Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 320 страниц)

Глава 47

Стоя у лестницы в общем крыле, Семен Загорский прижимал к уху телефонную трубку и слушал длинные гудки. Холодная, свернувшаяся кольцами тварь, очнувшаяся от спячки, когда он увидел по телевизору репортаж о маленькой кроссовке с остатками ноги, приподнялась в животе и раскачивалась, как кобра, готовая к броску.

«Это не совпадение.

Это реальность.

Прошлое вернулось, и я оказался перед страшным выбором».

Он чувствовал себя обреченным, когда на другом конце линии сняли трубку.

– Мила? – тихо сказал он, наклонив голову к телефону, чтобы другие его не слышали. – Можешь позвать Ливви поговорить со мной?

Он хотел только услышать свою четырехлетнюю внучку. Ее милый невинный голосок подтолкнет его к правильному поступку, на который он никак не может решиться. Должен, но не может.

– Дедуля!

Загорского захлестнули эмоции. Он закрыл глаза, сжимая трубку, и коснулся лбом металлической коробки, закрывавшей телефон. Спустя секунду он овладел собой.

– Ливви… – голос все-таки осип. Семен увидел близнецов так ясно, будто все было вчера. Два котенка, как называла их Ана, бегут наперегонки к лесной поляне, и их смех, подобный редкому лучику солнца, звенит как звук настоящей свободы и счастья. Маленькие кроссовки… Маленькие сиреневые кроссовки бегут по глубокому снегу. Вторая девочка босиком – Ана не успела обуть Роксану. Она бежит, посадив Рокси на бедро, и тащит за ручонку Милу. Ее кофта в пятнах от спермы двух мужчин, которым она предложила себя, чтобы усыпить их бдительность. Ана спешит к бэби-боксу, о котором ей рассказала другая секс-рабыня, в переулок между больницей и собором.

На четвертый день рождения своей внучки Семен прислал Ливви кроссовки. Он не знал почему, как не может ответить, отчего назвал дочь Милой. Возможно, в отчаянной попытке сохранить хотя бы имя, оставив таким образом память о ребенке, которого убили у него на глазах. А может, из чувства вины: не влюбись он в Ану, она бы не одурачила их всех в ту ночь и не предприняла безумную попытку сбежать и спасти своих детей от участи секс-рабынь.

Роксана права – он полюбил близняшек как отец. Это он выпускал их поиграть на солнышке и подышать морским воздухом. Это он украдкой выводил Ану из комнаты, когда отец близняшек уезжал.

– Ты получила подарочек, Ливви? – проговорил Семен.

– Угу.

– И как они тебе?

– Я в них так быстро бегаю, дедуля!

Недостаточно быстро. Маленькие сиреневые кроссовки Милы не помогли ей бежать с нужным проворством и не спасли, когда Роксана кричала от боли и ужаса – лицо ей случайно порезали в попытке вытащить из бэби-бокса.

– Дедуля, а ты когда приедешь? Мама говорит, уже в любой день совсем скоро!

Семен с трудом сглотнул.

– Да, Ливви, пожалуй, что и скоро.

На этом можно ставить крест.

У него из головы не шли слова Роксаны о гибели Стирлинга Харрисона. Его подставили – всякий шанс на УДО навсегда похерен. Полиция повесит смерть Харрисона на мафию, члены комиссии скажут, что Загорский по-прежнему представляет угрозу для общества из-за своих преступных связей на воле. Он давно подозревал, кто стукнул насчет той партии наркотиков, когда арестовали его и Майло, а теперь, после новости Роксаны о том, что парализованный и его жена сгорели заживо, сомнений не осталось. Оли.

Оли навел на них копов и засадил его сюда.

Оли приказал убрать Стирлинга Харрисона – значит, Оли нужно, чтобы Семен оставался в тюрьме.

Оли взял на себя заботу о жене Семена, его дочери Миле и маленькой Ливви. Оли купил им большие дома, один рядом с другим, на склоне горы, с прекрасным видом на город, обеспечил охрану, видеонаблюдение, прислугу – что только душа пожелает, и все даром.

