Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Лили

Тогда

25 мая, среда

Три с половиной недели до ее смерти.

ЗАМЕТКИ В КАРТЕ: ПЕЙСЛИ

Пациент, около сорока, пробыла 6 недель в списке ожидания.

Предъявляемая проблема…?

Новый пациент – всегда загадка. Иногда Лили заранее знает предъявляемую проблему, потому что ей сообщают по телефону. А потом начинается детективная работа, потому что обычно предъявляемая проблема – лишь поверхностный симптом чего-то гораздо более глубокого и сложного, того, что пациент может прятать, скрывать от себя самого, чтобы жить дальше. Но именно эта проблема побуждает его пойти на психотерапию.

Ее новая пациентка – настоящая загадка. Очень красивая рыжеволосая женщина с бледной кожей и беспокойной, живой энергией. На ней лайкровые легинсы и велосипедная футболка с длинными рукавами из тонкой ткани, облегающей все мышцы и изгибы. Лили бы убила за такое тело, как у Пейсли.

Ее пациентка кладет свой шлем на диван и подходит к книжной полке. Проводит тонкими пальцами по корешкам книг Лили, просматривая названия. Потом прикасается к сувенирам – глиняной кружке, вылепленной маленькими пальчиками Мэттью, найденной в Мексике раковине, статуэтке из Австралии. И берет в руки рамку с фотографией семьи Брэдли, сделанной в Кейптауне.

– Может, хотите чай или кофе? – предлагает Лили.

– Нет. Спасибо.

Она ставит фотографию на место и принимается рассматривать набор пятен для теста Роршаха, подаренный ей Томом на прошлое Рождество. Каждое пятно оформлено в рамку, и они висят на стене аккуратными рядами. Пейсли бросает на Лили быстрый взгляд, словно что-то оценивая, и переходит к стене с коллекцией масок.

– Это Юнг, да? – говорит Пейсли. – Назвал персоной маску, которую носит каждый из нас, роль, что мы представляем миру?

– Вы знакомы с работами Юнга, его архетипами?

Она садится. Наконец. Кладет ногу на ногу и улыбается. И Лили невольно чувствует нечто покровительственное в изгибе губ Пейсли, в наклоне ее головы, во взгляде синих глаз.

– Ну, у Юнга есть персона, самость, тень и анима или анимус. Персона – маска, за которой мы прячемся. Например, вы – ваша персона, ваша маска – это маска доктора, когда вы надеваете белый халат или вешаете табличку, люди ожидают от вас определенных вещей. Вас считают мудрой, сострадательной и доброй. Все ожидают, что вы будете вести себя как врач или психотерапевт. Нацепите значок полицейского и возьмите пистолет – и вот вы надежный защитник. Смелый и справедливый. Наденьте желтый костюм пожарного – и вы герой. Нацепите черную мантию и парик из седых кудрей, и вы станете правосудием, большой шишкой, мудрым вершителем истины, добра и зла. Наденьте капюшон, и вот вы палач, но снимите его, и палач может вернуться домой к семье с чистой совестью, ведь он просто делал свою работу, – она откидывается на диван и меняет ноги местами. – Всем нам нужна маска, чтобы функционировать. Но если носить ее слишком долго, можно забыть, кто на самом деле за ней скрывается. Верно? Мы забываем свое истинное «я».

Лили ерзает на стуле – разговор тревожит ее все сильнее, особенно после сеанса с Гартом.

– Вы чувствуете, что носили какую-то маску слишком долго, Пейсли?

– Не знаю. Возможно, проблема в этом – когда носишь маску слишком долго, ты перестаешь осознавать ее присутствие.

– А можно спросить, какую маску вы, по-вашему, носите?

Она проводит языком по зубам.

– Матери. Жены. Думаю, это основные мои основные персоны.

– И что вы вкладываете в данные титулы?

Она колеблется.

– Я заботливая, обеспечиваю своим детям тихую гавань. Я добродетельная. Понимающая. Держу все под контролем. Я достаточно привлекательна, чтобы муж не ушел из семьи. Я хороша в постели – шлюха в спальне. Я правильно питаюсь и контролирую вес, считаю углеводы. Успешно веду дела, пеку вкусное печенье, занимаюсь волонтерством у детей в школе, вожу их на уроки плавания и стараюсь, чтобы они постигли свою веру, – она останавливается, чтобы сделать вдох. – Я организованная. Я соблюдаю режим.

