесь считалось, что кормушки для птиц привлекают медведей, но у Адама не хватило сил убрать их. Его мать любила птиц, особенно колибри.

– Мама?

Она подняла голову и растерянно нахмурилась. Она по-прежнему была красивой; отголоски сильной и прекрасной женщины все еще читались в линиях ее лица. Шейла Копленд Лефлер была не настолько старой, но болезнь лишила ее разума. Врачи называли это «ранней деменцией» и объясняли, что это наследственное. Расстройство усугубилось из-за инсульта, из-за которого одна сторона ее лица двигалась отдельно от другой. Опять же врачи говорили, что исчезновение Люка ускорило развитие болезни.

– Рейф, – сказала она, и в ее глазах вдруг зажегся огонек узнавания. – Где ты был?

Он опустился на плетеную кушетку рядом с ней.

– Это Адам, мама.

Она нахмурилась еще сильнее и начала похлопывать рукой по колену. Нервный тик. Страх. Боязнь непонимания.

– Знаю, я очень похож на отца, – добавил он, чтобы успокоить ее.

– Где он? Рейф уже должен был вернуться домой. Я начинаю беспокоиться.

Сколько раз она могла терпеть боль, когда ей говорили, что ее муж больше никогда не вернется, что он умер в возрасте тридцати двух лет? Почти в том возрасте, в котором находился Адам. Каждый раз она получала новую рану, как будто впервые слышала об этом.

– Он вышел, – наконец сказал Адам. – Вернется попозже.

Он подождал, пока не услышал, как входная дверь закрылась за сиделкой. Потом наклонился ближе и спросил:

– Мама, ты помнишь дело Цукановой – Финдли о пропавших девушках?

Ее лицо исказилось, попеременно принимая разные выражения, когда вопросительные сигналы, направленные по нейронным цепям, встречали пустоту или попадали в тупик. Это было все равно что наблюдать за лицом человека с вживленными в мозг электродами, когда ученый специалист наугад проверяет связь электрических импульсов с активизацией мышц.

Юристы проекта «Правосудие» из Британской Колумбии пытались привлечь его мать к свидетельским показаниям в связи с протоколом улик и новой ДНК, обнаруженной на окровавленной рубашке. Но медики сочли ее физическое и психическое состояние нестабильным. Адаму оставалось лишь гадать, пыталась ли она скрыться за болезнью, уже начавшей разрушать ее мозг, или на самом деле впала в почти бессознательное состояние. Возможно, правда находилась где-то посередине.

Он положил ладнь на ее руку, чтобы она перестала похлопывать себя по колену.

– Мама? Шейла?

Ее глаза блеснули, когда она услышала свое имя.

– Помнишь, когда девушки пропали, у нас вышел спор из-за маленького золотого медальона с изображением святого Христофора. Я нашел медальон в моем джипе после того, как Люк одолжил машину у меня в тот вечер, когда пропали девушки Я положил медальон в конверт и спрятал в верхнем ящике стола. Через два дня кто-то забрал конверт. Я думал, что это сделал Люк, он отрицал это, и мы крупно поссорились. Ты слышала эту ссору. Потом ты пришла ко мне и сказала, чтобы я оставил это дело в покое. Ты это помнишь?

Она посмотрела в окно.

– Когда вернется Рейф?

Адам раздосадованно вздохнул и задумался. Теперь можно было задавать прямые вопросы, не опасаясь последствий. Чем дольше он не будет упоминать об этом, тем больше она забудет.

– Мама, Мэрили носила этот медальон в тот вечер, когда ее увезли из гравийного карьера.

– Уже поздно. Рейфу пора бы вернуться домой.

– Окровавленная толстовка с пустой упаковкой рогипнола в кармане… твои сотрудники нашли ее не в автомобиле Джебедии Каллена, так? Это была толстовка Люка? Она лежала у нас дома. Ты внесла ее в протокол улик и записала, что ее нашли в машине Каллена, верно?

Мягкая, отрешенная улыбка озарила ее лицо; ее глаза затуманились.

