Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Глава 45

Мэддокс даже остановился от удивления: рядом с ним Паллорино замерла, присев, как для броска – тяжелые байкерские ботинки будто приросли к земле. Лицо мертвенно-бледное, глаза – два черных провала – невидяще уставились на вход в отделение неотложной помощи. Она медленно покачивалась из стороны в сторону, водя перед собой лезвием ножа.

– Паллорино?

Она резко повернулась на звук его голоса, учащенно дыша открытым ртом, и махнула ножом, едва не задев.

– Энджи, ты чего?

Она сделала молниеносный выпад. Мэддокс чудом успел отскочить.

– Иисусе, Паллорино, что ты творишь?!

Ее кожа блестела от пота. Мэддокса охватило волнение.

– Энджи! Ты меня слышишь? Ответь мне!

Она снова атаковала, метя ножом ему в живот. Мэддокс схватил ее за запястья и вывернул руки вправо, увернувшись от лезвия.

– Брось нож, – приказал он, больно крутя ей руки.

Энджи завопила что-то неразборчивое, будто на чужом языке. Мэддокс перенес упор на левую ногу, не отпуская запястий Паллорино – это заставило ее потерять равновесие и невольно согнуться, но она удивила его, не стала вырываться, а повторила его движение и одновременно правым локтем ударила в нос снизу вверх. От боли в глазах у Мэддокса вспыхнули искры, а во рту, в горле, появился вкус крови. Глаза защипало от выступивших слез.

Энджи вырвалась и отскочила назад, снова пригнувшись для атаки. С дикими, блестящими глазами она махала ножом, загнав Мэддокса к нише в стене. Она убила бы его, если бы могла, – в этом он не сомневался. Он подумал о пистолете в кобуре, но вместо этого успокаивающим жестом выставил ладони, хотя из глаз лились слезы, а из носа текла кровь. На всякий случай он незаметно встал так, чтобы выхватить пистолет, если придется.

– Все нормально, – громко сказал он, – все нормально. Это всего лишь я, Мэддокс, Джеймс Мэддокс. Твой напарник, Энджи. Паллорино, ради бога, успокойся!

Она бросилась на него и нанесла удар – кончик ножа прорезал рукав плотного шерстяного пальто. Но Мэддокс использовал инерцию движения и пропустил Паллорино вперед, отправив ее плечом в стену, после чего рывком завел руки за спину и выкручивал запястья, пока нож не выпал на асфальт.

Сердце тяжело стучало в груди. Мэддокс давился и кашлял, отплевываясь собственной кровью, но продолжал прижимать Паллорино к стене, доставая из кармана пластиковые путы – такими она привязала его к кровати в мотеле. Зафиксировав руки, Мэддокс, по-прежнему удерживая напарницу, нагнулся и поднял нож, убрав лезвие. Сунув нож в карман, он заодно отобрал у Энджи и служебный пистолет.

Ее тело начало содрогаться, будто в конвульсиях.

– Энджи? – дрогнувшим голосом позвал Мэддокс и снова закашлялся. Она повернула голову, словно ища источник голоса.

Он медленно развернул ее к себе. В глазах Энджи Паллорино стоял страх, но зрачки были почти нормальные, взгляд осознанный. Она уставилась на его лицо, залитое кровью, затем перевела взгляд на пистолет в его руке, снова медленно подняла глаза на обезображенное лицо, и ее черты исказил ужас. По щекам покатились слезы, а крупная дрожь превратилась в настоящие судороги.

– Все нормально, Энджи, – говорил Мэддокс, убирая ее пистолет к себе в карман. – Все будет хорошо. – Он обнял ее – прямо со связанными за спиной руками, и кровь из его носа закапала ей на куртку. Энджи приникла к нему, перестав сопротивляться. Мэддокс погладил ее по мокрым волосам. – Все будет хорошо. – Он взглянул на дверь больницы. – Ты только не волнуйся, я сейчас медленно отведу тебя в приемный покой. Надо найти того, кто тебе поможет.

Задохнувшись, Энджи испуганно вскинула голову.