Лили сглатывает, думая о себе: как она возит Мэттью на уроки плавания. Или фанатично считает углеводы и занимается волонтерством в школах у детей. Пейсли словно описала Лили.

– Звучит… утомительно, – говорит она.

– Черт побери, да.

– Пейсли, сколько у вас детей?

Пациентка смотрит Лили в глаза.

– Девочки. Три. Семи, девяти и двенадцати лет.

– Быть хорошей ролевой моделью – непростая работа.

– Да. Непросто удерживать внутри темного и безумного маленького дьявола.

У Лили начинает шуметь в голове. Пятно за спиной у Пейсли внезапно напоминает ей Бафомета с рогами. Она чувствует, что потеет. Лили пытается сосредоточиться и подобрать следующий вопрос.

– Вы… работаете не из дома, Пейсли?

– Я – представитель фармацевтической компании. И много путешествую. Но мне не обязательно работать. Муж хорошо зарабатывает. Я удачно вышла замуж. За человека старше себя, – она хитро улыбается. Во всяком случае, так кажется Лили. – Но работа служит для меня прикрытием. Без путешествий я бы не смогла трахаться.

Лили моргает.

– В смысле?

Пейсли наклоняется вперед.

– Знаете, в чем моя проблема, док…

– Пожалуйста, зовите меня Лили.

– Лили. Моя проблема – настоящая проблема – в любовных похождениях. Секс. Рискованный секс, опасный секс. С незнакомцами. Чем более дикий и горячий, тем лучше, и чем дольше женатый мужчина, тем сильнее удовлетворение. Я сексоголик, Лили. И не могу остановиться. Раньше мне удавалось сохранять осторожность, но мне нужно все больше и чаще, просто чтобы чувствовать, – помолчав, она продолжает: – На прошлой неделе, во время командировки в Торонто, меня задержали. За сексуальный контакт на улице. И да, я взяла за секс деньги. Деньги, которые мне не нужны. Мне необходимо остановиться, пока не разрушилось все хорошее, что есть в моей жизни, например семья.

Лили смотрит на пациентку. Вот она. Предъявляемая проблема. Опасная зависимость от секса.

– То есть у меня прекрасный муж. Три безупречно красивые, чистые, невинные дочери. У меня есть все, чего обычно желают люди. И значит, я могу все это потерять. И это как… Я чувствую, дьявол во мне пытается все потерять. Ведь когда я все потеряю, когда все всплывает наружу, мне не придется столь старательно прикрываться маской.

Она падает на спинку дивана, словно откровения ее утомили.

– А аксессуары для велосипеда, – тихо спрашивает Лили. – Это тоже маска? Которую вы решили преподнести мне на первом сеансе?

Пейсли вздыхает и садится обратно.

– Это обманный маневр, – она слегка улыбается. – Не для вас, а для моей семьи. Мое прикрытие. Так я скрываю от семьи и общества, что хожу на психотерапию. Все думают, я тренируюсь перед предстоящей велосипедной гонкой, и по средам у меня долгие дистанции. Но на самом деле у меня дни терапии. Поэтому я выбрала вас. Вы работаете в другом районе. К тому же на приятной и тихой улице, неподалеку от зеленого тупика, – она улыбается шире. – Я провела исследование, Лили.

Лили сглатывает. Звучит как угроза. С другой стороны, это правда напоминает паранойю. Диана права. Ей нужно передохнуть. Она принимает все слишком близко к сердцу. Но все-таки те записки – они действительно были.

– Лили – сокращение для Лилит? – спрашивает Пейсли.

– Лилиан.

– Лилит была демоническим персонажем. В библейской мифологии. Вы знали?

– Я… нет. Но, как я сказала, мое имя – сокращение от Лилиан. Не хотите подробнее рассказать о своем аресте, Пейсли?

Она встает с дивана, начинает ходить. Лили молча, терпеливо сидит.