«О семье-то мы всегда позаботимся, – говорил он. – Да, Сёма?» Намек был прозрачен: не болтай, и с твоей женой и потомством все будет о’кей. Жену его Оли, наверное, трахает… В Семене поднялась желчь, когда он догадался, что этот ублюдок и Милу, наверное, тоже трахает. Это в его стиле. Это его месть за Ану и близняшек, одну из которых Сёма упустил. Глубоко вздохнув, он спросил:

– Дома все нормально? Все здоровы?

– Да, деда! – И от звука этого оживленного детского голоска у Семена созрело решение. Он должен это сделать, чтобы Ливви росла в безопасности. Иначе ее убьют, как Милу и Ану, как Рокси, если она не уймется, ибо его красный «брат» не знает жалости.

Семен повесил трубку и позвонил Виктору Абрамову – сотрудникам тюрьмы не полагается слушать переговоры заключенного со своим адвокатом. В трубке долго шли гудки. Семен понимал, что подписывает Роксане смертный приговор. Надо же, спустя столько лет она все-таки попалась! Сколь веревочке ни виться… Маленькая кроссовка с останками нашла ее три десятилетия спустя. Призрак Милы тянет сестру к себе: скоро Рокси присоединится к своим.

И все вернется к началу.

Глава 48

К Оли звонок из Кельвинской тюрьмы поступил через хитрую систему маршрутизации, установленную в ванкуверском офисе его юридической фирмы. Он стоял у окна кабинета, обдумывая услышанное и наблюдая, как гости выходят из трех лодок, подгадавших как раз к коктейлям: «Вэлкрафт» и «Трофей» длиной по двадцать пять футов и тридцатифутовая «Грейди Уайт». Все гости в утепленных непромокаемых костюмах, которые его элитный лодж предоставляет любителям рыбной ловли.

Судя по тяжести кулеров, которые выгружали проводники, гости остались довольны уловом – небось палтус, а то и кижуч. Над серо-стальной водой, на соседнем островке, который тоже принадлежит Оли, клочья тумана цепляются за мощные стволы кедров, густо растущих на склонах. Лысый орел лениво кружит высоко в небе. Оли надеялся, что проводникам удалось обнаружить и стаю касаток, которую вчера заметили у берега. Улов несут к станциям очистки в конце пристани. Сегодняшний ужин из лобстеров и камчатских крабов с Аляски готовят его повара. Женщины в СПА готовы сделать гостям массаж и окажут любые услуги, если мужчины пожелают. Лодж у Оли один из старейших и лучших на континенте – с собственным самолетом, с сервисом на уровне пяти звезд Западного побережья. Источником его щедрости всегда служило море.

– Как она представилась? – тихо спросил он.

– Роксаной.

– Она знает свое имя?

– Она начала вспоминать. Меня помнит, как я дарил кроссовки на дутых подошвах, помнит. Сказала, старые вещдоки из «ангельской колыбели» теперь изучаются по новой технологии. «Маунти» уже получили совпадение ее ДНК с оторванной ногой, а отпечатки на дверцах бэби-бокса привели ее к Майло.

Зловещее предчувствие возникло под ложечкой Оли – ощущение, что заканчивается полный цикл и ничего нельзя изменить. Он нащупал на столе костяной нож для бумаг.

– Значит, она и с Майло виделась?

– Я точно не знаю.

– Вот почему концы всегда надо подбирать, Сёма.

– Вот почему я тебе и звоню.

– Как ее имя? – повторил он. – Должны же были ее как-то назвать!

– Она представилась Роксаной.

Гости уже шли по мосткам к главному корпусу лоджа. Самый высокий – черноволосый, из Дубая, – тот, с кем Оли очень нужно поговорить по делам. Гримаса судьбы: Сёма звонит именно сейчас, когда в лодже гостит двоюродный брат принца из Саудовской Аравии, который тридцать лет назад хотел купить Ану и близнецов.

Он повторил:

– Под каким именем она записалась в Кельвине? Что было на ее бейдже?

– Я бейджа не видел.

– Где она живет, где работает?

– Я… Я был в шоке, когда увидел ее. Я не спросил, а она не сказала.

Оли чертыхнулся, но сказал очень спокойно и негромко:

– Это ничего. Не волнуйся, мы все уладим. – И добавил после паузы: – Как она выглядит?