– Адам такой хороший мальчик, Рейф. Он пойдет по твоим стопам. Когда-нибудь он станет отличным полицейским. А Люк… – Она грустно покачала головой. – У Люка не такая сильная воля, как у нашего Адама. Иногда он связывается с дурной компанией, вот и все. Но в нем нет настоящего зла. Этого больше не случится. Он сразу отправится в армию, когда его приведут в чувство и будут держать в форме.

Она крепко ухватила Адама за руку и вдруг подалась вперед.

– Понимаешь, Рейф, я не допущу, чтобы Люк разрушил карьеру Адама и испортил ему жизнь, которая еще не началась по-настоящему. Видишь ли, той ночью Люк одолжил джип у Адама. Кровь той девушки осталась на рубашке Люка, и в конце концов это было доказано в лаборатории.

Сердце Адама бешено стучало, спина взмокла от пота.

– Мама… Шейла…

– Да, Рейф, – отозвалась она с задорной улыбкой.

– Ты говоришь, что следы мужской ДНК на толстовке совпадали с ДНК Люка?

Ее лицо болезненно сморщилось. Она выдернула свою руку и начала быстро постукивать по колену.

Адам выпрямился и запустил пальцы в волосы. Его рубашка промокла на спине и под мышками, но в рту было сухо, как в пустыне.

– Так тяжело быть одинокой матерью и растить двоих сыновей, Рейф! Я… я хотела защитить моих мальчиков. Когда Люк попадет в армию, все будет в порядке. И у Адама будет чистый послужной список. Я не могла допустить, чтобы эта грязь прилипла к нему. Я так и сказала ему, Рейф: оставь все в покое. Потому что он должен был сделать выбор. Либо он молчит, либо восстает против своего брата и матери. А какие улики у него были, чтобы обвинить собственного брата? Эти мальчики уже договорились друг с другом. Адам не может предъявить им ничего конкретного. Так лучше для всех. – В ее глазах снова появилась отрешенность. – Джеб был злым мальчиком, он убил своего отца, – прошептала она. – Я поступила правильно. Я сделала то, что любая мать сделала бы для своих детей.

К горлу Адама подступила тошнота. Ему пришлось резко встать, чтобы проглотить комок желчи.

– Что случилось с медальоном? – холодно спросил он.

Его мать потерла висок и облизнула губы. Огонек в ее глазах вспыхнул и погас.

– Да, – сказала она. Потом ее лицо снова омрачилось грустью по утраченным воспоминаниям, и она растворилась в себе, где-то в прошлом.

Адам подошел к окнам и посмотрел на птиц, что-то клевавших среди палой листвы. Иногда, если родители не находили то, что хотели видеть в своем ребенке, они закладывали в него семена будущего развития. Они пытались создать для своих детей то, чего им самим не хватало в жизни. А его мать пыталась превратить Адама в его отца.

Он вспомнил слова Рэйчел:

«Почему вы стали полицейским, сэр? Вы когда-то верили в закон и справедливость?»

– Рейф?

Он вздрогнул и обернулся.

– Это ты? Где ты был?

– Рейф ушел, мама. Это я, Адам. Твой сын.

– Адам? – Ее черты странно исказились. – Пожалуйста, принеси шкатулку из моей спальни. Ту, с раковинами на крышке. Мою последнюю ювелирную шкатулку. Она стоит на туалетном столике.

– Что там, мама?

– Пожалуйста, Рейф, просто принеси ее.

Адам пошел в комнату, взял шкатулку и вернулся обратно. Он протянул шкатулку матери.

Она медленно откинула крышку, и маленькая балерина поднялась на пружинке со своего пьедестала. Забренчала музыка, и балерина начала поворачиваться перед внутренним зеркалом. Изнури шкатулка была обита красным бархатом и наполнена серебряными и золотыми ювелирными украшениями. Его мать, перебиравшая их, внезапно стала похожа на маленькую девочку. Она достала маленький плоский золотой медальон с филигранью по краям, похожий на золотое кружево. Ее рука слегка дрожала, когда она протянула медальон Адаму.

Его сердце дало сбой, когда яркая вспышка узнавания пронеслась в его сознании. Он встретился с взглядом матери. Она смотрела на него и сквозь него.