– Это случилось около двух часов ночи. Я была на улице, в неблагополучном районе. В короткой кожаной юбке. В блестящих черных сапогах на высоком каблуке. И блестящем топе с пайетками. С кроваво-красными губами. И я пыталась кого-нибудь подцепить. Жаждала, чтобы меня оттрахали в переулке или за каким-нибудь мусорным баком, прижимая к влажной кирпичной стене, а потом засунули грязные деньги мне в лифчик.

Она ждет.

Лили не проявляет шока.

– И вы получили желаемое?

Она фыркает.

– Меня арестовали, прежде чем он успел вытащить член. Потом отпустили, с обещанием вернуться. Что мне еще предстоит. Но… – выражение ее лица меняется. Медленно она снова садится. Трет рукой лоб. – Во мне словно живут два человека, – она делает паузу. Потом тихо продолжает: – Я боюсь. Я правда очень не хочу потерять свою семью. Мне не нравится, что я делаю. Мне стыдно. Я чувствую себя грязной. Пока снова не начинает расти та потребность. И вся моя энергия тратится на планирование следующей вылазки, на сокрытие правды и заметание следов. А иногда я просто чувствую, что умру. Возможно, в этом-то и все дело – в погоне за смертью. Какая-то часть меня ищет способ меня уничтожить, – она смолкает. – А теперь вы меня осуждаете. Я вижу. В ваших глазах.

– Здесь безопасное место, Пейсли. Вы можете свободно говорить что угодно.

– Как на исповеди?

Лили пытается мягко улыбнуться.

– Как на исповеди.

Хотя она знает: некоторых вещей священнику не рассказывают.

– Пейсли, скажите: если бы я спросила, сколько лет маленькому дьяволу, живущему у вас внутри – этому маленькому существу, желающему вас уничтожить, – что бы вы ответили?

– Странный вопрос.

– Вовсе нет. Наш разум словно мозаика, и люди часто чувствуют, что в них обитает нечто несовместимое. Иногда найти эти несопоставимые части – управляющие нами изнутри – и с ними подружиться бывает полезным. Один из способов – дать им имена, понять, сколько им лет, а потом выманить их и с ними поговорить.

Пейсли поджимает губы.

– Не знаю, сколько лет маленькому дьяволу… Одиннадцать. А может, двенадцать.

Возраст Фиби. Фиби с бутылкой из-под клубничной водки под кроватью. Фиби, которая нарисовала, как одна героиня манги перерезает ножом горло другой.

– Значит, это она?

– Думаю, да. Ровесница моей старшей дочери. Непростой возраст, верно?

Лили сглатывает.

– Да. Балансировать между ребенком и женщиной непросто, особенно если учесть противоречивые сигналы и ожидания общества.

Лили прочищает горло. Сосредоточься.

– А теперь, Пейсли, я хочу, чтобы вы закрыли глаза и отчетливо представили эту девочку.

– Это… странно.

– Просто попробуйте.

Ее пациентка закрывает глаза, делает глубокий вдох. Через некоторое время она говорит:

– Думаю, я ее вижу. Я… Она надо мной смеется. Дразнит.

– Просто понаблюдайте за ней, почувствуйте.

Пейсли молчит, но начинает чаще дышать. Ее щеки заливаются краской.

– Пейсли, как она выглядит?

– Темные волосы. Длинные, темные волосы. Очень бледная кожа. Темные губы.

– Можете… можете дать ей имя, чтобы мы могли снова позвать ее, когда понадобится?

Она дышит еще тяжелее и сжимает руки в кулаки.

– Думаю, ее зовут… Джейн. Нет… Я… Она говорит, ее зовут Софи.

У Лили темнеет в глазах.

Пейсли кривит губы.

– Я ее ненавижу! Она дрянь. Она хочет мне навредить. Она… – Пейсли распахивает глаза. Ее грудь ходит ходуном. Лицо покраснело и промокло от пота. Она трясется, и в ее глазах сверкают слезы. – Я не могу это делать. Я не могу. Я не хочу это делать.

У Лили пересыхает во рту.

– Почему, Пейсли?

Она вытирает рот.