– Нет, – хрипло прошептала она, – пожалуйста, только не туда.

В глазах снова появилось странное, дикое выражение.

Мэддокс, давясь кровью, стекавшей по задней стенке горла, выплюнул кровавую слизь на снег.

– Я туда не пойду, – повторила Энджи.

– Пойдешь. Ради меня. Ты нужна мне там, понимаешь? Ты, похоже, сломала мне нос. Я без тебя не дойду, ясно?

– О господи… Вот блин… Вот блин…

– Пойдем…

Он обнял ее за плечи и повел ко входу в отделение неотложной помощи Сент-Джуд.

╬

Глава 46

Темноту над заливом лишь немного рассеивали нитки цветных рождественских гирлянд, которыми владельцы яхт обвили ванты, и кое-где светились окна кают. Мокрый снег летел косо, яхты покачивались на волнах, вода плескалась и клокотала вокруг корпусов, и фалы бились о мачты.

– Осторожно, палуба скользкая, – предупредил Мэддокс, подавая руку.

Энджи уставилась на протянутую руку, переполняемая предчувствием, что если она сейчас примет ее, то пройдет некую точку невозврата. Если она позволит провести себя на эту старую деревянную яхту, она будет обязана поделиться с Мэддоксом секретами, тайнами, неуверенностью и страхами, о которых больше никто не знает. И это будет стоить ей работы.

Но она понимала – если она с ним не пойдет, это тоже будет стоить ей работы.

– Энджи! – окликнул ее Мэддокс. Они уже давно оставили официальные манеры и профессиональную корректность. Она напала на него и пыталась убить. Она чуть не сломала ему нос – лицо распухло, под глазами уже проступили фиолетовые синяки. Энджи не знала, как благодарить его за то, что он не потащил ее к врачу силком, когда ей пришлось зайти с ним в больницу, а привез сюда, сказав, что присмотрит за ней, пока она обдумывает имеющиеся варианты.

«Энджи, тебе нужно к профессионалу. Я не могу с тобой работать. Я не могу доверять напарнику, который будет то и дело слетать с катушек и бросаться на меня с оружием. Ты же опаснее преступников, за которыми охотишься… Я не могу спустить это на тормозах».

Глубоко вздохнув, она медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Глаза Мэддокса казались черными и бездонными, и Энджи решилась – ухватившись за его руку, ступила на палубу. Он повел ее в свою каюту.

Спустившись по крутой лестнице через люк, Паллорино наткнулась на Джека-О, свернувшегося на коврике из овечьей шкуры. Пес зарычал на нее горловым рыком, будто намекая: не покушайся на мою территорию, и, может, я тебя не кусну.

Мэддокс, казалось, заполнял собой всю уютную гостиную, где нашлось место и для встроенной кухоньки. Он поглядел Энджи в глаза. Его собственные, над повязкой на переносице, были налиты кровью. Завтра придется что-то объяснять коллегам. Энджи похолодела при виде того, как она отделала напарника, и с ужасом представила, что он может рассказать в управлении.

– Я еще раз прошу прощения, – в сотый раз покаянно повторила она.

В его глазах появилась забота – и не только. Энджи не произнесла ни слова с той минуты, как они покинули Сент-Джуд. Мэддокс до сих пор не вернул ей нож и служебный пистолет. Ее так и подмывало возмутиться, возненавидеть напарника за то, что он увидел ее в таком состоянии, развернуться и уйти, сделав вид, что ничего не было. Но логика подсказывала, что ей действительно нужна помощь, хотя Энджи не знала, как ее получить, не рискуя карьерой.

– Присядь, – сказал Мэддокс, включая газовый обогреватель и открывая кухонный шкафчик.

Энджи тяжело вздохнула, откинула со лба мокрые волосы и стянула куртку. Присев на узенький диван в тесной гостиной, она сняла ботинки. Мэддокс достал два бокала и бутылку скотча, щедро плеснул в каждый и принес один ей. Джек-О настороженно следил за ними со своего коврика и снова зарычал, когда Мэддокс подал скотч Энджи.