– Как Ана. Копия Аны. Мне вообще показалось, что это Ана воскресла. Только волосы у нее…

– Знаю.

Волосы у нее такие же, как у него, только потемнее. И такая же бледная кожа. И глаза светло-серые. Двойной набор такой интересной масти заинтриговал клиента из Саудовской Аравии. Принц заплатил за близнецов немыслимые деньги – и все пришлось вернуть, когда Оли не смог предоставить товар. Спасибо Сёме, будь он неладен.

– Рост? – тихо спросил он.

– Где-то пять футов девять дюймов. Стройная, слева на губах шрам.

– Что ты ей сказал?

– Ничего из того, что она не вспомнила и без меня.

– Ладно, Сёма, – Оли помолчал, думая, как тридцать лет назад прочел о подкидыше в «ангельской колыбели» и узнал, что девчонка ничего не помнит и не говорит ни слова. Тогда он вздохнул с облегчением и махнул рукой. А зря. – До свидания.

Он повесил трубку и бросил взгляд на книжные полки, где стояла фотография в рамке. Ана в шестнадцать лет, с выпирающим круглым животом. Его собственность. Ану он оставил себе позабавиться, а она возьми и роди ему одинаковых дочерей, которые разбудили в нем нарцисса… пока не появилось предложение получше. Вот тогда Ана его предала, и без Сёмы там не обошлось.

Гости уже входят в лодж. Времени нет. Оли подошел к столу, отпер верхний ящик и вынул новый одноразовый телефон. Он избавится от него, как только заключит контракт. Отдельный телефон для каждого контракта – всегда.

Он позвонил и оставил сообщение:

– У меня есть еще заказ. Тройной тариф, высший уровень.

Закончив звонок, он налил себе водки и залпом выпил, после чего посмотрелся в зеркало и пошел приветствовать гостей, вернувшихся с удачного дня в его угодьях.

Внизу все безукоризненно: шампанское, устрицы, водка – во льду, негромкая музыка создает фон. Из-за угла, шаркая, появляется древняя старуха в черном, бережно неся серебряное блюдо с тонко нарезанным копченым лососем. Она дрожащими руками ставит блюдо на стол рядом с устрицами.

– Мама! – говорит Оли, широко, по-царски, расставив руки, и звучно аплодирует большими ладонями: – Это шедевр, как всегда!

В комнату входит черноволосый араб из Дубая.

– Ахмед! Входите, входите, познакомьтесь с моей мамой Еленой, самой радушной из хозяек…

Старуха кланяется и поспешно пятится из комнаты, прежде чем Ахмед успевает с ней заговорить.

– А ваша прелестная жена? – спрашивает Ахмед. – Ее сегодня нет?

– Ирина в нашем городском доме. Для нее жизнь в уединенном лодже хороша только на время – в городе ее заждались бутики, – смеется Оли.

Ахмед тоже смеется. Входят другие гости, улыбаясь и оживленно разговаривая о своем улове.

– Пожалуйте, пожалуйте, прошу вас… Проходите в гостиную, выпьем у камина!

Когда человек провожает гостей в соседнюю залу, в кармане коротко вибрирует телефон:

«Сообщение получено».

Глава 49

Понедельник, 8 января

Кьель Хольгерсен поскользнулся на покатом травянистом берегу озера Дак, из тинистых вод которого вчера утром извлекли миниатюрный синий «Ярис», зарегистрированный на русскую переводчицу. Водолазы много часов обследовали илистое дно в поисках тела, и Кьелю сообщили, что труп найден. Не желая падать на Джека-О, так и сидевшего в рюкзачке под курткой, Хольгерсен с размаху сел тощей задницей в густую черную грязь.

– Блин! – Он попытался подняться, но руки почти на фут ушли в топкую почву. Сверху лупил дождь, и над размокшей чавкающей грязью стоял звук шлепков. Проезжавшие машины обдавали работающих у озера экспертов душем мелких брызг. Кьель кое-как встал и, скользя, проделал остаток пути до мокрой осоки, где уже стояли Лео и коронер Чарли Альфонс.