– Потому что… она ужасна, эта темноволосая девочка, она хочет меня убить. У нее есть нож, и она хочет перерезать мне горло, чтобы заставить меня молчать – убить мою хорошую половину. Невинную часть меня. Она хочет отобрать у меня все, что я люблю – мою семью – и… я… Я не знаю почему, чем я вызвала ее ненависть, – Пейсли берет кувшин и дрожащей рукой наливает себе стакан воды. Выпивает его залпом. – Простите. Я… Я не знаю, откуда это взялось.

– Все в порядке. Вы отлично справились. Сегодня мы не будем погружаться глубже, но, возможно, в следующий раз мы позовем вашего внутреннего руководителя, хорошую половину. И спросим хорошую девочку, может ли она что-нибудь сказать о… плохой.

– О Софи.

У Лили в жилах холодеет кровь. Это перенос. Проекция. Вот и все. Ей просто нужно передохнуть.

Одержимость

Истинная История Преступления

Ранее в тот день, 22 апреля 1989 года, семилетний Харрисон Уиттейкер обнаружил свою мать за швейной машинкой в подвале, где было прохладно. Она шила костюм для его старшей сестры, исполнявшей главную роль в школьной пьесе. Крисси играла Сандру Ди в постановке «Бриолина» и репетировала песню, пока у Харрисона не заболела голова.

«Можно я пойду поиграю к Дэнни?» – спросил он мать.

«Нет. Через час мы поедем в магазин. Тебе нужны новые брюки».

«Мне не нужны брюки. Мне нужно пойти поиграть. Пожалуйста. Мама Дэнни сказала, у них будет барбекю, с хот-догами и мороженым, а потом кино. Дэнни пригласил меня. Его мама сказала, я могу остаться на ночь, и мы можем сделать палатку из одеяла. Пожа-а-а-алуйста».

«Харрисон…»

«Пожалуйста, мама. Я сделаю все уроки и остальное. Обещаю».

Он ныл и канючил. Он терпел весь вчерашний день. А необычно теплая погода лишила покоя всех вокруг. Его мать глянула на часы.

Шейла Уиттейкер устала. Ее муж целыми днями работал в нефтегазовой индустрии, и его только недавно повысили. Она тащила на себе все хозяйство и пыталась запустить новый семейный бизнес. Ей еще нужно было забрать буклеты для их молодой компании. Шейле приходилось расходовать энергию избирательно и рационально, а настойчивый Харрисон вытягивал ее до дна.

«Хорошо, ладно. Хорошо».

«Спасибо, мама!» От его поцелуя ее сердце оттаяло, и она улыбнулась.

Последний раз Шейла Уиттейкер видела своего сына в зеркале автомобиля, когда выезжала на дорогу, направляясь с Крисси в торговый центр. Он стоял вместе с лучшим другом и соседом, Дэнни МакНейлом, на лужайке МакНейлов – в четырех домах от Уиттейкеров – и размахивал на прощание рукой. Харрисон держал на руках своего маленького терьера, Пого. Он всегда и везде брал Пого с собой.

Если бы Шейла Уиттейкер заставила Харрисона поехать в торговый центр за новыми штанами, возможно, ее сын остался бы в живых.

Сейчас ему было бы около сорока.

Шейла даже могла бы стать бабушкой. Возможно, ее супруг, Джим, был бы еще жив. Возможно, он не впал бы в алкогольную зависимость из-за жестокого убийства их маленького мальчика. Джим Уиттейкер так и не смог оправиться после того весеннего дня в Глен Дэнниге.

Если бы Шейла Уиттейкер не попросила свою дочь, Крисси, отнести семье МакНейл меренговый торт, купленный для них в торговом центре, Крисси могла вырасти совершенно другим человеком. Шейла могла сохранить контакт с дочерью.

«Это главная ошибка моей жизни», – сказала Шейла Уиттейкер тележурналисту в годовщину убийства семьи в Глен Дэнниге.

«Если бы я не настолько устала, если бы не поддалась его уговорам. Если… если бы я приняла хоть одно иное решение, Харрисон мог не стать жертвой психопата. Все мы жили бы иной жизнью, потому что тот кошмар не закончился убийством Харрисона. Он не закончился со смертью Дэнни МакНейла и его родителей. Волновой эффект ощущается годы спустя». Шейла Уиттейкер замолчала и отвела от камеры взгляд, а ее глаза блестели от слез.