– Спасибо. – Ей пришлось взять бокал двумя руками, так они тряслись, и удалось сделать большой глоток виски, не пролив. Она снова глотнула и закрыла глаза, ощущая, как горячий комок скатывается в желудок. Дрожь начала отпускать. Энджи открыла повлажневшие глаза и взглянула на Мэддокса. В его взгляде читались вопросы, забота, сочувствие.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчала, а Мэддокс не настаивал. Он снял свое пальто и повесил его и пальто Энджи на крючки у трапа. Вернувшись на крошечную кухню, он открыл пачку собачьего корма и насыпал полную миску. Поставив еду на пол рядом с поилкой, Мэддокс посвистел.

Джек-О поднялся с коврика и подковылял на трех ногах, недоверчиво косясь на Энджи. Хрустя собачьим кормом, он не сводил с нее черных блестящих глаз.

От резкого порыва ветра яхту качнуло – было слышно, как завибрировали снасти. Уютная каюта ничуть не походила на тесный бункер, чего опасалась Энджи. Маленький холодильник был сплошь увешан фотографиями Мэддокса с Джинни, обеденный стол завален книгами и бумагами. Мэддокс присел рядом и глотнул из своего бокала.

– Такое раньше случалось? – спросил Мэддокс. Энджи, держа бокал в ладонях, опустила его на колено.

– Нет. Такого никогда не было.

Мэддокс ждал.

Паника росла. Энджи захотелось убежать. Она бросила взгляд на дверь каюты.

«Ты должна признать, что у тебя проблема…»

– У меня, похоже, начались галлюцинации, – наконец проговорила Энджи. Она подробно описала маленькую девочку в розовом, когда и где она появлялась, что повторяла и на каком языке. Энджи не умолчала и о болезни своей матери, и что первые симптомы проявились у Мириам в таком же возрасте.

Глотнув еще скотча, Энджи коротко усмехнулась:

– Я схожу с ума! Вот, я это сказала. Через десяток лет я буду сидеть в кресле-качалке, уставясь на свое отражение, под присмотром санитаров в «Маунт-Сент-Агнес»…

– Значит, ты там навещала маму?

Энджи бессильно кивнула. Теперь все вышло наружу. Она выпустила из рук контроль над информацией. Штука с секретами в том, что нельзя их никому открывать: что знают двое, знает и свинья. Понятие «поделиться секретом» всегда казалось Энджи чем-то несерьезным.

Мэддокс молча обдумывал услышанное. Тишину нарушали только вой ветра и плеск воды за бортом.

– Не исключено, что у тебя шизофрения, – тихо сказал он.

– Спасибо, утешил.

Он забрал у нее бокал и поставил на маленький стол, к своему, затем взял ее за руки и начал водить большими пальцами круги на ее коже, отчего мягкие нити желания щекотно потянулись к соскам. Энджи вдруг захотелось свернуться в клубочек, как маленькой, и чтобы Мэддокс ее обнял и поцеловал. Эта потребность отдаться под чью-то заботу была для нее внове – подобные мысли не посещали ее с самого детства.

Джек-О, вылизав миску, подошел и улегся у ног Мэддокса, повернув острую морду к ступням Энджи в носках.

– Или посттравматическое расстройство, что вероятнее, учитывая ситуацию с Хашем и той малюткой. Видимо, она и преследует тебя в галлюцинациях.

– А что тебе известно о ситуации с Хашем?

– Я читал отчет об инциденте.

– Зачем?

Мэддокс неопределенно пожал плечами.

– Ты не знал, чего ждать от такой напарницы? Ты на это намекал возле пентхауса Джекса? Ты сомневаешься в моей способности верно оценить ситуацию, потому что считаешь, что я могла спасти Хаша?

– Наоборот. Меня заинтриговала женщина, которая привязала меня к кровати в мотеле «Лис», – улыбнулся Мэддокс. Улыбка не успела подняться к глазам – он вздрогнул от боли.

– Если это была острота, то не смешно.

Он медленно кивнул. Лицо стало серьезным.

– Но если это посттравматический синдром, как прикажешь понимать невесть откуда взявшийся польский?