Лео умудрился прибыть на место раньше Кьеля и теперь курил, стряхивая пепел на мокрую землю. Хольгерсен подавил раздражение, во-первых, ему тоже хотелось курить, а во-вторых, идиотское поведение на месте преступления. Может, тащить с собой собаку тоже не лучший вариант, но куда прикажете девать пса в таком цейтноте?

– Альфонс, – приветственно кивнул Кьель коронеру.

– Здравствуйте, детектив. Как вам погода? – Альфонс поглядел в дождливое небо. – Я позвонил О’Хейган, она уже едет.

– Признаки преднамеренного убийства? – спросил Кьель, стараясь вытереть вымазанные грязью руки о промокшие джинсы и всматриваясь в коричневую, рябую от дождевых капель поверхность озера Дак.

– Начальник бригады водолазов позвонил в убойный, – отозвался Лео. – Почему, пока не ясно. Переводчицу нашли вон там, – он указал сигаретой, быстро размокавшей под дождем, – где из озера вытекает ручей. Там все заросло тростником и камышом, на дне на метр ила и всякого дерьма. Ее занесло илом, поэтому долго не могли найти. Должно быть, тело выплыло из разбитого окна «Яриса», и придонным течением его отнесло…

– А вот и О’Хейган, – перебил Альфонс, кивнув на шоссе.

Кьель обернулся и успел увидеть, как толстая патологоанатомша съезжает с крутого берега на заду, держа свою сумку на весу.

– Здрасте, док, красиво вошли! Рад видеть, что не только я предпочитаю такой стиль! – засмеялся он.

О’Хейган чертыхнулась себе под нос, когда Кьель протянул ей испачканную руку, чтобы помочь подняться. Кое-как встав, она поправила козырек кепки с надписью «Коронер».

– Где она?

– Как раз поднимают на берег, – отозвался Альфонс.

Стоя под проливным дождем, они молча смотрели, как трое водолазов появились из воды, разбив рябую поверхность, и поплыли к берегу с телом переводчицы. Желтая полицейская лента трепетала на ветру у дороги, где ограждение было повреждено и по вырванной с корнем траве тянулся жирный грязный след от шин.

– Что это? – спросила О’Хейган.

– Где? – переспросил Кьель.

– У тебя под курткой.

– Мастер Джек-О, – широко улыбнулся Хольгерсен.

– Мэддокса-то?

– Ага.

– А сам Мэддокс где?

– Попал в большое расследование в большом городе.

– В Ванкувере?

– Ага. В Сюррее, в своих, можно сказать, родных пенатах.

Патологоанатом пристально смотрела на него:

– Штрихкоды?

Кьель кивнул и вновь переключился на утопленницу:

– Вон ее вытаскивают.

Водолазы подвели тело утопленницы к берегу лицом вниз. На переводчице был бежевый свитер, твидовая юбка и чулки, но ни пальто, ни обуви. Пряди длинных волос змеились вокруг головы, коричневые, как вода озера. Альфонс повернулся и показал санитарам спускаться к воде с металлической каталкой и мешком для трупов. Начались вспышки – полицейский фотограф делал снимки покойной.

Водолазы оскальзывались и оступались, поднимая фонтаны грязных брызг, пока пробивались с телом через густой ил и тростник у берега. Закрякала всполошенная утка и кинулась на середину озера, бешено хлопая маленькими крыльями в попытке оторвать толстую тушку от воды. По шоссе с шипеньем проносились машины. Жизнь шла своим чередом – люди спешили в офисы и везли детей в школы.

Водолазы вынесли труп на мокрую траву и перевернули. Рот утопленницы был широко открыт, и оттуда свисала черная водоросль. Неестественно белая кожа перемазана илом. Мутные, остановившиеся глаза смотрели в никуда под проливным дождем.

– Блин, – вырвалось у Кьеля, – это точно она, переводчица, которая помогала нам с Софией Тарасовой! – Он присел на корточки рядом с О’Хейган, стараясь не прижать Мастера Джека под курткой.

Патологоанатом вытерла руки о салфетку из своей сумки и кое-как надела под дождем перчатки. Она осторожно отвела мокрые волосы с лица и шеи женщины, и Кьель напрягся.