«Психопат нас уничтожил. После такого оправиться нельзя, понимаете? Это… Такое жестокое преступление не искупляется, когда ловят убийцу. Оно продолжает влиять на вас. Долгие годы. Даже молодой старшина присяжных… стресс из-за суда ужасно на него повлиял. Он погиб в аварии, вел машину в пьяном виде, спустя тринадцать месяцев после приговора, и я думаю, если бы ничего этого не случилось, он был бы жив по сей день».

Ру

Сейчас

21 июня, вторник

– Я Дез Парри, – представляется женщина и протягивает Ру руку. – Управляющая «Красного льва». Еще я обслуживаю столики, нанимаю и тренирую персонал. В общем, все одновременно. Чем я могу вам помочь, сержант Дюваль?

– Я могу где-нибудь поговорить с вами наедине? – спрашивает Ру, убирая удостоверение.

Внезапно управляющая начинает нервничать.

– В чем дело? – она хмурится, словно что-то ее терзает. – Мы… мы не встречались раньше?

– Я приходила в качестве клиента, – быстро говорит Ру. Она выделяется в подобном районе. – Но сейчас, к сожалению, по делу. По поводу одной вашей сотрудницы, так что мы можем побеседовать без свидетелей?

Парри отводит Ру в маленький кабинет и закрывает за собой дверь.

– Прошу, садитесь, – говорит она, убирая со стула стопку папок.

Ру замечает на полке в углу монитор. Там виднеется зернистое изображение зоны возле входа в таверну. На другой части разделенного экрана – прихожая, где стоит официантка.

– У вас есть сотрудница Арвен Харпер.

– Я… – Парри замирает. Внезапно ее глаза расширяются. Она прикрывает ладонью рот. – Вот где я вас видела. Телевизор. Женщина, найденная на пляже Гротто… – она умолкает. Резко бледнеет, в глазах появляются слезы. Кажется, она вот-вот упадет в обморок. – Арвен сегодня не пришла. Я… пыталась ей дозвониться, но слышала только автоответчик… – она опускается на стул. Ошарашенная. Осознающая. – Это она, да? Я… видела в новостях, что Том Брэдли – один из наших клиентов – он нашел тело и… Господи. Он… Том Брэдли нашел Арвен? Господи, как же… О господи.

– Так вы знаете доктора Тома Брэдли?

– Конечно, да. Он один из наших постоянных клиентов. Каждую пятницу приходит с компанией профессоров из университета, и они часто засиживаются допоздна. Арвен стала их постоянной официанткой. Она довольно быстро с ними сдружилась.

– Можете назвать имена мужчин, которые регулярно приходили вместе с доктором Брэдли?

– Я… не думаю, что это нарушит их приватность. Все знают: по пятницам сюда приходят профессора. Основная группа – Том Брэдли, Саймон Коди, Сандип Гунджал и Милтон Тиммонс. Больше всех Арвен общалась с Томом и Саймоном. Она сказала, это Том помог ей с арендой коттеджа через дорогу от Саймона.

– Насколько близко они дружили? Было нечто большее?

– Я… Думаю, Арвен была в поисках. Не в плохом смысле. Она… была матерью-одиночкой, художницей. Ей были нужны деньги. Но я никогда не допрашивала ее о прошлом и о ее жизни. При собеседовании на работу у меня возникло ощущение, что она от чего-то бежит, скрывается. И… я видела шрамы на ее запястьях. Под браслетами, улыбками и дружелюбным общением мне видится глубоко покалеченная женщина, – она умолкает. В глазах блестят слезы. – Вы уверены, что это она?

– Да. Мне жаль.

Парри берет салфетку и сморкается. Некоторое время они сидят тихо.

– Поверить не могу, – она смотрит Ру в глаза. – Это был не несчастный случай?

– Это подозрительная гибель, миссис Парри. Поэтому пригласили мою команду. Возможно, Арвен просто оказалась в неудачном месте в неудачное время. Но мы должны все проверить.

Парри снова сморкается и кивает.

– Что я могу сделать? Чем помочь?

– Есть ли причины подозревать, что кто-то хотел навредить Арвен? Она не высказывала страхов, опасений на чей-нибудь счет?