Это была подвеска Мэрили Цукановой.

Медальон с изображением святого Христофора, традиционного хранителя путешественников. Он не сохранил жизнь Мэрили Цукановой.

Адам медленно взял медальон у матери и положил его на ладонь.

– Ты взяла его? – прошептал он. – Из моего ящика?

Молчание.

Все эти годы он думал, что медальон забрал Люк. Он был уверен, что Люк стер GPS-маршрут в его джипе. Все эти годы он считал совпадением, что окровавленная толстовка, якобы найденная в автомобиле Джеба Каллена, была точно такой же, какую носил Люк, когда вернулся домой на рассвете после той роковой ночи.

В бледно-голубых глазах его матери стояли слезы.

Адам смотрел на нее.

– Ты заваришь чай, Рейф? Я бы с удовольствием выпила чаю с имбирным печеньем.

Адам убрал медальон в карман и пошел в уборную, где его стошнило. Потом он пустил холодную воду, пока она не стала ледяной, и умыл лицо, на мгновение замерев, когда увидел свое отражение в зеркале. Ему показалось, что он увидел лицо своего отца. «Подобное тянется к подобному», – подумал он. А теперь, когда он почти достиг того же возраста, что и отец, когда его убили, то мог видеть его подобие на собственном лице.

Адам вспомнил тот вечер, когда они получили известие о гибели отца. Он помнил выражение материнского лица. Ему было восемь лет, а Люку всего лишь пять. Почти тот же возвраст, как и у его сыновей, Тайлера и Микки.

Его мать пыталась защитить своих сыновей.

Как далеко он может пойти, чтобы защитить собственных сыновей?

Это было сделано ради любви. Ради семьи. И вот до чего все дошло.

Его мать оставила RCMP ради того, чтобы возглавить полицейский участок Сноу-Крик, где – как она считала – ей будет легче и безопаснее вырастить детей. Адам помнил, как она гордилась тем, что стала первой женщиной, занявшей эту должность в их маленьком городе. Но в тот день, поздно вечером, он услышал, как она плачет в своей комнате. Он открыл дверь и увидел, что она держит перед собой обрамленную фотографию их отца. Она взбесилась на него за то, что он обнаружил ее в таком состоянии.

Адам обхватил края раковины и свесил голову.

Он тоже вышел из рядов RCMP ради воспитания своих мальчиков в Сноу-Крик. Чтобы Лили была довольна и счастлива.

«Почему ты стал полицейским, Адам? Потому что ты когда-то верил в закон и справедливость?..»

Он вытер лицо и отправился на кухню, где приготовил чай и положил на тарелку песочные пирожные, потому что не нашел имбирного печенья.

Он сидел рядом с матерью, пока она отхлебывала из чашки, и вытирал ей рот. После инсульта она роняла слюну и еду. Его мать всегда заботилась о нем и его брате; теперь он ухаживал за ней. И присматривал за своей женой. Его мир рушился вокруг него.

Адам подождал возвращения Рубеллы, потом вернулся в свой автомобиль и завел музыку: старое ямайское ска. Он глубоко дышал. Его другое «я» хотело побывать на Ямайке. В детстве вместо катания на сноуборде он хотел заниматься серфингом под ярким солнцем. Поэтому после визита на острова он все эти годы хранил гавайский стикер, приклеенный к заднему бамперу его джипа.

Он должен был сделать выбор.

Его мать ушла в свои воспоминания.

Его брат ушел навсегда.

Он не мог причинить им вред.

«Почему ты стал полицейским…»

Он стал полицейским, потому что его родители были полицейскими и потому что оба они хотели, чтобы их сыновья стали полицейскими. Они заронили в них эти семена и тщательно поливали всходы рассказами о легендарном Сэме Стиле из конной полиции Северо-Запада. Образцовый викторианец, герой империи, громадный мужчина с бочкообразной грудью и роскошными усами, который очищал от грязи салуны золотоискателей, бордели и игорные притоны дикого Северо-Запада Тихого океана, который держал в узде американских торговцев виски.

Адам по-мальчишески верил в справедливость и возмездие. В закон.