– Ни фига себе, как горло перерезано, – прошептал он, – от уха до уха…

– И глубина почти до позвоночника, – добавила О’Хейган. Отвернув край блузки переводчицы, она сделала надрез под нижним ребром и вставила термометр, чтобы измерить температуру печени. – Смерть наступила больше семидесяти двух часов назад. Точнее не скажу – не знаю температуру воды на дне. В морге разберемся.

– Значит, она могла умереть еще в пятницу, – заметил Лео, стоя на почтительном расстоянии позади Кьеля. Старый коп из убойного никогда не подходил к утопленникам, если этого можно было избежать. – Когда ее машина пробила ограждение и сорвалась в озеро.

– Ага, – отозвался Кьель, нагибаясь ниже к телу, – но я раньше не видывал трупов с перерезанной глоткой и без обуви, которые сбрасывались бы с машиной в озеро со всей дури. – Он указал на маленькую круглую ранку бордового цвета на внутренней стороне предплечья мертвой: – Что это, док? Никак ожог?

О’Хейган оттянула рукав, обнажив новые отметины на нежной белой коже.

– Да, похоже на сигаретные ожоги.

Ее рука замерла. Кьель заметил одновременно с патологоанатомшей.

– Блин… – прошептал он.

У переводчицы недоставало мизинца и безымянного пальца.

– Отрезаны над суставами чем-то острым, – он обернулся к Лео. – Похоже, ее пытали, а она молчала. Поэтому он жег ее сигаретой и отрезал не один, а два пальца.

Он замолчал, напряженно думая.

Киллера интересовала девушка с вытатуированным штрихкодом, София Тарасова. Вот как он узнал, куда положили девушек и которая из них говорила с Мэддоксом. А бедняга-переводчица сопротивлялась не щадя себя, чтобы не дать ему эту информацию. Чтобы Тарасова осталась жива. Но не выдержала. В результате погибли обе.

Хольгерсен рукавом вытер мокрое лицо.

– Док, вы лучше забирайте ее в ваш морг, потому что и это тело, по моим догадкам, сдернут у вас со стола, как Тарасову.

Кьель распрямился и вместе с остальными молча смотрел, как под окончательно разошедшимся дождем труп уложили в мешок и осторожно подняли на каталку. Санитары, то и дело оступаясь, начали подниматься со своим грузом по мокрому склону.

Джек-О завозился в рюкзачке. Кьель расстегнул молнию и заглянул под куртку:

– Сейчас, старина, выпущу тебя пописать, только отойдем малость…

Но его перехватила О’Хейган:

– Слушай, что там с Энджи?

– Не знаю, – отозвался Кьель. – Слышал только, что ее уволили.

И он покосился на грузного Лео, который, хватаясь за длинную мокрую траву и отдуваясь, с трудом карабкался наверх по склону.

Глава 50

В штабе расследования Мэддокс поставил на стол тройную порцию кофе и стянул пальто. Спать он не смог – Энджи не отвечала на звонки, а это очень скверная новость. Он уже готов был позвонить в Викторию, в отдел полиции по связям с общественностью, когда мобильный ожил.

Мэддокс молниеносно схватил телефон, но определился номер Хольгерсена, а не Энджи.

– Да! – сказал детектив, присаживаясь и взяв свой кофе.

– Водолазы нашли тело русской переводчицы.

Мэддокс замер, не донеся стакан до рта:

– Что?!

– Да, вот так. Ни на какие зимние шторма она не уезжала – «Ярис» нашли вчера в озере Дак. Это возле шоссе, ведущего в Сук. Тело подняли сегодня утром – не озеро, а грязевой суп.

– Сорвалась с дороги, что ли?

– Убита. Горло перерезано почти до позвоночника… – Пауза. – Босс, ее пытали – на руке сигаретные ожоги и два пальца отрезаны.

Мэддокс медленно сглотнул и отставил нетронутый кофе.

– Киллер, – тихо сказал он. – Вот как он на девушек и вышел. Вот как он Тарасову и вычислил – через переводчицу.

– О, это и моя рабочая версия, босс. Выследил переводчицу, заставил позвонить на работу с какой-то липой насчет выходных и пытал, добиваясь сведений о штрихкодовых.

– Как он вообще узнал о переводчице?