– Хм… Может, всплыли подавленные детские воспоминания?

Невольно задумавшись, Паллорино отвела глаза, перебирая в голове события последних дней.

– Нельзя исключать, что стресс от случившегося с Хашем затронул что-то очень глубокое.

– Знаешь, я думаю, мне начала вспоминаться автомобильная авария, в которую мы попали, когда мне было четыре года. Я тогда сильно пострадала, чуть не умерла.

– Шрам у тебя на губе?..

Энджи кивнула.

– Расскажешь?

Она объяснила про Италию и годичный отпуск отца, профессора университета.

– Но, когда я недавно перебирала фотографии, мне показалось, что там перепутаны даты. – Энджи рассказала про несоответствие карандашных пометок, сделанных рукой матери, и реальных событий. Не умолчала она и о словах Мириам про ангелов, вернувших Энджи под Рождество, когда шел снег, и о своих непонятных ощущениях, когда мать вдруг запела «Аве, Мария» мягким сильным меццо-сопрано.

Мэддокс чуть прищурился.

– Стало быть, сегодня все эти раздражители совпали? Вот что случилось? Собор, колокола, Рождество, падающий снег и тот же самый католический гимн?

Энджи вздохнула и потерла ладонями лицо.

– Наверное. Меня охватила беспричинная паника, даже ужас, когда я… то есть мы вышли из собора. Я увидела красный крест над входом в отделение «Скорой», а дальше ничего не помню.

– Дальше ты попыталась меня прирезать, – хмыкнул Мэддокс.

– Прости меня, я дура. – Энджи взяла бокал и залпом махнула остаток скотча.

– Тебе нужно поговорить с профессионалом, с хорошим специалистом…

– И потерять работу, потому что в управлении узнают, что я сумасшедшая?

Мэддокс посмотрел на нее в упор. В его взгляде читалось: «Какой же из тебя работник, если у тебя едет крыша?»

– Ты должна сделать это ради себя, – тихо сказал он. – И ради тех, кто будет рассчитывать на тебя в рискованной ситуации.

Снова услышав от него эти слова, Энджи ощутила дурноту под ложечкой. На ней лежит ответственность перед собой и перед другими. Несколько часов назад она едва не убила своего напарника.

Мэддокс взял ее лицо в ладони и большим пальцем мягко обвел ее губы и шрам.

– Энджи, все может быть очень просто, – сказал Мэддокс. – Больше всего это похоже на подавленные детские воспоминания. Что-то случившееся еще до аварии прорывается в твое сознание в результате наложившихся стрессов – резкого ухудшения у твоей мамы, погибших у тебя на глазах Хаша и маленькой девочки, теперь еще «креститель» этот… Это все раздражители.

– А девочка в розовом?

– Ты сказала, у нее длинные рыжие волосы? Возможно, это версия тебя в том возрасте, когда ты пережила аварию. Не исключена и экстраполяция с Тиффани.

– А польский язык? – не сдавалась Энджи.

– Опять-таки что-то заперто у тебя в памяти. Возле больницы ты кричала какую-то тарабарщину. Может, и по-польски.

Прикрыв глаза, Энджи растворилась в ощущении его ладоней, ласкающих ее лицо, в его надежности. В каюте было удивительно хорошо, и даже тщедушная приблудная дворняга со скверным характером, уткнувшись носом в ее ступню, комично и как-то очень уютно похрапывала.

– А вдруг я все же унаследовала мамино заболевание?

– В любом случае нужно выяснить наверняка. Ты сказала, что твоей маме много лет удавалось справляться с болезнью, значит, и ты можешь получать лечение и жить нормально.

– Но мне придется уйти из полиции!

– Работа в полиции совсем не похожа на лихой боевик. Вот я детектив со стажем, а погляди, как живу…

Энджи огляделась, замечая свидетельства его одинокого существования. Мэддокс пытается ремонтировать эту старую посудину, будто стремясь реанимировать прежние мечты о семье, о том, как они все заживут, когда он выйдет в отставку… Взгляд задержался на фотографиях на холодильнике, и сердце Энджи вдруг распахнулось перед этим человеком. Она нащупала его кольцо. Мэддокс несколько мгновений наблюдал за ней, потом молча высвободил руку и снял тонкий золотой ободок. Положив его на стол рядом с бокалом, Мэддокс поглядел Энджи прямо в глаза. Она сглотнула от волнения.