– Нет. Она всем нравилась. Особенно мужчинам. Не представляю, чтобы кто-нибудь хотел навредить Арвен.

Ру прочищает горло.

– Могла ли она спать с Саймоном Коди или Томом Брэдли?

– Могла. Я подозревала нечто подобное. Но она ничего не рассказывала. Они оба женаты.

– Их жены когда-нибудь посещали «Красный лев» вместе с ними?

– Не в «счастливый час». Но раньше Том и Саймон приводили семьи на ужин.

– Арвен когда-нибудь упоминала жен – говорила об их ревности?

– Господи, нет. Она… Знаете, Арвен была очень теплой и открытой, но никогда не говорила ни о чем личном. Мне казалось, я неплохо ее знаю, хотя на самом деле я не знала ее вообще. Это все был… фасад. Образ беспечной цыганки, который она создавала, – он был словно маска.

– Сколько она здесь проработала?

– Я приняла ее в конце апреля. Одна из официанток уволилась, мне отчаянно не хватало людей. Она пришла, увидев табличку на улице, и я сразу взяла ее. Она оказалась одной из лучших сотрудниц, что у меня были. Ужасно, ужасно жаль ее потерять.

Ру ждет, пока Парри высморкается и возьмет себя в руки.

– Вы знаете еще каких-нибудь мужчин в жизни Арвен Харпер? Кто-нибудь приходил с ней в таверну?

Парри задумывается.

– Был один парень. Я видела его всего дважды. Он забирал ее после работы и однажды сидел в баре. Похоже, ждал, когда она закончит смену.

Ру пытается сохранять спокойствие.

– Она называла его имя?

– Нет. Простите. Как я сказала, я уважала ее частную жизнь и не спрашивала.

– Как он выглядел?

– Спортивный. Песочный блондин. Можно сказать, качок. Лет сорока.

Ты чертов ублюдок, Сет.

Ру прочищает горло.

– Можете сказать, когда Арвен работала в последний раз?

– В субботу, восемнадцатого июня. В воскресенье она взяла выходной, собиралась на какое-то барбекю. Должна была выйти сегодня.

Ру достает свою визитку и ручку. Обводит номер мобильного.

– Позвоните мне по этому номеру, если вспомните имя. Или если кто-то из сотрудников его знает, – она протягивает Парри карточку, сомневается, но потом кивает подбородком в сторону экрана. – Ваши камеры могли записать того парня в баре?

– Не в баре. Для приватности камеры показывают только внешний и внутренний входы. Но они могли записать, как он приходит и уходит.

– Сколько дней сохраняется запись?

– Переписывается каждые семь дней. На большее нам не хватает бюджета, но семи дней вполне хватает для наших нужд.

– Могу я получить копию записей?

– Конечно, сейчас скопирую.

– И рабочее расписание Арвен Харпер, пожалуйста.

Парри кивает и щелкает по клавишам компьютера.

Когда Ру выходит из «Красного льва», у нее в кармане куртки лежит копия записей камер наблюдения. Она видела, как Сет выходит из таверны с Арвен четыре ночи назад. Сет будет на записи, возможно, в компании погибшей женщины, и Ру не знает, что с этим делать.

Когда она подходит к машине, у нее звонит телефон.

Это констебль Джорджия Бакманн. Ру снимает трубку.

– Привет, босс, – говорит Джорджия. – Нам удалось кое-что узнать. Мы опросили пожилую женщину, которая живет в переулке напротив дома Брэдли. По ее словам, когда Тома Брэдли увезли на допрос, на парковку в переулке приехал «Додж». Фургон цвета «серый металлик», с наклейкой на заднем стекле – силуэт сноубордиста. Пенсионерка сказала, что часто видела его там и прежде, но так рано утром – никогда. С табличкой пожарной охраны Стори-Коув. Она предполагает, водитель – пожарный и один из пациентов Лили Брэдли. Полицейский, стоявший перед домом Брэдли, его не видел, потому что он зашел с переулка. Он пробыл там недолго. Возможно, свидетель, а может, нет.

– Я проверю сама, – говорит Ру, залезая в машину. – Я недалеко от пожарного участка. Сейчас и заскочу.