– Я думаю, он за нами следил, босс. Русские знали, что мы забрали их «товар» со штрихкодами, и сразу сели нам на хвост. О’Хейган ждет от вас зеленый свет, а то вы передадите новость своей следственной группе, и утопленницу со стола заберут, как Тарасову.

Мэддокс на мгновение застыл, но тут же потер лоб и взглянул туда, где Такуми говорил с другим полицейским.

– Побыстрее расставьте все точки над i и перекладины у t, потому что ты совершенно прав – едва я сообщу Такуми, дело от нас уплывет. Им нужно все, что у нас есть.

– Значит, вы там в Сюррее продвигаетесь?

– Движемся помаленьку. Свидетелей нашли? Что-нибудь, что связывает подозреваемого в убийстве Тарасовой с переводчицей?

– Пока по нулям. Ваша следственная группа забрала видеозаписи из больницы, так что нам не отсмотреть, следили ли за переводчицей, когда она уехала после допроса Тарасовой.

– Я дам распоряжение просмотреть видеозапись здесь… – Мэддокс вскинул глаза: дверь временного штаба расследования распахнулась, и ворвался запыхавшийся Роллинс из проекта «Шлюз», а следом влетели еще двое. Такуми поманил их к себе. Наклонившись к нему, они о чем-то заговорили вполголоса. Такуми сразу взял телефон и кому-то позвонил. Что-то происходило.

– Слушай, мне пора. Джек-О в порядке?

– Старина Мастер Джек к вам уже и не хочет, босс. Он живет роскошной жизнью. – Поколебавшись, Хольгерсен нерешительно спросил: – А как там Паллорино?

Мэддокса окатило страхом.

– А что?

– Ну, я из-за того, что случилось…

– А что случилось?!

– Ну, так уволили же ее, Веддер подписал приказ.

В голове у Мэддокса поднялся сумбур. Он ощутил настоящий страх.

– То есть в управлении ее нет?

– Я думал, вы в курсе, босс.

Господи!..

– Веддер или кто-нибудь объяснил, почему ее уволили?

– Вообще ни звука. Тайна, покрытая мраком, блин.

– Сразу звони, если что узнаешь.

Мэддокс нажал отбой, выглотал полстакана остывшего кофе и вскочил на ноги. Он подошел к Такуми, отвел его в сторону и сообщил о русской переводчице.

– Я хочу посмотреть видеозапись, – сказал он. – С того момента, как переводчица вышла из больницы со мной, детективом Хольгерсеном и полицейской художницей.

– Я поручу это другому сотруднику. Сейчас нужно, чтобы вы занялись наблюдением за клубом «Оранж-Би». Две новости: докеры проголосовали за предложенную начальством порта сделку, забастовка закончилась десять минут назад. В порту настоящий обвал: первые контейнеровозы, парившиеся на рейде, уже становятся под разгрузку. Роллинс говорит, его агент вышел на связь и передал, что сообщники «Ангелов ада» на взводе. Ожидают ценный груз, но никто точно не знает когда: сегодня или в ближайшие трое суток. Агент считает, что женщины находятся на одном из стоявших на рейде грузовых кораблей. Мой агент в клубе «Оранж-Би» сообщает то же самое – что-то готовится. Мы считаем, это связано с событиями в порту. В клуб хлынули деловые костюмы. На парковке появились два грузовых фургона. Две женщины постоянно приносят сумки с одеждой. Замечено, что на второй этаж прошли парикмахер и визажист. Техническому персоналу запретили подниматься в комнаты наверху. По мнению нашего человека, затевается некий аукцион. Видимо, покупатели стараются попасть к самому началу торгов.

– Вы хотите сказать, они подкрасят девушек и продадут их прямо из контейнера, после нескольких недель в море? – недоверчиво сказал Мэддокс, вспомнив рассказ Тарасовой, как ее и других чуть не с ложечки отпаивали где-то на побережье, прежде чем прилетела Саббонье.

– Забастовка спутала все карты. Они выбились из графика и, видимо, решили перейти непосредственно к поставкам.

Мэддокс выругался.