Он наклонился и поцеловал ее.

Прикосновение его губ оказалось мягким и страстным. Колючая щетина на подбородке царапала кожу, когда его рот открыл ей губы, а кончик языка прошелся по шраму, лаская его. Энджи положила ладонь на щеку Мэддокса, следя, чтобы не коснуться места удара, и выгнула спину, чтобы поцелуй стал глубже. Мэддокс начал расстегивать на ней блузку, не отрываясь от губ. Когда он стянул рубашку с ее плеч, Энджи завела руки за спину и расстегнула лифчик. Груди качнулись, вырвавшись на свободу, и у Мэддокса остановилось дыхание.

– Пойдем, – пробормотал он ей в рот, накрывая тяжелую грудь своей шершавой рукой. – Пойдем в мою постель.

╬

Глава 47

Обнаженная, Энджи сидела на краю кровати, а Мэддокс стоял между ее ног, пока она расстегивала его брюки. Желание росло, неудержимо поднимаясь из самой глубины ее существа. Энджи стянула брюки, высвободив великолепный член, и принялась его ласкать, взяв в рот. Держа Мэддокса за бедра, она обрабатывала его губами и языком. Сильные руки вцепились ей в плечи, пальцы впивались в плоть, а она все стимулировала его внизу, пока Мэддокс не застонал. Намотав на кулак тяжелые рыжие волосы, он остановил ее, оттянув от влажного эрегированного члена и заставив посмотреть на него. Его взгляд, потемневший, опасный, скрестился со взглядом Энджи. Мэддокс толкнул ее на постель.

Она упала на подбросивший ее матрац – волосы разметались по подушке дикой спутанной гривой – и широко развела ноги. Она страшно хотела его. Была так готова для него. Она приподняла бедра ему навстречу. Медленно – мучительно медленно – он прошелся взглядом по ее телу. На шее вверх-вниз дернулся кадык, темно-синие глаза над повязкой стали почти черными от желания. Жилка на шее быстро билась. Энджи чуть пошевелила бедрами, как бы говоря: «Я хочу тебя, иди сюда», обуреваемая жгучим желанием ощутить, как он войдет в нее полностью, во всю длину, растянув ее своим немалым объемом. Легкая признательная улыбка тронула губы Мэддокса, но он не торопясь подхватил брюки с пола и достал из кармана презерватив.

Энджи смотрела, как он закрывает себя, и где-то на краю сознания шевельнулась неловкость: обычно она сама приносила презерватив и надевала его мужчине, а у Мэддокса имелся собственный, в кармане, и хотя это ничего особенного не значило, Энджи показалось, что у нее отняли привычное ощущение контроля над ситуацией. Мэддокс встал над ней, упершись в матрац справа и слева от ее головы, коленями еще сильнее раздвинул ей бедра и приник губами к шее Энджи, дразня и щекоча языком и постепенно опускаясь к левому соску. Сосок сладострастно напрягся, когда Мэддокс прижал его зубами. По телу Энджи распространился нестерпимый жар. Кровь пульсировала внизу живым огнем, отчего половые губы набухли, а клитор напрягся, изнемогая от желания ласк. Рот Мэддокса скользнул ниже, к животу, задержался, обдавая пупок мягким дыханием, и опустился еще дальше, оказавшись между ее ног. Его язык, теплый и влажный, скользил, обводя ее складки и кружа вокруг клитора. Мэддокс легко прикусил его зубами и потянул. Страстный вопль рос в груди Энджи, заполняя ее всю, она готова была взорваться, и весь мир для нее сузился до этого мгновения, сосредоточился в этом мужчине и этой постели на яхте. Энджи раздвинула бедра как можно шире и подалась ему навстречу, а язык Мэддокса глубже проникал в ее вагину, то погружаясь, то выходя. Прикрыв глаза, Энджи замотала головой по подушке, постанывая, уже не в силах дольше выносить эту сладкую пытку. Ей хотелось ощутить в себе его твердость. Ей хотелось отыметь его, и пожестче. Желание росло, тело блестело от пота, мышцы начали дрожать, и она провела руками ему под мышки, заставив приподнять голову. Согнув правую ногу в колене, она нажала бедром и приподнялась, силясь перевернуть Мэддокса на спину, оседлать и насадиться на его великолепный член, а потом, качаясь, тереться клитором о жесткий волос у него в паху – это ощущение она не могла забыть с той ночи в клубе. Но Мэддокс не поддался.