– Отряды особого назначения оцепили порт, – продолжал Такуми. – Возле «Оранж-Би» ждут в засаде наши люди. Я хочу, чтобы вы взяли на себя руководство наблюдательным пунктом напротив «Оранж-Би». Спешить нельзя: если это и в самом деле аукцион, нужно выждать, пока все девушки очутятся в клубе, а покупатели на местах, и только тогда вы дадите сигнал к началу штурма. Это понятно?

– Понятно.

– Брифинг группы в расширенном составе… – Такуми взглянул на часы, – через пятнадцать минут. Боудич, подойдите сюда. Что-то еще выяснили по заключенным?

Боудич тут же оказался рядом:

– Пока ничего, сэр. Майло Белкин заколот в драке в душевой – истек кровью. Остальные осужденные молчат как рыбы, сотрудники тюрьмы тоже якобы ничего не видели. Видеокамера в душевой таинственным образом выключилась, когда это произошло.

Сердце у Мэддокса остановилось, а потом забилось с удвоенной скоростью.

– Простите, это о чем идет речь?

– Двое заключенных, связанных с интересующей нас группировкой русской мафии, скончались ночью в двух разных тюрьмах. – Такуми повернулся к Боудичу. – А что с Семеном Загорским?

– Патологоанатом говорит, похоже на самоубийство, – отозвался Боудич. – Рано утром найден повешенным в своей камере. Петлю соорудил, разодрав на ленты тюремные штаны. Однако с версией самоубийства не состыкуется тот факт, что на столе осталось незаконченное письмо его дочери Миле.

Миле?!

– А как эти заключенные связаны с расследованием «Эгида»? – громче, чем надо, спросил Мэддокс. В нем росла тревога.

Такуми внимательно поглядел на него.

– Оба были арестованы в девяносто третьем при перевозке партии наркотиков. В перестрелке погиб офицер полиции. Считалось, что наркотики принадлежали русской организованной преступности, но задержанные не назвали своих сообщников, двоим из которых удалось скрыться, и ничего доказать не удалось. Возможно, Белкин с Загорским никак не связаны с ввозом в страну девушек со штрихкодами, но специфический тайминг их смертей – одновременно с ажиотажем в порту и клубе – наводит на определенные мысли… – Что-то вспомнив, Такуми отошел от Мэддокса: – Иден, у вас готов отчет для меня?

Мэддокс смотрел ему вслед. От выступившего пота щипало кожу. Энджи, где ты, черт побери? За что тебя уволили? У Загорского есть дочь по имени Мила? Ты и к нему успела съездить?

Выйдя из временного штаба, Мэддокс направился к пожарному выходу. Взбежав на верхний этаж через две ступеньки, он распахнул дверь и шагнул на крышу, под холодный дождь. Он набрал Энджи со своего одноразового телефона, оглядывая раскинувшийся перед ним город.

Сразу включился на автоответчик – не было даже гудков. Мэддокса скрутило от напряжения.

Он позвонил Флинту.

Едва инспектор снял трубку, Мэддокс сказал:

– Вы можете мне ответить, что случилось с детективом Паллорино? Я должен знать, имеет ли это какое-то отношение к делу, которое я расследую?

Настала пауза. Было слышно, как Флинт поднялся и закрыл дверь.

– Ее уволили за нарушение условий испытательного срока. Она ездила к заключенному, который является основным подозреваемым в расследовании канадской полиции, и получила свидание с помощью своего служебного удостоверения, притом что у нее не было на это полномочий. Плюс ей предъявили обвинение в препятствовании правосудию – она удерживала у себя вещдоки старого дела, имеющие отношение к найденной на берегу ноге.

– Одного подозреваемого?

– Что, простите?

– Она посетила только одного подозреваемого?

– А что, их больше? – опешил Флинт.

– Пока не знаю. Удостоверение она уже сдала?

– Нет, и мы не знаем, где она. «Маунти» тоже не в курсе – они ее ищут. Судя по кредитной карте, вчера вечером она выписалась из гостиницы в Коал-Харбор и как сквозь землю провалилась.

Черт!!!

Мэддокс нажал отбой и провел рукой по волосам.

Энджи, что ты затеяла? Пустилась во все тяжкие? В беде? Убита?

Сотовый зазвонил. На экране появился номер констебля Иден.

– Сержант, вы нужны Такуми для подготовки к брифингу. Только что прибыли сотрудники группы захвата.