Схватив ее запястья, он прижал их к подушке над головой, а сам коленом подвинул ее бедро и вошел в нее совсем чуть-чуть. Энджи замерла. Сердце билось в груди кузнечным молотом. Дыхание вылетало часто, коротко, отчего кружилась голова. Она лежала перед ним совершенно беззащитной. Энджи начала извиваться, пытаясь высвободить руки, но Мэддокс был сильнее, гораздо сильнее. Ей никогда не стать такой сильной. Энджи закрыла глаза и слушала, как в ушах шумит кровь. Взрывоопасная смесь самых разных, борющихся чувств вдруг взболтнулась в ней, опалив лесным пожаром. «Покорись, – убеждала она себя. – Будет хорошо. Ты же этого хочешь».

Сперва Мэддокс двигался дразняще медленно, и в Энджи пробудилось напряжение иного рода. Она снова попыталась вырвать руки, но не смогла. Глаза широко распахнулись, дыхание перехватывало.

Одним мощным движением он вошел полностью – Энджи ощутила жесткий волос его лобка. Она беззвучно ахнула, и Мэддокс размашисто задвигал бедрами, погружаясь еще глубже. Ее глаза увлажнились, тяжелое мускулистое тело вдавливало ее в матрац, а руки он продолжал удерживать над головой. Энджи готова была кончить, но одновременно в ней рос страх. В отчаянии она снова принялась сопротивляться, бешено брыкаясь и стараясь вырваться. Ей стало нестерпимо жарко, в глазах стояли слезы, но Мэддокс принимал это за проявления удовольствия, за накопившийся эротический голод, и входил жестче и быстрее, в такт ее рывкам. Низкий стон рос в его груди, пот выступил на коже.

– Перестань, – задыхаясь, прошептала она. – Перестань. Хватит!

Он замер, глядя ей в глаза темным, бешеным взглядом. На лице проступило непонимание. Пенис вздрагивал внутри ее.

– Пожалуйста, Мэддокс, – попросила Энджи. – Пожалуйста…

Он сглотнул, мышцы задрожали от происходившей в нем внутренней борьбы, и вдруг он судорожно вздохнул и кончил, не в силах справиться с собой, мощно и сильно, внутри ее, глубоко впившись пальцами в плоть Энджи, и его тело неподконтрольно содрогалось на ней и в ней. Наконец, обессилев, он медленно лег на нее и перекатился на бок, вынув пенис.

– Энджи? – прошептал он. Взгляд его снова стал прежним, зорким.

Из уголков глаз Энджи Паллорино потекли слезы, капая на его простыни: она по-прежнему изнемогала от желания, но ощущала стыд, подавленность, вину. Мэддокс погладил ее по щеке и отвел с лица влажную прядь:

– Я сделал тебе больно? Что не так?

Энджи покачала головой, не в силах отвечать, не в силах признаться, что происходит, не в силах понять себя. Ей было чудовищно неловко.

– Прости, – пробормотал он, – прости меня.

Она снова покачала головой, желая объяснить, что дело в ней, а не в нем, что он все сделал прекрасно, но волнение душило ее, и она разглядела обиду и разочарование в темно-синих глазах. Мэддокс наклонился, мягко поцеловал ее в губы и выключил лампу. В темноте он накрыл их обоих одеялом и обнял Энджи. Яхта покачивалась на усилившемся ветру, а на своем маленьком коврике похрапывал Джек-О.

╬